обезьянки ноль

Тойя, Фуюми, Шото и Нацуо – Тодороки упрямо отказывались покидать мысли Ястреба. Но когда они оказались перед ним все вместе – разом, что-то тяжело перевернулось в груди. Ему хватило лишь пары встреч, чтобы привязаться к ним. Возможно, как выразится потом Наган, в то время Ястребу просто недоставало детей. Всегда окружённый взрослыми, он привык примерять на себя ещё не подходящие ему по размеру самостоятельность и ответственность. И, быть может, именно поэтому становился другим, когда рядом были те, кто не давил сверху возрастом и авторитетом, не пытался подогнать каждое его действие под меру «достойного героя». Младшие Тодороки – тихие, но весёлые, как первый снег – рассаживались вокруг необычайно активного для своего состояния Тойи. А Ястреб, глядя на всех них, вспоминал то, как прошла их последняя встреча. В нём было много хорошего. И много плохого. Кровь Наган и ярость на лице Фуюми. Заснувший на его коленях Шото и кружок, который они вчетвером сформировали вокруг дивана, тихо переговариваясь о той книге, что читал им вслух Нацуо. Вчера Ястреб вспоминал о том, что произошло, перед сном, и этот вечер казался таким насыщенным, таким необычайно хорошим, что в него не верилось. *** Когда Ястреб шёл за Нацуо по жуткому коридору, который со всех сторон давил на него тишиной – или даже молчанием, замалчиванием и недоговорками, – произошедшее мелькало в памяти быстро и ярко – словно калейдоскопические картинки. Шото выбежал из столовой. Шиши-сан, порываясь последовать за ним, неаккуратным движением руки сбила стакан с края стола. Но, опустив взгляд на осколки, почему-то замерла. Казалось, загадочные невидимые силы тянули её куда-то, но не назад – а глубоко внутрь себя – в воронку, образовавшуюся рядом с сердцем. Из-за стола поднялась и Фуюми. Было видно, что она злилась: щёки густо покраснели, глаза зажглись гневом. Ястребу тогда показалось, что ярость будто растопила лёд, прежде не позволявший разглядеть её истинную прелесть. На секунду она сделалась похожей на Тойю – это были его живые эмоции. Она последовала за Шото стремительным, злым шагом. В столовой сгустилась тишина. Ястреб не понимал, что именно произошло, но знал – в происходящем виноват именно он. Сидевший напротив Нацуо смотрел на него исподлобья, будто ждал, что и ему Ястреб сделает больно. А он… Он, наверное, мог. Мог – но случайно, не со зла. И от этого было ещё обиднее. Шиши-сан продолжала страшными глазами смотреть на пол, загипнотизированная последствиями всё-таки устроенного по вине нежданных гостей хаоса. Наган, как и всегда, не растерялась. – Бывает, Шиши-чан, бывает! Не волнуйся – вряд ли Старатель собирается проводить ревизию на кухне. У Фуюми всё схвачено, не так ли? Я помогу тебе прибраться. А ну-ка… Надо бы помочь, – подумал Ястреб, но даже не успел встать из-за стола. Наган, уже присевшая на корточки, дёрнулась, уронив стеклянный осколок на пол. В лужице пролитой воды завились причудливые розовые узоры. Леди Наган опустила взгляд на порезанную осколком ладонь. В её глазах кристаллизовался чистый, острый ужас – не тот тупой, что парализовал Шиши-сан. Эта сцена будет преследовать Ястреба годами. Уже многим позже он узнает о том, когда именно Наган начала ломаться под гнётом Комиссии. Фасад её сознания дал первые трещины за три года до их с Ястребом встречи, когда ей было двадцать два. Сам Ястреб в двадцать два года займёт второе место в геройском рейтинге. На сцене он будет сиять – смелый и дерзкий, притягивающий к себе внимание. И стоя перед многотысячными зрителями, он скажет много, но не скажет главного – связанный договором с Комиссией, герой Ястреб так и не найдёт даже малейшей лазейки, которая позволила бы раскрыть правду о том, что случилось с Леди Наган. Наган станет одним из тех элементов геройского общества, с которыми её заставляла бороться Комиссия – чем-то неудобным, неугодным; она станет тем, кого надо если не уничтожить, то забыть. Кому нужны сломанные герои, когда с каждым годом академии выпускают новых? Кому нужны погасшие звёзды, когда людей вполне удовлетворяет фальшивый свет мегаполисов? И только Ястреб проведёт сотни бессонных ночей, изводя себя мыслями о том, могло ли всё сложиться иначе. Он будет помнить о смешливой улыбке Наган и её паническом страхе при виде крови. Он – и ещё один человек, который от души посмеётся над его выходкой. На сцене Ястреб, герой номер два, улыбнётся и закроет свой рот на замок – это его движение будут обсуждать ещё несколько месяцев. Шок, сковавший лицо Наган, почему-то привёл Шиши-сан в себя: – Ох… – Она