what it's like to be alone

Для Минхо становится привычным навещать Чана в больнице, как только они закрывают Блюпринт и Хёнджин отправляется домой. Он убеждает себя в том, что ему больше нечего делать, и что он очень даже не против составлять Чану компанию, учитывая, что происшествие так или иначе случилось по его вине. Его уже знают все медсёстры — они до сих пор думают, что он соулмейт Чана, и, возможно, он не торопится их поправлять, потому что... было бы странно только сейчас признаться в том, что это всё лишь большое недоразумение, правда? — и одна из них отметила, что решение читать Чану книги было очень правильным. То, что он слышит чужую речь, благотворно влияет на его мозговую активность, и... как Минхо может перестать приходить к нему теперь, когда знает, что делает что-то правильно? Поэтому он закрывает Блюпринт, кормит Дуни и себя заодно, а затем направляется в больницу. Иногда по пути он заходит куда-нибудь, чтобы купить ещё фруктов или цветы — что-то осязаемое, что увидит Чан, когда очнётся. Доказательство того, что кто-то о нём заботился, приходил. Во второй вечер он приносит с собой миску, чтобы положить в неё мандарины. Спустя несколько дней — заменяет их новыми, потому что было бы странно этого не сделать. Сейчас начался сезон груш, и на рынках появилась отличная хурма. В наличии так же появился всеми любимый шейн мускат, и Минхо раздумывает над тем, чтобы принести его на следующей неделе, если Чан всё ещё будет нуждаться в посещении. А может, Чан и не фанат винограда. Минхо не может этого знать, и спросить не может тоже. Забавно, думает Минхо. Странно наблюдать за кем-то со стороны, зная только то, что можешь увидеть на поверхности, а затем проводить столько времени рядом с человеком, не имея возможности узнать его по-настоящему. Минхо мог бы поискать страницу Чана в соцсетях, но это кажется поверхностным и, если честно, даже немного нездоровым. Минхо и так чувствует себя достаточно неуютно, навещая в больнице того, с кем не знаком, а уж если добавить ко всему эти недопонимания с соулмейтами... Ему ни к чему пополнять свой лист преступлений за этот месяц преследованием ничего не подозревающего человека в соцсетях. Насколько известно Минхо, на данный момент он — единственный посетитель Чана. Он приходит в больницу уже четвёртый день подряд, каждый вечер, но ни разу не видел здесь следов пребывания кого-то ещё. Не появилось никаких новых подарков, и медсёстры тоже никого не упоминали при Минхо. Ситуация меняется на пятый день. На календаре среда. Минхо обслуживает последнего покупателя, пока Хёнджин кутается в пуховик цвета яичной скорлупы и сочетающийся с ним белый шарф, белые перчатки и белые пушистые наушники. Он машет Минхо, кричит ему на прощание и выбегает через парадную дверь; спустя мгновение, за ним выходит покупатель, убирая книги в шоппер с логотипом Блюпринт и застёгивая молнию на куртке. Минхо запирает дверь и ненадолго замирает, глядя в окно: на улице падает снег, лёгкий и пушистый. Он красиво смотрится на фоне сумрачного неба и оранжевого света оживающих уличных фонарей. Дуни громко мяукает из коридора и Минхо ещё раз проверяет замок, прежде чем перевернуть табличку и пойти за котом наверх. Дуни получает на ужин мокрый корм, а Минхо готовит себе суперострые рабокки, как он любит. Во время еды он не перестаёт думать о Чане. Интересно, а ему нравится острая еда, или он её ненавидит? Может, она нравится ему даже несмотря на то, что у него слезятся глаза и горят губы? Он вообще любит ттокпокки? Глупый вопрос. Все любят ттокпокки. Тогда... какая у него любимая марка рамёна? Эти мысли раздражают, и, что ещё хуже, они раздражающе постоянны. Он ловит себя на том, что в последние дни думает о Чане всё чаще и чаще, жаждая узнать о нём больше. Сортировка полок приводит к очередному вопросу о книгах, которые нравятся Чану. Включая телевизор, Минхо размышляет, какие сериалы заинтересовали бы его больше