обезьянки ноль

Прошло две недели, и солнце больше не пекло макушку. Две недели тренировок, за которые Ястреб успел возненавидеть их вылазки на крышу. Жар к неудовольствию Ястреба оказался действительно толковым учителем. Как и рассказывала Наган, он всегда пытался подловить своего противника, даже если спарринг не начался или наоборот — уже закончился. В первые два дня Ястреб получил столько подзатыльников, сколько не получал за все пятнадцать лет своей жизни. Жар не был особо жестоким, скорее... очень требовательным. Эта черта не шла ему — вечно ленивому и изнывающему от безделья. Ястребу было интересно, каким был Жар, когда воспитывался в Комиссии – когда его жизнь крутилась вокруг будущей геройской карьеры и Леди Наган? От Тойи Жар почему-то требовал в разы больше, чем от Ястреба. Он не повышал голос и не распускал руки, но наблюдать за их тренировками было неприятно на физическом уровне. Что-то жало в груди Ястреба, когда Тойю от бессилия подводили собственные ноги, и он падал на колени, не в состоянии больше продолжать упражнения. Сердце как будто пухло от жалости, становилось слишком большим и чувствительным. Что делать со своими чувствами? Эмоции Ястреба всегда были сложными, многоцветными. Однако при виде Тойи все они превращались в белоснежный, слепящий свет. Но не тот свет, которым хотел быть Ястреб, иной — беспощадный. Оказываясь вдалеке от больничной палаты, тренируясь в своей комнате до отключки, Ястреб понимал, насколько эти переживания смешны в своей неуместности. Тойя ведь — просто мальчишка. Эгоцентричный. Жестокий. Такой самоуверенный, что от этого со стороны наоборот выглядит жалким. Он не загадка и не вершитель судеб. Не злодей и не герой. Так почему всё в нём так волнует Ястреба? В один из дней Жар сказал Ястребу потренироваться с Тойей. Рано или поздно это должно было произойти — подумал Ястреб, слушая наставления Жара. Только вот эта мысль нисколько его не утешила. — И не поддавайся ему, — обратился Жар к Ястребу, закончив объяснять им суть упражнения. Стоящий напротив Тойя фыркнул — как будто и мысли не мог допустить о том, что кто-то над ним сжалится. Он выглядел уставшим, измождённым. Футболка прилипла к влажной груди, щёки были такими красными, будто кто-то бил его по лицу. У него тряслись руки. А Ястреб отделался спаррингом с незаинтересованным в победе Жаром. — Мне использовать перья? — уточнил Ястреб. Задача была простой: не дать Тойе коснуться своей ладони. К тыльной стороне резиновым браслетом был прикреплён триггер, который должен издать звук, когда до него дотронутся. Жар называл это упражнение «дразнилкой». Ястреб его уже выполнял. Оно само по себе было изнуряющим, но ко всему прочему Жар ещё и пытался отвлечь Ястреба разговором: чаще всего он почему-то заводил до невозможного будничную беседу о погоде, занудную и бессмысленную; иногда оскорблял его, реже — угрожал. В Комиссии у Ястреба никогда не было таких тренировок. Но ему легко было представить на месте язвительного Жара преступника с сильной причудой и острым языком. Он злился, неизменно дотягивался до триггера, а потом пытался разобраться с бурей гнева, которая почему-то не стихала после победы. Это побочное явление, как подсказала ему позже Наган, тоже было частью тренировки. — Нет. Ему нужен реальный противник, — сказал Жар. — А тебе, гений, нужно бороться со своими симпатиями. Ты разве что не плачешь, глядя на тренировки Тодороки. А если в будущем придётся сражаться с кем-то, кто тебе небезразличен? Ястребу сложно было представить, что кто-то из его знакомых станет преступником, против которого ему придётся использовать причуду… И уж тем более он не мог понять, с какой стати проявил бы «симпатию», как выразился Жар, к кому-то из злодеев. А потом он вспомнил, как впервые увидел Тойю. Тот поднял руку, словно тянулся к нему. И Ястреб до сих пор не знал, хотел ли он попросить о помощи или атаковать. Его сердце тогда сковало жалостью, желанием помочь. За него отреагировала Наган. Что бы с ним произошло, не окажись её рядом? Старатель упоминал, что тело Тойи не выдерживало собственной причуды, но ведь это не значило, что он не смог бы ей воспользоваться в тот момент, когда все вокруг казались ему врагами? Жар вновь акцентировал их внимание на том, что это упражнение не предполагает использование причуд. Причудам он, кажется, не особо доверял – и Ястребу, выросшему в окружении профессиональных героев и тренеров, которые с первых же дней научили его заострять свои мягкие, нежные перья, полагаться на одну лишь свою физическую подготовку было непривычно. Но при этом – до странного волнительно. Он вспомнил свой спарринг с Жаром. Если бы Ястреб воспользовался крыльями, у Жара не было бы и шанса. Но Жар победил, потому что был внимательным: он понимал, как именно Ястреба тренировали в Комиссии; ему удалось добраться до слабого места юношеской принципиальности, ещё не столкнувшейся с жесткостью внешнего мира. Он был умным, хитрым. Как гомеровский Одиссей, один из великих героев Древней Греции. Шиши назвала Жара «великим героем», и Ястребу оставалось лишь положиться на то, чтобы этот «великий герой» сделал его самого «величайшим». Ястреб, ещё не слишком уверенный в том, может ли он обижаться или сердиться на Наган, как-то заметил, что Жар – всё-таки не лучшая для них с Тойей компания. А она сказала: «Тебе точно нужно поучиться у Ока-чана, малыш. Некоторые люди для него не плохие и не хорошие. Некоторые люди для него – просто инструменты». Инструмент? Ястреб вполне мог бы присвоить Жару эту роль. Он сделает эту тренировку