No Name|11:11

      Леви проводит в больнице слишком много времени, отчего Фарлан цыкает, но выдает койку-место в палате рядом, немного завидуя.       В их отношениях было намного проще - голый секс, да выпивка. Изредкие жалобы друг другу на мир, общая музыкальная идея, да быт.       А потом все сошло на нет - Фарлана поглотила работа, Леви музыка. Разошлись на приятной ноте.       Правда Эрвин, говнюк, переодически подбрасывал работы. То там, то тут собирал наркош, отправлял в реанимацию, пачкой денег оседал в кармане. Фарлан не жаловался, но все же недосыпал.       - Иди поспи, - фыркает он, поправляя стетоскоп, - никуда он не денется.       Леви больше трёх часов просидел у постели, чего ждал - неизвестно. Эрен часто засыпал, переодически радуя Леви тем, что просыпался и молча смотрел в сторону. Но самое главное - был жив.       - Да, сейчас, - отмахивается Аккерман, привычно хмурый, поглаживая ладонь больного пальцами, - ты тоже самое чувствовал?       - Изабель была другой, - Фарлан записывает что-то на планшетнике, сверяется с данными аппаратов, бесконечно гудящих и пищащих на всю комнату, - она приносила проблем, но не таких.       - Да, я помню, - Леви тепло улыбается, сжимая слегка ладонь соулмейта, - особенно то, как она сломала ногу, упав с вишнёвого дерева.        Фарлан хохочет и они дружно предаются воспоминаниям - Изабель, по натуре девушка бойкая, егоза, не сидящая на месте, частенько попадала в передряги. Ее ноги всегда украшали синяки и царапины, что ее ни капли не смущало.       Однажды ей вдруг захотелось вишен с самой высокой ветки дерева, ну а дальше - восторг, падение, перелом. Пока однажды неуклюжесть не убила её - она любила мотоциклы. Понятное дело, что безопасность была по выше всего. Но она - не гарантия жизни.       Изабель разбилась на трассе, влетев на полной скорости в легковушку.       - Как думаешь, - Леви смотрит на друга, в глазах читается боль и отчаяние, - я смогу? Я справлюсь?       - Леви, что за вздор, - Фарлан фыркает, смотрит на своего пациента, - он проблемный, не спорю. Главное, чтобы он с тобой справился, - Чёрч подмигивает и двигается на выход, - и иди уже, бля, поспи. Заебала твоя рожа хмурая маячить.       Леви улыбается, чувствуя прилив ностальгии - их общение граничило всегда на уровнях от «пошел нахуй, пидор» до «иди, я тебя зацелую». Он неспешно встаёт, нехотя отрываясь от Эрена, и бредёт в свою палату. Спать действительно нужно, он с самого рождества на ногах.       Вечером в больницу заглядывает Кушель, крепко обнимает сына и обеспокоенно смотрит на Эрена. Он выглядит уже не так болезненно, но все же врачи и медсестры продолжают суетится вокруг него - его буквально с того света вытащили.       Аккерман садится за стол, получает нагоняй от матери, что практически ничего не ест, и с ужасом смотрит на выгружаемые из сумки контейнеры с едой. Кушель не торопит, даёт выбрать блюдо и тяжко вздыхает.       - Бедный мальчик, - она явно говорит о Эрене, - сколько всего пережил.       Леви кивает, отчаянно делая вид, что ест. На задворках сознания шкребется чувство вины, но Леви старательно прогоняет его ещё дальше, чтобы не думать, не чувствовать. Чтобы не болело так сильно.       Но присутствие мамы даёт ему некую опору, которая так сейчас нужна. И это сейчас главное.       - Прости, - Леви ковыряет вилкой салат, выискивая там помидоры черри, - праздники тебе испортили.       - Что ты такое говоришь? - Кушель искренне возмущена, - какие могут быть праздники, когда творится такое? Посмотри на меня, Леви, - женщина смотрит в глаза выразительно, словно Аккерман нашкодивший котенок, - ты должен беречь его, понимаешь? Каким бы он не был, - она вздыхает, - и кем бы он не был.       - Я знаю.       - Нет, Леви, - строго отвечает она, - не знаешь. Иначе мы бы не были здесь.       Она права, бесконечно права. Сейчас начнется очередной рассказ о том, что соулмейт - это подарок судьбы, самое главное в его жизни. Что без соулмейта он зачахнет, распадётся на части и все. Ложись в гроб, да помирай.       Будто Леви не в такой же позиции и неуязвим. Будто у Леви нет сердца.       - Я не просил этого, - Леви огрызается в ответ, зная, что потом пожалеет. Кушель поджимает губы, недовольно отворачивается.       - Я знаю, что эта тема для тебя неприятна, - женщина передвигается ближе, ловит ладонь Леви руками и крепко сжимает, - но твой отец был таким же.       - Нет, - Леви мотает головой, - давай вот без этих историй. Ты их сотню раз рассказывала, и выслушивать в очередной раз о том, какой я хреновый, не хочу.       - Значит, расскажу в сто первый, - в её голосе слышится лёд, и Леви замирает, - отец тоже был баламут баламутом. Но он заботился, пока мог. О тебе, обо мне, - ее голос становится тише, - да, он связался с той бандой, глупо, не спорю. Но он до последнего нас берег.       Леви закатывает глаза, но ничего не может с собой поделать и просто кивает. Тема соулмейтов больна для обоих - мама страдает из-за смерти отца, Леви от того, что он есть.       - И ещё, - она продолжает, - да, может быть, ты не просил о таком, но теперь придется принять, понимаешь? Придется взрослеть, переступать через себя в каких-то моментах. Он теперь один, и ему никто не поможет, кроме тебя. А ты все в игрушки играешь.       - Ты не знаешь ничего, чтобы так говорить! Я не просил себе такой участи, не хотел. А что в итоге? Мне нянчиться теперь с тем, кто в хуй не ставит ни себя, ни окружающих? Кто предал уже дважды? Ты предлагаешь мне смириться?       - А как иначе! Или ты думал, всё так просто? Никто, повторюсь, никто не получает удобного человека, - Кушель тоже повышает тон, - смирись, прими этот факт. И повзрослей, Леви, тебе не пятнадцать, чтобы бунтовать против системы.       - Это не меняет факта. Он мне не нужен.       - Тогда зачем ты с ним так поступил? Почему не узнал его лучше, прежде чем закрепить связь?       - Все сложно, - Леви цыкает, понимая, что матери так просто не объяснить всей сути конфликта между ними, - и не стоит в это лезть.       - А как не лезть, если вы два неразумных ребенка? Пойми, Леви, - Кушель мягко сдавливает ладонь сына, - всё решаемо. И если вы не видите выхода, его нужно просто поискать.       - Ты не понимаешь. Там все намного сложнее, чем ты думаешь.       - Так сделай проще, ищи решение, - Кушель не унимается, а Леви это начинает порядком бесить.       - Тогда я откажусь от него. И будет проще.       В ушах звенит от резкой и болезненной пощёчины, Кушель удивлённо смотрит на покрасневшую ладонь, потом на лицо своего ребенка, которого впервые ударила. Леви смотрит не моргая, шокировано.       - Прости, Леви, - Кушель опускает голову, коря себя за поступок, - прости. Я не буду сейчас говорить о том, что ты при живой матери сказал такие ужасные слова. Что ты не понимаешь этих слов. Но ты должен понять, что если судьба тебе дала человека - значит так нужно. От судьбы не уйдешь, - она мнет пальцы, нервничает, говорит тихо, - я весь мир потеряла после смерти твоего отца. И я не хочу для тебя такой судьбы.       - Знаю.       - Самым страшным, Леви, было не то, что отец связался с бандой. Что наш дом был проходным двором для бандитов. Страшнее всего, в тот день, - она оссекается, - было видеть его тело, понимать, что больше не будет ничего. Ни смеха, ни разговоров о пустяках. Что не будет этого человека больше. Части тебя не будет.       И что-то клокочет внутри, бьётся птичкой, и вырывается наружу, прогрызая грудную клетку.       Осознание.       Леви не боится потерять себя, страсть к музыке, друзей или знакомых, привычный мир, что окружает его.       Он не ненавидит соулмейта, он бросает мысль о том, что не верил в это и никогда не ждал.       Он просто боялся.       Боялся вот так, как мама, запереться внутри себя, внешне будучи стеной непроходимой, чтобы больше никто не вошёл в душу с грязной обувью, не насрал в ней и не ушел с концами.       Он не боялся той предписанной судьбы, пресловутой росписи на члене и того, что Эрен появился.       Он боялся, что тот исчезнет. Навсегда.       Леви хватается за голову и понимает - у них все через жопу, вся жизнь через жопу идёт. И не желал он этого, чтобы Эрен так страшно употреблял, чтобы полуживого вести его в машине скорой и молиться, чтобы все обошлось.       И Леви плачет. Взрослый, самодостаточный и сделавший себя, поднявший себя со дна мужик. Тот, кто всегда со всем справлялся играючи, сейчас был жалок и убит.       Кушель тянет сына на себя, сажает рядом на жёсткой больничной койке и прижимает к груди. Слёзы заливают ее новую рубашку, но ей все равно. Она гладит его по спине, по волосам, забирая всю боль, что скопилась в его душе. Она словно большая кровоточащая рана, которая никогда не заживёт.       И именно поэтому она пытается предостеречь. Предотвратить.       Чуть позже они заглядывают к Эрену. Тот спит, беспокойно и временами тихо стонет, но даже через полчаса, съедаемый кошмарами, не просыпается. Кушель тихо утирает материнские слезы - она пережила несколько раз подобное с собственным ребенком, и представляет, какого сейчас её сыну.       Они прощаются у крыльца больницы, когда подъезжает такси для Кушель. Она обещает заехать в обед, завтра, и когда уезжает, Леви бредёт к скамейке и курит.       С неба сыпется снег, крупными хлопьями кружась и опускаясь на землю.

