Не просто цифры

                        А дальше — это главное,                   похожий на тебя                         В долгом пути я заплету                   волосы лентой.                         И не способный на покой,                         Я знак подам тебе рукой,                         Прощаясь с тобой,                         Как будто с легендой.                         Би-2 — Мой рок-н-ролл       Буду откровенен, апрель — моя самая любимая пора. Я люблю смотреть, как вокруг каждого из нас зарождается жизнь. Люблю ощущать девственные лучи солнца, что ласково касаются в своих робких объятиях. Люблю замечать зеленеющую травку, что неуверенными движениями пробивается сквозь слои суровых сугробов. Люблю ощущать сухой асфальт под ногами, а не вечно хрустящий снег, что уже порядком надоел за полгода своего пребывания на улицах. Я теряю голову от запаха расцветающих растений, что своими ароматами кутают все вокруг, и от первых, наливных почек на изящных ветвях деревьев.        Полной грудью вдыхаю весенний воздух, узнавая все больше и больше новых ароматов и блаженно прикрываю глаза. Этот мир сейчас ощущается до боли правильным. Нежный ветер обвивает в утешительных объятиях, приветствуя меня своими теплыми порывами. Растительность видеться мною будто сквозь некий красочный фильтр: скошенная свежая трава, разных форм и размеров почки и понемногу распускающиеся листья деревьев с могущими и грубыми стволами, стриженные под один аккуратный срез кусты и красочные клумбы, над коими возятся десятки заботливых и вовлеченных в процесс рук. Редкие птицы щебечут что-то на собственном языке, известном лишь им одним, всеми силами стараются донести до меня свои мысли и чувства, однако сделать это у них совсем не выходит. Шелест редких листьев сейчас действует как успокоение, помогает замедлить сумбур различных мыслей в голове, расслабиться и отпустить все тревоги. Я умею видеть прекрасное в окружающих меня объектах и, находясь среди любящей всех нас природы, я умею чувствовать, понимать каждый из них. Стоит чаще быть в этом парке, ведь, казалось бы, всего пять минут от дома, но зачастую так лень.       Уже завтра день рождения Антона, через какие-то сутки он станет совершеннолетним, взрослым юношей, и осознание этого меня поражает. Шальной и воздушный Шастун становится серьезным человеком, больше, по сути, ни от кого независящем. По крайней мере, по документам.        Как бы мне ни хотелось, но навязчивые мысли о его зависимости все равно проносятся мимо меня быстрым потоком. Я не буду тешить себя надеждами, что парень действительно отказался от наркотиков — это далеко не так, пусть он и пытается мне донести обратное. После нашего разговора прошло около месяца, и ситуация сильно не изменилась — все те же резкость и холод по отношению ко мне. И самое ужасно, мы ведь оба знаем, что любим друг друга. В самом масштабном проявлении этого слова. Однако парню очень не хочется ранить меня сильнее, а я просто боюсь снова оказаться разбитым и брошенным. Оттого мы и создаем имитацию счастья и нормы происходящего, пусть и мучаем себя ежедневно этими раздумьями. А ведь так хочется просто закрыть глаза и любить, без этих масок и попыток создать картину здоровых отношений и совместной жизни.        Набираю знакомый мне номер, решая скрасить свое бессмысленное пребывание на скамейке. Спустя несколько длинных гудков уже успеваю подумать, что Антон трубки не возьмет, однако слышу из динамика хриплый заспанный голос:       — Да?       — Разбудил? — В ответ слышу неразборчивое, но положительно мычание и виновато улыбаюсь, пусть Шастун и не увидит это через трубку. — Прости, Антош. Как дела?       — Не извиняйся, все в порядке, — даже не видя парня сейчас перед собой, все равно, будто чувствую его улыбку — я выучил его вдоль и поперёк, — у меня все хорошо, ты как?       — Тоже, — киваю головой, вновь обводя изучающим взглядом объекты в парке, будто вижу их впервые. На деле же, я просто тону в восхищении окружающей меня среды — тут все выглядит до безумия красивым и ласковым. — Какие планы на завтра?       — Да никаких, — слышу тяжелый вздох и молчание где-то с полминуты, но, после, Антон продолжает, — не хочу праздновать, если честно. Удобно, конечно, что на субботу выпало, но, все равно, желанием вообще не горю.        — Давай ко мне придешь? — Немного подумав, предлагаю я, расценив эту идею весьма неплохой. — Проведём время вместе, отметим.       — Давай, — тут же соглашается парень, действительно обрадованный этим предложением. Я улыбаюсь его положительной реакции, так и представляя эту нежную и солнечную улыбку, что греет меня в любое время года. — Тогда до завтра?       — До завтра, — задумчиво проговариваю я, уже предвкушая этот день и сбрасываю трубку.        В парке прохожих не густо, ведь в вечер пятницы люди, наверняка, предпочитают другой вид отдыха, однако мне по душе что-то более спокойное и уединенное. Хочется побыть в себе и своих мыслях, размышлять о глубоком и не очень, позвонить Алёне, дабы чуть пообщаться с бывшей женой и дочкой. И такое времяпровождение я действительно весьма ценю.        По левую сторону от меня мелькает некий силуэт. Поворачиваю голову в его сторону, замечая рядом с собой симпатичную девушку, на вид, лет восемнадцати. Выглядела она тепло и нежно: светлые волосы развевались под слабыми порывами весеннего ветерка, изящно разлетаясь в разные стороны, черты лица были миловидными и чуть детскими, малость пухлые щеки покрыты небольшим румянцем, а глаза были глубоко серого цвета. Но читалась в них очевидная грусть и тоска, пусть и весь образ девушки был солнечным и позитивным. Её явно что-то беспокоило и любопытство распирало меня изнутри. Наплевав на тактичность, я стараюсь осторожно спросить, дабы ненароком не надавить на больное:       — У Вас что-то произошло?       Дама медленно поворачивает голову в мою сторону, смотря на меня изучающим взглядом, будто расценивая, можно ли мне открыться или стоит воздержаться. В глазах её читались обреченность и сильнейшая боль, которую я не видел в глазах людей ранее, и меня это удивило. Какая жизненная ситуация могла сломить эту девушку ангельской внешности?        — Я полюбила впервые, — отведя взгляд в сторону, совсем тихо шепчет она тонким голосом. Девушка принимается с силой сдирать заусенец с пальца, образуя кровоточащую рану, но особо не реагирует на алую росу, желая поведать мне свою историю. — Сильно, как никогда. Я ни разу не чувствовала такого за всю свою жизнь. Но он улетает скоро. Вот и конец истории. — Она мне грустно улыбается, оголяя ровные белые зубы, и улыбка её полна отчаяния, отчего у меня невольно что-то дрожит внутри. Оказывается, видеть страдания чужого человека тоже бывает больно.       — Ты ещё встретишь своего человека, дай себе время. Всё у тебя будет. — Говорю я глупую и банальную фразу, но совершенно точно правдивую. Она задумчиво кивает и молчит ещё с минуту, прежде чем спросить в ответ:       — А у Вас что случилось? Я ведь вижу прекрасно, что тоже что-то тревожит.        — Я тоже полюбил, — после этой фразы в моем сознании возникает облик Антона. Того самого Антон с озорным блеском в глазах, румяными щеками и застенчивой ухмылкой, что робел при смущающих его фразах и улыбался на внезапную тактильность с моей стороны. — Но он употребляет, чем и рушит нашу любовь.        Между нами повисло умиротворение молчание. В данный миг не чувствуется неловкости и смущения, мы высказали то, что тревожит нас больше всего в последнее время, и слова сейчас кажутся лишними и неуместными. Но на душе отчего-то стало легче — я далеко не один страдаю от душевных ран, у каждого своя история неудачной любви, и, как ни странно, это успокаивает. Мы оба разбиты неудавшимися отношениями, и это сейчас кажется удачным стечением обстоятельств, благодаря которым мы можем поделиться своими ситуациями.        — Лучше оставить его, — говорит мне дама, — пусть и это сложнее, чем на словах, но так будет правильнее. Первое время будет безумно больно, но потом — легче. Скажу в обратную сторону — дайте себе время, и всё будет!        Девушка дарит мне прощальную улыбку напоследок и поднимается со скамейки, оставляя меня наедине со своими мыслями. Она безоговорочно права, и я включаю телефон, дабы глянуть на время.        В правом верхнем углу замечаю, что у меня осталось 43%. ***       Я иду позади Антона, накрыв ладонями его прикрытые глаза. Парень нерешительной походкой идёт прямо, а я его осторожно направляю в зону кухни, дабы он не споткнулся и не расшиб себе чего. Шастун переодически возмущено что-то бурчит себе под нос и заливисто смеётся, стоит мне опустить одну руку в ребрам и подарить ему разряд щекотки, дабы остановить этот бубнеж о том, что, мол: «я и так на ровном месте спотыкаюсь, а тут ещё и глаза закрытые! Совсем не щадишь меня!».       — Сюрприз! — Я убираю руки от лица Антона, завершив его страдания.        Парень щурится от непривычного ему потока света, а после, оглядывает всю картину целиком, восторженно приоткрыв рот, и меня немного смущает такая реакция, но до безумия радует — я действительно очень старался сделать приятный подарок Антону. Кухня совсем не освещена, и единственным источником света служит множество ароматических свечей с ярко-красным воском, от которых исходил ненавязчивый аромат малины, и их количества вполне достаточно, чтобы заполнить помещение слабым и приглушенным светом. На кухонном столе стояло три подсвечника разной высоты, внутри которых тоже были небольшого размера свечи, а посередине праздничный торт, что мне любезно помогла испечь Алёна, которую я сейчас поминаю добрым словом и бесконечной благодарностью, а сама поверхность стола была посыпана лепестками роз. Пока Антон разглядывает приготовленный мною сюрприз, я осторожно отхожу к кухонному гарнитуру, открывая одну из дверок — там лежал букет алых роз.       — Арс, это шикарно! — Проговаривает парень, все ещё стоя ко мне спиной. Я встаю перед ним с букетом и с удовольствием наблюдаю за реакцией своего любимого. Антон округляет пораженные глаза, приоткрывает рот в немом восторге, а после прикрывает его рукой. Его брови вскинуты вверх, а смущенный румянец ползёт по всему лицу, постепенно спускаясь пятнами по зоне шеи.        — С днём рождения, — тихо проговариваю я и вручаю букет имениннику. Шастун мне счастливо улыбается и прижимается к моим губам собственными. И это касание ощущается более родным и чувственным, нежели страстные и глубокие поцелуи, ведь сейчас в этом неловком соприкосновении губы я ощущаю благодарность и безудержную любовь, отчего у меня внутри что-то сжимается.       Мы присаживаемся за стол друг напротив друга. После ужина в ресторане, насладиться тортом в качестве десерта — само удовольствие. На его верхушке виднеется восемнадцать тонких свечей, пламя которых чуть покачивается от нашего дыхание, что сейчас ощущается словно одно на двоих.        — Загадывай желание, — с улыбкой произношу я, и Антон мне согласно кивает о чем-то задумавшись.        Спустя около минуты, парень набирает в грудь побольше воздуха, и в один подход задувает все свечи. Я ему радостно аплодирую, а тот мне в ответ победно улыбается, выглядя максимально гордым и счастливым оттого, что справился с задачей на «отлично».        