Взмах крыльев

      — Посмотри на них, — альфа толкает омегу к краю балкона и грубо хватает его за подбородок, заставляя смотреть на город, раскинувшийся под ними, — люди — жалкие комки примитивных эмоций, не способные признать свои слабости и ошибки. Каждый, абсолютно каждый, мнит себя центром Вселенной, царем природы, завоевателем, на деле не представляя из себя ничего значимого. Слабые, неспособные идти на жертвы, подчиняющие всю свою жизнь инстинкту самосохранения, первобытным потребностям, готовые в любой момент придать близкого человека ради собственной выгоды. Мелкие чудовища с чувством самомнения. Голодные до внимания, признания, любви, власти… Жалкие существа, не знающие меры: голод, жажда, секс, деньги… Всю свою жизнь, они, словно животные, бегут каждый в своем собственном колесе, ограниченные своими убеждениями… Слепые, не способные увидеть и почувствовать то, что видим мы. Как их можно жалеть, скажи мне, Тэхен? — последние слова альфа произносит, прижавшись губами к уху омеги и вжимая слегка подрагивающее тело в стеклянный бортик балкона. — Скажи, Тэхен, разве это справедливо, что мы вынуждены чувствовать и проживать их эмоций, терпеть и разрываться от чужой боли? Разве мы не выше их в пищевой цепочке? Мы бессмертные существа, способные на такое, что этим людишкам и не снилось… Что пережил я, пока не обрел свою силу… А твой папа? Один из сильнейших экстрасенсов медленно умирал от болезни, пока эти жалкие докторишки в недоумении разводили руками, позволяя такому сокровищу мучиться и испытывать боль. Открой свое сердце, Тэхен, ты же чувствуешь их… Все, что они испытывают — это страх и ненависть. Они не способны прозреть и не заслуживают спасения…       Хосок кладет ледяную ладонь между лопаток омеги, и Тэ сквозь тонкую ткань блузки чувствует, как вместе с могильным холодом приходит неизмеримое ощущение страха и ненависти. Душевная боль сковывает тело тяжелейшими цепями… людская боль… боль людей, живущих на этой планете прямо сейчас давит на хрупкое тело, очерняя душу и вытравливая все хорошее, что было в ней.       Омега старается сделать глубокий вдох, чувствуя, как чернота заполняет собой все внутри и вокруг него.       Хосок за спиной упивается своим творением, глядя на то, как сложенные за спиной крылья омеги перестают сиять, окрашиваясь в черный цвет.       Не выдержав тяжести чужих эмоций, омега откидывает голову назад, опуская ее на плечо позади стоящего Хосока, а небо над городом темнеет, словно неведомая сила поглощает собой солнечный свет.

***

      — Чонгук… — омега замирает в дверях, уставившись на сидящего на диване Намджуна, что вяло машет ему рукой в знак приветствия.       — Здравствуй, Сокджин, приятно видеть тебя вновь.       — Не разделяю Вашего восторга, следователь Ким, я бы предпочел сейчас залить свои любимые Шанель себе в глаза, чем лицезреть Ваше вечно озабоченное работой лицо. Где мой брат?       Альфа переводит скучающий взгляд на стену перед ним, что еще больше злит омегу, и произносит дежурным тоном:       — Надеюсь будет раньше, чем ты испепелишь меня взглядом. Он написал мне быть здесь в шесть. Если бы знал, что ты тоже будешь, надел бы, на всякий случай, бронежилет.       — Это что, сарказм? Вы умеете общаться фразами, выходящими за рамки Вашей работы?!       — Джин… я же извинился за тот раз…       Омега открывает рот, чтобы ответить очередной колкой фразой, но слышит позади шаги и проходит в кабинет, уступая дорогу чрезмерно сосредоточенному Чонгуку с огромной черной сумкой в руках и более расслабленному Бану, вальяжно вплывающему следом в белоснежном дизайнерском костюме.       — Простите за опоздание, — альфа аккуратно опускает сумку на пол и садится за стол, оглядывая собравшихся.       