шевельнулась. Сначала ломано, как марионетка в неумелых руках, но затем её движения стали крепче, живее. – Героев, видимо, не учат, что улетающие птицы не должны портить гнездо. – Наган не отреагировала на эти слова, и Шиши-сан поджала губы. Казалось, ужас в чужих глазах помог ей сосредоточиться. – Нацу-кун, прошу, принеси аптечку. И Ястреба возьми с собой. В следующую секунду Ястреб уже плёлся за вцепившимся в его руку Нацуо. Всё это было так… Буднично и странно? Ястреб не позволил бы себе оставить раненную Наган на поле боя. Но столовая в доме Старателя не была опасным местом, ведь так? Это лишь порез, – уговаривал он себя. Даже ожоги после боя с Жаром на его запястьях были намного болезненнее и опаснее. А рядом с Наган осталась Шиши-сан… В конце концов, они с Нацуо вот-вот принесут аптечку, и рану обработают. Но в животе мерзко тянуло от жалкого страха. – Эй, слушай, – кашлянул Нацуо, когда они завернули за угол. – Зря ты эту тему начал… Тойя тебе что, ничего не рассказал? – Я должен защищать Тойю, а не болтать с ним. И вообще… – Ястреб силой заставил себя замолкнуть и перевести дыхание. Успокоиться. Ему было неприятно признавать, что он сделал что-то не так. Во многом потому, что пару минут назад он был уверен, что всё делает верно. Ястреб ведь хотел оставить после себя хорошее впечатление. Раз уж Наган закрепила за ним обязанность защищать Тодороки, он должен был познакомиться с ними поближе, не так ли? Ястреб задал, наверное, самый очевидный вопрос. Вопрос, который напрашивается на язык, когда перед тобой появляются дети Энджи Тодороки. Он спросил у Шото, хочет ли он быть героем, как и его отец? И вот тогда Шото выбежал из-за стола. Ястреб только переступил порог ванной комнаты, а Нацуо уже со знанием дела прошёл к шкафчику над раковиной, открыл его и достал аптечку. – Тут такое дело… – заговорил Нацуо. Он изменился в одно мгновение – вдруг показался старше и печальнее. Ястреб не был уверен, как именно должны вести себя ученики средней школы, но… слишком уж умело Нацуо нашёл всё необходимое для обработки царапин. Ястребу даже не выпало шанса предложить свою помощь. – Мы с папой не ладим. Он не любит нас, мы не любим его… Ястреб не смог удержаться и перебил его: – Тойя сказал, что Старатель – его любимый герой. Нацуо поджал губы. – Да… Старатель – любимый герой Тойи. Но знаешь… – Нацуо поморщился. – Даже папа хочет, чтобы это было не так. И вышел в коридор прежде, чем Ястреб успел спросить, что бы это могло значить. Какой отец мог бы быть недоволен тем, что его родной сын им гордится, боготворит его? Ястреб и сам успел убедиться в том, что Тойя готов любой разговор свести к Старателю, его причуде и упорству. Это утомило даже работающего в агентстве Старателя Жара, который на подобные вопросы отвечал практически на автомате. В голове прозвучал голос кого-то из Комиссии – может, даже несколько голосов, слившихся в один… «Это не твоё дело». Ему нужно сосредоточиться на тренировках и своём образе, а не на перипетиях семейной жизни Тодороки. Они – чужие для него люди. Как только Наган и Старатель найдут того, кто совершил тот страшный поджог, ещё не видимая им всем нить натянется и приведёт к тому, кто когда-то похитил обгоревшее тело Тойи с пика Секото. И тогда Тойя со своими братьями и сестрой и Ястреб просто… разойдутся. У каждого из них будет свой путь. Так зачем же Ястребу цепляться за то, что он рано или поздно потеряет. – Тойя – упёртый придурок, – меланхолично заметил Нацуо. – Он видит то, чего нет, и закрывает глаза на то, что ему не нравится. Когда он… – Нацуо кашлянул. – Ну, знаешь… Когда Тойи не стало, я уже не вспоминал, почему иногда так злился на него. Но сейчас он вернулся и, как выяснилось, совсем не изменился… И иногда он меня раздражает. Сильно. Особенно, когда говорит о папе. Я не могу ему об этом сказать, потому что, ну, знаешь, он и так еле держится после всего, что с ним случилось. Поэтому попрошу тебя. При Шото о папе лучше не упоминать. Они остановились рядом друг с другом как по команде. Ястребу было страшно узнать то, чего он знать был не должен… Но промолчать казалось трусостью. – Скажи, это как-то связано с его ожогом? – Об ожоге Шото тоже не спрашивай. Особенно у самого Шото. И у Фуюми. Пожалуйста. – Нацуо резко двинулся дальше. – Что произошло с Леди Наган? У неё ПТСР? Ястреб неуверенно фыркнул. – Откуда ты вообще знаешь, что такое ПТСР? – Я много читаю, – заявил Нацуо. Потом замялся. – Ладно, я много читаю в интернете. Ну… Не совсем читаю, я скорее смотрю видео, но с субтитрами! – О психиатрии? Сам Ястреб знал