всего, какие у него любимые фильмы. Кем он работает? Где живёт? Почему он всегда куда-то торопится по утрам? Ему нравится его работа? Или он просто убивает на ней время? Какие у него хобби? Чем он горит? Что заставляет его вставать с постели по утрам? Он уже встретил своего соулмейта? Ему вообще есть дело до соулмейтов? Где его семья? Где его друзья? Он одинок? Он так же одинок, как Минхо? Каждый раз по дороге в больницу Минхо разрывается от сомнений. Одна его половина хочет, чтобы Чан очнулся — не только ради его здоровья, но и для того, что возможно, возможно, у Минхо наконец может появиться шанс узнать его или, по крайней мере, поговорить с ним и извиниться. Снова увидеть его улыбку, его ямочки. Другая половина Минхо приходит в ужас от мысли, что Чан будет в сознании, когда он зайдёт к нему в палату — спросит, кто он такой и что здесь делает, назовёт Минхо больным на голову и попросит медсестру вызвать охрану. А может, он бы этого не сделал. Может, он и в правду так же одинок, как Минхо. Может, он увидит фрукты, цветы, почувствует отчаяние Минхо и подумает про себя: "Да, это тот, кто мне нужен. Это мой человек. Кого вообще волнуют соулмейты?" Это насколько абсурдный вариант развития событий, что Минхо улыбается сам себе, надеясь, что шарф достаточно закрывает лицо, и прохожие, идущие ему навстречу по заснеженной улице, этого не заметят. Добравшись до больницы, он стряхивает снег с ботинок, плеч пальто и шапки. Медсёстры практически хором приветствуют его, пока одна из них распечатывает ему бейдж. Он заходит в палату, снимает пальто и проходит вглубь — Чан всё ещё спит. Минхо оставил копию "Золотого компаса" в его палате — было бы глупо каждый вечер носить оригинал из магазина и обратно — он берёт её со стола и устраивается на стуле, который втайне уже начал считать своим. Открывает книгу и находит страницу, на которой остановился вчера. В качестве закладки он решил использовать чек от мандаринов. Они прочитали большую часть первой книги, и Минхо делает мысленную пометку прихватить копию второй, когда соберётся сюда завтра. — Добрый вечер, Бан Чан-щи. Чан не отвечает, что не удивительно. Минхо до боли хочется назвать его хёном, но это кажется неправильным. Он совсем не знает Чана, и это было бы неуважительно. — Если тебе не нравится книга, то лучше поскорее проснись и скажи мне об этом, потому что в серии их три, и если ты меня не остановишь, то мы скоро начнём вторую. Попытаться стоило. Минхо наблюдает за тем, как размеренно приподнимается и опускается его грудная клетка, позволяет себе надолго задержаться на лице Чана. В конце концов он заставляет себя отвести взгляд, находит нужный абзац и начинает читать. "... — устало сказала Лира. Иногда я чувствую то же самое. Хоть она и не поспешила отложить алетиометр, который держала в руках, это было больше для собственного успокоения. Она не раскрутила колёсико, и покачивание стрелки минуло её. Пантелеймон лишь наблюдал, не произнося ни слова." Они почти добираются до конца книги, когда внимание Минхо привлекают голоса в коридоре. Обычно после ужина здесь практически нет посетителей, и тем более никто не останавливается рядом с палатой Чана, чтобы поболтать. А потом дверь резко открывается, и Минхо почти падает со стула от испуга. Единственное, что его спасает, даёт время собрать себя в кучу и натянуть на лицо нормальное выражение — это то, что он знает медсестру, которая входит в палату вперёд группы людей, следующей за ней. — Минхо-щи, — говорит Наён приятным, как и всегда, голосом, — К нам пришёл двоюродный брат Чана-щи и привёл с собой ещё нескольких гостей! "О, Боже" — говорит один из них. "Крис-хён" — шепчет другой. "Да ну нахер, ты его соулмейт?" Минхо делает глубокий вдох, стараясь натянуть на лицо искреннюю улыбку. Наён, ничего не подозревающая о его внутренней панике, коротко кивает и ретируется из палаты, закрывая за собой дверь. Закрывая Минхо в одной комнате с