Глядя на Чонгука, Джин невольно вспоминает, как менее года назад лично отпаивал убитого алкоголем братишку после очередной бурной ночи с несколькими омегами, которых по утру пришлось выгонять из квартиры чуть ли не метлой. Чонгук тогда долго смеялся над возмущениями Джина, за что получил по и так больной голове. Тогда жизнь макнэ была гораздо проще, понятнее, и на его плечах не было такой ноши и стольких потерь…       Чонгук перед ним-словно совсем другой человек, принявший на себя амплуа вечно загруженного людскими проблемами мэра Чона Джихо. Сейчас Чонгук был похож на своего отца как никогда: угрюмый, собранный, не выдающий ни одну лишнюю эмоцию, чтобы не тратить время на пустое.       От этого в груди омеги щемит сердце, от несправедливости судьбы. Джин старше, и не смотря на то, что он омега, он должен был лучше заботиться о своем кузене в такое трудное для него время. Но Гук такой же упрямец, как и его отец. Поэтому все, что остается сейчас омеге, это быть рядом по первому зову альфы и с готовностью протягивать руку помощи там, где любимый брат сам этого просит и позволяет. В конце концов, семья для того и нужна, чтобы разделять не только моменты радости, но и горести судьбы. Происходящее их общая боль, от которой омега сбежал в работу, пока Чонгук утопал в ней как болоте.       Альфа достает пачку сигарет и закуривает прямо в кабинете, игнорируя неодобрительный взгляды рядом стоящего беты.       — Меньше чем через месяц, с большой вероятностью, наступит конец света. И я прямой участник этого процесса… как бы это не звучало… по праву рождения.       — Чонгук, ты же…       — Джин, прошу тебя. Для твоего скепсиса лимит времени уже исчерпан. Прости мне мою грубость, но ты единственный, кто продолжает закрывать глаза на правду, при всем том, что знаешь и видел. Мой отец и Лин были убиты именно из-за того, что произойдет совсем скоро. Хосок забрал Тэхена и запугивает его, еще один сильный боец вышел из строя…хотя… я все еще надеюсь, что нам удастся его вернуть… Но пока все, что есть — это мы с вами. Я не собираюсь сдаваться Хосоку просто так, даже не смотря на все, что написано в пророчестве.       — Можно поподробнее? — Намджун нагибается ближе, демонстрируя всю свою заинтересованность происходящим. — Что должно произойти согласно этому предназначению?       — Хосок с моей помощью откроет врата в место силы, после чего убьет Тэ и уничтожит тот мир, который мы с вами знаем.       — Звучит обнадеживающе, — бубнит омега себе под нос, после чего сталкивается взглядом с братом и закусывает щеку изнутри.       — Но это не значит, что у нас нет надежды! — Бан подходит к столу Чонгука, садясь на край и снимая белоснежные перчатки с рук. — Я обсуждал это с некоторыми ясновидящими, пока мы были в Японии. По их теории, так как Хосок изначально вмешался в ход истории: убил Лина не сам, а руками Джихо, затем убил самого Джихо, чтобы подобраться к месту силы и, в конце концов, забрал Тэхена себе, чтобы к моменту открытия врат сердце омеги уже было заполнено чернотой — есть вероятность, что конечный итог тоже поменяется.       — Эффект бабочки, — заканчивает Намджун мысль Бана и начинает ерзать на диване от осознания. — И какой у нас план?       — Мы будем играть по правилам Хосока. Он использует предназначение как собственное руководство, которое переписывает так, как ему удобно, чтобы подготовиться. Значит, мы сделаем то же самое. Когда придет момент, я буду сражаться с Хосоком. Намджун, — альфа переводит взгляд на следователя на диване, — я не могу просить тебя сражаться с таким врагом. Это очень опасно. Мы знаем, что в тот момент, когда я открою ворота, Хосок выпустит нечисть, что начнет сеять хаос, пока он будет занят Тэ. Я не смею просить тебя помочь нам… несмотря на то, что помощь нам действительно нужна…       — Скажи уже, что я вам нужен и выдохни, — Намджун откидывается на спинку и достает сигарету, закуривая. — Я в деле, Чонгук, это даже не обсуждается. Я не буду стоять в стороне и смотреть, как наш мир погибает из-за какого-то чокнутого… кто он там?       — Темный феникс.       — А, ну да…       — Герой нашелся, — Джин устало прикрывает глаза, стараясь сдерживать свое возмущение и не распрыскивать яд слишком сильно.       — Спасибо, Нам. Если честно, мне действительно очень нужна твоя помощь. — альфа кивает Бану, и бета бережно поднимает на стол черную сумку, с которой они вошли. — Мы привезли это для Юнги, но теперь это твое. Бан научит тебя этим пользоваться…       Намджун подходит к сумке, протягивая руку, но бета перехватывает его за запястье, прежде, чем альфа берется за молнию.       — Не здесь. Лучше выйти на улицу. Пойдемте, мистер Ким.       Как только за следователем и бетой закрывается дверь, Джин встает с дивана и подходит к столу брата, опираясь на столешницу обеими ладонями и заглядывая брату в холодные глаза.       — Чонгук, посмотри на меня, пожалуйста. Что я могу сделать, чтобы тебе стало легче? Я чувствую себя абсолютно бесполезным, глядя на то, как моя единственная семья взваливает на себя ношу по спасению человечества.       — Останься в живых, Джин. Это все, чего я хочу от тебя. Я уже обсудил с Баном, мы отвезем тебя за город в дом одного джина, тебе там будет безопаснее среди магических защитных предметов.       — Я тебя одного не оставлю в таком состоянии! За то время, что ты вернулся, я видел эмоции на твоем лице лишь дважды. И оба раза я упоминал имя этого странного Тэхена. Что между вами происходит?       Чонгук поднимает на брата нечитаемый взгляд и молчит долгие минуты, словно обдумывая, что можно говорить, а что нет, после чего выдает абсолютно спокойно и безэмоционально:       — Если он умрет, я не вижу смысла жить дальше.       — Ч-что ты такое говоришь?!       — Джин, ты когда-нибудь любил человека настолько сильно, что не был в состоянии выразить это чувство словами? Словно это что-то большее, чем все, что тебя окружает, чувство, которое наполняет тебя изнутри, давая тебе смысл жизни.       Омега садится на край стола, накрывая руку брата своей ладонью и мягко поглаживая сбитые о боксерскую грушу костяшки.       — Нет, Чонгук, так далеко я еще никогда не заходил.       — А я не думал, что способен, но оказался не прав. И, пожалуй, в новой сумасшедшей реальности это то, что все еще меня удивляет. Это моя судьба, мое разбитое сердце часть всего этого предназначения.       Омега перестает гладить ладонь брата и крепко сжимает ее в своей руке. В их семье не особо принято выражать эмоции словами, они с детства привыкла показывать все действиями, и в этом простом жесте поддержки гораздо больше, чем в пламенных речах на добрые полчаса.       — Я никуда не уеду, Гуки. Если твой план не сработает, я хочу быть рядом с близкими в последние минуты своей жизни.       Чонгук поднимает на омегу взгляд и горько усмехается, после чего кивает, соглашаясь.       — Но защитный амулет ты все-равно наденешь, это не обсуждается, хен!       — Только если он будет подходить к моей образу, — омега подмигивает и поднимается со стола, разглаживая темно-сиреневый пиджак.       — Кстати, — Чон закуривает очередную сигарету, немного расслабляясь в кресле, — расскажи уже наконец, что такого произошло между тобой и Намджуном, что ты его так ненавидишь?       — Ничего, о чем стоило бы говорить! Этот бесчувственный хрен женат на своей работе, а я в этом треугольнике даже не любовник, я никто.       — Я просил подробности, а не красивые образные эпитеты. Выкладывай!       — Ему позвонили с работы в самый… интимный момент, и он просто встал и ушел… Ты знаешь, какое это унижение? Он ухаживал за мной несколько месяцев, а как дело дошло до постели и он получил мое согласие, так сразу потерял интерес. Он просто встал и ушел на работу, оставив меня одного… голого и возбужденного на собственном диване, в полном ахере. Доволен?       Джин отбирает у Чонгука сигарету, закуривая и начиная кашлять с непривычки.       — Хен… а ты не спрашивал у него потом, что случилось? Может, у него были на то причины?       — Я не понял, на чьей ты стороне, кроль?       — Воу, воу! — Чонгук поднимает руки в примирительном жесте. — Я смотрю, ты сильно зол, раз в дело пошли наши детские обзывательства. Ладно, лезть я в ваши отношения не буду, вы люди взрослые. Но Джин, Нам не производит впечатление ветренного альфача. Уж я то знаю. Я был этим самым альфачом… до недавнего времени.       — Что же этот Тэхен с тобой сделал? Не узнаю своего гулящего братца…       — Влюбил в себя тысячу лет назад…

