Не просто цифры

      — Шастун, иди отсюда! — Уже прямым текстом выгоняю я ученика из кабинета и судорожно перебираю бесконечное множество листов с контрольными работами. Первый триместр подходит к концу и, увы, что является грузом, как для учащихся, так и для учителей, наступает период контрольных работ. Благо, проверять не с первого по одиннадцатый класс, и мне остаётся лишь сочувствовать бедолагам-учителям русского и математики. — Отвлекаешь меня только.       — Ну скучно мне, — находит весомый аргумент Антон и запрыгивает на свободный угол рабочего стола. Я чуть ли воздухом не давлюсь от возмущения, однако на лице парня не нахожу ни намёка на стыд и неловкость, поэтому замечание делать ему попросту бесполезно.       — Ты щас задницей своей мне все листы помнёшь.       — Могу к Вам на колени приземлится.       — Удумал! На голову залезь мне ещё.       Антон на это отвечает мне заливистым смехом и берёт в руки одну из работ учеников седьмого класса. Краем глаза смотрю за тем, как мальчик увлечённо разглядывает эту писанину, а после что-то чёркает там красной ручкой навесу. Выглядит он до боли спокойным и безобидным в этот момент, что, если говорить откровенно, поселяет во мне некоторые вопросы.       Заметил я эту странность ещё во время того разговора на балконе, с которого прошло около месяца. Шастун ведёт себя наедине со мной совершенно по-другому. В коллективе он выделяется, весь такой смелый, моментами, рискованный, радостный и весёлый. В жизни он куда тише и спокойнее, более забитый, что ли, однако всячески пытается держать этот статус яркого пятна среди серого месива рутины. И понимает же прекрасно, что уже не может выйти с этой роли, ведь окружающие люди сильно нуждаются в подобном «лучике солнца» в обществе.       — Почему ты вне школы такой тихий и спокойный? Просто хочешь показать себя в коллективе?       — Не, — бросает мне Антон, даже не отрываясь от проверки работ. Переодически вносит свои правки, что-то перечёркивает и бубнит себе под нос, когда видит очень грубые ошибки. Забавный он. — Это я на Вас хорошее впечатление произвести пытаюсь. Так-то у меня во всех сферах жизни шило в заднице. — Поясняет он и дарит мне свою любимую ухмылку, протягивая очередную проверенную работу.       — И зачем тебе производить хорошее впечатление на меня?       После этого вопроса замечаю, как Шастун малость замешкался. Писать он резко перестал, словно чернила в ручке в один момент закончились, он немного повернул голову вбок, являя моему взору аккуратный и красивый профиль, лишь взгляд его я разглядеть не мог, ведь золотистые кудри закрывали собой изумрудные глаза. Было видно, что вопрос застал его врасплох, что весьма странно, ведь, казалось, Антон найдет, что ответь не любое высказывание. Однако сейчас он будто борется в сомнениях, что мне непонятно — словно он очень хочет сказать истинную причину, но что-то его будто кутает в цепи и заставляет смолчать.       — Вы для меня пример для подражания. Я… восхищаюсь Вами и хотел бы быть ближе. — Тихо, но весьма ясно и чётко проговаривает он и поворачивает голову в мою сторону, глядя прямиком в глаза. — Я будто нуждаюсь в вашем внимании, понимаете?       Слышать это было приятно. Я и не думал, что могу на кого-то оказывать такое влияние, да и, в целом, таких слов мне никто за всю мою жизнь ни разу не говорил. Нахожусь я сейчас в смешанных чувствах, ведь слова от Антона звучали очень искренне и в том, что они являются самой настоящей правдой я не сомневаюсь ни капли, однако…       Всё ли он мне сказал?       — Мне… приятно это знать. Ты тоже вызываешь во мне интерес, ведь в тебе есть что-то особенное. Особенное, чем ты цепляешь всех. В том числе и меня.       Между нами висит странная пауза. Мне неловко, что такие искренние и чувственные слова происходят в столь неподходящей для этого обстановке. За дверью кабинета носятся туда-сюда дети разных возрастов, стоит шум и гам, напротив меня разложены десятки листов с уже написанными работами — и всё это сливается в одно большое пятно, среди которого очертанием чего-то важного и стоящего является лишь Антон в данный миг. Румянец покрывает его смущенное лицо и осторожно спадает к шее, что вызывает во мне вопросы, но я решаю, что стеснять ещё больше подростка не стоит, он и так наговорил мне тут достаточно. Из такого неловкого положения вырывает спасительный звонок на урок, и Шастун нехотя разрывает зрительный контакт и спрыгивает со стола.       — На физру побежал, — ставит он меня в известность и уже направляется к двери.       — Да ты же опять прогуляешь, — Антон на эту фразу оборачивается и подставляет указательный палец к губам, я смеюсь, но все равно утвердительно киваю головой, намекая, что это будет только между нами. — У меня окно, ты можешь у меня посидеть. Всяко лучше, чем одному в раздевалке.       Парень смотрит на меня таким глазами, будто я состою из золота и весь сияю, отчего по моему лицу своевольно ползёт умиленная улыбка. Однако в следующий миг его рюкзак оказывается в другом конце кабинета, а задница вновь на моем столе, и умиление будто само по себе пропадает. ***       Вечер сегодня выдался подозрительно спокойным. На улице стоял уже сильный мороз, передавали, что сегодня выпадет первый снег, однако ужасных погодных условий на улице нет. Оно и ясно — конец октября, пора бы уже уступать место зимнему периоду.       Мне по-прежнему одиноко и холодно в своей, казалось бы, очень тёплой и уютной квартире. Раздумья Алёны, касательно нашего брака, затянулись уже на две недели, и я ежедневно набираю её номер, спрашиваю, когда они с дочерью вернутся, однако каждый раз слышу: «мне нужно ещё немного времени». Понятия не имею, насколько ещё затянется её «немного», и эта неясность меня гложет ежедневно, висит тяжкой кучей прямо на плечах.       Из раздумий вырывает звонок в дверь, который заставляет меня подскочить на месте, коротко выругавшись. Даже представить не могу, кого могло занести ко мне в такой час, ведь часовая стрелка уже вот-вот подойдет к полуночи. Тем не менее, поднимаюсь с места и неспешно иду к двери, возможно, кто-то из соседей хочет обратиться с каким-то вопросом, или же, кому-то понадобилась помощь. В общем увидеть на пороге я ожидал кого угодно, однако никак не…       — А ты что тут забыл?       Передо мной стоял никто иной как Шастун. Тот самый Шастун, что ежедневно чудит в учебное время и очень сильно скромничает наедине со мной. Лицо его было покрыто ярким румянцем от холода на улице, глаза налились краской, отчего создается яркий контраст между ярко-зеленой радужкой и нежно-розовой склерой. Волосы были растрепанны под порывами ветра, а весь его облик выражал виноватый вид, и в глазах его читалось будто сожалеющее: «простите».       — Извините за просьбу, правда, но… Я могу переночевать? ***       Антон сидел напротив меня в моей же домашней футболке, обхватив кружку горячего чая обеими руками, и всячески уводил взгляд в разные стороны, лишь бы не смотреть на меня. Я это ясно осознавал, поэтому смотрел на парня в упор, ожидая, когда он посмотрит в ответ, однако этого не происходило — Шастун явно что-то умалчивает и поднимать эту тему желанием не горит.       — Не хочешь пока рассказывать?       Антон поднимает на меня взгляд из-под ресниц и томно смотрит мне прямиком в глаза, отчего внутри бежит неприятной холодок. Парень склоняет голову в бок, отводит задумчивый взгляд в сторону и закусывает губу, кажется, на что-то решаясь. Думая примерно с полминуты, он решает всё же поделиться со мною своими мыслями.       — Я очень открытый человек, Арсений Сергеевич, — начинает Шастун, делая мелкий глоток чая, — однако с доверием у меня есть сложности.       — Ты ведь понимаешь, что я не такой человек, который будет настаивать на откровении, и я…       — У меня нет отца, — перебивает меня Антон, разглядывая пейзаж за окном. Тучи с точностью передают его настрой в данный миг — так же повисли тяжким куполом и грозятся вот-вот взорваться от сильного давления. — Я без понятия, кто он и где сейчас находится. Да и не знал никогда. — Парень пожимает плечами, и по его голосу и подаче можно понять, что вся ситуация, связанная с отцом, ему крайне безразлична. Причина визита заключается в чем-то другом, о чем мне только предстоит услышать. — Сейчас меня это уже не задевает никак. — Подтверждает мои догадки мальчик. — Мама делала всё возможное, чтоб тянуть меня всего самостоятельно, и я правда благодарен ей за это, но…       — Тебе не хватает внимания?       Антон поднимает на меня такой же спокойный взгляд, который присущ ему практически на постоянной основе. Маска вечно холодного выражения лица трескается, парень смотрит в упор, стремится довериться мне и глазами рассказать свою историю, помогая им лишь слабой, грустной ухмылкой. Не успеваю опомниться, как по его румяным щекам уже неутолимо бегут слёзы, а Шастун даже и не стремится утирать их, всё так же греет руки о кружку уже не очень-то горячего чая.       — Вот видите, Арсений Сергеевич? Не научил меня мужчина тому, что слёзы — это показатель слабости.       — Бред. Никогда не понимал этого выражения. — Абсолютно правдиво говорю я и поднимаюсь со своего места, неторопливым шагом направляясь к ученику.       Я знаю, что ему необходим кто-то рядом. Знаю, как хочется почувствовать хоть каплю тепла и внимания, которые ему не оказали в детстве. Я разворачиваю стул Антона к стоящему неподалеку дивану и усаживаюсь прямо перед ним. Мальчик безостановочно плачет, и эти эмоции постепенно перетекают в сильную, пробирающую до дрожи истерику, что в этот миг звучит будто мольба о помощи.       — Ну тише, — прошу я и осторожными движениями больших пальцев стираю горошины слёз. Антон мне легонько кивает, как бы соглашаясь с моими словами и действительно предпринимает попытку успокоиться. Завершается она, правда, не особо удачно. Я укладываю тёплые ладони на его хрупкие плечи, поглаживая в дружеском жесте и ободряюще сжимаю, намекая этим, что всё будет хорошо.       Закрываю лицо ладонями, понимая, что, если в твоей семье живёт эмпат, то ты ненароком начинаешь перенимать его чувства и отношение к людям. Кьяра — очень искренняя, чувственная и добрая по отношению ко всем окружающим, и я до безумия рад, что в ней живут эти качества, потому что я их дочери не внушал. Сейчас я чувствую себя скверно, наблюдая за слезами парня, ведь мне искренне его жаль. Недостаток внимания многое объясняет: и его наглое поведение, и попытки быть ближе ко мне, ведь он видит мои силу и твёрдость характера, и открытость к людям, надежду, что кто-то будет к нему чуток и внимателен, ведь для Антона это важно.       — Арсений Сергеевич, — совсем тихо проговаривает парень, заставляя меня убрать руки от лица. Как только передо мной предстаёт Антон, я вижу, как он с детской наивностью и искренней радостью смотрит в окно. Смотрю в ту же сторону, что и он и тоже ненароком радуюсь открывшейся картине.       Хрупкие снежинки, словно каждая одетая в свадебный наряд, исполняют незамысловатые рисунки за окном. Осторожными движениями они опускаются на остывшую землю, укладываясь друг на дружке и цепляясь своими концами, образуя пышное одеяло из первого, самого чистого снега.       — А пойдемте на улицу? ***       Снежинки приятной прохладой оседали на моём лице, тут же тая от контраста с горячей кожей. Глубоко вдыхаю истинный аромат зимы и краем глаза наблюдаю за восхищенным и по-детски радостным Антоном, что с удовольствием ловит ртом все падающий и падающий снег. Я без понятия почему, однако этот миг ощущается до боли комфортно, словно сейчас этот характерный для зимы мороз, пылающие от холода уши, горошины слёз, собирающиеся в уголках чувствительных глаз, и трепетная улыбка Шастуна останутся в моей памяти навсегда.       — Арсений Сергеевич, — пытаясь отдышаться, парень появляется прямо передо мной и преданно смотрит в глаза. Я улыбаюсь его внешнему виду — стоит передо мной весь растрепанный, малость раскрасневшийся, пытается как можно быстрее согреть свои ладони, почаще обдавая жарким дыханием. Милый.       — Чего? — Моё выжидающее молчание, видимо, не подтолкнуло Антона к действию или продолжению своей фразы, поэтому вынуждено задаю этот вопрос.       — А можно я глупость сделаю? — Вдруг робко спрашивает он, слегка смущено, но, как и всегда, достаточно хитро, ухмыляясь. Я на это хмыкаю и объясняю парню свою реакцию:       — Будто когда-то тебе требовалось разрешение.       — Тоже верно, — с довольной улыбкой соглашается он, и в следующий момент, я не понимаю, что происходит.       Антон будто за секунду преодолевает расстояние между нами и наваливается на меня всем своим небольшим весом. Не знаю, откуда у такого худенького парнишки столько силы, однако ему ничего не стоит повалить робеющего меня прямо в пышную гору свежего снега. Шастун лежит на мне сверху и громко смеётся на мои ругательства, умело уворачиваясь от летящего с моих рук снега.       — Совсем сдурел что ли?! — Ругаюсь, понимая, что не испытываю ярости к парню от слова «совсем». Нужно лишь проявить свою мастерскую актёрскую игру и повозмущаться ради приличия. — Ох Шастун, что же у тебя в голове…       Антон на это снова смеётся, однако слазить с меня, почему-то, не планирует. Его руки подмяты где-то подо мной, так и стискивая моё тело в этих нелепых объятиях. Лицо находится в сантиметрах семи от моего, и его глубокие глаза бегло оглядывают моё лицо, особенно долго задерживаясь, когда ему удаётся поймать зрительный контакт. Мы смотрим другу другу в глаза десять секунд. Тридцать. Минуту. И этот момент ощущается таким тёплым и правильным, что в мою голову закрадывается мысль о том, что мне совсем не хочется, чтобы он кончался. Этот парень такой живой, яркий, необычайный, что каждая секунда, проведенная с ним вместе, ощущается по-другому, более красочно.       Ещё пару минут рассмотрев друг друга, Шастун всё же поднимается, услышав моё недовольное кряхтение. Конечно, в своей манере он бросил шуточку, мол: «ох, понимаю, в Вашем-то возрасте…», однако даже не успел её договорить, стоило мне отвесить ему подзатыльник. Не слишком сильный, скорее, шуточный, однако успокоить парня у меня получилось, чему я несказанно рад.       Дома, отогревшись ещё несколькими кружками чая и горячим душем, я чувствовал себя в разы уютнее, и млеющий от ощущения легкого покалывания по всему телу Антон, видимо, тоже. Мы ведём беспечные разговоры о всяком, шутим и улыбаемся, действительно наслаждаясь нашим совместным времяпровождением. Шастун действительно интересный парень, с которым можно много что обсудить, и общение с ним мне приносит настоящие радость и удовольствие. Однако есть в моём отношении к нему что-то не то. Что-то совершенно иное, непонятное и не ощущаемое мною ранее. Меня неутолимо тянет к мальчику, и почему же у меня появилась такая заинтересованность в этом, буду честен, необычном парне, я понятия не имею. Тем не менее, в Антоне меня многое цепляет, и осознание этого вгоняет меня в ступор.       Просидев за разговорами ещё около часа, я ухожу в спальню, предварительно не забыв расстелить парню на диване. Уже укладываясь в кровать, я вижу несколько непрочитанных сообщений, среди которых нахожу одно наиболее важное:       Алёна:       Прости. Мы с Кьярой завтра приедем. ***       На следующее утро, убедившись, что Антон всё ещё спит, стараюсь вести себя как можно тише и аккуратно готовлю завтрак. На кулинарный шедевр я не претендую, однако яичницу пожарить способен. Но всё будто идёт совсем не так: яйцо разбивается со скорлупой, желток растекается, нож неосторожно проходится прям по пальцу, посуда с грохотом падает. Скорое появление Антона на пороге кухни, конечно, неудивительно, однако всё равно немного разочаровывает.       — Тяжело вам без хозяюшки, — подводит итог Шастун и сам становится у плиты, начиная возиться с завтраком, при этом что-то увлечённо напевая. Выглядит он до боли забавным и семейным в этот момент, отчего в груди разливается то же тёплое чувство, что и вчера на улице.       Уже спустя минут пятнадцать, что пролетают за беспечными разговорами, кажется, обо всём, передо мной красуется аппетитная глазунья с редко порезанными сосисками и кружка чая с бергамотом, от которого исходят причудливые языки пара.       — Приятного, — с довольной улыбкой проговаривает Антон и садится прямо напротив меня, принимаясь уплетать завтрак. Переодически он поглядывает на меня, кажется, выжидая реакции, и она не может его разочаровать — простое блюдо сейчас почему-то кажется безупречным, словно над его приготовлением трудилась целая команда добрые несколько часов.       — Очень вкусно, — честно проговариваю я и мельком замечаю смущение, возникшее на лице парня, чему я улыбаюсь, — спасибо.       — Всегда пожалуйста.       Антон снова возвращается к еде, пока у меня в голове никак не затыкается мысль, что происходящее ощущается слишком по-правильному, будто всё так и должно быть. Понятия не имею, почему осознание этого сидит в моей голове, однако оно тоже имеет место быть, ведь мне до безумия комфортно с парнем. С каждым днём я всё больше узнаю его, как личность, вижу с другой стороны и его идеи, смысл кажутся мне искренними и очень точными.       — Почаще могу готовить, — порой мне кажется, что в парнишку словно вживается вторая его личность — на лице вновь расползается хитрая ухмылка, глаза приобретают заманчивый блеск, а голос становится обворожительно ласковым, медовым и тягучим. — Знаете, как я боролся с желанием прийти спать к Вам ночью?       — Помолчи уже, Шастун.