своей. Он станет сильнее. Пользуясь Жаром. И прямо сейчас – пользуясь Тойей. Чтобы не оплошать, когда кто-то снова протянет к нему руку. Первые пару секунд после старта они лениво, неуверенно бродили вокруг друг друга. Ястреб следил за ногами Тойи, когда тот находился от него на безопасном расстоянии, и за его плечами, стоило ему подойти ближе. Играться с ним так же, как на подобных тренировках игрался с ним самим Жар, Ястреб не собирался. Он оставлял ладони в зоне видимости, но это будто бы только больше дразнило Тойю, которому не удавалось подобраться даже к хорошо видимой ему цели. — Иди ко мне, птенчик, — протянул Тойя, когда Ястреб в очередной раз вывернулся из его захвата. Тойя хотел притянуть его к себе, чтобы нажать на триггер, когда Ястреб уже будет в его руках, но тот успел нырнуть под чужой локоть и, перенося вес с одной ноги на другую, отойти в сторону. — Ты столько раз пытался подобраться ко мне, чтобы сейчас, когда ты нужен мне больше всего, просто убегать? Эти слова были кислыми и жгли уши. Ястреб всегда внимательно наблюдал за тренировками Тойи. Первые дни Жар позволял ему лишь разминаться и растягиваться. Его слабое тело привыкало к нагрузкам, и Тойя становился выносливее, казалось, не только из-за работы Жара, но и из-за собственного упорства, доходящего порой до упёртости. Они заканчивали тренировки, когда Тойя был близок к своему пределу, и Ястреб невольно уважал и профессиональную внимательность Жара, и стремление самого Тойи выложиться на полную – не прося о передышке, не позволяя жалеть себя слишком уж явно. Но не только Ястреб следил за Тойей – Тойя тоже следил за Ястребом. За его тренировками, его поведением на них и его настроением после. Неужели он учился этой внимательности у Жара? Зацепившись за эту мысль, Ястреб продолжил уклоняться от Тойи, который пытался схватить его. Теперь в этих неуклюжих, топорных движениях узнавались и Жар, и даже сам Ястреб. Тойя адаптировал особенности их поведения во время тренировки под себя: делал упор на неожиданность и ловкость, а не на силу – как Ястреб; пытался отвлечь и запутать – как Жар. Он двигался рывками, потому что ему не хватало ни сил, ни плавности, а ещё всегда пытался подгадать удачный момент для атаки – и из-за этого явного выжидания увернуться было ещё легче… Но Ястреб всё равно чувствовал что-то, похожее на интерес. Когда-то таким же интересным, недоступным, почти запретным был для него мир за пределами родительского дома. Чувствовал ли он что-то похожее после того, как попал в Комиссию? Тойя ведь не был профессиональным героем, не был учеником геройской академии. Как ему удалось так хорошо проанализировать их с Жаром спарринги? Он словно занимался наблюдением за профессиональными героями не пару недель, а годами. На мгновение они замерли друг напротив друга. Тойя с красными щеками, тяжёлым дыханием, влажными от пота волосами… и Ястреб, который пытался сдержать восторженную усмешку. — Почему ты так на меня смотришь? — Тойя сжал губы, будто действительно задумавшись над этим вопросом. — Удивлён? Вы все так удивляетесь. Ведь я опять оказался недостаточно слабым для того, чтобы вы могли помочь мне. Эти слова должны были задеть Ястреба, но отрикошетили в самого Тойю. Он оскалился, как раненный зверь, и выдавил из себя: — Я оказался недостаточно милым. Тойя снова попытался добраться до Ястреба, но движения его стали совсем уж невнимательными: ладонь рассекла воздух, но ему не удалось бы задеть Ястреба, даже если бы тот остался стоять на месте и не уклонился. У Тойи как будто всё плыло перед глазами – даже взгляд его изменился. Он справлялся намного лучше до того, как начал говорить. До того, как начал злиться из-за собственных слов. — Ты убегаешь, потому что я кусаюсь, да? Злая-презлая собака… — Жми, — сказал сидящий у ограды Жар. Его глаза блестели – от напряжённого, тяжёлого внимания или чего-то другого? — Дожимай. Было понятно, что он говорил это Ястребу. Жар, конечно же, заметил, что делал с самим собой Тойя. Стоило надавить там, где нужно, и он бы окончательно потерял контроль. Тренировка подошла бы к концу. Но именно сейчас Ястреб не готов был слушать советы Жара. Он не готов был даже к собственной победе. — Прекрати, Тойя, — тихо сказал Ястреб. — Ты делаешь себе только хуже. Жар досадливо цыкнул. Он не успел прокомментировать слова Ястреба – Тойя хлопнул в ладоши, ещё раз и ещё. Ястреб не сразу понял, что тот ему шутливо аплодирует. — Заботливый какой! Добренький, — рассмеялся Тойя. Улыбка у него была острая, натянутая — и как будто рвала уголки его губ. — Почему ты не хочешь поболтать со мной, а? Почему даже ты молчишь? Ястреб чуть не сорвался с места, когда Тойя, измученный и обессиленный, оступился, едва не упав лицом вниз. Ему удалось удержаться на ногах, но его стойка была шаткой, нетвёрдой. Это было видно даже со стороны: руки дрожали, а пальцы будто сводило судорогой – словно он хотел сжать ладони в кулак, но ему не удавалось этого сделать. Он так и не поднял голову. Ястребу пришлось напрячь слух, чтобы расслышать, что он говорил. — Я шутил, когда просил поддаться мне. Ты же понял это? Но Ястреб не успел ничего сказать на это; за него ответил Жар – на этот раз он точно обращался к Тойе: — Если будешь продолжать жалеть себя вместо того, чтобы заниматься делом, так ничего никому и не докажешь, Тодороки. — Я не жалею себя, — пробормотал Тойя. — Я ненавижу, когда меня жалеют. — Ну-у-у! — Жар хмыкнул и посмотрел на Ястреба. Он наверняка знал, что не смог бы найти в нём поддержку — почему тогда его взгляд пытался забраться Ястребу