***

      Омега аккуратно касается кончиками пальцев в тех местах, где первые утренние лучи падают на обнаженную кожу на спине альфы.       Очередное утро полное теплоты и нежности, очередной день счастья, который он не заслужил. Все это похоже на слишком красивый обман, иллюзию, созданную для того, чтобы поглумиться над омегой, прежде чем жестоко вырвать его в суровую реальность.       Альфа шумно выдыхает и переворачивается, прижимая омегу к обнаженной груди.       Чимину тепло. Сердце разрывается от противоположных чувств, не понимая, как быть. Сейчас эта постель и объятия Юнги кажутся единственным островком спокойствия и света во всем происходящем хаосе, но это счастье так искусственно… Судьба сыграла злую шутку: руки, обнимающие и дарящие такое необходимое тепло, принадлежат именно тому альфе, которого Чимин хочет видеть рядом с собой, но, в то-же время, поведение Юнги, манеры и мысли… Чимину порой кажется, что они пожилая пара, в которой он ухаживает за умалишенным супругом, которого полюбил когда-то в молодости, а теперь перед ним жалкое пародия в оболочке человека, что когда-то зажег внутри него искру.       — Пора вставать, — омега сильно жмурится в объятиях альфы, ругая себя за слабость перед ним. Неправильно все это, но так желанно, что прямо сейчас отказаться от всего этого просто нет сил.       Юнги стал необходимым домом, отказаться от которого добровольно после того, что Чимин познал — он уже не может. Но, в то-же время, все это так неправильно по отношению к самому Юнги.       — Давай скажем, что заболели и никуда сегодня не пойдем? — бубнит сонный альфа куда-то в макушку омеги. — Я приготовлю кимбап, включим фильм и проведем этот день, не вылезая из постели.       Чимин выбирается из крепких объятий и седлает бедра альфы, нависая над ним и разглядывая любимое расслабленное лицо.       — Это лучшее предложение за сегодняшний день, но мы не можем быть так беспечны.       Альфа недовольно мычит и, не открывая глаза, прижимает омегу к себе, целуя все, что попадется. Поцелуи медленные и тягучие, словно оба растягивают эту сладость, смакуя каждый момент, словно он первый и последний.       Завибрировавший на прикроватной тумбочке телефон не предвещает ничего хорошего, и омега тянется за ним, чувствуя, как внутри все холодеет.       — Слушаю. Да, скоро буду.       Омега возвращает проклятый телефон на место и покидает оазис спокойствия, пересиливая себя.       — На работу вызвали? — альфа садится на постели и пытается справиться с образовавшимся на голове вороньим гнездом.       — Да, срочное дело, прости.       Глубокий вдох… Раз…два…три...выдох.       Омега выходит из ванной, застегивая рубашку, и подходит к альфе, целуя того на прощание и сильно жмурясь, стараясь так контролировать разрывающееся внутри сердце.              Каждый раз, каждый чертов раз, когда Хосок зовет его к себе в последнее время, омега мысленно прощается с Юнги… Чимин не дурак, он понимает, что Хосок сделает с ним, если узнает о связи с братом Тэ. Все эти годы единственное, что слышал омега в свой адрес — это то, что он является собственностью альфы, слабым и неспособным выжить без покровительства такого могущественного человека. Внушил ему чувство преданности, гордо навесив на себя звание спасителя, которым он, собственно, действительно когда-то и являлся для Чимина. А время идет, долг за спасение омега давно выплатил, но, кажется, темного феникса это мало волнует.       Жизнь Чимина принадлежит Хосоку, а его сердце сейчас в руках у Юнги.       Омега садится в автомобиль и давит на педаль газа, открыв при этом все окна в салоне, чтобы выветрить запах Юнги, что осел на коже, в легких и на сердце, прочно пуская свои корни.