кое-что о психических расстройствах – тех, что появляются вследствие атак злодеев, и о тех, что из-за стигматизации могут вынудить людей пойти не по тому пути… Но он сомневался, что подобное изучается в средней школе. – Да, – легко ответил Нацуо. – Наша мама лежит в психиатрической лечебнице. Когда она спит, мы с Фуюми читаем брошюры в комнате ожидания, чтобы не будить её. Он сказал это просто и буднично, словно скрывать ему было нечего, но Ястреб всё равно решил не развивать эту тему. Он вспомнил о том, как Тойя спросил у Старателя, придёт ли к нему мама. Могла ли она попасть в лечебницу потому, что потеряла сына? – Всё хорошо, – услышали они, вернувшись в столовую. Шиши сидела перед Наган на коленях, и брюки на ней промокли, запачкались чужой разбавленной кровью. Её это, необычайно аккуратную и, казалось, много времени уделявшую своему внешнему виду, не сильно волновало. Одной ладонью она поглаживала запястье раненой руки Наган. Другую положила ей на плечо. – Смотри, – даже не обернувшись, продолжила она, – твой мальчик пришёл. С ним тоже всё в порядке. Он принёс бинты. Сейчас мы обработаем твою рану. Это не очень больно, но если тебе будет неприятно, мы сделаем перерыв. Договорились? Наган кинула взгляд в сторону Ястреба и странно улыбнулась – боль и страх в изгибе её губ осколками впились в сердце Ястреба. – Я могу помочь? – тихо спросил он, когда Нацуо передал Шиши бинты. – Нет, – ответила Шиши, так и не повернувшаяся к нему. – Уходите, я разберусь. – Подожди меня, малыш, – тихо сказала Наган. – Мне скоро станет лучше. Шиши-чан обещала, что станет лучше. Можешь пока посидеть в зале? Я провожу тебя в общежитие Комиссии… Скорее уж это Ястребу следовало проводить Наган до дома. Но Нацуо потянул его в коридор, и они вновь оказались в странной, сырой темноте дома Тодороки. Почему здесь так мало света? Из-за странности происходящего, из-за клаустрофобного узкого помещения… из-за острого запаха крови, тянувшегося за ними из столовой, и страха, комом вставшего поперёк горла, Ястребу казалось, что он увяз в ночном кошмаре, из которого невозможно было выбраться. Но они с Нацуо наконец вышли на задний двор, и предзакатное солнце блеснуло в небе, приветствуя их. Двор был огромным и больше напоминал небольшой парк: широкие песчаные дорожки с лентами цветочных клумб по бокам и даже ручей с небольшим мостиком, ведущим куда-то дальше, глубже в тёмную зелень высоких деревьев. Нацуо опустился на энгаву и подтянул разбитые сегодня коленки к подбородку. Ястреба он сесть рядом не пригласил. Нечаянно или же нарочно – наказывая его за проступок за ужином? Вряд ли, подумалось Ястребу. Наверное, гости в доме Тодороки просто были редкостью, вот Нацуо и не знал, как с ними обращаться. – Посидим пока тут, – тихо сказал Нацуо, уставившись перед собой. – Шиши-сан знает своё дело, ты не волнуйся. Иногда она бесит, но всегда помогает, если кому-то плохо. – Он помолчал. – Фуюми с Шото обычно уходят вон туда, – он махнул рукой в сторону деревьев, – чтобы, знаешь, поговорить. Не очень часто, Шото же нельзя проводить с нами время. Но Фуюми ему нравится. – Ястребу показалось странным, что брату может «нравиться» родная сестра. Он уже заметил, что Шото почему-то отдалён от общества братьев и сестры, но неужели они были друг другу совсем чужими? – Я думаю, это потому что она похожа на маму. Ну, знаешь, даже внешне. А я похож на папу… – Нацуо тяжело вздохнул. – А ты на кого похож, на маму или на папу? Это был самый… детский вопрос из всего, что приходилось сегодня слышать Ястребу. – На них обоих, наверное, – ответил он, хотя уже плохо помнил то, как выглядели его родители. У него не было их фотографий, а образы в памяти с каждым годом становились всё тусклее. Отца Ястреб уже не увидит. А Комиссия никогда не говорила, можно ли ему встретиться с мамой. Впрочем, он и не спрашивал. – А Шото?.. – Он ещё маленький, так что сложно понять. Но я вижу в нём не маму с папой, а Тойю и Фуюми… Значит, он всё-таки больше похож на маму! – Тойя пошёл в вашу маму? – Странный вопрос. Посмотри на него, – улыбнулся Нацуо, повернувшись к Ястребу. – Он разве похож на папу, хоть чуть-чуть? За то время, что Тойи не было дома, он, конечно, истощал, и тело его ослабло, но Ястреб всё равно не мог представить, что Тойя даже после усиленных тренировок станет походить на своего отца. Ростом он был с Ястреба, которого в Комиссии считали не очень-то высоким для героя. Наверное, их мама была маленькой и белой-белой… Ястреб попытался представить женщину, в которую могла бы превратиться похожая на свою маму Фуюми, но