под кожу? При этом Жар продолжая разговор с Тойей: — Ты уже слишком привык к тому, что тебе всегда плохо. К тому, что никто не понимает, насколько ты несчастен. Ты совсем один — ты уже давно это для себя решил. Поэтому ты отталкиваешь тех, кто мог бы если не понять, то хотя бы поддержать тебя. — Тойя шумно втянул в себя воздух и поднял голову. Он не повернулся к Жару — его расфокусированный взгляд был направлен в сторону Ястреба. Обычно бледная кожа Тойи пошла неровными красными пятнами, и даже глаза налились кровью, как будто он злился или готов был заплакать. — Только один Ястреб ещё пытается как-то помочь тебе. Глупый маленький герой, который жизни-то не знает. Как долго он будет терпеть твои выходки? Дольше, чем твой папаша и остальная твоя семья? Ты уже знаешь, что он сдастся, рано или поздно. Как же иначе? — Жар пожал плечами. — Ты заранее ненавидишь его за то, что он, такой открытый, такой понимающий, тоже уйдёт. Разве это не грустно, Тодороки? Разве ты не жалеешь себя каждый раз, когда к тебе поворачиваются спиной? Могли ли слова Жара быть правдой? Тойя выглядел так, будто что-то рвало его изнутри. И больше всего Ястреб боялся того, что он рвал себя сам. Казалось, для Тойи это было своим собственным наказанием за то, что он не мог ответить Жару, когда тот говорил о том, что болело — болело слишком живо, так, что обращало на себя внимание стороннего наблюдателя. Ястреб знал, как мучительно тревожить раны, которых нет на теле — особенно появившиеся не от чужой жестокости, а от чужой нежности; они и ныли как-то по-особенному. То, что такая боль могла быть знакома и Тойе — то, что эта боль странным образом принимала очертания Ястреба, волновало его: в груди жало, и что-то невидимое кололо кончики пальцев. Что будет, если Ястреб сейчас ничего не скажет, пытаясь защитить Тойю? Промолчит — трусливо, смущённо, испуганно? И что будет, если он протянет Тойе руку — в очередной раз? Готов ли он будет проиграть, если тот не пойдёт ему навстречу; готов ли будет проигрывать снова и снова, веря лишь в призрачный ответ, который ему никто не обещал? Ястреба пугало то, что Тойя не захочет его помощи. Пугало и то, что он не мог обещать Тойе остаться с ним навсегда — стать его ангелом-хранителем, лучшим другом; стать его героем. Его миссия не будет длиться вечно, и рано или поздно они разойдутся, каждый ведомый своей судьбой. Как он мог посвятить всего себя Тойе прямо сейчас, а потом просто уйти от него в будущем? — Плевать я хотел на Ястреба, — пробормотал Тойя. Он не глядя махнул в сторону Жара: — И на тебя. Вы двое — просто часть моих тренировок. Эти слова были так похожи на то, о чём думал сам Ястреб перед началом спарринга… Всё-таки у них с Тойей было чуть больше общего, чем можно было подумать. Ястреба никак не отпускала мысль о том, что Тойя появился в его жизни не просто так. Но не для того, чтобы стать первым человеком, которого он спасёт; и не для того, чтобы помочь Ястребу что-то осознать. Тойя, казалось, был чем-то большим. Это успокаивало, потому что Ястребу не надо было искать конкретных слов, конкретных названий для своих странных чувств. Успокаивало — но и тревожило; ведь что в жизни Ястреба могло быть больше геройства, его единственно верного предназначения, ради которого он был создан; вылеплен в почти идеальную форму из безнадёжного мальчика, найденного Комиссией? Даже сейчас, пытаясь свести Тойю до функции в своей тренировке, до ступеньки на своём геройском пути, Ястреб сдался щемящему чувству — в груди; и тянущему — внизу живота. Тойя не был лишь главой в его истории. Даже если Ястреб уйдёт от Тойи, само существо Тойи его не отпустит. Он останется с Ястребом навсегда. Но сам Тойя был другим; ведь он имел право быть другим, как бы Ястребу ни хотелось найти в их характерах что-то общее. — Может, тогда Ястреб покажет всё, на что он способен? Ястреб хотел одёрнуть Жара, но Тойя сделал шаг ему навстречу. Синева его глаз тянула вниз, на тёмное дно. — Пусть, — сказал он. Ещё один шаг, и ещё один. Тойя с трудом передвигал ногами, но на лице его была написана решительность, которую Ястреб прежде никогда не видел. Решительность и злость — ломкая и холодная, как тонкий слой льда. Жар опять играл с ними. Он уже не в первый раз добирался до Ястреба и Тойи, а они всё никак не научились защищаться. Он стравливал их как кошку с собакой и, кажется, всегда знал, кто выиграет в очередном сражении. Сейчас ему хотелось, чтобы Тойя набросился на Ястреба, а тот, не имея права отступить, уничтожил его. «Жми, — сказал он Ястребу, когда увидел, до какого состояния довёл себя Тойя. — Дожимай». Почему они опять должны были играть по его сценарию? — Сможешь доказать ему, что ты чего-то стоишь? — подначивал Жар. Ястреб заметил, как он наклонился вперёд, будто готов был вот-вот сорваться с места. Жар волновался, наблюдая за устроенным им же самим шоу. И если даже он не мог сохранять спокойствие, то и Ястреб имел право на то, чтобы отречься от своего. Он встряхнул крыльями и двинулся навстречу Тойе, расправив их за своей спиной во всю ширину. Даже полностью сложенные, они казались большими и могучими. А сейчас, полностью раскрытые, готовые к бою, должны были наводить ужас. Тойя сделал шаг назад. Ястреб шёл вперёд ровным, стремительным шагом, с прямой спиной и напряжёнными плечами. Шёл прямо на него. Воздух вокруг них сгустился в одно мгновение: застрял в горле, перекрыл дыхание. Ярость Тойи — ранее, казалось бы, полностью готового принять вызов — в мгновение обратилась страхом; теперь он был маленьким и слабым, напуганным как