людьми, которые не только думают, что Минхо является соулмейтом Чана, а для которых эта информация действительно важна. Отлично. Просто шикарно. Минхо берёт со стола чек от мандаринов, кладёт его между страниц, закрывает книгу и убирает её в сторону, медленно вставая. Посетителей пятеро, и тот, что стоит во главе группы, с зачёсанными назад тёмными волосами и веснушками, рассыпанными по щекам, делает шаг в сторону Минхо. Он кланяется преувеличенно вежливо, и у Минхо складывается впечатление, что тот живёт в Корее относительно недолго. Он кланяется в ответ и видит, как парень расплывается в милейшей улыбке. У Минхо немного замедляется пульс. То, что эти люди к нему добры — если они и правда добры — не значит, что они не разорвут Минхо в клочья, как только узнают, что на самом деле происходит. — Очень приятно с тобой познакомиться! Меня зовут Ли Феликс, я двоюродный брат Криса, — его голос поразительно глубок, и Минхо не может перестать задаваться двумя вопросами: такой ли же голос у Чана, и почему Феликс зовёт его Крисом. Судя по ощутимому акценту, Феликс явно родился в другой стране. Чан, должно быть, тоже не из Кореи. Наверное, это просто его корейское имя, — Поверить не могу, он встретил тебя и не рассказал мне! Прибью его, как только придёт в сознание! Парень, стоящий за Феликсом, выглядывает из-за его плеча. — Нет, серьёзно, не знаю от чего я больше в шоке. Сначала мы узнаём, что Чан-хён в коме, а потом медсёстры говорят что здесь его соулмейт? Жесть! — Это Джисон, — говорит Феликс, и парень улыбается Минхо яркой улыбкой в форме сердца, — Извини, нам так и не сказали твоего имени... — Оу, — говорит Минхо, запаниковав на долю секунды и задумываясь, стоит ли назвать им вымышленное имя, прежде чем он исчезнет и никто из них не услышит о нём снова. В конце концов он отметает эту мысль — по большей части из-за того, что медсёстры знают, кто он такой, да и Наён назвала его имя, когда заходила в палату. Если он собирается в ближайшее время существовать в параллельной вселенной — пусть даже несколько минут — в его истории не должно быть несостыковок, — Ли Минхо. — Ли Минхо-щи! Очень приятно с вами познакомиться. Минхо выдавливает из себя улыбку, главным образом потому, что Феликс выглядит до боли искренним в своём восторге от встречи с соулмейтом брата. — Мне тоже очень приятно. Феликс представляет посетителей по очереди, и Минхо ловит себя на мысли, что ему нравятся они все — Джисон, младший коллега Чана; Чанбин, его сосед по общежитию в колледже; Сынмин, сын друга семьи, которого Чан знает долгие годы; Чонин, нынешний сосед Джисона. Они представляют собой интересный набор, и Минхо слабо представляет, как в этот круг вписывается сам Чан. Судя по всему, Феликс переехал в Сеул всего пару лет назад, и его брат, конечно же, сразу взял его под своё крыло, а остальные приняли его в компанию с распростёртыми объятиями. Минхо не может не задаваться вопросом, какие границы имеет их дружелюбие. — Итак, — говорит Сынмин, когда Минхо заканчивает очень сокращённый и несколько подредактированный рассказ о том, как Чан оказался в больнице, — Как давно вы знакомы? Хён буквально одержим соулмейтами. Даже не верится, что он не рассказал никому из нас о том, что вы встретились. У Минхо в жилах стынет кровь. Вот оно. Сейчас кто-то из них догадается, что он подлец и обманщик, его выгонят взашей и наложат запрет на приближение. Он теряется в мыслях и надеется, что со стороны это выглядит так, будто он просто смутился и разволновался от вопросов о чём-то столь личном. Он явно не может рассказать им правду. — Ну, — говорит Минхо, бросая взгляд на Чана, будто тот сейчас очнётся и придёт ему на помощь, или же опровергнет любую историю, которую он расскажет, — Мы встретились совсем недавно. Это достаточно близко к правде. По крайней мере, к одной её части. Вот, что нужно делать, понимает Минхо, говорить честно, но не рассказывать всего. Это лучше, чем откровенно