в мыслях мелькали снег, лилии и те сладкие ароматы, что иногда приносили с собой работающие в Комиссии медсёстры. Ястребу вдруг захотелось посмотреть на неё – на маму Тойи. Пока она была призраком, воплощающимся лишь в разговорах своих детей. – Не особо, – согласился Ястреб. – Но вашу маму я ведь никогда не видел. – Он о-о-очень похож на маму. Только ему это не говори, он взбесится. Глаза у него цветом, как у папы, но взгляд мамин. Смотри, – Нацуо наклонился вперёд так, будто собирался встать. – Фуюми нашла Шото. Она всегда его находит. Они поднялись на мост – Фуюми и вцепившийся в её руку Шото. На Ястреба он смотрел как на врага – но врага не равного, а будто бы во много раз превосходящего его в силе. Он смотрел со страхом и ненавистью – но ненавистью, направленной на себя и своё безусловное поражение. Ястреб знал этот взгляд – иногда он встречался с ним на тренировочном поле. Предчувствие победы над начинающими про-героями было приятным, весело щекотало в груди. Гордиться собой было нельзя, потому что ему всегда было куда расти, но он всё равно гордился. А глядя на Шото, Ястребу хотелось провалиться сквозь землю. И кажется, Фуюми уже нашла ему под землёй подходящее место. В её глазах страха не было. Она шла к ним, полная решимости влепить Ястребу пощёчину. Он почему-то решил, что, если это случится – он эту пощёчину примет. Только бы Фуюми ему ничего не говорила. Но не насилие было её оружием, а слово. И Ястреб решил защищаться тем, что она собиралась использовать в бою. – Мне так жаль, – тихо, но чётко произнёс он. И поклонился остановившимся перед ней Фуюми с Шото. Фуюми шумно задышала и – специально или невольно – заслонила собой Шото. – Тойя ничего вам не сказал? – процедила она сквозь зубы. Ястреб не понимал, почему все считали, что Тойя должен ему что-то рассказать. Они виделись два раза. В этом не было никакого смысла. Разве ты делишься подробностями о семье с тем, кого едва знаешь? Да, сам Ястреб с удовольствием бы поговорил с Наган, которая стала его наставницей чуть меньше месяца назад… Но Наган – это другое. Наган заботилась о нём, всегда была тёплой, мягкой, нежной. А Ястреб только беспокоил Тойю совершенно неловкими попытками помочь. – Что ж, я не удивлена. – Фуюми поджала губы, верно поняв молчание Ястреба. – Тойя ведь говорит только о себе. Это было неправдой. Тойя говорил не о себе, а о Старателе. Но Ястреб не решился поправить её, потому что всё ещё видел перед собой спину убегающего Шото. Шото, который просто услышал имя отца. – Вы сами просили его не рассказывать о том, что происходит в вашей семье, – всё-таки встал на защиту Тойи Ястреб. И тут же почувствовал, как неприятно всё перевернулось в животе. Это не его дело. Не его. И он не должен пререкаться. Он… – Вы плохо знаете Тойю. Ему плевать на запреты. – Да, я плохо его знаю… Поэтому, наверное, он мне ничего и не рассказал. – Ястреб посмотрел в глаза только ещё больше распалившейся Фуюми. Но не смог удержаться и, вскинув подбородок, уточнил: – Разве я не прав? – Я… – Фуюми посмотрела куда-то вверх, будто её внимание привлекло что-то, находящееся высоко над ними. Ястреб с ужасом осознал, что она пытается сдержать слёзы. – Господи, как я от всех вас устала. – Юми, ну не надо, – шепнул ей Нацуо. Он встал с энгавы и протянул сестре руку. – Ястреб не виноват, что так вышло. И Тойя тоже. Просто… – «Просто»! – она шлёпнула его по ладони, и Нацуо чуть ли не отскочил. Он не трусил так даже сегодня, перед одноклассниками Фуюми. – «Просто» Тойя не виноват. «Просто» твой драгоценный Тойя никогда не виноват, да?! Нацуо покраснел. – Знаешь что?! Если хочешь, можешь надеть на Шото табличку «Ненавижу…» – Он оборвал себя на полуслове, взглянул на Шото и с расстановкой произнёс: – «Ненавижу ЕГО»! Я… Я переживаю о Шото, понятно? Но я не буду набрасываться на тех, кто обидел его случайно, как сейчас! Ястреб не хотел ничего плохого… – Да, молодец! – Фуюми взмахнула руками, и Ястребу показалось, что на улице резко похолодало. – А ты не думал, что, может быть, я тут стою и тоже не хочу ничего плохого?! Дело в том, что тебе не так страшно раскритиковать меня, да?! – Я не критикую тебя, просто прошу… – Ты критикуешь! Постоянно критикуешь! Ты никогда не вставал на мою сторону! Это был удар ниже пояса – понял Ястреб. Ведь он сам был свидетелем того, что сегодня Нацуо пытался разобраться с обидчиками Фуюми. Она этого не знал? Или просто не считала нужным об этом вспомнить? Нацуо выглядел так, будто кто-то с силой ударил его под дых. Он накренился вперёд, сильно покраснев и сжав челюсть. Ему было