ребёнок. Его глаза широко раскрылись, и он выставил перед собой правую руку, словно хотел остановить Ястреба или готовился оттолкнуть его, подойди тот ближе. Это так напомнило Ястребу их первую встречу, когда Тойя, бледный и измученный, поднял руку — просто поднял руку и ничего больше… Никто вокруг тогда не знал, кто он такой, был ли он в чём-то виноват, был ли он злодеем? Неизвестный мальчик на фоне аномальной мощности пламени синего цвета — тогда первым порывом Ястреба было помочь ему. Он хотел верить своей интуиции. Тойя останется в его жизни навсегда, но сам Ястреб готов стать для него помощником. Ровной поверхностью, от которой Тойя оттолкнётся, делая шаг вперёд. Стартом, о котором он и не вспомнит, достигнув финиша. Ястреба это не пугало. — Не… — Тойя захлебнулся воздухом и крепко зажмурился, когда Ястреб коснулся его тёплой ладони. Их моментально окружил красный купол его крыльев. Писклявый звук триггера перекрыл голос Жара, который выкрикнул имя Ястреба. Ястреб крепче вжал свою ладонь в ладонь Тойи. Их руки были протянуты навстречу друг к другу, пальцы переплетены: Ястреб сжимал Тойю крепко, смело; Тойя же его — неуверенно, движимый лишь первым инстинктом схватиться за что-то. В бурой полутьме, созданной огромными крыльями, они не могли разглядеть лиц друг друга. Когда звук триггера затих — он оборвался так же внезапно, как и начался, — Ястреб выдохнул и сказал: — Даже не думай выкладываться «на полную» сейчас. Сегодня ты не смог бы дотянуться до меня. — Тойя дёрнулся, но это заставило Ястреба лишь сильнее сжать его ладонь в своей. — Это правда. У тебя бы ничего не получилось. Но я поддамся тебе сейчас, чтобы ты смог спокойно тренироваться дальше. Или ты правда хочешь довести себя до предела в обычном спарринге? Я даже причуду не использовал, а ты уже из кожи вон лезешь? — Ястреб шумно выдохнул. От того, насколько он был напряжён, болела шея. — Да пошёл ты, Тойя. Ты и так еле на ногах стоишь, я не собираюсь добивать тебя. Нет. Это будет честное противостояние — то, в котором ты покажешь всё, на что способен. И мы оба сможем принять поражение или обрадоваться победе. Мы будем на равных. Мгновение — и они отпустили друг друга, а полутьма вокруг них обратилась дневным солнечным светом: Ястреб расправил свои крылья, а затем сложил их за спиной. Небо было светло-голубым, даже белёсым; ни одного облачка — только зависшее над их головами слеповатое солнце. Сердце Ястреба беспокойно билось, отдавая гулким пульсом во всё тело — оно стучало о стенки горла и шумело в ушах, дёргало за пальцы, словно кукловод свою марионетку. Он смотрел перед собой, на Тойю — на его замершее в неестественной позе с вытянутой вперёд рукой тело, — и не решался поднять взгляд к его лицу. Всё его тело горело от смущения. Он сказал что-то… очень смелое. Практически упрекнул Тойю в том, что тот находится на самом дне, а потом — пообещал встретиться с ним на вершине. Вершине, которую, на самом-то деле, не мог ему обещать. Сейчас его щеку хлестнёт насмешкой — вполне заслуженной. Ястреб готовил себя к тому, чтобы принять этот удар достойно: не расстроиться и — что было бы ещё хуже — не наброситься на Тойю в жалкой попытке уколоть в ответ. Но Тойя молчал. И Жар тоже. Ястребу показалось, что они втроём одновременно лишились возможности и говорить и дышать. Их сковало молчанием и тишиной, а звуки окружающего мира — звуки скорой помощи на парковке перед больницей, долетающие до слуха куплеты песен ещё не улетевших на зимовку птиц, обрывки чьих-то голосов, которые они, должно быть, слышали в первый и последний раз — казались такими лишними и неуместными, словно бы выдуманными чьим-то заскучавшим сознанием. Но затем Тойя втянул в себя воздух — взволнованно и так судорожно, будто он задерживал дыхание… Медленно опустил руку и сказал: — Я победил. Наконец посмотрев на Тойю, Ястреб встретился с его взволнованным, но при этом — печальным взглядом. Он точно так же смотрел на Ястреба в тот день, когда Жар победил его в их небольшом спарринге на крыше. — Можно мы… ну… — неуверенно начал Тойя, когда никто из них ни опроверг, ни подтвердил его победу. Жар резко оборвал его: — На сегодня закончим. Возвращайтесь в палату. Оба. К удивлению Ястреба, Жар не выглядел рассерженным. Скорее просто хмурым, глубоко задумавшимся о чём-то. Порой — как и сейчас — он казался слишком уж погружённым в собственные мысли. Ястреб уже не впервые замечал этот пустой взгляд: чаще всего он был направлен в экран телефона, а иногда — на занятого тренировками Тойю. Жар будто уходил в мир, где никто не мог его достать, но именно эта отрешённость от всего и всех на некоторое время делала его абсолютно беззащитным. Он не сдвинулся с места, когда Тойя и Ястреб направились в сторону лестницы, ведущей с крыши обратно в больницу. Жар поднялся на ноги, только когда Ястреб потянулся закрыть за ними дверь. Одно красное пёрышко скользнуло по полу на лестничной клетке, чтобы вернуться обратно на крышу. Ястреб не должен был терять связь с Жаром — они, несмотря на все эти тренировки, всё ещё были на задании. Вот только им двигала не одна лишь необходимость знать, где и что делает Жар, но и желание понять, отчего в нём произошла такая перемена. Он убедился, что пёрышко-шпион останется незамеченным — оно, словно кусочек липкой паутины, зацепилось за капюшон спортивной худи Жара и осталось там прислушиваться к чужому молчанию. Некоторое время Ястреб не различал ничего, кроме размеренного — слишком медленного для того, чтобы не быть выровненным нарочно — дыхания. Что же он там делает? Что