what it's like to be alone

Минхо возвращается. Конечно же, он возвращается. Он достаточно умён, чтобы понять, что потерял контроль над ситуацией, но всё же не находит в себе сил остановиться. Он навещает Чана, чтобы ему почитать, поговорить с Феликсом, когда тот заходит, или получше узнать кого-то, кого тот приводит с собой. Чанбин быстро оттаивает к нему, но Сынмин всё ещё кажется немного сдержанным, будто подозревает, что что-то не так. Чонин — милый малый, но в то же время с характером — постоянно дразнит Минхо за то, что он читает Чану и таскает ему подарки. Минхо и Джисон сходятся на удивление быстро, и если бы Минхо мельком не увидел его метку — что-то синее на запястье, возможно слова, которые всегда скрыты под рукавом, который тот натягивает по самые пальцы, — он был бы как минимум наполовину уверен, что они могли бы оказаться соулмейтами. Рядом с Джисоном он не чувствует той крошечной искорки, которую чувствует, глядя на Чана — будь то Чан, несущийся по улице, или Чан, лежащий на больничной койке — но о платонических соулмейтах тоже ходят слухи. Было бы здорово иметь рядом кого-что вроде Джисона — кого-то, на кого можно положиться и провести бок о бок всю жизнь. А ещё есть Феликс. Минхо проникается к нему молниеносно — настолько, насколько до этого казалось ему невозможным. Есть в нём что-то приятное, слишком хорошее, чтобы быть правдой. Минхо так и хочется заставить его улыбнуться, защитить его от всего плохого в этом мире. Всё, чего ему хочется на данный момент — это получить благословление от Феликса. Минхо хочет нравиться ему настолько, чтобы Феликс считал, что он будет для Чана хорошей парой. Ему хочется, чтобы Феликс желал видеть его частью своей семьи. Минхо знает, что всё это ложь и притворство — знает и не может сделать ни единого вздоха без чувства вины, затапливающего лёгкие, словно вода — но он просто не может пресечь эти желания. Феликс будто пробирается ему под кожу, обосновываясь глубоко внутри, и Минхо не находит сил, чтобы его оттуда прогнать. Остальные ему не пишут — кроме Джисона, который не останавливается в потоке сообщений настолько, что в какой-то момент Хёнджин спрашивает, почему его телефон вдруг вибрирует без умолку, — но Феликс пишет. Банальные вещи — просто "доброе утро", "как ты сегодня, хён?", а однажды присылает сообщение с вопросом, не хочет ли Минхо поужинать вместе в кафетерии при больнице. Еда там не то чтобы шикарная, но пойдёт, особенно в хорошей компании. Они заказывают поккымбап и суп; Феликс рассказывает Минхо о любимых блюдах Чана, о том, что тот ненавидит кофе, любит сок и уже много лет пытается привыкнуть к острой еде, но получается не особо. Чан не помешан на здоровом образе жизни, несмотря на всю эту историю с соками. Кажется, он питается откровенно плохо для человека, который часто занимается — по крайней мере, со слов Феликса. Похоже, он умеет готовить — как минимум определённый набор блюд — но ему зачастую не хватает времени и должного пинка, чтобы этим заниматься. — А ты умеешь готовить, хён? Минхо цепляет палочками кубик редьки из блюдца, стоящего между ними. — Вообще, мне говорили, что я в этом хорош. Мама научила готовить ещё в детстве. Феликс улыбается, крадя кусок говядины с тарелки Минхо. — Нужно будет достать тебе рецепт бараньих отбивных моего дяди — Крис любит их больше всего на свете. Как-нибудь сделаешь ему сюрприз! Минхо почти может себе это представить. Картинка немного мутная по краям, и довольно сложно составить полный образ, фактически не зная Чана — не зная его голос, его улыбку или того, любит ли он сюрпризы. Как бы он отреагировал, если бы пришёл домой и увидел, что Минхо приготовил ему ужин? Обвил бы руками его талию, положив