больно, но он не был опасен… (Ведь развяжись между ними драка, Ястреб бы понял это первым, раньше них обоих.) Шото резко толкнул Нацуо в бедро, а потом кинулся к Фуюми, которая раскрыла руки ему навстречу. – Не бей её! – выкрикнул Шото. И зарыдал в голос. Ястребу показалось, будто он лишился крыльев, а весь мир ушёл у него из-под ног. Он падал без надежды на спасение. И действительно покачнулся, но в сторону Нацуо, который запутался в своих ногах и не упал только благодаря подхватившим его красным перьями. Воздух на улице стал зернистым, как грязный снег. Ястребу хотелось убежать. От них и от того, что скрывалось за ужасом на их лицах. Ястребу легко давались задачи на дедукцию и индукцию, но и без подготовки Комиссии было понятно, что происходило в доме Тодороки. В доме Старателя. Когда Ястреб случайно подслушал разговор Старателя и Тойи, он решил, что у него просто разыгралось воображение. Что Тойе стало плохо и поэтому он – судя по движению воздуха – резко дёрнулся к отцу. А ожог на лице Шото можно было списать на ту же слабую наследственность… Фуюми и Нацуо не смогли рассказать Тойе об этом ожоге, потому что рядом был Ястреб. А Ястреб знал, что тайной Старателя и его семьи был причудный брак. Если дело действительно было в этом… …то жену Старателя могли держать в психиатрической больнице, потому что она грозилась рассказать что-то не то кому-то не тому. Маму Ястреба когда-то именно так и запугивали. И да, Нацуо был похож на папу, а Фуюми на маму. Но ведь Шото просто могли напугать громкие звуки. Шото просто мог испугаться их ссоры. Это ничего не значило. Правда? В мыслях эхом отозвался голос Фуюми: «Просто!» Нет. Это значило слишком многое. Его сейчас вырвет. Однажды отец ударил его по голове так сильно, что Ястреба тошнило всю ночь. Он до утра лежал в своей остывшей рвоте, а потом просто набрался сил и заставил себя встать. Но те часы, что он провёл на полу, были такими мучительными и длинными, что на их фоне тренировки в Комиссии казались минутной забавой. В телевизоре мелькало много белого, чёрного и жёлтого. «У нас с тобой есть незавершённые дела», – вот что плотно впечаталось в его измученное болью сознание. Ястреб смутно помнил, с чего всё началось, но в конце фильма светловолосая женщина ехала в машине с таким же светловолосым ребёнком. Уставившаяся в экран мама так и не заметила, в каком он был состоянии. На следующий день отец пнул его между крыльев, потому что он снова повернулся к нему спиной. Он всегда поворачивался спиной. И сейчас ему хотелось сделать это снова. Для того, чтобы убежать. – Шото, Шото, – Фуюми присела перед ним на колени и ладонями обняла его за круглые щёки. – Нацуо никогда не ударит меня. Честно-честно. – Смотри! У меня даже не получится! Видишь? – Нацуо вертелся рядом с рыдающим Шото, сам едва сдерживая слёзы. Его руки были сцеплены за спиной в замок, и он делал вид, что его пальцы переплелись и он не может их распутать. – Мы не дерёмся. Мы просто кричим друг на друга… – Мы иногда кричим друг на друга, ты же нас знаешь! Их утешительный лепет слился для Ястреба в один сплошной высокий звук, больше похожий на вой сирены во время землетрясения. Он сделал один шаг назад, потом второй. Старая энгава скрипнула под ногами. Фуюми рефлекторно повернулась к Ястребу, будто слепо, наощупь ища источник шума, но её взгляд был дымчатым, неясным. Горевшая в ней злоба осыпалась, оставив место лишь вымученной, тупой усталости. Оказывается, ждать от Фуюми жестокости было не так страшно. Страшно было догадываться… понимать, что в семье героя Старателя что-то не так. Что-то… Если ярость Фуюми заглушил плач Шото, то ярость Ястреба только росла. Он разозлился. Сначала на себя. Потом на Фуюми. А теперь – потому, что дом, который был похож на крепость, не смог защитить ни одного из этих детей. И сколько бы он ни тренировался, сейчас его крылья были бесполезны. Опять. Это дом Старателя, – напомнил он себе, вернувшись в коридор. Старатель не умел сдаваться. После каждого объявления рейтинга героев он твёрдо вставал на своё место – место всегда-второго, всегда-не-такого-уж-и-особенного. Его нельзя было назвать образцом терпения, но он был дисциплинирован, и Ястреба это всегда восхищало. Если Старатель не сдавался, какое право имел на это Ястреб? Если один из сильнейших героев Японии превратил свой дом в ад, для чего Ястребу продолжать тренировки? Мир вокруг стал острым и тёмным. В груди тяжело билось сердце. Когда Ястреб зашёл на кухню, он впервые понял, как быстро напряжённый человек может среагировать на опасность. В следующую секунду