No Name|11:11

      — А вот и я!       Ханджи врывается в квартиру без предупреждения, словно ураган, сметая все на своем пути. За ней входит слегка смущенный поведением своей жены Моблит — он передает в руки Леви свертки и пакеты, неспешно разувается и вешает куртку на крючок.       Ханджи, не церемонясь, влетает на кухню, трепля за щеки шокированного Эрена, что-то тараторя и всплескивая руками. Леви тяжело вздыхает и Моблит смотрит на него со всем пониманием, которое только может выразить. В конце концов, он с этим безумным недоразумением находится больше всех.       — Леви, у меня отличная идея, — Ханджи мчится обратно в коридор, пытаясь обнять обвешанного пакетами Аккермана. Тот уворачивается, задумываясь, а когда, собственно, у Ханджи были отличные идеи? Когда она переборщила с пиротехникой на прошлое Рождество и они едва не спалили Леви квартиру? Или когда она наелась мандаринов и прочих цитрусовых едва ли не до комы? Леви перебирает варианты, но Зоэ останавливает поток мыслей, — мы едем на горнолыжный курорт!       — Тебе здесь снега маловато? — Леви цыкает, протискиваясь мимо бушующей женщины, — у Эрена нет подходящей одежды.       Сам Эрен неуверенно выглядывает с кухни, пытается давить на Ханджи тем, что сейчас проходит терапию, но та и вовсе слушать ничего не хочет — едем и все.       Леви выкладывает продукты на стол, Моблит порывается помогать Эрену в готовке, а Ханджи тянет Леви в гостиную, прихватив из множества бумажных пакетов бутылку красного испанского вина. Она толкает Леви на диван, ставит его перед фактом, ставит бокалы на столик.       — Это твой шанс, идиот, — Ханджи отпивает вино, смакует его и кивает своему выбору, — так не должно быть.       — Что ты врываешься ко мне домой с кучей ерунды и дурацких предложений?       — Не в этом дело, — она всучивает бокал Леви, осматривая его с ног до головы, — ты устал, Эрену нужны положительные впечатления, я хочу в отпуск в конце концов!       — Ты хочешь в отпуск, — Леви закатывает глаза, — я здесь причем?       — Это поможет тебе сблизиться с Эреном.       — Зачем?       Ханджи всем видом показывает, что Леви конченный идиот, закатывает глаза, пробивает голову фейспалмом и даже целится в Аккермана подушкой. Леви понимает, к чему ведет Ханджи, но ему привычнее оставить некоторые вопросы не решенными.       — Глупости не неси, я же все, вижу, — она кладет подушку и поигрывает бровями, — после того, как тетушка уехала, вы становитесь похожи на супружескую парочку.       — С чего ты это взяла? — Леви закуривает, щелкая зажигалкой, отпивает немного вина. Да, так лучше, с Ханджи лучше не говорить, будучи трезвым. Идеальный собеседник для женщины — труп или человек в коме.       — Давай так, я буду перечислять, а ты загибай пальцы, — она ерзает задницей, чтобы сесть поудобнее. На секунду прислушивается — на кухне ведется весьма интересный разговор о способах готовки свинины, а значат их не слышат, — итак, Эрен тебе готовит, вы спите вместе, живете вместе, смотрите фильмы, — она наблюдает, как Аккерман загибает пальцы и с каждым разом ее улыбка становится все шире, — вы вместе ходите в магазины.       — Это могут делать и друзья, — отнекивается Леви, хоть и понимает — Эрен плотно вошел в его жизнь и становится неотъемлемой частью домашнего быта.       — Нет, Леви, — Ханджи качает головой, — даже если ты будешь отрицать или говорить, что у тебя нет чувств к нему, но я же вижу как ты спешишь домой со студии.       — Да, — Леви усмехается, — хочу поскорее от тебя избавится.       — Не ври, грубиян, — Ханджи хихикает, делая несколько глотков вина, будто воду пьет, — я хорошая.       — Иногда, — Леви докуривает и тушит сигарету в пепельнице. Возможно, Зоэ права, но Аккерману совсем не хочется этого признавать. Он не готов к такой суровой правде, он недостаточно согласен с природой.       — Поехали, — Ханджи продолжает давить, будто не знает, что Леви рано или поздно примет поражение, забросит вещи в чемодан и поедет под аккомпанемент восторженных воплей сумасшедшей, — тем более, что Эрвин готовит тур.       — В жопу Эрвина, — отвечает Леви, откидываясь на подушки, — с тех пор, как стал менеджером строит из себя крутого.       — Ты сам развязал ему руки, — Ханджи попадает в точку, но Леви сейчас плевать, — меня тоже беспокоит его поведение в последнее время, но мы связаны контрактом и так просто из него не выпутаемся.       — Я повелся на его сладкие речи, — Леви машет пустым бокалом и Ханджи понимает намек, — я тебя подвел.       — Знаю, — Зоэ усмехается, наливает вино, — просто меня там не было.       — Ты думаешь это бы помогло?       — Я бы, по крайней мере, избавила нас от рабства, — Ханджи смакует вино, — ищи во всем плюсы.       — Да, нянька Эрвин в моем распоряжении на несколько лет, — Аккерману забавен факт, что он облажался, — срать я хотел.       — Ну так иди, — Ханджи смеется, — за жопу никто не держит.       Леви тихо смеется. Каламбурная Ханджи уходит на кухню, наверное, обрадовать. Идея с отпуском, пусть и на холоде не кажется уже плохой идеей. Аккерман грешит на вино, не учитывая свою мягкотелость в таких вопросах. Да и зачем? Ханджи уже давно все за всех решила.       За ужином они обсуждают места и подбирают хорошие отели, Леви скептически смотрит на двухместные номера — в их бытовой практике, Леви сразу шел спать не утруждаясь особо беседами.       А там — снежный рай для сладких парочек.       Эрен тоже смущен, он еще пытается возразить и всунуть в любой разговор свою терапию, но даже Леви уже начинает его притормаживать, сжимая рукой ладонь Йегера и смотря на него умоляюще — еще один разговор с Ханджи выше его сил.       Моблит тактично молчит, жует приготовленное мясо и нисколько не мешает своей жене творить излюбенную дичь. Что ж, его можно понять.       — Завтра я забираю Эрена на шопинг, а ты Леви, — она смотрит выразительно. В ее глазах можно прочесть все, что она хочет сказать — от пресловутого списка одежды, которую нужно взять, до смазки и вороха презервативов, — подготовься как следует.       — Иди к черту, чокнутая, — Ханджи уже начинала порядком раздражать своими сводническими повадками. Она долго смотрит на Леви, пытаясь найти ту самую брешь и просочится в мозг, но потом просто удовлетворенно кивает. Всё-таки посыл срабатывает.       Леви уходит на кухню покурить, Ханджи продолжает вещать в гостиной о том, как будет здорово и читает надписи с буклетов. Эрен за столом сжался и выглядит так, будто Ханджи рекламирует ему все виды пыток, а не пресловутый горнолыжный курорт.       Со стороны наблюдать намного забавнее — Зоэ берет Эрена в оборот и не затыкается ни на минуту. Леви тихо смеется, смотря в сторону стола — лицо Эрена выражает многогранный спектр чувств, ощущений и желаний. И, наверняка, самое главное желание заткнуть или придушить Ханджи.       Леви был солидарен, но другой такой гитаристки нет, а потому, проверка нервов Йегера на прочность продолжалась.