***

      Войдя в дом альфы, Чимин осторожно обходит спящего на пороге дога и проходит в зал, окутанный чернотой.       Альфа по привычке сидит в кресле возле стола, пока Тэхен стоит у камина, наблюдая за изящным танцем языков пламени. Руки омеги покрыты едва заметными черными узорами, переливающимися на свету, а лицо не выражает ни одной эмоции, как и черные, как ночь, глаза.       Чимин подходит к столу альфы и садится напротив, с вызовом глядя на хозяина.       — Пора начинать приготовления, — Хосок нагибается вперед, чувствуя эмоции, исходящие от омеги. — Я смотрю, ты наконец собрался и успокоился, это радует. Мне не нужны тряпки в моих рядах, тебе давно пора взять себя в руки.       — Говори, что тебе от меня нужно, я по горло сыт твоими унижениями, — Чимин гордо задирает подбородок, мысленно благодаря стоящего позади Тэхена, который в данный момент дурит Хосока, пряча от него истинный страх Чимина.       — Рот закрой, шавка, команду «голос» я не давал, — альфа поднимается с места и усаживается на край стола, возвышаясь над омегой, чьи глаза в полумраке светятся особенно ярко. — Направишь свою ненависть на нужных людей. Справишься хорошо, и в новом мире у тебя будет почетное место среди моих приближенных. Предашь меня — сдохнешь в мучениях, я не посмотрю на твои предыдущие заслуги. Думаешь, в моем новом мире твои способности тебя спасут, если все будут подчинятся исключительно мне? Никто тебя не защитит, да и сирена ты заурядная, видал сильнее.       Тэхен, стоящий у камина, незаметно для остальных сжимает руку в кулак, стараясь унять дрожь в теле. До недавнего времени альфа общался с Чимином наедине, но когда омега стал слышать, как Хосок разговаривает с Чимином — стало противно и тошно. Он и в адрес Тэ позволяет себе подобное, но слышать это со стороны особенно противно. Чимин ему по сути никто, товарищ по несчастью, попавший в ту же ловушку, что и он сам. Но то, что омега чувствует и делает для его родного брата — заставляет включить его в список близких людей. Сейчас что-то глубоко внутри орет и норовит вырваться наружу и вцепиться альфе в глотку, но это нечто подавляется чернотой, что пустила корни глубоко в его сердце.       Хосок за эти полгода постарался. Тэхен теряет себя. Он осознает это слишком отчетливо, но и, наверное, как любой больной, не имеет возможности и сил сопротивляться. Главное спасти близких, остальное, к сожалению, ему не подвластно.       — Нужно убрать тех, кто будет пытаться встать на пути. На тебе Юнги, папаша его явно учил каким-то магическим приемам. Ты же не против, Тэхен?       Омега с каменным лицом поворачивается к Хосоку и медленно кивает. Хосок пытается считать его эмоции, но не уловив в них гнева или страха — улыбается еще шире.       — Вот и славно. Значит, Чимин уберет твоего братишку, а ты притащишь к нам брата Чонгука. Останется еще этот надоедливый оп, но он перестанет быть проблемой, как только Гуки откроет врата, — альфа вновь смотрит в непроницаемые глаза Тэхена, стараясь увидеть в них эмоции. — Может быть, и Гука убить, а Тэхени?       — Ты обещал, — тихо произносит омега металлическим голосом и поворачивается обратно к камину.       — Ну лааадно, — Хосок машет рукой и садится обратно в кресло, вновь переводя внимание на Чимина, который, кажется, не в силах сдвинуться от тяжелых мыслей. — У тебя вопросы есть? Или ты и с таким простым заданием справиться не сможешь?       — Я справляюсь. Только вот, почему сейчас? Разве у нас нет в запасе еще двух-трех недель? Чонгук явно следит за Юнги, если убить его сейчас, Чон поймет, что ты готовишься.       — А кто тебе сказал, что у нас в запасе две-три недели?       — Но… ты говорил… и предназначение…       — Все случится раньше, чем вы думаете, — Хосок вновь смотрит на спину Тэ, стараясь прочувствовать его эмоции. — Остались последние приготовления. Так что можешь приступать прямо сейчас.

***

      Говорят, что наше тело считывает наши эмоции и без участия сознания. Для организма сильный стресс приравнивается к болезни. Абсолютно не важно больно тебе морально или физически, твое тело сделает все возможное, чтобы переболеть и вылечиться, сбрасывая напряжение всеми возможными способами.       Чимин садится в автомобиль, сохраняя непринужденное выражение лица, и кладет руки на руль.       Ладони сильно впиваются в кожаную обивку, а тело начинает мелко трясти. Все мышцы сводит неконтролируемый спазм, и сдавленный безмолвный крик вырывается наружу, разрывая при этом горло и ребра.       Его лихорадит от напряжение и собственной беспомощности. Словно загнанный в угол зверь, он воет и мечется внутри собственного тела.       