он приставил заострённое перо к горлу Шиши. Наган была без сознания, и перья Ястреба уже успели подхватить её и спрятать за его спиной. – Что ты сделала? – глухо спросил он, всеми силами борясь с желанием перерезать Шиши глотку. Шиши будто не слышала его. Она сидела на полу, подогнув под себя колени. Её рука застыла над тем местом, где раньше покоилась голова Наган. Пальцы плавно шевелились. Будто до этого Шиши перебирала локоны чужих волос, а теперь почему-то не могла остановиться. Острые углы её плеч округлились – и даже черты лица теперь казались более плавными. – Ничего, – тихо, но чётко произнесла она. – Не делай глупостей. – Почему Наган без сознания? – Она отдыхает. – Шиши перевела на него свой влажный, пустой взгляд. – Ей надо было отдохнуть. Сейчас всё в порядке. – Если ты думаешь, что я не смогу убить тебя прямо здесь… Она качнула головой, словно искала той боли, которая ей грозила. – Моя причуда забирает у людей то, что приносит им страдания. Наган страдает. – Из-за царапины? – Ястреб схватил Шиши за волосы, уже готовый растерзать её до кровавых ошмётков. – Думаешь, я совсем дурак?! – Мальчик… – Она прикрыла глаза. Казалось, ещё чуть-чуть – и сама она тоже потеряет сознание. Но не от страха. Не от боли. Шиши была не здесь, даже слова её доносились откуда-то издалека – гулкие, как эхо. – С ней что-то не так. Я думала… – Она прижала ладони к месту у впадинки между ключицами. Со стороны казалось, что что-то душило её. – Думала, это был триггер. Сильный страх. Я работала с такими героями. Которые не могут отпустить прошлое. Но их боль другая. А из-за этой… хочется содрать с себя кожу. Чтобы добраться… до того ужаса… Ты понимаешь? Я думала, что смогу ей помочь. Но ей не надо помогать, её надо спасать. – От кого? – Шиши-сан! Ястреб одним быстрым движением расправил крылья, когда услышал за своей спиной вскрик Фуюми. – Отнеси свою Наган в зал. – Голос Шиши был слаб, но в нём всё ещё была та командность, от которой мурашки шли по коже. Она могла бы стать идеальным тренером, заметь её Комиссия. – И попроси Фуюми принести мне татами. *** Сколько он уже здесь сидел? Полчаса или час? Его ноги онемели, а на внутренней стороне ладоней появились вмятинки-полумесяцы от коротко стриженных ногтей. Впервые за десять лет своей жизни в Комиссии Ястребу было страшно. Пару часов назад всё казалось простым и понятным. Он был уверен хотя бы в том, что рядом с ним будет Наган. С самого начала их сотрудничества было ясно, что она – лишь минутная союзница в длинной истории его жизни. У каждого из них – свой геройский путь, в котором одиночества будет больше, чем подвигов. Но Ястребу всё равно становилось легче от мысли, что ещё какое-то время он сможет провести с ней. Пару часов назад он мог представить, что ждёт его впереди. Наган и Старатель найдут того, кто похитил Тойю. Проект «Ментор» завершится, и Ястреб будет учиться дальше – до тех пор, пока не получит геройскую лицензию. Он откроет своё агентство. Он станет одним из лучших героев – все в Комиссии рассчитывают на это, а значит, подвести их он не может, не имеет права. Ястреб будет делать именно то, для чего был создан. Он будет сиять, он будет светом. Значит ли это, что он должен оставить Наган и семью Тодороки в тени? Это не его дело. Чей-то чужой голос в голове не уставал напоминать ему об этом. Но и драка Нацуо сегодня не была его делом. Проблемы Фуюми с одноклассниками – тоже. И слёзы Шото… Он зря во всё это влез. Но он ведь не мог пройти мимо, да? Он поступил как герой… Или как самоуверенный выскочка с хорошей причудой. Пререкания начинающего героя с булли – это не то, чему посвятят выпуск новостей. На то ли он тратит свои силы, своё свободное время? То, чем он сейчас занимается, – тоже геройство? Это именно то, чего от него ждут? Или же этими маленькими подвигами он будет утешать свою тщеславную, изголодавшуюся по чужому вниманию душу под конец дня? Его проверяют. Нет, это просто стечение обстоятельств. Он бредил. Комиссия не могла всё это подстроить. Но если это – лишь стечение обстоятельств, то как же всё в его жизни так крепко спуталось? Старатель оказался героем, от которого надо спасать. А Наган – героиней, которую надо спасать. А Ястреб – кто он? Уж точно не тот, кто сможет усмирить одного и решить проблемы другой. Он даже не мог разобраться в том, правильно ли всё делал сейчас – сидя перед диваном, на котором мирно спала Леди Наган. Шиши-сан могла обмануть его, разве нет? Вдруг Наган нужна срочная помощь, а он просто ждёт, когда она проснётся и всё наладится – обманутый, как какой-то