***

      Пока Леви закидывал посуду в посудомойку, Эрен пытался прийти в себя, убирая со стола и каждый раз тихо, но очень тяжело вздыхая. Это будет ему уроком, чтобы больше не говорил, что с Ханджи весело и интересно, а разговоры с ней нихрена не утомительны. И что вовсе не хочется ее скинуть с высотки, при этом заткнув ей рот любой подвернувшейся вещью.       Леви предпочел бы после уборки уйти в студию и хоть немного поработать, но голова трещала нещадно — в квартире, тихой и пустой, все еще ощущалось присутствие чокнутой. После ее прихода любой звук раздражал, выводил из себя и призывал к неконтролируемой агрессии.       Забравшись на подоконник и щелкнув зажигалкой, Леви привлекает задумчивый взгляд Эрена, направленный в его сторону. После того, как Кушель уехала, они молчали, находясь в тихом уютном мирке, где никто не лезет с дурацкими вопросами и претензиями, а больше напоминают бомбу с таймером.       Осталось только рвануть.       — Ты правда думаешь, — Эрен вытирает бокалы и смотрит перед собой, словно боясь задать вопрос, будто вопрос разрушит тишину, разрежет ее ножом, оставляя кровоточащую рану, — что это хорошая идея?       — Почему бы и нет? — Леви наблюдает за тем, как пальцы Эрена движутся внутри бокала, вытирая полотенцем несуществующие разводы. Его волнение так явно, словно он девственница перед первой брачной ночью.       — Ханджи заказала нам один номер, — он смущен, его пальцы подрагивают. А то Леви не знает. Ханджи так и стремится стать кому угодно свахой.       — Это что-то меняет?       Вопрос явно грубый, Эрен вздрагивает и пожимает плечами. А действительно, что поменяется? Будут так же граничить пространство кровать пополам подушками? Так же будут отворачиваться и засыпать спиной к друг другу?       Разве чтото поменяется?       Нет.       Леви уверен, что в их отношениях перемены врятли наступят. Что бы ни делал Эрен, как бы не раздумывал Леви. Их отношения — бесконечная петля сансары по граблям.       — Не знаю, — Эрен не уверен даже в своем ответе. Он часто думал, что нужно сделать такого, чтобы его простили и в конце концов приняли. Но вместо ответа — тишина и пустота. Потому, что нет его, ответа-то.       — Выберу фильм, — Леви тушит сигарету и спрыгивает с подоконника. Уйти от ответа сейчас лучший вариант. Все на потом, на попозже, когда из одной проблемы вырастут две и дальше, по накатанной схеме гидры. Пусть почкуются, если угодно.       Леви щелкает пультом, выбирая комедию не глядя. Дожидается Эрена, который с тихим вздохом приходит из кухни и садится, как это обычно бывает, на краешек дивана.       Чтобы потом уснуть на плече.       Леви включает фильм, поверхностно погружаясь в сюжет, мысленно находясь не здесь. Где-то там, где нет проблем, приколов соулмейтов и тяжести на плече от прильнувшего Йегера.       Ему хочется передышки, нырнуть в омут с головой, попробовать. Он хочет понять, чем эта реальность будет отличаться от другой, более приятной и менее мрачной. Где нет ссор, предубеждений и своих смыслов, где не ничего такого, что могло бы мешать.       Леви старается выключить голову, когда руки Эрена, словно путы, окутывают его, вовлекают в тепло и уют, от которого так и хочется убежать, ощетинившись. Леви ищет проблемы в себе, судорожно копает метр за метром землю, пока не натыкается на табличку «Доверие», захороненное глубоко внутри.       Целое кладбище, на котором из плюсов разве что кресты.       Он обнимает в ответ прижавшееся тело, он тянется руками к теплу, которое запрещает себе ощущать. И тепло тянется в ответ.       Легкий поцелуй на губах застывает навечно маленькой нежной памятью, словно прощаясь, но не навсегда. Леви зарывается в волосы рукой, тянет на себя и Эрен садится сверху, прижимаясь всем телом и тая от осторожных ласк.       