***

      Когда Эрен просыпается - Леви всегда рядом. Будто намертво приклеенный, он круглые сутки дежурит, словно Эрен помирает.       Эрену не плевать, но он всеми силами пытается давить в себе душевный порыв, но все же не сдерживается и гладит мягкие волосы спящего соулмейта. Его лицо уставшее, синяки под глазами залегли темной тенью.       Эрен чувствует тепло внутри, лёгкость.       Он осторожно и почти невесомо касается лица, проводит пальцами по шее, возвращается к волосам и снова гладит по голове. Леви спит крепко, но ему снится явно что-то нехорошее - глаза под веками бегают, а дыхание сбитое и тяжёлое.       - И зачем же тебе это все, - Эрену жаль соулмейта, но в их паре разве может быть все обыденным и хорошим? Они как два наркомана - сели на иглу друг друга, и не могут слезть.       Но Эрен не тот, кто будет думать и рассуждать, он человек-спонтанность, ему важно здесь и сейчас, а не далёкое и необозримое будущее.       - Просто, - сонно отвечает Леви, не открывая глаза. От неожиданности Эрен отдёргивает руку, и Леви разочарованно вздыхает.       Когда у них все было просто? Эрен знает наверняка, что это слово никогда не будет из характеризовать. Просто секс? Нет, не просто. Это крышесносное довольствие и долгие, сильные оргазмы, пусть и не трезвые. Просто общение? Нет, это ссоры, это скандалы и взаимные подъёбы.       Просто отношения? Нет. Это череда предательств, побегов и отмазок.       Но он здесь, он всё ещё здесь. Эрен не знает, сколько времени прошло с того момента, как ему стало хуево, и он понял, что переборщил. Он не знает, как долго он валялся под звук аппаратов и собственного тяжёлого дыхания.       Леви трёт глаза, катается в худи, и выглядит таким бледным и слабым, будто его месяц держали в подвале на воде и сухарях. Его тонкие пальцы сжимают края худи, он смотрит куда-то в сторону.       - Как ты?       Леви вздрагивает от этого вопроса. Ему хочется рассказать, что он в ничто, что разъебало на атомы, что теперь его не соберёшь. Рассказать, что ему больно, ему плохо, ему пиздец.       - Не знаю, - Леви говорит тихо, вполголоса, поворачивает голову к Эрену и сглатывает ком в горле, - а ты?       - Вроде в норме, - Эрен пожимает плечами.       Им тяжело говорить - слишком много времени прошло с последней встречи. Оба понимают, что они в полной жопе, но говорить об этом смысла нет.       Поэтому Леви просто берёт Эрена за руку, крепко сжимает, и смотрит в глаза неотрывно. Он ищет облегчения боли, не себе, ему. Он перебирает в голове подходящие слова, но не может начать говорить.       - Прости, - Эрен отворачивается, не в силах смотреть в серые, грустные и печальные глаза. Он видит в них только боль, расплавленным и тяжёлым свинцом осевшим на дне зрачков.       Он прокручивает момент, когда видел их в последний раз - его мозг плавал в удовольствии, словно олимпийский пловец, не соображающий, куда двигается. И эта сцена, полная яда, сарказма и душащего предательства.       Леви тянется, осторожно берёт лицо в руки, заглядывает в глаза, и вздыхает. Эрен слаб, его глаза потухшие, в них уже нет искры. Но они все такие же красивые.       - Эрен, - имя звучит тихо и нежно, Леви наклоняется ещё ближе, и до губ остаются считанные сантиметры, - ничего не говори, забудь, отложи этот разговор на потом, - Леви облизывает губы и кончиком языка задевает губы Эрена, - сейчас сосредоточимся на том, чтобы ты поправился.       Леви коротко, осторожно, словно на пробу целует, и Эрен прикрывает глаза, жмурится, словно его сейчас ударят. Но Леви бережно гладит по щеке, оставляет ещё один лёгкий поцелуй на губах, и нажимает на кнопку вызова врача.       Тишина съедает их, между ними так много недосказанности, но обсуждать сейчас что-либо не имеет смысла. Леви сорвётся, Эрен сбежит, и все снова начнется по кругу. Остаётся только стиснуть зубы, проглотить обиды, засунуть подальше все претензии и жить дальше. Пока этот кошмар не закончится.       Вошедший сонный и зевающий Фарлан разряжает обстановку. Он проверяет показатели, записывает на планшете и диктует себе вполголоса. Когда он завершает осмотр Эрена, снова громко зевает.       - Показатели в норме, - Фарлан кладет планшет на тумбу, смотрит на пациента, - советую частную клинику, Леви найдёт тебе хорошую. У нас не хуже, но там избавишься, - он щелкает по сгибу локтя пальцами, - от этой хуйни.       Эрен опешил от простецкого общения, в котором нет привычной субординации между доктором и пациентом. Но Фарлану нет дела до этого - он уже устал играть в уважение с наркоманами, что так щедро сыпались на его голову. Он цыкает, оборачивается к Леви и выжидающе смотрит.       - Что?       - И долго ты тут квартироваться собрался? У нас тут, понимаешь ли, не отель.       - Конечно, не отель, - фыркает Леви, - санаторий.       - Смотри, ваша путёвка заканчивается завтра в обед, - Фарлан достает пачку сигарет, достает одну и закладывает ее за ухо, вертя в руках зажигалку, - так что я бы на твоём месте уже начал поиски больницы для парня. А ты, - Чёрч оборачивается и смотрит с ноткой презрения, - чтобы я тебя и его здесь не видел. Заебали вы меня, откровенно говоря.       Фарлан выходит в коридор, прихватив с собой планшет, и Леви смеётся. Эрен все ещё в смятении, и не понимает причины смеха, и такого обращения.       - Фарлан, конечно, тот ещё говнюк, - объясняется Леви, - но это он так заботится. Со мной он так ласково не говорил, кстати.       - Ты уже здесь бывал?       - Не у одного тебя были подобные проблемы, - Леви садится на край кровати, - я тогда таких пиздов отхватил от него, думал что оглохну.       - Я уж подумал, что он последние дни здесь работает, раз на пациентах отыгрывается.       - Вовсе нет, - Леви улыбается, - на нём эта больница и держится.       Эрен кивает, ложится на бок и стучит по месту рядом. Больничная кровать не такая уж и большая, но Леви умудряется поместится там, переплетая ноги с ногами Эрена. Тот прижимается к нему телом, прячет лицо в районе шеи, и закрывает глаза.       Леви обнимает Эрена, притягивая его к себе поближе и гладит спину.       Он вытащит его из этого дерьма.

