Не просто цифры

      Размеренно рассказываю о новой теме и, к своему счастью, замечаю, что моя подача стала вызывать неподдельный интерес у школьников. Десятки пар юных глаз увлечённо смотрели на меня, на мою активную жестикуляцию, с особым вниманием слушали объяснение некоторых терминов и послушно все конспектировали. В очередной раз радуюсь, что имею именно ту репутацию, о которой мечтал перед приходом на новую работу.       — Та-а-а-к, — тяну я гласную, листая сборник задач по физике. Теория теорией, однако практику никто не отменял — так в разы проще понять новую тему, на самом деле, пусть школьники и имеют обратное мнение на этот счёт. Тем не менее, когда есть наглядный пример, понимание настигнет куда быстрее. Выбрав самую лёгкую задачу, поднимаю взгляд на учеников, и по моему лицу ползёт усмешка.       Вижу, как одиннадцатиклассники тут же засуетились. Кто-то старается разглядывать все, что угодно, лишь бы взгляд случайно не упал в мою в сторону, кто-то делает вид, что что-то очень внимательно и увлечённо конспектирует, на деле лишь обводя чернилами уже написанные слова, а кто-то и вовсе лег на парту, норовя спрятаться за учебником, словно так они будут привлекать меньше моего внимания. Смотрю на часы, — остается около трёх минут, конечно, никто не успеет решить задание, пусть оно и элементарно. Никто, кроме…       Паники и страха не испытывал только Антон, который поставил подбородок на свою открытую ладошку и, как мне показалось, чуть заскучал на физике. Оно и ясно! Думаю, что мои уроки, — единственное место, где парень чувствует себя максимально комфортно и уверенно, словно находится «в своей тарелке».       — Шастунишка, — привлекаю я внимание парня, и он медленно, без особого энтузиазма, поворачивает голову в мою сторону, — ну кто, если не ты?       Антон ухмыляется и, кажется, как-то осторожно и, не торопясь, поднимается из-за парты, из-за чего у меня в голове возникает вопрос, касательно его осторожности. Но эта мысль быстро гаснет, и я открываю электронный дневник, переключая своё внимание на ноутбук, однако моментами поглядываю на отчего-то очень медленно идущего парня. Пока на экране появляются три точки, что говорят о загрузке, я малость отвлекаюсь и, как оказалось, весьма не зря.       Димка что-то ляпнул Антону, из-за чего тот несильно рассмеялся, однако в следующий миг я вижу, как глаза парня закатываются, ноги слабеют, словно по щелчку пальцев, а ватное тело с несильным грохотом падает на пол. Пока я успеваю сообразить, что произошло, к парню уже подлетают его одноклассники, Позов легонько, но прилагая достаточно усилий, чтобы привести в чувство, бьёт парня по щекам, однако особых результатов это, к моему ужасу, не приносит. Доносится звонок на перемену, а я подбегаю к лежащему на полу ученику.       — Антон! — Я разгоняю образовавшуюся толпу и усаживаюсь возле мальчика. Вокруг слышится гул, беспокойство и страх, что меня весьма сбивает. — Выйдите все из кабинета!       Осознав, что в такой ситуации лучше не спорить, ученики действительно покинули класс и закрыли за собой дверь, однако, я уверен, все равно остались ждать одноклассника в коридоре. Повторяю движения Димы и тоже прихлопываю по пухлым щекам, но немного сильнее, чем он.       Сердце бешено колотится. Ладошки начинают немного потеть, а дыхание учащается, — я начал сильно беспокоиться за состояние мальчика, ведь не знаю, что способствовало его обмороку, — вдруг, что-то весьма серьезное. Проверяю пульс и, к своему счастью, чувствую его, что меня уже малость воодушевляет и успокаивает.       Антон с тяжестью распахивает веки и растерянным взглядом мажет по моему лицу. Бледное лицо выражает недоумение и некое волнение, однако оно и ясно — он, наверняка, малость напуган из-за сложившейся ситуации.       — Антон? — «На пробу» спрашиваю я и радуюсь оттого, что ловлю его взгляд. Значит, парнишка постепенно приходит в себя. — Как ты? Все нормально?       — Вроде бы, — севшим голосом отвечает он мне и крепко зажмуривается, сведя брови к переносице, — голова болит безумно.       — Подняться попробуем?       Шастун мне на это лишь кивает и протягивает руки вперёд, а я успеваю подумать о том, что он словно маленький ребёнок. Парень обхватывает кольцом из рук мою спину, а я обвиваю его поперёк талии и осторожно поднимаю на ноги. Убедившись, что мальчик, пусть и не особо уверенно, но стоит, отхожу от него и разглядываю болезненное лицо, которое стало приобретать лёгкий румянец, — значит, скоро бледность сойдет на нет, и организм окончательно придёт в себя. Между нами висит тяжкой тучей неловкое молчание, — я был в небольшом шоке от сложившейся ситуации, ведь я действительно испугался за парня. И страх мой был аргументирован даже не тем, что я, как человек, несший ответственность за жизнь учащегося, понесу наказание, нет. Это был просто фактор человечности, ведь мне действительно в моменте стало страшно за состояние его организма. Не чужой ведь, все-таки.       — И что это было? — И лишь после того, как я озвучил этот вопрос, я осознал, насколько же глупо он прозвучал в этой ситуации.       — А я вырубился что ли?       — Ага.       Антон удивлено вскидывает брови наверх и с неким недоверием смотрит мне в глаза. Я пожимаю плечами и выдавливаю слабую ухмылку, — наша немая перепалка выглядит, наверняка, достаточно забавно со стороны.       — Нихера.       — Шасту-ун, — делая акцент на нецензурной лексике, произношу я. Парень прихлопывает себя по губам, а я уже не пытаюсь сдерживать смеха, поэтому в открытую хохочу над его жестом и получаю взаимный смешок от мальчика. — У тебя ведь сейчас последний урок был?       — Да.       — Вообще, мне, по-хорошему, надо бы тебе скорую вызвать, — услышав это, Антон отрицательно мотает головой из стороны в сторону, — но давай, я тебя отвезу домой просто?       — Да не, — смутившись этим предложением, он отводит взгляд и тихонько улыбается. В следующий миг Антон о чем-то задумывается, поджимает губы, а после вновь улавливает со мной зрительный контакт. Мои руки всё ещё лежат на его предплечьях, и я в моменте замечаю, как дьявольские огни вновь исполняют свои незамысловатые танцы в глазах напротив, и парень опускает свои горящие жаром ладони поверх моих. — Нам с Вами по пути. Проводите меня, Арсений Сергеич.       Я вытаскиваю свои руки из-под его и в шутку закатываю глаза. Антон начинает искренне и как-то по-детски смеяться, отчего и по моему лицу ползёт улыбка. Вдруг, в моменте, его глаза вновь закатываются и тело передо мной обмякает, падая прямиком в мои руки. Перепугавшись, я тут же подхватываю ученика, а моё сердцебиение заходится в бешеном ритме, — неужели, он теряет сознание второй раз подряд?       — Антон! — Тут же выкрикиваю я и внимательно разглядываю его лицо, подмечая одну странность — болезненно желто-белого оттенка не появляется, на лице все тот же приятный румянец, что говорит о благоприятном состоянии.       Спустя секунд десять вижу, как по его лицу ползёт ехидная улыбка, а глаза медленно раскрываются, являя моему взору хитрый блеск.       — Вот гад!       Шастун тут же поднимается на ноги и начинает громко смеяться, торопясь к выходу. Напоследок, несильно бью его в плечо, на что тот выкрикивает обиженное «ай!» и подхватывает рюкзак со своего рабочего места.       — Пошлите уже, — говорит он мне и выходит за пределы кабинеты, наверняка, ожидая моего выхода около двери. Пусть только попробует, падонок, третий обморок сымитировать.       — Да подожди! Дай вещи хоть соберу. ***       — До свидания, Арсений Сергеевич! — Говорит мне Антон и уже намеревается нажать на кропку дверного звонка квартиры Димы, однако в следующий миг оборачивается на резкий звук с моей стороны.       Стоит мне коснуться дверной ручки, как она тут прогибается вниз, не под весом моей руки, и я с недоумением наблюдаю, как входная дверь отворяется и на пороге стоят Алёна с Кьярой.       — Папа! — Дочка тут же набрасывается на меня с объятиями, а я, все так же не отводя взгляда от жены, поглаживаю девочку по густым чёрным волосам.       