наивный идиот… Он просто ждёт, что плач Шото и странные слова Шиши обернутся ложью. Смотреть правде в глаза, оказывается, очень страшно. И он не может вынести этого страха – широкого и пустого. – Ястреб? – Блин. Что с ним? У него сейчас мозг сварится… – Нацуо, прекрати! – Не щипай меня! Ладно… Йоу, Ястреб! Меньше всего Ястребу сейчас хотелось разговаривать с Нацуо и Фуюми. Они наверняка попросят никому ничего не рассказывать. Так же говорила ему мама. Ничего не рассказывать о папе. Ничего не рассказывать папе. Его плечи до сих пор болели от тяжести всех их секретов. – Что? – Он поднял голову. Фуюми мяла пальцами кожу на собственном запястье. – Шиши-сан стало чуть лучше, но сейчас она отдыхает, потому что после использования причуды у неё болит голова… Она передала, что Леди Наган нужно будет поспать ещё часа два. – Два часа – это много, – задумчиво протянул Нацуо. – Обычно хватает пятнадцати минут… – Нацуо! Взгляд Фуюми метнулся к Наган и вернулся обратно – к Ястребу. У неё были красивые серые глаза, похожие на влажные камешки с холодного осеннего пляжа. И смотрела она знакомо… Так же смотрел на него и Тойя после их спарринга с Жаром. Взгляд-ожидание, за которым таится что-то на грани страха и любопытства. – Может, вам принести поесть? – Нет, спасибо. – Ястреб сжал руки в замок. – Попить? – Нет. Они помолчали. – Слушай, – начал Нацуо. – Пока Шиши-сан за нами не следит, мы хотим поделать домашнее задание в зале. О… Ястреб им мешал. – Мне уйти? – Он заметил, как Фуюми с Нацуо переглянулись. – Я отнесу Наган в гостевую комнату, если вы покажите, где… – Вы нам не мешаете, – перебила его Фуюми. – А мы вам? Мы не будем вам мешать? – Нет? – Он нахмурился, не понимая, почему они задали ему этот вопрос. Нацуо и Фуюми могли бы устроить тут балаган неведомого масштаба – Ястреб в их доме лишь гость, и потому он не сказал бы им ни слова. – Нет. Не будете. – Нацуо делает всю домашку на уроках, – пробормотала Фуюми. Она легла на живот и положила перед собой толстую тетрадь по математике. Ястреб мельком глянул на формулы. Эту тему он проходил три года назад. – Балбес, да? – Это тайм-менеджмент! – защищался Нацуо. – Ястреб меня понимает. Что ты так на меня смотришь? Посмотри на него, он же реально всё понимает! Сразу видно, что у человека всё по полочкам разложено в жизни. – Простите, – Фуюми смущенно повела плечами. – Нацуо – болтушка. Он отвлекает меня, если его ничем не занять. Поэтому мы решили, что он будет читать мне, пока я делаю домашнюю работу. – А потом она с плохо скрываемой гордостью добавила: – У меня больше домашки, потому что я учусь в математическом классе. – Да по твоим очкам и так всё понятно, – хмыкнул Нацуо, тут же пискнув, когда его шлёпнули линейкой по голой щиколотке. Он раскрыл на коленях книжку – по виду, пожалуй, слишком детскую для его возраста: на каждой странице были цветные иллюстрации, которые казались Ястребу смутно знакомыми. Нацуо, заметив его интерес, повернул к Ястребу обложку. – Это «Маленький Принц». Ястреб знал эту книгу. Ему было лет двенадцать, когда он изучал творчество французских писателей двадцатого века. Сейчас, вглядываясь в выцветшую от старости обложку, он понимал: лицо Маленького Принца почему-то напоминало ему лицо Тойи – светлые волосы и нереалистично яркие голубые глаза, а ещё непонятная мечтательность, которая на рисунке Экзюпери угадывалась даже в паре плавных линий. Ястреб уже привык, что практически каждая его мысль возвращалась к Тойе – словно он был заклинанием, которое развеивало любые чары и оставляло после себя чистый, прохладный свет. – Вы читали «Маленького Принца»? – уже склонив голову над тетрадью, спросила Фуюми. – Да. Пару лет назад. – Фуюми – книжный червь. И она хочет очервить всех вокруг. Она даже Тойе принесла книги. Я его с книгой никогда не видел! Умеет ли он вообще читать?! – Он читал в детстве, – тихо сказала Фуюми. – Просто потом… кхм, потом у него появились дела поинтереснее. Наверное. Мне без разницы. – Ястреб заметил, что она слишком сильно давила на карандаш. – Начинай давай. Разучишься читать, пока болтаешь. – Мне нравятся иллюстрации, – мечтательно сказал Нацуо, проведя пальцами по обложке. – Это книжка из маминого дома. Мы были у бабушки, когда узнали о Тойе. И Фуюми… – Нацуо! – Фуюми, – упрямо продолжил он, – забрала с собой все детские книжки, которые любил читать Тойя… Ой! – Нацуо снова был подвержен канцелярской атаке. На этот раз в его плечо полетел ластик. – Разве гонца наказывают за хорошие новости?! – Чи-тай! Удивительно, что эти крики не разбудили Леди Наган. Чтец из Нацуо