Леви хочет попробовать понять, что будет там, за чертой безумства. Что будет там, где кончается кайф и эйфория. Там, где трезвость ума и мысли, что снуют туда сюда, разрывая мозг.       Он валит Йегера на диван, позволяет обнять свои бедра ногами и заразившись безумством, жадно целует, терзает тело под ним.       И Эрен не против, нападает в ответ, съедаемый огнем, он тянется к каждому сантиметру тела, он мучает в ответ. Леви сдается, Леви падает в бездну, когда смотрит в распаленные зеленые глаза напротив. Он замирает, чтобы запомнить мгновение, когда перешел черту.       — Я просто, — Леви не знает, что сказать и просто смотрит в глаза, на лицо и губы, пытаясь хоть что-то понять в себе, но в ответ тишина — даже внутренний голос молчит на задворках сознания, словно сравнивая, запоминая и не мешая.       — Я знаю, — Эрен гладит пальцами по щеке, скатываясь ощущениями к сердцу, наливаясь теплом внутри, — я знаю.       — Все плохо, да?       Леви немного отстраняется, но все же старается удержать тактильный контакт. Он выпрямляется, смотрит на распластанного на подушках Эрена и сглатывает ком. Господи, кто ж знал, что настолько размотает его к херам простой человеческий поцелуй.       Эрен не отвечает, ждет. Его волосы рассыпанны по диванной подушке, футболка задрана, а он сам, раскрасневшийся и немного смущенный, смотрит неверюще и загнанно.       После того, что было в доме у Флока, Леви сделал просто колоссальный шаг навстречу, не смотря на предательство и боль. В уголках глаз начинают собираться слезы, но Эрен закрывает глаза, не давая выйти наружу. Закрыв, руками глаза, он душит то болезненное и разъедающее внутри нечто, что готово разорвать его пополам.       Неужели простил?       Леви и сам не знает. Он толком ничего не может понять, сердце бьется как умалишенное, порываясь протравить грудную клетку и выскочить наружу.       — Ты, что, — Леви склоняется над Эреном, убирает руки и видит слезы, стекающие к вискам, он видит то, как дрожат ресницы и Эрен открывает глаза, — подожди, стой.       Леви теряется, Леви не знает, что делать. Он спешно вытирает слезы, он мягко целует веки, собирая остатки влаги губами. Он прижимает к себе, он втягивает в свои душащие объятия, что Йегер даже не вздумал раскисать.       Он наконец-то чувствует, что хочет дарить тепло взамен, что хочет заботится об этом бестолковом дураке.       Он хочет подарить нечто большее, чем меф.       Чем кайф, который разгоняет кровь, чем эйфорию и дикое возбуждение, чем секс под веществами.       Чем ссоры и агрессию, чем скандалы и боль.       Чем то, что дарил прежде.       Он тянет Эрена за собой, выключая телевизор, тащит в кровать и ложится рядом. И обнимая друг друга, они засыпают.

***

      — Так, — Ханджи фыркает, садясь за руль, — можете поспать голубки, дорога не быстрая.       — Кто тебя надоумил, что самолет или поезд — худшее средство передвижения?       Ханджи оказывает язык и заводит двигатель. Если дать дуре в руке руль, она будет его крутить, пока всех не стошнит.       Зоэ выруливает с парковки супермаркета, в котором набрала закуски в дорогу и смотрит в навигатор. Отчего-то Ханджи в последнее время приходят все более бредовые идеи. Горнолыжный курорт среди зимы, когда хочется погреть косточки на каком-нибудь теплом морском побережье, еще ладно. Но вот добираться до него своим ходом — пиздец.       Ханджи вообще не церемонится, включает музыку, просит Моблита открыть ей пачку чипсов, вертит головой во все стороны и Леви клянется, что когда-нибудь Ханджи врежется в фуру со своим интузиазмом поездок.       Аккерман пристегивает Эрена, который затих, чтобы не отсвечивать, и втыкает наушники в уши. Все эти пресловутые и сопливо-скучные дорожные разговоры его не интересуют.       От вождения Ханджи хочется спать и Леви периодически проваливается в беспокойные сны, хотя они с Эреном вполне выспались, неспешно собрались и успели позавтракать.       