подбородок на плечо? Выразил бы свою благодарность громко, или наоборот тихо? Накрыл бы на стол сам? Позволил бы Минхо покормить себя с вилки? Конечно, подобные мысли приводят только к тупой боли, так что Минхо изо всех сил старается заглушить их, перестроить мозг на что-то более безопасное. Он спрашивает Феликса о нём самом, а не о Чане — меняя русло разговора настолько беззаботно, насколько это вообще возможно, учитывая пронизывающую боль, поселившуюся в груди. Однажды вечером Минхо с Феликсом сидят в палате, поставив стулья так, чтобы они оказались между кроватью и окном — чтобы они все вместе смогли посмотреть фильм про супергероев, о котором Минхо никогда не слышал, но который, очевидно, обожает Чан. Минхо не особо такое любит, но этот конкретный фильм оказывается на удивление забавным, и каждый раз, когда Феликс смеётся, Минхо будто согревается изнутри. Минхо хочется узнать и то, как звучит смех Чана. Хочется узнать, над какими сценами он бы хохотал громче всего. Ему хочется снова увидеть те ямочки на щеках, когда его лицо озаряется улыбкой. Какие ещё фильмы ему нравятся? Он плачет над трагичными финалами? Или плачет над счастливыми? Он прячет чувства так же хорошо, как Минхо, или выпускает их на поверхность, никого не стесняясь? Ему хотелось бы сказать, что всё это время он сосредоточен на фильме, но на деле он время от времени неосознанно бросает взгляды на Чана в ожидании чего-то — хоть какого-нибудь знака. Подрагивания пальцев. Намёка на улыбку. Хоть чего-нибудь. Минхо подтягивает колени к себе, обнимая их руками. Смотри фильм, напоминает он себе. Прекрати проверять его каждые две секунды. Сколько бы времени они ни проводили в больнице, Феликс вместе с остальными продолжают оставлять Минхо наедине с Чаном, будто так правильно. Будто это то, что он заслужил, будучи соулмейтом Чана. Минхо от этого чувствует себя ужасно, но не может этого и не ценить — он хочет проводить с ним столько времени, сколько возможно. Минхо прекрасно понимает, что у него над головой нависают тикающие часы. Доктор Чхве более чем доволен снимками Чана и уверен, что тот скоро очнётся. А когда он очнётся, Минхо больше не будет его соулмейтом. Это ужасно, и Минхо это понимает, но позволяет себе продолжать притворяться. В какой-то момент он потеряет всё — Чана, Феликса и их добросердечную придурковатую компанию, которую Минхо так и хочется назвать своими друзьями, — и это случится достаточно скоро. Зачем отказываться от этого раньше, чем придётся? Почему ему хоть раз нельзя насладиться чем-то приятным? Поэтому он продолжает приходить, приносить фрукты и новые книги, представлять, что было бы, если бы Чан в действительности был его соулмейтом. Если бы у него была вся жизнь впереди, чтобы узнать Чана и позволить Чану узнать его. Если бы ему не приходилось каждый вечер возвращаться домой в одиночестве и просыпаться в таком же одиночестве каждое утро. Если бы у него был кто-то, с кем можно провести всю жизнь. Если бы у него был Чан, чтобы провести с ним всю жизнь. Внутри Минхо сидит гложущий голод, но он, кажется, не может перестать сыпать соль на рану, раз за разом проживая боль, пока ещё может почувствовать в ней хоть небольшой просвет. Хёнджин понимает, что к чему, примерно через две недели после происшествия. — Хён, — когда в магазине не оказывается посетителей, Хёнджин блокирует ему путь, сложив руки на груди, — Ты всё ещё ходишь к тому парню в больницу? Минхо чувствует, как краснеют щёки, шея и кончики ушей, но отворачивается, роясь под стойкой в поиске бумажных пакетов. — Не понимаю, о чём ты. — Понимаешь! — Хёнджин, как и всегда, драматичен; подняв голову, Минхо видит перед собой его вытаращенные глаза, — Боже, хён, он