задумал? Он наверняка разозлился на них. Но почему тогда ничего не сказал? Обычно Жар не сдерживал себя даже в присутствии медицинского персонала и других про героев. Ему ничего не стоило высмеять их за то, что произошло — может быть, в первый раз за всё время их знакомства, вполне заслуженно. Назвать Ястреб слабаком, который не выдержал проверки на прочность. Назвать Тойю трусом, который согласился принять эту фальшивую победу. Но он промолчал. Ястреб рассеянно открывал перед ним с Тойей дверь за дверью — от той, что разделяла лестничный пролёт с больничным крылом, до той, что вела в палату. И лишь когда Тойя со стоном присел на корточки, чтобы достать из недавно полученной из дома сумки чистую одежду, Ястреб уловил своим пером движение. Жар. Он не сдвинулся с места, но пошевелил рукой. После этого перо Ястреба уловило несколько незначительных, едва поколебавших воздух движений. Затем — дыхание Жара сбилось. Он сделал несколько рваных вдохов и выдохов и тихо сказал: — Хэй, Леди Эн! Наган. До этого Жар всего лишь достал телефон и нашёл её номер в списке контактов. Но почему сейчас он звонил именно ей? Ястреб не успел обдумать эту мысль. — Слушай внимательно. Тойя Тодороки, это… Всё произошло в одно мгновение: звук взрыва, крик Жара и Ястреб. Ястреб был действием. Одним сплошным инстинктом, который Комиссия наконец довела до идеала. Тренер гордился бы им. Если бы здесь был тренер. Если бы Ястребом не двигал тяжёлый страх. Если бы где-то рядом, неуловимо близко не было того, что могло угрожать ему и Тойе. И именно тепло Тойи вернуло его обратно. Он схватился за запястье Ястреба, когда крик Жара уже затих. Метавшееся по крыше пёрышко уловило лишь едва различимые стоны. Причудой Ястребу не удалось найти ни одного постороннего движения — лишь ещё не до конца высохшее больничное бельё колебалось после случившегося взрыва. Взрыва. Жара ранили. Но откуда на него напали? Кто-то захныкал — громче, отчётливей. Ястреб опустил взгляд на Тойю — он был зажат между ним самим, стеной и полом: его удалось укрыть со всех сторон. Одной рукой он держался за Ястреба, а второй всё ещё сжимал чистую футболку. — Ай… — Тойя попытался сесть, но Ястреб надавил ладонью на его грудь, молча приказывая ему не двигаться. — Что… Ястреб шикнул на него и щёлкнул пальцем по наушнику, который должен был связать его с полицейским патрулём, стоящим у входа в больницу. Прошёл почти месяц с тех пор, как ему приказали охранять Тойю Тодороки — и он ещё ни разу не пользовался этим каналом связи. Пару секунд — они будто бы тянулись часами — ему никто не отвечал. — Слушаю? — раздался удивлённый мужской голос. — На героя Жара совершено нападение. Крыша больницы. Был взрыв. Скорее всего, он ранен. «Скорее всего», — передразнил голос Жара в его голове. На самом деле в том, что Жар был ранен, не было никаких сомнений. Ястреб недовольно зажмурился. Он не говорил достаточно чётко — он плохо справлялся. Хуже не придумаешь. Но кто-то должен был взять командование на себя. — Что? — поражённо переспросил полицейский. — На крыше никого больше нет, но нужно быть осторожными. По всей видимости, нападение было совершенно с далёкого расстояния. — Подожди, парень… — И вызовите подкрепление. Свяжитесь с агентством Старателя, скажите, что это срочно. Я наберу Наган, а также причудой проверю соседние здания. Вам нужно сейчас же отправить запрос на проверку ближайших камер на случай, если… — Стой, мальчик, эй! — Ястреб задержал дыхание. Затем полицейский обратился не к нему, а к одному из своих коллег: — Отправьте кого-нибудь на крышу, это срочно, но, э-э-э… я ничего не понимаю. Мы полностью подчиняемся пацану или сначала проверим, что… — У нас, во-первых, раненый герой, — выплюнул Ястреб. — Во-вторых, не установленный источник угрозы охраняемому нами гражданскому. Так то да, вы подчиняетесь мне. — Чёрт. Хорошо, я… Принял, — тут же отозвался полицейский. Ястреб около минуты вслушивался во взволнованные переговоры патрульных, в быстрые шаги по лестнице, ведущей на крышу. В тяжёлое дыхание Жара, который не шевелился после того, как оборвался его крик. Только убедившись в том, что один из полицейских увидел Жара и позвал другого за медицинской подмогой… в том, что на крыше действительно не было никого, кто мог бы напасть на них снова, и в том, что за Жаром поднялись с носилками, Ястреб спокойно выдохнул и позволил себе оценить обстановку в палате. Его перья сработали быстро, почти на автомате: перевёрнутая кровать полностью забаррикадировала окно, а они с Тойей оказались скрыты между стеной и перевёрнутым столом. На полу валялась куча красных перьев, готовых броситься на любого, кто мог представлять опасность. Скинутые с кровати подушки с одеялом промокли — Ястреб напрочь забыл о графине с водой, когда послал свои перья для того, чтобы подтащить к ним стол. Не идеально — так сказала бы Ястребу Комиссия. Но ему сейчас не до критики. Он набрал номер Наган. Параллельно Ястреб обыскивал соседние здания — те, до которых получалось дотянуться причудой, — но всё было тихо. Никто не пытался убежать, скрывшись с места преступления. Люди удивлённо ахали при виде его перьев, но не успевали даже присмотреться к ним — они летели дальше, обследуя помещение. Обследуя снова и снова. Никого, совсем никого. Что он упускал? — На Жара кто-то напал, — сказал он, как только Леди Наган подняла трубку. Его голос был заметно выше. Из-за того, что Жар был её другом, так ведь? Её — единственного человека, с которым Ястребу хотелось бы чувствовать себя в безопасности. И из-за того, что всего несколько