Все это было неизбежно, Чимин не глуп, но то, что все случиться так быстро — к такому он не был готов.       Прямо сейчас он должен сделать то, что преследовало его в самых страшных ночных кошмарах. Единственный дорогой и ставший близким человек должен умереть от его руки. Горькая правда режет разум острым ножом, сводя с ума.       Чимин выезжает на дорогу и сильнее давит на педаль газа, ускоряясь и проносясь мимо редких автомобилей по улицам еще сонного города.       Позади самый страшный и могущественный маг, темный феникс, что будет убивать медленно и мучительно, если его предать. Впереди любимый человек, что подарил мгновение счастья и чьим палачом омега должен стать. И нет иных путей и ответвлений.       Или, есть…       Омега давит на педаль газа, глядя на то, как стрелка на спидометре приближается к двумстам и убирает руки с руля, откидываясь на сиденье и расслабляясь.       Если конец привычного мира неминуем, как и смерть близких, так какой смысл дожидаться и быть свидетелем. Он не сможет убить Юнги, это даже не поддается сомнениям. Чимин будет ждать его на той стороне, скучая, но надеясь, что Юнги проживет гораздо дольше омеги и жизнь его будет наполнена светом.       Чим прикрывает глаза, растягивая губы в улыбке и представляя, как бы сложилась их жизнь, не будь всего этого предназначения, Хосока, мистики и того сценария судьбы, что расставил их на шахматной доске по разные стороны.       Мысли уносятся все дальше, а тело расслабляется, ожидая неминуемого конца, когда внезапно и резко автомобиль останавливается. И нет грохота, боли и темноты… Чимин медленно открывает глаза, не веря в происходящее, и понимает, что он действительно все еще жив, сидит в автомобиле, который стоит на обочине…       — Ты совсем с ума спятил?!       Чимин поворачивает голову и сталкивается с сердитым взглядом непроницаемых черных глаз.       — Тэхен, как ты это сделал?       — У меня не так много времени, чтобы надрать тебе за такое зад. Хосок поймет, что меня нет в любой момент. Ты что творишь?!       — А что я должен сделать по твоему? Зайти в квартиру, обнять Юнги и вонзить ему нож в спину? Или вырубить его и увезти из города, молясь, что Хосок найдет нас не сразу, а хотя бы через несколько дней?! Он найдет, и тогда мы оба будем умолять о скорой смерти. Ты ведь тоже боишься его, Тэ, как я. Я знаю, что ты прячешь от Хосока не только мои истинные эмоции, но и свои. И даже то, что делает с тобой прямо сейчас темный феникс не убивает в тебе любовь к родным и любимым. Так ответь мне, что я должен сейчас сделать?       При последних словах Чимин срывается почти на истерику, роняя несколько слез на свои ноги.       — Ты прав, — тихий голос Тэхена разносится по салону автомобиля. — Прости, это я взвалил на тебя ношу с Юнги и запретил рассказывать ему правду, лишая и тебя и его возможности бороться. Я наивно надеялся, что Хосок забудет про него, это было глупо. Ты должен «разбудить» Юнги.       — Что? Но ты же…       — Я помню, что я говорил. И я понимаю, что как только он все вспомнит, то груз ответственности и вины упадет на его плечи. Но иного выхода нет. Он не простит нам на том свете, что мы не дали ему возможности бороться, я его знаю. Хосок боится его, раз приказал убрать. Значит, мы должны довериться Юнги. Если честно, я и сам не знаю, чему его научил наш папа.       — То есть мне сейчас приехать к Юнги и рассказать ему правду?       — Скажи «На клавишах, подобных белому нефриту, скопилась пыль — твой оставленный без внимания облик» , это фраза из его любимой песни. Я запечатал его воспоминания обо мне в этой песне. Только учти, когда он вспомнит меня, он скорее всего забудет то, что было за эти полгода.       — То есть… он забудет то, что было между мной и им…?       — Да… Прости, я чувствую, как для тебя все это тяжело. Прости, что все так…       — Не извиняйся. Ты хотел защитить его, — Чимин стирает слезы и вцепляется руками в руль, сжимая до белых костяшек.       — Знаешь, я не верил в любовь до недавнего времени. Но потом мне начал сниться Чонгук, а после мы встретились вживую, и я познал силу любви. Любовь творит невозможное, и она гораздо сильнее любой магии. Если у вас с Юнги то же самое, то нынешние обстоятельства не станут большой преградой. Нам обоим нужно научиться верить в Юнги.       — Я не уверен, что у нас с Юнги то же самое…       — Давай дадим ему шанс.       Тэхен испаряется из автомобиля также внезапно, как и появился, не оставляя после себя ничего, кроме следа на сердце и пищи для размышлений.