очнулся? Он уже признался в безграничной любви в ответ на то, что ты спас ему жизнь? Рассказывай всё и по порядку! Минхо выпрямляется с пакетами в руках, но Хёнджин тут же выхватывает их и бросает обратно под стойку с раздражённым вздохом. — Ну же, хён, у меня слишком скучная жизнь! — Хочешь провести остаток дня, переставляя книги на полках, Хёнджин-а? Это заставляет Хёнджина ненадолго замолчать, но он не перестаёт смотреть на Минхо побитым щенком издалека, грустно болтаясь по залу. Минхо выдерживает примерно двадцать минут этого представления. — Ладно. Хёнджин выскакивает из-за стеллажей со сверкающими глазами — совершенно не похожий на того человека, который поверженно дулся на весь мир пару секунд назад. — Правда?! — Если будешь вот так клоунадничать, ничего не расскажу, — несмотря на собственные слова, Минхо садится в кресло у главного входа и ждёт, пока Хёнджин займёт второе, напротив него. Как только он начинает говорить, у него не получается остановиться. Он рассказывает Хёнджину всё: как парамедики решили, что он соулмейт Чана — скорее всего, потому что Минхо всю дорогу не отпускал его руку; как они разболтали об этом всему персоналу, как все вокруг до сих пор думают, что это правда, потому что Минхо не смог заставить себя признаться в обратном. Как он ходит в больницу каждый день, принося подарки и читая Чану книги — ожидая, когда он очнётся и боясь этого в той же мере. Как он познакомился с Феликсом и вообще всеми друзьями Чана, и как он не может перестать закапывать себя всё глубже и глубже в этой яме. Он не имеет ни малейшего понятия о том, что будет делать, когда Чан очнётся. Наверное, ужасно слышать всё это сразу, но в то же время Минхо рад хоть немного сбросить с себя этот груз. И Хёнджин впитывает в себя всю информацию. Куда ему деваться? — Хён, — шепчет он, когда Минхо наконец заканчивает, — Это так романтично. Минхо фыркает, вставая с кресла, чтобы найти себе какое-то занятие помимо того, чтобы смотреть в окно и хандрить, будто ожидая возлюбленного, который должен вернуться с войны. — И как, скажи мне, из всего рассказа ты усвоил только это? Хёнджин поднимется за ним без малейшей заминки. — Тебя никогда не заботили соулмейты, хён. Фактически, я ещё не встречал никого, кому было на это плевать больше чем тебе, за исключением людей, которым соулмейты изменяли, ну и всё такое. Но тебе не плевать на этого парня! Он же очень тебе нравится! Ты хочешь, чтобы он оказался твоим соулмейтом. Минхо хочет только одного: провалиться под землю. Он ненавидит, когда кто-то лезет ему в душу, а Хёнджин всегда отличался особой проницательностью. Это унизительно. Хёнджин чудом уворачивается от так и не последовавшего выпада, спрятавшись за углом стойки, когда Минхо проходит мимо, но обхватывает его руками сзади, будто осьминог, и виснет на нём всем телом. Минхо, спустя пару секунд, прекращает попытки вырваться. Он никогда не признается, что это приятно — получать ласку от Хёнджина, учитывая, что они оба не отличаются тактильностью — но всё же расслабляется в объятиях, опуская лоб ему на плечо. Хёнджин мягко водит рукой вверх-вниз по его спине, прижавшись щекой к макушке. — Всё хорошо, хён. Всё будет хорошо. Минхо фыркает ему в свитер. — Я не знаю, как это возможно, — приглушённо отвечает он. Хёнджин сжимает его в объятиях, а затем отпускает, укладывая руки на плечи Минхо — держа его на расстоянии вытянутой руки и глядя прямо в глаза. Это немного нервирует, но хватка Хёнджина сильна, и Минхо не может вырваться из неё без манёвров, на которые сейчас ему просто не хватит сил. — Хён. Ты ворчливый, немного странный, и упаси господи кому-нибудь понять, что ты в тайне о нём заботишься, но кому угодно повезёт