Я не успеваю заметить, как восторг и радость в глазах напротив сменяются тоской и безудержной грустью. Его пухлые губы всё ещё изогнуты в улыбке, но я не вижу солнечных лучей, что обычно исходят от его уст, напротив — она выглядит отчаянной и полной боли. Даже при столь плохом свете вижу, как родные и самые красивые в мире глаза напротив наполняются влагой. По щеке Антона быстрой дорожкой катится горячая слеза, что отражает в себе свет свечей. Парень быстро стирает её и нелепо смеётся, прикрыв лицо ладонями. Горошины слез продолжают свои безуспешные попытки покинуть зону глаз, однако Шастун быстро их всех смахивает, не давая своим чувствам выйти наружу.       — Антош… Ты чего?        — Ничего, Арс, всё в порядке, — коротко всхлипнув, улыбается мне Антон своей привычной улыбкой, что успокаивает мне лучше любых таблеток — такой щепетильной и трепетной, вызывая внутри меня вихрь чувств, — я просто очень рад, что ты есть в моей жизни.        Я дарю Антону грустную улыбку в ответ, вкладывая в нее куда больше, чем может показаться на первый взгляд. Мне странно осознавать тот факт, что совсем скоро я буду вынужден проститься с этим человеком, уйдя из его жизни навсегда, ведь Шастун — это что-то само собой разумеющееся в моей истории. Каждое моё привычное действие связано с ним, он — моя рутина, неотъемлемая часть моей жизни. Он мой. И эта твердая нить, что связывает наши судьбы друг с другом настолько крепка, что оборвать её не представляется возможным — Антон будет в моем мире и в моем сердце абсолютно всегда, даже если наши пути больше никогда не пересекутся.       — Я тоже рад… — Совсем тихо проговариваю я, опустив взгляд в пол. Поразмышляв ещё около минуты, я решаю отогнать все сложные мысли на задний план и насладиться нашим совместным времяпровождением. Неважно, что будет завтра, главное, что сейчас нам с ним вместе хорошо. — Ну, приятного аппетита! ***        Антон впивается в мои губы в страстном поцелуе, блаженно прикрыв глаза. Я ощущаю его жаркие ладони на каждом участке своего тела — каждое касание ощущается особенно трепетным и горячим, вызывает шквал эмоций и чувств, сводя с ума. Резко обвиваю руками парня поперёк талии и меняю наше положение, подмяв его под себя. Теперь я занимаю доминирующую позицию, одной рукой веду по аккуратному бедру, а второй убираю мешающие пряди волос с очаровательного лица.        Шастун, как и всегда, выглядит прекрасно. Непослушные кудри разбросаны по поверхности подушки, путаются от каждого движения со стороны парня. В глазах уже не черти пляшут, а сам дьявол давит свою хитрую и обманчивую улыбку. Похотливый румянец застилает собою бледную кожу, и такое лицо мне более привычно — оно куда живее и мягче, нежели сухая и болезненная маска.        Я спускаюсь дорожкой поцелуев к шее и стягиваю с парня домашние шорты вместе с бельем. Оторвавшись от бархатной кожи, снимаю и футболку с худого, фигуристого тела, оставив Антона совсем нагим. Меня поражает, но, в то же время, умиляет тот факт, что он сейчас до безумия стесняется своего обнаженного тела, поэтому тоже наспех раздеваюсь, дабы не смущать Шастуна ещё сильнее.        Вновь прижимаюсь к мягким и столь родным губам, делая поцелуй, пусть и распаляющим и страстным, но до одури трепетным и нежным, вкладывая туда всю свою необъятную любовь. Антон тоже отзывается мне мягкостью и лаской, а не похотью: укладывает мне немного дрожащие руки на щеки, старается задерживаться своими губами на моих, а не углублять поцелуй, просто наслаждается нашей близостью сейчас. Внутри снова что-то болезненно сжимается, напоминая о принятом мной решении, но сейчас я стараюсь отогнать эти мысли как можно дальше, чтобы не испортить воспоминания об этом моменте.        