Их отношения перешли на новую ступень, где они позволяли себе легкие прикосновения или целомудренные поцелуи, словно знакомились заново. Череда обычных дней, где была только работа над новыми песнями, бесконечно заебавшие звонки Эрвина и такой теплый домашний уют, что Леви и вовсе не хотел выбираться из дома.       Даже, если это отпуск, даже если с Эреном.       Хотелось просто остаться дома и никуда не выходить. Включать бесконечную череду фильмов, укутываться в теплый плед и есть пиццу. Хотелось проводить больше времени вместе, говорить, говорить, говорить.       Но Эрен все еще закрывался в себе, а Леви не давил. Он и сам отчасти старался вернуться в привычную колею, заполнить хоть чем-то дыру в груди, чтобы не болело. Но, чертово предательство, это шестирукое мефедроновое нечто, что совокуплялось на его глазах — так и не отпустило его.       — Эй, сони, вставайте, — Ханджи тормозит у заправки и Леви с радостью выходит на мороз, ежась и морщась, но все же идя в сторону курилки, разыскивая пачку в карманах.       — Иногда стоит быть мягче, — замечает Моблит, когда Леви хмуро смотрит на шагающих к магазинчику Ханджи и Эрена, — знаешь, он тоже страдает, хоть этого и не видно.       — С каких пор ты говоришь как Ханджи?       — Я с ней достаточно долго, чтобы перенять некоторые привычки, — он улыбается, — я же вижу, что вы оба друг друга ненавидите, как бы не старались скрыть. Но и, — он поворачивается, а его глазах столько понимания и сочувствие, что можно повеситься, — любите ровно так же.       — Бред не неси, — Леви выдыхает дым, смотря в даль — дорога по сторонам усеянна соснами, снежные сугробы возвышаются над асфальтом, создавая белый проход вперед. Скоро начнётся горная местность, а красот прибавится.       — Разве? — Моблит удивляется, — разве это не очевидно?       — Послушай, — Леви собирает все терпение, на которое только способен и смотрит в наивные глаза мужа сумасшедшей, — между нами нет понятия любви. А если есть, то это напускное и навязанное. Я не люблю, когда мне что-то, а уж тем более кого-то навязывают. Например, таких как он, которые делают все, чтобы насрать тебе в душу, словно ты общественный толчок за пятнадцать центов в центре города, — Леви курит, стараясь контролировать свою злость, — и поверь, он из этих пятнадцати центов выжал уже достаточно.       — То есть, ты считаешь, что все, что между вами происходит — ложь?       — Как ты догадался? — Леви фыркает, выдавая весь сарказм и яд из себя, словно сломанный автомат с чипсами, тушит сигарету и быстрым шагом направляется к машине.       — Тогда в чем проблема его отпустить? — спрашивает Моблит из курилки. Со стороны магазина доносится смех Ханджи, но Леви уже плевать.       — Потому, что его уже давно никто не держит.

***

      В отеле прохладно и Леви с удовольствием сбрасывает с себя сумки, разувается и шлепает прямо к постели, чтобы плюхнуться на нее от усталости. Ханджи утомительна во всех ее проявлениях, а еще и Моблит со своими ненужными советами поперек горла встал.       Эрен отправился с остальными проверять все прелести горнолыжного спорта, пока Леви заперся в номере. Ему нужна передышка.       Аккерман распаковывает сумки, чинно складывает вещи в шкаф, перебирает страницы меню завтраков и первое, что приходит ему в голову — напиться. Только так Аккерман сможет отдохнуть.       Приняв душ и переодевшись, Леви уточняет местонахождение питейного заведения на ресепшн и выходит на улицу, отдаваясь в радушные объятия мороза. Свежесть и чистота воздуха немного притормаживает поток негативных мыслей и он, едва ли не в припрыжку, с сигаретой в зубах идет в сторону небольшого деревянного строения, стилизованного под ирландский паб.       Там он садится за столик у окна, заказывает свиные ребрышки и бутыль виски, неспешно ест и смотрит в окно.       И возвращается к разговору с Моблитом. Тот подкинул ему целый ворох мыслей, которые нужно переварить.       