стать твоим соулмейтом — хоть настоящим, хоть нет. Если этот парень недостаточно умён, чтобы понять, что выиграл жизнь, когда очнётся, то он не заслуживает ни тебя, ни твоей любви. Глаза Минхо обжигает жар — внезапный и сильный. Он практически отшатывается от Хёнджина, выдавая себя — пытается нахмуриться, сжать губы в тонкую напряжённую линию, но чувствует, как дрожит всем телом на грани того, чтобы разойтись по швам. — Я не стану снова тебя обнимать, — говорит Хёнджин, явно осознавая потерю контроля Минхо над своими эмоциями, — В основном потому, что боюсь. Если обниму, ты же реально меня убьёшь. Минхо передёргивает плечами, сбрасывая с них руки Хёнджина, и делает шаг назад, раздражённый и благодарный в одинаковой степени. — Ну неужели, твои инстинкты самосохранения наконец-то начали работать. Честно, я впечатлён, что ты столько прожил без них, Джин-а. Зная Минхо достаточно хорошо, чтобы понять, что разговор о чувствах на этом окончен, Хёнджин поднимается наверх, чтобы приготовить им кофе, и Минхо отпускает его невредимым. Входит покупательница, и над дверью звенит колокольчик. Минхо приветствует её своей лучшей дежурной улыбкой. Отвлечься работой — это именно то, что ему сейчас нужно; к счастью, дни перед Рождеством самые загруженные в году. Прежде чем он успевает моргнуть, Хёнджин возвращается с двумя стаканами кофе, а у кассы выстраивается очередь. Минхо отпускает ноющую боль, теряясь в предпраздничной рабочей суете. Когда они закрывают магазин, он всё ещё не понимает, как себя чувствует, так что решает остаться дома, взяв выходной от посещения больницы. Это ощущается странным, хотя прошла всего пара недель. Визиты в больницу стали его новой нормой, и теперь тихое одиночество собственной квартиры кажется почти отталкивающим. Когда больница успела стать для него такой уютной? Когда его маленький диван начал казаться таким холодным и чуждым? Он ложится спать рано, напоследок помыв, высушив и убрав посуду. Дуни запрыгивает на кровать, сворачиваясь в ногах Минхо уютным, тёплым увеском поверх одеял, и Минхо включает музыку в надежде, что она поможет ему отвлечься от мыслей, не позволяя думать о месте, куда его так тянет все эти дни. В конце концов, становится неважным, отвлекает его музыка, или же нет. Телефон Минхо вибрирует на тумбочке — один раз, затем ещё один, а затем еще несколько. Коротко вздохнув, он закрывает потёртый сборник стихов, который бездумно листал. На экране его встречает имя Феликса. Сердце Минхо резко начинает колотиться в груди; адреналин вспыхивает в венах, вмиг будя его, будто ушат холодной воды, вылитый прямо в лицо после того, как он наконец решил расслабиться. Чан всё ещё не очнулся, но, читая сообщение, Минхо начинает волноваться ещё сильнее. Минхо-хён! Не уверен, был ли ты в больнице сегодня днём, но когда я пришёл к Крису, тебя не было Так что я решил тебе написать Мне сегодня звонили его родители Они смогут приехать в Сеул, чтобы увидеть хёна! На новогодние праздники!! Надеюсь, что он очнётся к тому времени, и я подумал, что ты тоже захочешь об этом знать Ты им обязательно понравишься! ^^ Новогодние праздники. Рождество наступит уже через считанные дни. До Нового года осталось чуть больше недели. Отключение телефона не решит ни одну из проблем Минхо, но, по крайней мере, избавит его от дальнейших сообщений. Если в следующий раз Феликс спросит, почему Минхо не ответил, он просто скажет, что плохо себя чувствовал и рано лёг спать. Это не совсем ложь. В последнее время у Минхо многовато практики с не-совсем-ложью. Если следующий раз вообще будет, говорит он себе, потому что если он вернётся сейчас, то, возможно, сделает только хуже. Возможно, ему пора исчезнуть навсегда.