Пока парень отвлечен поцелуем, я спускаюсь руками к зоне его паха, недолго ласкаю и так весьма крепко стоящий член и спускаюсь к проходу, вставляя внутрь лишь один палец. К моему удивлению, входит он достаточно просто и быстро, и я отстраняюсь от столь притягательных губ, вопросительно смотря в глаза Антону. Тот смущено закусывает губу и всячески отводит взгляд, а лицо покрывается новыми пятнами смущения. Спустя ещё около половины минуты его максимально неловкой реакции, парень тихонько, еле разборчиво проговаривает:       — Я очень надеялся на хорошее завершение дня рождения… — А после дарит мне милую и стеснительную улыбку, что останется в моей памяти на всю мою жизнь.        Коротко чмокаю его в кончик носа, дав понять, что все осознал и тянусь к верхнему ящику прикроватной тумбы. Достаю оттуда лишь смазку, проигнорировав наличие презервативов — это наш далеко не первый секс без защиты, поэтому никакого риска сейчас нет. Некоторое время разогреваю смазку в ладонях и лишь потом наношу её на член и проход парня, чтобы не вызвать неприятных ощущений от резкого холода. Антон призывно раздвигает ноги, подогнув их в коленях и обвивает руками мою широкую спину, надавливая ладонями на лопатки, дабы призвать к действиям. Приставляю член к входу и кидаю уточняющий взгляд на парня. Сосчитав полный желания и просьбы продолжать взгляд за немое согласие, осторожно вхожу внутрь, ощущая столько приятные для меня тесноту и жар тела внутри. Антон выгибается в спине, закидывает голову назад и оголяет молочную шею — она выглядит настолько притягательной в этот миг, что я не могу не оставить на ней ещё парочку ласковых поцелуев. Парень проводит короткими ногтями по моей спине, оставляя на ее поверхности множество полос, что покраснеют к завтрашнему утру.        В комнате царят полумрак и слабая прохлада от открытой форточки — пусть на дворе и апрель, но зима отступать пока не планирует, оставляя среди нас свои холода. Все пространство заполнено едким запахом смазки и неприличным шлепками кожи друг о друга. Антон реагирует на каждое моё действие: сладко постанывает, выкрикивает моё имя от особенно глубоких толчков, поджимает пальцы на ногах от всеобъемлющего удовольствия и давит руками мне на спину, стараясь меня прижать ещё ближе к себе. В какой-то момент, я уже просто ложусь на парня, продолжая его вдалбливать в постель и прижимаюсь носом к его макушке, вдыхая приторный аромат волос.        Мой Антон…       Толчки становятся более нежными и чувственными, а не грубыми и рваными. Я стараюсь сейчас уделять внимание нашим чувствам, а не простому желанию переспать. Я прижимаюсь к Антону все ближе, стараясь растаять, раствориться в нём, пусть и сделал это ещё в самом начале наших скромных, но весьма однозначных взаимодействий. Растворился и полюбил его ещё в сентябре, лишь за то, что он просто существует в моем мире. Ласково вплетаю пальцы в волосы, дышу ему куда-то в висок, наслаждаясь самым родным и приятным ароматом в моей жизни. Парень обвивает ногами меня поперёк бёдер, чуть препятствуя моим движениям, но, если ему от этого лучше, то пускай. Одну руку он укладывает мне на затылок, а вторую где-то на середину спины, с невероятной нежностью поглаживая меня.        Мы занимаемся любовью в последний раз…       Я слышу всхлип над ухом, а после, на момент, открываю глаза, взглянув на родное мне лицо. По щекам Антона быстрым потоком бегут слёзы, догоняя одну за другой, будто и вовсе стараясь опередить друг друга. Шастун прижимает меня ещё ближе к себе, просто мажет по моим губам собственными, ища в этом действии утешение и нехватающую ему нежность. Этот поцелуй выходит соленым и тоскливым — мы оба прекрасно понимаем, что это конец.        Я делаю финальный, самый глубокий толчок, кончая внутрь расслабленного тела. Антон, почувствовав жар внутри себя, изливается следом, пачкая белоснежными каплями наши животы. Не нахожу в себе сил держаться на вытянутых руках, поэтому просто падаю на вторую половину кровати, давая нам обоим возможность отдышаться. Шастун начинает содрагаться в сильнейших рыданиях, в которых нуждался ещё с момента поедания праздничного торта, но старался стойко держаться до этого момента. Парень прячет раскрасневшееся лицо в ладонях, я слышу режущее мне сердце всхлипы и даже не уточняю причины — я и так все прекрасно понимаю. Не нахожу ничего лучше, кроме как просто прижать дрожащее тело к себе, наплевав на то, что мы перепачканы и грязны, а просто обнимать моего любимого человека.        — Я сам проебался, Арс, — в перерывах между всхлипами, сознается он, скорее, себе, нежели мне. Я многозначительно молчу, решая оставить эту фразу без ответа, ведь: «да, это так» — явно последнее, что хочет слышать сейчас Антон. Лишь укладываю ладонь на его затылок, прижимая к своей груди и чувствую уверенные руки на своей талии, что рьяно прижимают меня к себе.        — Спи, милый.        Я чувствую, как и по моему лицу скатывается скупая слеза, растворяясь в поверхности подушки. ***       Парень сейчас выглядит уютно, как никогда. Он сидит напротив меня за кухонным столом, чуть влажные от утреннего душа волосы торчат неаккуратными кудрями в разные стороны. Моя домашняя растянутая футболка, что оказалась Антону чуть большой, оголяет хрупкие ключицы. Руки обхватывают кружку горячего чая, и он делает осторожные глотки, боясь обжечься.       В голове сейчас сумбур мыслей и чувств. Вчерашний день был просто замечательный, мне было безумно комфортно с Антоном, и мы оба словно на сутки забыли обо всех сложностях в наших отношениях. Но я точно знаю, что это лишь слабое наваждение, и оно обязательно развеется после очередной дозы. Я не хочу, чтобы наши пути разошлись и больше никогда не пересекались, но осознание того, что нам стоит прекратить эти губительные отношения — самое трезвое и логичное. Мне сложно подобрать верные слова, сложно говорить длинные речи и объясняться перед парнем.        — Антош, я сказать хотел, — все-таки начинаю я, сделав глубокий вдох. Антон поднимает понимающий и полный готовности взгляд, что меня немного успокаивает и мотивирует. — Будет лучше, если мы расстанемся.        Как ни странно, я не замечаю на лице напротив непонимание и шок. Лишь тот же спокойный и размеренный взгляд, в коим не царит ни намёка на разочарование и осуждение. Антон мне неторопливо кивает, опуская взгляд в кружку чая.        — Да, ты прав, — голос у парня хриплый, очень тихий. Он набирает в грудь побольше воздуха, старается прокашляться в кулак и смотрит на меня полным тоски взглядом. На его лице сквозит грустная улыбка. — Я не хочу ломать тебя в этих отношениях.        Мы оба, словно почувствовав ментальные сигналы друг от друга, поднимаемся со своих мест. Антон прижимается ко мне в тёплых объятиях, и я осторожно касаюсь его тела в ответ. Сейчас это действие ощущается по-иному — почти так же, как и в первый раз. Очень чувственно и трепетно, со страхом, что этого больше не повториться. Но, если при первом объятии есть мимолетная надежда на то, что этот момент мы сможем прожить вновь, то сейчас нет абсолютно никакой надежды — лишь тугая боль в районе грудной клетки. Мне тяжело осознать, что это конец. Страшно думать о том, что я больше никогда не прикоснусь к столь притягательным губам своими, что не смогу ласково перебирать чуть спутанные пряди русых волос, что не буду подушечками больших пальцев стирать горячие слёзы с румяного лица напротив. Но это нужно пережить.        Антон чуть нерешительно отстраняется и смотрит мне в глаза. Склера снова обрела нежно-розовый оттенок от скопившихся слез, создавая контраст с яркой зеленью радужек. Парень осторожно прикасается своими губами к моим, не решаясь углубить поцелуй. Лишь постоял так с минуту, наслаждаясь последним касанием, и отстранился, направляясь к входной двери.        — Я к Димке заскочу, а потом за вещами зайду, — ставит он меня в известность, а я на это коротко киваю.        Вот и всё.