***

      Эрвин приезжает на выписку с хреновым настроением, но держит ебало кирпичом. Ключи от машины отдаются владельцу, нехитрый скарб помещается в пакет, а злобный взгляд устремляется в Эрена. Но, как только Леви перехватывает этот взгляд - он становится нейтрально-равнодушным.       Леви забирает документы о выписке, рекомендации от Фарлана и ведёт Эрена по коридорам на выход, крепко держа за руку. Эрвин идёт следом, светя всем и каждому своей недовольной рожей, но Леви делает вид, что не замечает.       Когда Эрен садится в машину, Леви смотрит, чтобы ему было комфортно, и остаётся ещё пару минут на улице - покурить. Эрвин подаёт зажигалку, хмурится, смотря на задние пассажирские.       - И что, теперь мне с ним носиться?       Леви подкуривает сигарету, натягивает кожаные перчатки, выдыхает и сбрасывает пепел. На улице белым бело от снега, солнце съедает глаза, отражаясь в белом, и Леви щурится.       - Да, - Леви затягивается, - нужно подобрать ему хорошую клинику, куда я смогу приходить без проблем.       - Нет, ты не понял, - Эрвин словно гора склоняется над Леви, его брови сведены на переносице, - я бесконечно рад, что ты нашел себе офигенного соулмейта, который разделяет твои интересы в сексе. Но это не означает, что я буду носиться с ним.       - Будешь, - коротко отвечает Леви, игнорируя Эрвина, - считай, что он - это я.       - Облегчил задачу, - Эрвин отворачивается, сплевывая на лёд, - не забывай, что я менеджер группы, а не твоя секретутка.       - Место вакантно, можешь стать, - усмехается Леви, докуривая сигарету, - не понимаю, почему ты качебряжешься.       - Потому что, - Эрвин поворачивается, а потом вздыхает, - забей. Подбрось меня до студии.       - Я тебе что, такси?       - Сделай одолжение, - Эрвин обходит Леви, садится на переднее пассажирское, игнорируя существование Эрена в машине. Ох, и нелёгкая выйдет дорога.       Поэтому Леви тушит сигарету, садится в машину и включает музыку - она спасательный круг в этом цирке. На фоне играет Black Keys, Marmosets и The Rasmus, Леви удивляется, сколько ж времени Эрвин пользовался его машиной, раз долистал до дна плейлиста, но музыку оставляет. Она ностальгическая.       До студии добираются быстро - Эрвин даже не успевает придумать и ляпнуть какую-нибудь гадость, сухо прощается и обещает найти клинику. Эрен молчит, смотрит в окно, и лишь изредка бросает на Леви свой взгляд.       - Не против пасты с морепродуктами? - Леви выруливает в центр, - знаю отличное место.       - Как хочешь, - вяло отвечает Эрен, - лучше домой.       - Домой заедем позже, сейчас нужно поесть, - Леви сворачивает на парковку, - не спорь.       Эрен пожимает плечами, идёт за Леви в ресторан, словно ведомый. Его настроение ниже плинтуса, и не радует даже любимый десерт. Он вяло ковыряет пасту, съедает два крошечных кусочка тирамису, пьет воду, и скучающе рассматривает обстановку и людей.       В его голове полный бардак, он не знает, что будет дальше, и куда ведёт его жизнь. Семья его не видит, брат использует в качестве инструмента для достижения целей, а друзья что? Друзья есть, когда у Эрена есть деньги, когда Эрен на волне.       Сейчас кто? Никто.       Леви оплачивает счёт, обеспокоенно смотря на соулмейта - его состояние очевидно, вот-вот по голове стукнет синдром отмены. А депрессивное состояние, что наблюдается сейчас - ещё цветочки.       По пути домой, Леви созванивается с Кушель, и забивает в заметки список продуктов. Когда Эрен слышит свое имя в разговоре - вздрагивает. Он в ужасе и панике от того, что Леви везёт его к себе домой, а значит - неизбежно знакомство.       В супермаркете Леви даёт катить тележку Эрену, быстро складывает нужные продукты, пока не забивает ее наполовину. Эрен флегматично катит тележку за Леви, иногда посматривая на полки.       - Что-то присмотрел?       - Да, - Эрен тянется к полке с сухими завтраками, и выбирает клубнично-банановые колечки, - вот.       А глаза такие, будто ему сейчас откажут. Леви мягко улыбается, забирает коробку из рук Эрена, и кладет ее в тележку. Тянется к верхней полке, достает оттуда ещё и медовые звёзды. Эрен вздрагивает от близости Леви, едва-едва касаясь его руки. Леви мягко касается руки, поглаживает пальцы и сжимает их.       - Молоко?       Эрен кивает и они бредут в молочный отдел. В тележку кладется обычное и банановое молоко, Эрен быстро прячет среди продуктов несколько маленьких сырков. Леви умиляет такое поведение, и он готов купить ему все, хоть весь магазин. В чайном отделе Эрен придирчиво смотрит на полки, и выбирает чай с мятой, а в отделе сладостей шоколадное печенье.       