минут назад он своими глазами видел Жара — здоровым, не раненым, не готовым к тому, что случится. — К нему уже пришла бригада скорой помощи. Если Наган и волновалась, то её ничего не выдало. Она строго, голосом занятого своей работой про героя, спросила: — А вы с Тодороки? — Укрылись в палате. Окна и дверь закрыты. Я попросил прислать подкрепление на случай повторения атаки. — Поняла, — сказала она, больше ничего не уточнив. Наган не похвалила его, ни в чём не упрекнула. Так общаются со своим напарником, а не учеником. — Я вышлю несколько героев к вам двоим. Идентификационные номера отправлю в сообщении с шифровкой. Никуда не выходите — если кто-то будет спрашивать, почему, скажите, что это мой приказ. — Хорошо. — Ястреб знал, что сейчас она завершит звонок. И не выдержал: — Наган. — Она не ответила ему, но и гудков не последовало. Леди Наган готова был его выслушать. Вот только ему было нечего ей сказать, поэтому он выдавил из себя что-то бестолковое: — Простите, я… Простите, Наган, я просто… — Малыш, — её голос смягчился. Ястреб закрыл глаза — ему очень хотелось увидеть её лицо вместо возникшей перед ним красноватой тьмы внутренней стороны век. В этом хаосе. Именно Леди Наган. — Малыш, Ястреб, я скоро приду к вам, хорошо? Я обещаю. Ты всегда так аккуратен с этим мальчиком, Тойей. Побудь для него героем, пока я в пути, ладно? Потом… потом я отпущу тебя домой после дачи показаний. Плевать, что скажут в Комиссии. Я не оставлю тебя там сегодня. Дело не в этом. Ястребу не хотелось домой, ему не было страшно оставаться здесь. И он не хотел уходить от Тойи. Просто это было так приятно — почувствовать чужую заботу, даже тревогу за себя. Было в этом что-то кровожадное. Он вампиром забирал у Наган горячую жизнь лишь для того, чтобы согреться самому. Сладкое удовлетворение смешалось со стыдом, и Ястреб поблагодарил её, промямлил что-то на прощание, а затем повесил трубку. Его грудь заполнило чем-то колючим — жёлтым, розовым, тревожно синим. С тех пор, как Ястреб приказал ему молчать, Тойя не проронил ни слова. И даже плакал он тихо, беззвучно. Он плакал. Как Ястреб смог это допустить? С помощью перьев он аккуратно подтолкнул Тойю в спину и усадил его перед собой. Тот, всё ещё испуганно цепляясь за его запястье, задушено всхлипнул. — Прости, что напугал. Прости. — Ястреб попытался объяснить: — Я пытался разобраться со всем сразу. Кто-то напал на Жара. Мы сейчас выясняем, что произошло. Сюда придут другие герои. И полиция. Мы сделаем всё, чтобы ты был в безопасности. Тойя закивал. Его дыхание было быстрым, поверхностным. Успокоится ли он, если Ястреб положит ладонь на его плечо? Успокоило ли его хоть что-то из того, что Ястреб ему сейчас сказал — или только больше растревожило? Нет, не стоило посвящать его в подробности. Зачем ему это? Единственное, что сейчас было нужно Тойе, — чувство защищённости. Если не гарантия этой защищённости, то хотя бы вера в неё. Сможет ли Тойя довериться ему? Ястреб только что так беззащитно, так жалко звал Наган, словно был не героем, а напуганным ребёнком. — Я рядом. — Он с опозданием заметил, что голос у него смягчился — так же, как у Наган, когда она успокаивала его всего минуту назад. — Я здесь, я рядом, Тойя. — Да. Я знаю, — выдавил тот в ответ. Хватку Тойя ослабил, но руку Ястреба не отпустил. Его ладонь скользнула чуть ниже, уже не сковывая прикосновением, а скорее обнимая им. Ястреб почувствовал — а затем, опустив взгляд, и увидел, что большой палец Тойи нащупывал его пульс. Искал его. Распирающее тепло тяжело перевернулось у него в животе и сладко упорхнуло вверх, пощекотав грудь и в конце концов застряв в горле. — Ты кажешься почти спокойным… Ястреб не ответил, но одно из его мелких перьев подлетело к запястью Тойи и уже по привычке обвилось вокруг него в знакомом жесте. Тойя это никак не прокомментировал. «Может быть, ему всё равно?» — спросил себя Ястреб. Положительный ответ успокоил бы его… должен был бы его успокоить. Но в то же время он эгоистично, тщеславно надеялся на то, что Тойя всё это время замечал, что так Ястреб пытался успокоить его, их обоих. «Я здесь, я здесь, я здесь», — он хотел докричаться до Тойи. Уловить собственные слова, но его слухом. — Что если… меня нашли? — спросил Тойя будто бы у самого себя. — Меня захотят вернуть обратно, да? Ястреб… Они здесь, они заставят меня вернуться обратно. — Тут только я. И я не позволю никому тебя забрать. Мог ли он это обещать? Скорее уж, должен был. — Хорошо, ладно… Что с Жаром? — что-то в Тойе, в его тоне и позе, вдруг переменилось. Теперь его сжимало не страхом. Он напрягся так, будто готовился к удару, и даже голос его звучал глуше — будто он пытался спрятаться от неизбежного наказания, забравшись поглубже в самого себя. — Пока не знаю, — признался Ястреб. — Сейчас я слышу, что врачи уже делают свою работу. И я чувствую его пульс. Он жив, хоть и без сознания. — Хорошо, — кивнул Тойя. Потом он всхлипнул, опустив подбородок к груди. — Если бы он умер… Боже. Я думал, они просто не хотят видеть меня дома после всего, что произошло. Я не… я не знал, что мне действительно грозит опасность, что… О Господи… — Он опять тихо заплакал. — А если бы здесь были Фуюми… И Нацуо? И Шото? Им было бы так страшно. Они бы… Они всегда такие тихие, когда им страшно, а Шото… Шото просто к полу бы прирос. Боже, а-а-а, — он вдруг прыснул от смеха и поднял заплаканное лицо на Ястреба. — Блин… Ястреб. Ты бы с нами не справился. Не со всеми разом. Больше всего Ястреб хотел окружить Тойю теплом; чем-то сладким и спокойным — заботой, о которой можно