Женщина держала в руке телефон, на экране которого я видел надпись: «Вас ожидает машина» и номер такси. Возле неё стоит чемодан, а на плече висит весьма большая дорожная сумка. На лице Алёны я видел лишь безразличие, однако, как только она осознала, что я стал свидетелем происходящего, лишь единственный мускул дёрнулся на её лице в небольшой панике, однако далее — все то же равнодушие.       — Алёна, — строго, но в то же время весьма эмоционально и шокировано начинаю я, — объяснись.       Женщина лишь оглядела меня с ног до головы и дёрнула чемодан за ручку, чтобы он покатился по подъездной плитке. Я останавливаю жену за свободную руку, и та, с неохотой, оборачивается на меня, пронзительно смотря прямиком в глаза.       — Что происходит?! — Вторю я, но более гневно и громко, отчего ощущаю, как Кьяра около меня вся сжалась. Отпускаю Алёну и обнимаю девочку уже двумя руками, чтобы ей было спокойнее от тактильного контакта со мной.       — Арс, — жена оборачивается на меня и отводит взгляд в сторону, коротко и рвано выдыхая. Вид её был нехорошим — волосы собраны в растрепанный хвост, под красными, наверняка, от немалого количества слёз, глазами пролегли глубокие синяки, кожа побледнела, и сквозь неё стали сильнее видны тонкие вены. — Нам нужна пауза.       — Ты что вообще несёшь? Неужели, ты решила бросить всё и забрать дочь без моего ведома?       — Прости, — и последнее, что я ощутил, это разочарование Кьяры, что изо всех сил пыталась сдерживать слёзы, злобу, потому что Алёна никогда не принимала слово «прости» за что-то значимое и в этой ситуации, наверняка, тоже выплюнула его ради приличия, и шлейф её духов.       Сказать, что я был зол от этой ситуации — ничего не сказать. Я был в ярости. Поступок Алёны казался мне глупым и безрассудным, она даже не пожелала меня, хотя бы, в известность поставить, я уже молчу о том, чтобы спросить, не буду ли я против. Мне было неимоверно обидно, что жена меня, будто ни во что не ставив, просто покинула на неопределенный срок.       — Арсений Сергеевич?       Меня злило в этом буквально всё. Не сдержавшись, я с силой бью по стене, ощущая характерную боль от удара в костяшках пальцев. Происходящее ощущается будто в тумане — звук удара и взволнованный лепет Антона я слышу словно сквозь толщу воды, а зелёные стены зашарпанного подъезда сливаются в одно темное месиво. Удар помог выпустить скопившуюся злость, однако никак не помогал избавиться от чувства ненужности и брошенности, что меня очень пугало. Признаюсь, я вёл себя омерзительно по отношению к любимой женщине и, рано или поздно, должно было произойти подобное — это единственное, что помогает мне сейчас угомониться и не винить во всём Алёну. Я сам-то не лучше.       Опускаю руки вниз и обхватываю ими себя поперёк туловища. Мне так не хочется сейчас выглядеть таким слабым рядом со своим учеником, однако всеобъемлющая потребность в некой защите и поддержке наполнили меня всего. Чувствую, что Антон приближается ко мне со спины и осторожно, будто прося разрешения, опускает ладони на мои плечи. Я удивленно оборачиваюсь и вижу его полный жалости и попыток малость ободрить взгляд. Слабо ему улыбаюсь, — меня умиляет этот жест заботы, ведь другие вряд ли бы стали пытаться усмирить мой гнев, однако Шастун не просто развернулся и ушёл, а постарался оказать хотя бы минимум поддержки. Мальчик, радостный, что смог мне немного помочь, заключает меня в воодушевленные объятия, от которых мне становится чуточку теплее. Его маленькие ладони с лаской и осторожностью поглаживают мою массивную спину, чертят незамысловатые рисунки по позвоночнику — делают все, чтобы дать мне видимость того, что Антон сейчас рядом со мной. А его подбородок аккуратно улёгся на моё плечо, из-за чего я чувствую прерывистое дыхание парня.       — Без слов все сказал. Спасибо. — И в одно своё спасибо я заложил куда больше смысла, чем может показаться изначально.       — Я думаю, Дима сможет немного подождать, — вдруг говорит Антон, разрывая объятия, но не убирая рук с моих предплечий.       — В каком смысле? — Недоуменно произношу я, однако ответом мне служит лишь фирменная хитрая ухмылка и размеренная походка Шастуна к двери моей квартиры. ***       За окном слышны постукивания капель дождя о подоконник. На город уже опустился ночной мрак, людей на улице практически нет, однако оно и ясно: погодные условия да время на часах уже явно намекают, что пора всем расходиться по кроватям. Дряхлая листва деревьев, что уже испивает свои последние деньки, что-то, не переставая, шепчет. И такая холодная картина на улице имеет яркий контраст с тёплым уютом моей квартиры.       Антон расхаживает по моей квартире, рассматривая интерьер, картины и фотографии на стенах, шарится в холодильнике и, умилившись, пищит, когда видит детскую комнату дочери. Я просто улыбаюсь его реакции и делаю нам обоим зелёный чай, думая о том, что, видимо, решение парня погостить сегодня у меня было только к лучшему. Понятия не имею, что бы я сейчас делал тут в одиночестве.       — Мило у Вас тут, — приземлившись на диван, констатирует парнишка и с детской радостью обхватывает двумя ладонями чашку чая с журнального столика.       — А то, — без стеснения говорю я и присаживаюсь за кухонный стол, тоже неспешно смакуя напиток и разглядывая мрачный пейзаж за окном. Боковым зрением вижу, с каким вниманием разглядывает меня Шастун, однако нарочно не поворачиваю голову в его сторону. Думаю, парень решается на какой-то вопрос.       — А что у Вас случилось с женой?       Я усмехаюсь, ведь именно этого и ждал от него. Медленно перевожу взгляд на парня, раздумывая над тем, что же ему на это ответить. Я сам особо не понимаю, что у нас случилось с Алёной. Может, наши чувства остыли?       А были ли они вообще?       — Бытовая ссора, ничего необычного.       — А она после каждой обычной бытовой ссоры уезжает с дочерью без Вашего ведома?       Решаю просто промолчать на это и вновь отворачиваюсь от Антона. Я не думаю, что его стоит посвящать в такие подробности моей личной жизни, пусть мы и немного перешли грань «учитель-ученик», однако рассказывать мальчику все я желанием не горю.       — Ладненько, Арсений Сергеевич, — допив напиток, Шастун проходит возле меня и споласкивает кружку в раковине, — пойду я, Поз заждался уже.       — Антон.       Парень, остановившись на полпути к двери, оборачивается на меня и вопрошающе смотрит. Глаза его не выражают особых эмоций, будто в них стоит чрезмерное спокойствие, но не равнодушие, нет. Просто Антон, вероятно, ощущает себя весьма комфортно и безопасно рядом со мной — он прекрасно понимает, что я не буду переходить грань и допрашивать его на личные темы, поэтому и не волнуется, что от меня может прозвучать «некорректный» вопрос.       — Что с тобой?       — А поточнее?       — Ты не ночуешь дома, сегодня распластался посреди кабинета, постоянно погружен в свои мысли… — Начинаю перечислять я, но наталкиваюсь на все такой же спокойный взгляд со стороны парнишки, словно он предугадал этот вопрос и уже заранее знал, что ответить.       — Ничего необычного. Как и Ваши бытовые ссоры с Алёной.       — Скажи мне. Может, я могу как-то помочь?       — Да всё хорошо, — парень громко рассмеялся, будто я сказал некую глупость. Меня это даже, признаюсь, немного задело, я ведь сказал это с истинным желанием помочь. — Не волнуйтесь, всё действительно в порядке. Родители у меня сейчас уехали, дома один я быть не хочу. А в плане случая в школе, я просто устал. Я на тренировки после школы хожу, и организм переутомился.       — Понял.       Вместо того, чтобы обуться, Шастун просто взял пару кроссовок в руки и вновь рассмеялся на мои закатанные глаза.       — Да мне тут три шага сделать.       — Ладно-ладно.       — Доброй ночи Вам!       — И тебе.       И лишь после того, как я провернул ключ в двери два раза, я ощутил, что малость поник от осознания, что остался дома совсем один.