На кассе он немного оживает, и помогает Леви складывать продукты в пакете. Помогает и загрузить пакеты в багажник, а после садится на предложенное переднее сидение.       - Я могу к родителям поехать, - начинает было Эрен, заметив, что Леви свернул на знакомую улицу, но Леви останавливает его.       - Не думаю, что это хорошая идея, - Леви качает головой, ища место на парковке, - ты был неделю в больнице, не считая Рождества, и никто из родных тебя не навещал, - Леви паркуется, шипя сквозь зубы ругательства, ставит авто на ручник и поворачивается к Эрену, - я сделал выводы, и мы приехали сюда.       - Но...       - Нет, если ты хочешь, - Леви кладет руки на руль, - я отвезу. Но я не думаю, что они смогут в твоём состоянии оказать нужную поддержку и заботу.       - А твоя мама?       - Знает, в курсе, плавала в таком, - Леви усмехается, - и она будет рада, я серьезно.       Эрен пожимает плечами в который раз, и раздумывает. Леви выбирается на свежий морозный воздух, вытаскивает из багажника пакеты, одной рукой достает сигарету и подкуривает. Эрену приходится согласится от безысходности, на улице он смотрит на сугробы и покрытые снегом деревья, переводит взгляд на Леви.       - Я просто не хочу мешать.       - А кто сказал, что ты мешаешь?       - Смит.       Леви фыркает, добивает сигарету за три затяжки, хватает Эрена за руку и ведёт в дом.       - Ты же не к Смиту идёшь, - Леви отпирает дверь, - а, и, ну готовься. Тебя сейчас снесет волной.       - Какой волной? - Недоумевает Эрен, проходя в коридор, не замечая, как на него движется смертоносный вихрь.       - Безумия, - усмехается Леви, смотря как Ханджи сгребает Эрена в охапку, вертит в разные стороны.       - Господи, Эрен, живой! Почему ты так сделал? Как ты? Все хорошо? Ничего не болит? Жить с Леви будешь, да? А больница? Фарлан все ещё гавнюк?       - Ханджи, - Кушель смеётся, оттаскивая безумную женщину от Эрена, - парень только из больницы, а ты с расспросами, - она мягко улыбается, протягивая руку, - Кушель, будем знакомы, Эрен.       - Ага, - Йегер неуверенно жмёт кончики пальцев, оглядываясь в поисках Леви - тот уже разулся, стягивал с себя пальто и вешал на крючок.       - Леви, почему ты мне не сказал номер палаты? - Ханджи нашла на кого накинуться с вопросами, - ты что, совсем его не бережёшь, оставляя с Фарланом в одном здании?       - Я берег его от тебя, - отшучивается Леви, закатывая глаза. Кушель смеётся, забирает куртку из рук Эрена и вешает ее в шкаф.       - Голодный?       - Мы поели в Сан-Моренцо, - Леви пожимает плечами, - но от чая бы не отказался.       - А ты, Эрен? - Кушель искренне интересуется, смотрит на парня тепло и ласково, - может быть, что-то хочешь?       Эрену в новинку этот домашний уют, и эта женщина, что дарит тепло безвозмездно, будто они познакомились не пять минут назад, а всю жизнь жили вместе. Будто Эрен и ее ребенок тоже.       - Конечно, мой ребенок, - улыбается Аккерман, поправляет длинные волосы, а Эрен готов провалится от того, что высказал мысль вслух, - и я рада наконец-то с тобой поговорить.       - А мы разве виделись?       - Почти, - она улыбается, берёт за руку и Эрен думает, что эта привычка свойственна только Аккерманам - в любой ситуации рука об руку, - когда я приходила, ты спал. Так, что у нас там? Чай?       Она провожает Эрена до кухни, заваривает чай и рассказывает истории из детства Леви. Эрен слегка улыбается, пьет самый вкусный в своей жизни ромашковый чай и изредка поглядывает на Леви - они с Ханджи спорят, шутливо пихаются, а потом затихают, играя что-то незнакомое на акустических гитарах.       Ханджи уходит под вечер - они с Леви все время проторчали в кабинете, громко споря на музыкальные темы и, подключив гитары к усилителям, играли песни из нового альбома.       Кушель включила второй уже по счету фильм о людях в черном, когда Леви проводил Ханджи и присоеденился к ним. Плюхнувшись возле Эрена, он притянул его к себе, обнимая. Эрену было непривычно, он застыл, стараясь даже не шевелится.       Он представил, что было бы, будь он у себя, у родителей, дома. Наверно, заперся у себя в комнате, поужинал бы в одиночестве, так и не обмолвившись ни с кем словом. Разве что, Зик мог заглянуть в комнату, но это не прибавило бы радости - началась бы жёсткая беседа о нравственности и том, что Эрену уже пора определиться, кто он.       А здесь, комфорт, домашнее тепло, забота чужой, но все же мамы - Эрен таял и плавился, борясь с непрошеными слезами каждый раз, когда Кушель интересовалась не устал ли он, или не хочет ли обняться.       Эрен прижался к Леви, наблюдая, как агенты Кей и Джей сражаются с инопланетянами.       И он готов поклясться, что хочет остаться здесь навечно.