Только Леви ни хрена не самоубийца, и уж точно не мазохист решать вселенские вопросы на трезвую голову. Всегда приятно затуманить разум и дать волю мыслям течь в своем направлении, авось, выплывет ответ нужный.       Но мысли текут совершенно не в том направлении, а Леви жаль себя истязать раздумьями, ах если бы да кабы, да в пизде росли грибы.       Только пизды нет, да и грибка тоже.       Он просто напивается, погружаясь в атмосферу молчаливых снежных гор и веселящихся постояльцев, видать, сорвавших путевки по бешенной скидке на среднестатистическую зарплату офисников. Он смотрит на людей, подмечая детали.       А потом становится плохо, мир плывет перед глазами от количества выпитого, но Леви счастлив, ему хочется улыбаться этому чертовому гниющему миру. Он совершенно не понимает, в какой момент его с танцпола выхватывают руки Эрена, отрицает, что слышит ругательства Ханджи и совсем не видит осуждающего взгляда Моблита.       Ему плевать, что его тащут в номер, что он не доел, не допил и не додумал. Ему так хорошо быть в этом тумане, где нет никаких проблем, нет нерешенных вопросов и дурацких мыслей.       — Да все нормально, — Леви сбрасывает руки Эрена с себя, встает под прохладный душ и чувствует облегчение — тошнота от выпитого уходит, оставляя послевкусие затуманенности рассудка. Он не спешит одеваться, выходя к Эрену в одном полотенце на бедрах. Он не спешит взвесить за и против, садится у камина и подкуривает сигарету.       — Здесь нельзя курить, — Эрен вздрагивает, когда полотенце немного сползает вниз, открывая вид на задницу Леви. Тот, словно пьяный клоун смеется, сильно затягивается и выдыхает.       — Насрать, — Леви усмехается, смотря на переодетого Эрена — Ханджи подобрала ему забавную пижаму голубого цвета в морскую звезду, он весь сжимается и кутается под одеяло, — вот скажи, мне, Эрен, — имя приятно перекатывается на языке, хочется произносить его снова и снова, — чего ты ждешь от меня?       — Ты о чем?       Эрен несмело садится на ковер рядом и смотрит вопрошающе, будто ему больше всех нужно знать правду. Будто ему так нужно знать, к чему ведет не только разговор, но и вообще все, что происходит между ними.       И взгляд наивный такой, робкий, но Леви знает, что он лжец, что он гребанный актер, Отелло диванный.       — О чем? — Леви усмехается, бросает сигарету в камин и приближается к Йегеру. Тот нервно сглатывает, но Леви любопытно, к чему приведет его маленькая игра. Он склоняется к лицу Эрена, шумно вдыхает воздух у самого уха и впивается горько-болезненным поцелуем-укусом в шею. Эрен тихо вскрикивает, отстраняется, но Леви хватает его за руки, грубо укладывает на ковер и смеется, — я о том, что ты здесь делаешь.       — Ханджи же позвала, — он оправдывается, в его глазах непонимание и испуг.       — Да причём здесь чокнутая? Я говорю о том, что ты здесь делаешь, — Леви усмехается и на выдохе снова произносит тихое, — Эрен.       Эрен молчит, но Леви не хочет слушать тишину, она нервирует и убивает, забивая потоком так ненужных мыслей сейчас. Эрен прижат к мягкому ворсу ковра, едва ли готовый к тому, что Леви хочет сотворить.       И это все сейчас так похоже на сопливый ромком, что Леви хочется сплюнуть всю эту слащавость, найти пару грамм и устроить шоу возле камина.       — Эрен, — Леви отстраняется, его кривая ухмылка совсем не украшает его лицо, — исчезни уже, правда, — он закашливается, чувствуя приступ тошноты, — уйди, чтобы не было больно. Мне уже невыносимо, понимаешь?       — Леви, что ты…       — Заткнись, — Аккерман грубо затыкает рот Эрена рукой, тот распахивает в ужасе глаза, — я устал, Эрен, — рука опускается и Эрен в шоке отползает от Аккермана, — я не хочу этого всего, этой боли. Скажи, — Леви поднимает убитые болью глаза и Эрен громко выдыхает, — что мне сделать, чтобы ты исчез?