врать. Он складывает руки на коленях, бросает взгляд на Чана и переводит его на пять любопытных — возможно, что-то подозревающих, либо он просто параноик, — пар глаз, уставившихся прямо на него. — Я немного... неоднозначно отношусь к соулмейтам. И никогда не горел желанием найти своего, — в ответ на это он получает вскинутые брови, но это стандартная, привычная реакция, поэтому Минхо продолжает. Он не собирается обсуждать эту тему сейчас, тем более с незнакомцами, — Я не был уверен, что нам нужно... точнее, я не хотел, чтобы мы с этим торопились. Феликс кивает, будто понимает его. Будто понимает его чувства. — Не рассказывать нам о тебе, чтобы не нарушать твои личные границы — вполне в стиле Криса. Чонин кивает в унисон с Феликсом, но Чанбин и Сынмин по-прежнему не выглядят убеждёнными. Минхо уверен, что им нужно больше подробностей, но, прежде чем кто-то из них успевает вставить слово, в разговор вмешивается Джисон, начиная спрашивать о нём самом. Минхо никогда ещё не чувствовал большего облегчения при подобном допросе. Они спрашивают о том, сколько ему лет — "На год младше хёна! Так, значит, ты уже родился с меткой?" — и Минхо говорит "да", потому что так и есть. Рассказывает, что он из Гимпо и узнаёт, что его подозрения насчёт Феликса оказались верны, и что Чан тоже из Австралии. Затем рассказывает, где работает. Они спрашивают о магазине, и Чанбин говорит что-то о том, как близко он находится к квартире Чана. Джисон спрашивает, там ли они познакомились — в магазине — и с блестящими от восторга глазами щебечет о том, что это похоже на судьбоносную встречу из ромкома. Минхо кивает, потому что это тоже правда. Они действительно встретились у магазина — если один зрительный контакт вообще можно назвать "встречей". В желудке скапливается чувство вины, тяжелея с каждым камнем полуправды, каждой недомолвкой и невольным ощущением пребывания в параллельной реальности. Но друзья Чана крайне милые — и дураку понятно, что они правда за него волнуются. Приятно общаться с людьми, которые его знают, видеть небольшое сообщество, которое он создал вокруг себя. У Минхо не много друзей, и даже этот мимолётный взгляд украдкой на то, что такое иметь близких с перспективы Чана, дарит приятное чувство, будто стоишь на солнце, позволяя ему согревать лучами промёрзшую кожу. Феликс говорит что-то о том, как Чан всю свою жизнь ждал встречи с Минхо, как прекрасно, что они наконец нашли друг друга, пусть вся эта история с комой и не самое приятное стечение обстоятельств. Ничего страшного, говорит Феликс, потому что ты явно хорошо о нём заботишься и будешь рядом, когда Чан проснётся. Минхо практически тошнит. Ему хочется заплакать — а потом, возможно, рассказать им правду и на этом всё закончить. — Даже если вы с хёном не торопитесь, — говорит Чонин, когда они снова одеваются, собираясь уходить, — Не хочешь обменяться номерами? На всякий случай. Таким образом, Минхо ничего не заканчивает. Он записывает их номера, даёт им свой и остаётся, потому что уйти с ними было бы ещё более неловко. Когда остальные четверо покидают палату Феликс обнимает его и снова благодарит за заботу о Чане. В желудок Минхо тяжестью падает ещё один камень. Он устало плюхается на стул — свой стул — когда дверь за Феликсом закрывается. Кладёт локти на колени, роняя лицо в ладони. Он не хочет, чтобы ему нравились друзья Чана; он вообще не хотел их узнать. Но всё же узнаёт, и они ему нравятся. Что ещё хуже, он хочет понравиться им в ответ. Теперь он точно зашёл слишком далеко и, кажется, пути назад уже нет. Спустя несколько минут душевных терзаний он поднимает глаза на Чана, но его фальшивый соулмейт безмятежно спит, даже не подозревая о буре, нависающей вокруг него. — Я грандиозно проебался. Чан не отвечает. Минхо вздыхает и снова берёт книгу со столика. Он подумывает остаться подольше, чтобы закончить её в этот вечер. А завтра они смогут начать вторую. Если он сюда вернётся.