***

      Квартира встречает ароматом вкусной еды и уже привычным шумом на кухне. У альфы сегодня выходной, и Юнги, как и обычно, проводит его у плиты, готовя романтический обед для омеги.       Чимин входит в квартиру, стирая слезы с лица и бесшумно заглядывает в кухню, любуясь и отпечатывая этот момент в памяти.       Альфа кружит по кухне с важным видом и качает головой в такт музыке. Такой легкий и беспечный, без груза проблем и обязательств. Без приправы сарказма и боли, скрываемой за надменным взглядом и стаканом виски.       Чимин входит в кухню и обнимает альфу со спины за талию, вдыхая любимый аромат и пропитывая им легкие.       — Чимини, ты рано сегодня, — альфа поворачивается в кольце маленьких рук и чмокает омегу в губы, заглядывая в глаза. — У тебя все хорошо? Выглядишь озабоченным. Я могу как-то помочь?       — Можешь, — Чимин слегка привстает на цыпочки и затягивает альфу в поцелуй, пытаясь унять бешено колотящееся в груди сердце. — Хочу забыться в твоих руках хотя бы на какое-то время.       Юнги заглядывает в глаза напротив и, видя в них подтверждение слов омеги, подхватывает его на руки и несет в спальню, не обращая внимание на противный писк микроволновки.       Опустив омегу на уже успевшие остыть простыни, альфа начинает покрывать разгоряченное тело поцелуями, оставляя едва заметные следы своей любви на молочной коже.       Тихий стон омеги разносится по комнате. Чимин упивается каждым толчком, каждым поцелуем, тихо роняя слезы на подушку, пока альфа над ним дарит ему свои чувства, свое внимание, заботу, любовь и страсть.       Чимин любит. Сомнений нет. Впервые в своей жизни он любит безоговорочно и бесповоротно, бросая к ногам альфы свое оскверненное Хосоком сердце.       Впустил в свою душу, увидев заботу задолго до этих шести месяцев забвения. Нашел в нем дом, опору, защиту, поддержку и покой.       К хорошему быстро привыкаешь. Чимин не тешит себя надеждой. Он не заслужил счастье за все, что сделал. И какой смысл в его силах, если единственный, чье внимание ему так необходимо, не поддается его магии?       Как только омега произнесет заветные слова, Юнги забудет все, что было между ними. Забудет взгляды, прикосновения и слова. Забудет ночи и дни. Забудет оголенную душу Чимина и врученное ему сердце омеги с розовым нарядным бантом сверху.       Чимин не дурак, но эгоист. Он впитывает прямо сейчас эти эмоции, чувства, ощущения и поцелуи в оголенную ключицу, запоминает хриплые стоны и громкие вздохи альфы, что неспешно вбивается в его тело, целуя и укрывая собой от целого мира.       Омега никогда бы не подумал, что может быть так хорошо и плохо одновременно. Если бы можно было хотя бы сейчас отключить голову, забыть все, что должно произойти после и просто утонуть в моменте, в ощущениях и любви… Но Чимин не может. И пачкает подушку своими слезами, гладя и царапая спину альфы короткими коготками.       «Любовь творит невозможное, и она гораздо сильнее любой магии…» — сказал Тэхен.              Чимин не думает, что достоин такой роскоши.       Сидя на краю кровати, с мокрыми после душа волосами и слушая, как альфа напевает незамысловатую песню, стоя в ванной, Чимин вытирает очередную предательскую слезу, после чего встает с постели и собирает свои вещи, укладывая их в большую сумку, что оказывается в прихожей спустя десять минут.       Чем дольше он тянет — тем тяжелее осознание неизбежного.       Вещи собраны, альфа выходит из душа и одевается, беззаботно напевая себе под нос, пока Чимин уже сидит на кухне, глядя в стену непроницаемым взглядом.       — Чимини, что-то случилось?       Омега ставит кружку с дымящимся кофе на стол и произносит слегка дрожащим голосом:       — На клавишах, подобных белому нефриту, скопилась пыль — твой оставленный без внимания облик.       Альфа морщится и опускается на одно колено, хватаясь за голову, пока омега над ним одними губами шепчет невесомое, но такое важное и правдивое «Я люблю тебя».       Альфа несколько долгих секунд восстанавливает дыхание, держась за голову, после чего медленно поднимается с колена, осматривая кухню.       — Чимин? Какого хера здесь происходит? Почему бошка трещит как-будто я опять бухал с этим говнюком Чоном?       — Рад тебя видеть, — омега кладет ногу на ногу, отпивая кофе и стараясь унять вырывающееся из груди сердце. — Сильно голова болит, или на разговор есть силы?       — Не впервой, — Юнги медленно опускается на стул напротив омеги, загружаясь. — Тэхен!!! Что с моим братом? Мы оставили его у Хосока!       — Юнги, успокойся. Это было полгода назад.       — Какого х…?!       — Да, по этому я определенно скучал, — тихо произносит омега, шумно ставя кружку на стол. — Твой брат стер тебе память, чтобы спасти от Хосока. Но планы изменились. Хосок хочет твоей смерти, да и предназначение вот вот исполнится. Тэхен попросил вернуть тебе память и ввести в курс дела.       — Мелкий засранец, я ему уши оторву. Полгода?! Серьезно?!       — Уши будешь ему лично отрывать, если представится возможность. А сейчас нужна твоя магически натренированная задница. Звони Чонгуку и в бой, если не хочешь помереть, как только Хосок устроит «вечеринку».       Юнги медленно поднимается со стула, держась за голову и матеря все на своем пути, хватает мобильный телефон и набирает Чонгука, что сразу же отвечает, не скрывая свое удивление.       — Понял, принял, — Юнги отключает телефон и, пошатываясь, идет в свою комнату, продолжая материть младшего брата.       — Юнги? — Чимин медленно входит за альфой в спальню, в которой меньше часа назад рассыпался на простынях, и смотрит на то, как Юнги опускается на колени, убирая кусок паркета с пола, за которым обнаруживается не малых размеров тайник. — Юнги, это что?       — Это то, ради чего я пропускал встречи с друзьями в детстве.       Альфа достает сундук, покрытый черной тканью, и, смахнув с него пыль, открывает.       Омега за его спиной теряет дар речи, не веря своим глазам.       — Это… магия вуду?!       — Она самая, милый. Она самая. Пора надрать зад этому гандону.       Альфа самодовольно поворачивается к Чимину, замечая, помимо удивления, что-то еще на прекрасном лице.       — У тебя все в порядке? Хосок что-то сделал тебе?       — Н-нет. Я в норме. У меня задание убить тебя, так что, если честно, мне нельзя к нему возвращаться…       — Так, оставайся тут. Я не возражаю. Все равно впереди, как я понимаю, эпичный махач. Надо вместе держаться.       Омега коротко кивает, закусывая губу.       — Ты точно уверен, что тебя больше ничто не беспокоит? — альфа поднимается на ноги и подходит к омеге, видя, как тот буквально готов разрыдаться.       — А ты точно ничего не помнишь из этих шести месяцев?       — Смутно помню, как ездил на работу, — произносит альфа, почесывая затылок. — А что, я забыл что-то важное?       — Нет, ничего такого.       Омега натягивает на губы слабую улыбку, чувствуя, как внутри трещат ребра.

***

      Вдох-выдох.       Очередная порция табачного дыма поднимается в воздух, начиная свой изящный танец. Намджун вновь выдыхает, глядя на почти полную луну сквозь окно на кухне.       Очередной кошмар не дает заснуть спокойно. С его работой это дело обычное, вот только, кошмар этот не плод фантазии, а воспоминание, отрывок из того дня, что заставил матерого следователя поверить в существование сверхъестественного.       Почти три года прошло с той самой ночи, а психика все еще прокручивает этот момент в голове, пытаясь понять, что он упустил.       Нынешняя реальность ничуть не лучше, так что мирный сон кажется непозволительной роскошью.       Альфа тушит очередной бычок в пепельнице и берет в руки телефон, открывая Инстаграм и первую, сохраненную в поисковике. Перед глазами прекрасный омега модельной внешности, чьи ноги обтянутые тканью дорогих дизайнерских брюк сводят с ума.       Ким Сокджин. Роскошный. Недосягаемый. И злой на альфу.       Отличное комбо. Просто прекрасное.       Намджун зажигает очередную сигарету и вновь берет в руки телефон, листая страницу омегу.       Каждую фотографию он изучил уже вдоль и поперек. Смотреть его Инстаграм стало уже чем-то вроде ритуала. Для Намджуна это спасение, напоминание, что за пределами всей этой грязи, в которой он варится из-за своей профессии, есть что-то светлое и прекрасное. Он бы даже сказал роскошное. Слишком. Настолько, что смешивать рабочую грязь с таким произведением искусства как Сокджин кажется преступлением. Намджун уже не сдержался и был готов отречься от прошлого и обязательств ради этой божественной красоты, но все же один звонок, как звонкая пощечина, вернул в реальность.       Пусть Джин злится и ненавидит. Так будет лучше.       Намджун тушит очередной бычок и поднимается со стула, когда внезапный звонок телефона разрывает тишину.       Альфа берет в руки орущий мобильный и смотрит на экран. Тревога окатывает с ног до головы, словно из ледяного ведра.       — Чонгук, что случилось?       — Тэхен только что написал и скинул адрес. Джин у Хосока. Адрес я тебе сейчас перешлю. Он забрал его как гарантию того, что я послушно открою ворота и никуда не сбегу… Началось, Нам. Раньше, чем мы думали…