было только мечтать; которая на самом деле не была знакома лишённому подобного внимания Ястребу. Он хотел бы выдумать эту заботу прямо сейчас. Если постараться, она, быть может, появится даже в его тихом сердце. Но в палате, откуда они пока не могли выбраться, было темно и страшно, безобразно. Тревога в груди Ястреба, тоже тёмная и безобразная, была не настолько явной, как тревога Тойи, но она всё же была ощутимой. Колючей от того, что была ему непозволительна. На кончиках её шипов искрились капли тупой, чёрной тоски. Как он в таком состоянии мог стать источником света? Ладонь Ястреба мягко опустилась на колено Тойи. Крылья обняли их двоих плотным, не пропускающим остатки света куполом. Если Ястреб не мог добыть для них света, он мог хотя бы успокоить их тьмой — плоской и молчаливой. Крылья были его оружием, его главной ценностью. Они могли ненадолго притвориться его щитом. *** Ястреб не любил Жара. Но он ни за что не пожелал бы ему смерти. Сердце Ястреба, ещё не привыкшее ни к симпатии, ни к антипатии, было слишком чувствительным. Он ещё никогда не подпускал к себе так много людей: Наган и Жар, Тойя, его братья и сестра. Они оставляли за собой следы, пачкали пятнами света и дразнили тенями. Они не были его прошлым или будущим, но занимали огромное место в его настоящем. Даже Жар из-за этого казался Ястребу кем-то близким — несмотря на то, что они постоянно цеплялись друг к другу. И сейчас, когда Тойя дремал, уже во сне уложенный на больничную койку, Ястреб полностью сосредоточился на тёплой руке Жара, под которую забралось его красное пёрышко. Что же произошло? Ни Ястреб, ни полиция, ни камеры наблюдения — никто не смог найти людей, которых можно было хотя бы заподозрить в нападении на Жара. Неясно было даже то, зачем эта атака вообще была совершена? Жара ранили, но не смертельно. Источник взрыва будто бы находился у него внутри. Нападавший ранил его в грудь: множественные переломы передних рёбер и ушиб лёгкого средней степени. Жар потерял сознание потому, что ударился головой, когда упал. Они все ждали, когда он придёт в себя. Видел ли он кого-то? Что он почувствовал? Почему он позвонил Леди Наган? Если Жара не хотели убить, если его достаточно было лишь обезвредить… Тогда целью нападавшего был не он сам, а охраняемый им Тойя. Но почему злодей не попытался пробраться в больницу после совершённой атаки? Почему не напал сразу и на Жара, и на Ястреба, когда они оба находились на крыше? Возможно, его причуда была устроена как-то иначе… Нужен ли ему был зрительный или физический контакт с тем, на кого он собирался напасть? Вопросов было много, а ответов не находилось. Наган, которая по приходе на место происшествия сразу взяла командование на себя, успокаивала всех одним лишь своим присутствием. Когда в больнице оказалось абсурдное количество героев из её агентства — сразу пять человек, — она попросила их расставить всю мебель в палате Тойи по местам. А потом сказала уложить его, заснувшего от усталости, в кровать. До её прихода тяжёлая голова Тойи покоилась на уже затёкшем плече не менее замученного произошедшим Ястреба. Тёплая рука Жара. Тёплая, живая. Спокойное сердцебиение спящего Тойи. От этих ощущений Ястреб отвлёкся лишь дважды. Сначала — на пару минут, когда давал показания полиции. Потом — когда его, растерянного, не знающего, что делать, поймала Наган. Они стояли в коридоре, подальше от полицейских и героев, которым и дела-то до них не было. Но даже скрытый за спиной Наган Ястреб боялся показаться окружающим слабым. Боялся, что о его слабости узнают. — Малыш, хэй, — ласково позвала Наган, обняв ладонями его лицо. Почему её руки были такими прохладными? Будто волнение за Жара впитало всё то тепло, что у неё было… — Я попросила больше тебя не теребить по этому вопросу. Ты можешь сходить в душ и отдохнуть в свободной палате. А потом я провожу тебя в Комиссию. Договорились? — Я не… — Ястреб тяжело сглотнул. Ему хотелось сказать так много, а ещё хотелось, чтобы Наган поняла его без слов. Он уже минут сорок варился в собственном стыде, и его чувства наконец хлынули наружу, обжигая щёки огнём: — Я всё сделал неправильно. Не так. Я должен был сначала позвонить вам и дождаться приказа, а не отправлять полицейских и медиков на крышу. Я не должен был… подвергать их опасности. Потому что там было опасно, Наган. Нельзя было позволять кому-то находиться на крыше, пока я хотя бы не проверил соседние здания. А я проверил их уже потом, понимаете? И камеры — их надо было проверить тут же. Моя причуда никого не нашла, вот в чём проблема. Я не смог ничего сделать. Я упустил того, кто напал на Жара. Думал, что смогу найти нападавшего по тревоге, по сердцебиению, по попытке сбежать с места преступления, но так и не… — Всё, всё, всё, — заговорила Наган, пока её ладони летали вверх-вниз вдоль рук Ястреба. Разминая его плечи, успокаивающе сжимая ему пальцы, поглаживая его локти. — Ястреб, никто не пострадал, хорошо? В итоге никто не пострадал, слышишь? — Но я совершил ошибку, так много ошибок, — выдавил он из себя то, в чём никогда не признался бы перед Комиссией. — И мне было страшно… — Конечно, тебе было страшно, детка, — согласилась Наган, приобняв его за плечи. — Любому было бы страшно, поверь мне. Но ты справился. Тебя не унесло в панику, ты взял дело в свои руки, пока не пришли старшие по званию. Ты позаботился о Тойе. И даже о моём Ока-чане позаботился. Ты сделал большую работу. — Нет, не сделал, — хныкнул он, чувствуя, как его начинает потряхивать от переизбытка эмоций. Ястребу хотелось, чтобы Жар очнулся — прямо сейчас. Чтобы сказал, что с ним всё хорошо. Чтобы они с Наган сегодня же нашли того, кто совершил это странное, не поддающееся логике нападение. Чтобы Тойя — уже потом — проснулся в безопасности, окружённый заботой тех, кто его любит. — И я показал Тойе, что сильно волновался. Я не должен был сломаться перед ним. Наган долго молчала, изучая его лицо, а потом тихо сказала ему: — Да, не должен был. Ты прав, Ястреб. Его будто окатило ледяной водой. Но Наган не позволила ему сдаться в сковывающий плен шока и тут же продолжила: — Ты допустил промах. Первый в своей геройской карьере. И от этого промаха никто не умер. Тойя в порядке. Ока-чан скоро проснётся. Все полицейские, все доктора, медсёстры и санитары живы. А ты всё ещё в состоянии трезво оценивать своё поведение. Некоторые герои — не все, но некоторые — заканчивают свою геройскую карьеру сразу после того, как столкнутся один на один с вот такой настоящей опасностью. Одни чувствуют, что не готовы будут переживать подобное снова и снова. Другие делают столько ошибок, намного более грубых, чем те, что совершил ты… а потом защищаются, огрызаются на героев-супервайзеров, не позволяя себя критиковать. И их просто отстраняют. Так что, Ястреб. Поверь старушке, которая геройствует уже почти десять лет. Ты хорошо справился. Но даже этих добрых, справедливых слов ему было недостаточно. Ястребу хотелось прижаться к Леди Наган. Обнять её. Может быть, тоже сказать, насколько хорошо она справлялась сейчас — утешая его и командуя всей этой операцией вместо того, чтобы находиться рядом с пострадавшим Жаром. Но Ястреб сказал ей то, что его тревожило — и ему тут же стало стыдно за себя и своё жалкое тщеславие: — Я справился хорошо, но ведь не идеально. Наган не рассердилась на него. Не отмахнулась от его слов. Она нежно улыбнулась ему, и подушечки её пальцев очертили линию его скул. — У тебя ещё так много времени для того, чтобы стать идеальным. И ты станешь, умница, — я вижу это в тебе, видела с самого начала. Но учитывая, насколько ты у нас быстрый, крылатый герой Ястреб, посоветую тебе вот что: не пытайся перегнать скорость собственного роста. Позволь себе учиться. Делать ошибки, но прощать их себе. А если не получится простить самому — их прощу я, хорошо? И мы вместе разберёмся с тем, как быть дальше. А теперь, — она сморщила нос и заулыбалась, — ты сходишь в душ. Потому что, малыш, от тебя ужасно воняет. Он поражённо раскрыл рот. — Я… — забормотал он, — у меня тренировка была… вообще-то… — Знаю, просто мальчики-подростки с их вонючим потом — я надеялась, что больше никогда с таким ужасом не столкнусь. У тебя хоть сменная одежда свежая? Или ты влезешь в то, что было на тебе с утра? — подтрунивала над ним Наган. — Конечно же, свежая, — Ястреб вспыхнул от возмущения. — Что это вообще за разговор такой? Наган пообещала выделить для него отдельную палату для отдыха, пока он будет приводить себя в порядок, и на прощание игриво щёлкнула его по носу. Ястреб вернулся в палату Тойи, чтобы взять свои вещи. Он всё ещё был измотан после адреналинового прихода во время нападения, но с груди спала тяжесть прежних переживаний. Ястреб в очередной раз поразился тому, как ловко Наган обращалась с чужой тревогой. Прежде чем пойти в банные комнаты, Ястреб посмотрел на Тойю. В этом не было нужды — сейчас он спал и был в безопасности, находясь в окружении нескольких про героев. Но разве Ястреб не привык из раза в раз возвращаться к этому мальчику — взглядом, мыслями, чувствами? Вот и сейчас что-то дёрнулось в его только-только угомонившемся сердце. Сон Тойи был беспокойным, он хмурился и бесшумно перебирал пальцами одеяло. Секунда бесплодных сомнений — и пёрышко, до этого обнимающее запястье Тойи, скользнуло к его лицу, мягко приласкавшись к влажному от пота лбу. Ястреб позволил себе лишь это — невесомое прикосновение, которое принадлежало и не принадлежало ему одновременно, — а потом вышел из палаты. Одна из героинь из агентства Старателя сказала ему запереться в душевой — сама она, по просьбе Наган, осталась стоять у дверей. Даже несмотря на все эти предостережения, Ястреб не чувствовал себя в безопасности. Стоило ему оказаться вдалеке от Наган и Тойи, и тревога вновь начала липнуть к его внутренностям. Когда он включил воду, эта тревога стала почти невыносимой. Ястреб будто бы физически ощущал опасность. Но рядом никого не было. Совсем никого. Он попытался прийти в себя, сосредоточившись на собственных ощущениях — как учили его психологи на геройской подготовке. Вот его ноги, они стоят на резиновом коврике, рельефы которого впиваются в подушечки стоп. Вот его волосы липнут ко лбу. Вот шумит душ, а вода, от которой пахнет хлоркой, греет покрытую мурашками кожу. Вот — успокоившееся дыхание Тойи и едва различимые переговоры героев из агентства Наган. Вот ладонь Жара — она горячее, чем раньше. Она слишком горячая. Перед глазами заплясали искры. Ощущения — те же, как и в тот раз, когда Жар обжёг его запястья своей причудой. Почему он воспользовался причудой? Перестал себя контролировать во сне?.. Ястреб тут же попытался отключиться от пёрышка в руке Жара, но его разом накрыло чем-то тяжёлым, тёмным, невыносимым. Он никогда не чувствовал ничего подобного раньше. Так, наверное, ощущает себя мушка, которую вот-вот раздавит чей-то тяжёлый ботинок. Страх. Ужас. Желание сорваться с места и мчаться куда угодно — лишь бы оказаться в безопасности. Уже не различая ничего вокруг себя, Ястреб весь обернулся чувством, что трепетало под ладонью Жара. Он чувствовал это всем телом. В палате Жара кто-то был.