был неплохой. Было видно, что ему нравилось менять свой голос под персонажей – то под лётчика, то под Принца. В голове Ястреба стало пусто и тихо. История Маленького Принца оседала на его коже как хитиновый покров, который должен был защитить его. Он вспомнил о том, как Тойя рассказывал ему о телефоне – пустой трёп, в котором не было особого смысла. Странно, что такая простая беседа могла успокоить его. Слушая голоса детей из семьи Тодороки, ему не было ни весело, ни грустно, но казалось, что если понадобится – эмоции выплеснуться наружу, как из залитого до краёв кувшина, который кто-то задел рукой. Маленькое красное перо бережно обернулось вокруг запястья Леди Наган. Её сердце, казалось, билось в унисон с сердцем Ястреба. Как только она проснётся, подумал он, я расскажу ей об этом странном чувстве. Откуда-то его душа знала, что может доверить ей свои секреты. Интересно, чувствовала ли Наган то же спокойствие, что чувствовал он сейчас, когда общалась с Жаром – слушая его колкости и жалобы, рождающиеся скорее от скуки, чем от усталости… Прошло не больше десяти минут, когда Ястреб услышал робкие шаги. Ястреб знал, что это Шото. Он не осмеливался заглянуть в зал и переминался с ноги на ногу, подслушивая Нацуо. Одно из красных пёрышек тихо выскользнуло из зала и щекотнуло его нос – горячий и влажный. Шото только-только прекратил плакать. – Шото, – тихо позвал его Ястреб. Этого было достаточно, чтобы Нацуо замолчал, а Фуюми оторвала голову от тетради. – Хочешь посидеть с нами? – Шото? – Нацуо натянул на лицо слишком уж широкую улыбку – ту, которая делала его совсем непохожим на их отца. – Маленький Принц только-только появился. Фуюми тронула Ястреба за руку. – А ты можешь его принести? – весело сощурив глаза, спросила она шёпотом. – Ему понравится. Он будет как патрулирующий город Всемогущий. Шото любил Всемогущего? Это имел в виду Тойя, когда готов был поспорить с Ястребом на то, что подарок Шото связан с Символом Мира? Это было даже забавно. Ведь с ним в доме жил… Ястреб не разрешил себе думать дальше. Он криво улыбнулся Фуюми, коротко кивнув, и подхватил взвизгнувшего Шото с помощью подлетевших к нему перьев. Создалось впечатление, что Шото оттолкнулся от Земли и в прыжке взлетел вверх. Завис в воздухе, удивлённо хлопая глазами. И плавно опустился у порога зала. – Я не знала, что ты так можешь, Шото! – вскрикнула Фуюми! – Ты похож на Всемогущего! – Ты сможешь так ещё раз? – спросил Ястреб. – Не знаю, – застенчиво ответил Шото. Несмотря на то, что лицо у него было заплаканным, взгляд был открытым и любопытным. Как ему удалось так быстро успокоиться? Интересно, дело было только в выдумке Фуюми? – Попробуешь? – спросил Ястреб и наклонился вперёд, будто бы в предвкушении. – Что там обычно говорит Всемогущий?.. – Плюс Ультра! – Шото подпрыгнул, и красные перья помогли ему взлететь под потолок. – Смотрите! Я Всемогущий! – Ты даже круче Всемогущего! – крикнул Нацуо, сложив ладони рупором. Словно Шото находился высоко-высоко в небе, и до него было сложно докричаться. – И симпатичнее, – кивнула Фуюми. – Ты готов приземлиться? – спросил Ястреб, протянув руки наверх. Шото восторженно кивнул и сгруппировался – на удивление профессионально. Опускаясь на руки Ястреба, он был похож не то на заплутавший метеорит, не то на звёздочку из детских мультфильмов – ту, что должна исполнять желания. Фюуми нежно похлопала Нацуо по колено. – «Как! Ты упал с неба?» – тихим, тоненьким голосом протянул Нацуо. А потом сделал его спокойным и слишком уж взрослым из-за сквозившего в нём спокойствия – такого голоса Ястреб на самом деле ни у одного взрослого не встречал: – «Да, – скромно ответил я». *** – Не скучно тебе тут валяться целыми днями? – Нацуо положил голову на колено Тойи. Ястреб подумал, что он похож на большого, жаждущего ласки пса. Даже глаза у него были как у щенка, который просит с ним поиграть. Фуюми сидела с другой от Тойи стороны, время от времени помогая ему печатать на не поддающейся его слабым пальцам клавиатуре. – Скука смертная, – ответил Тойя, раздражённый тем, что несколько раз промазал мимо нужных цифр. В этом ответе Ястребу отчётливо слышался голос Жара. – Легче подохнуть, чем тут валяться. Они узнали о том, что Жар может заниматься с Тойей лечебной физкультурой до тех пор, пока рядом с ними находится Ястреб, и… всё пошло наперекосяк. Жар затаился, как крокодил на охоте: от него, необычно тихого, веяло каменным спокойствием, а ещё – опасностью. Ещё чуть-чуть, и его пасть захлопнется, переломав чьи-то кости. Тойя же наоборот – стал настолько эмоциональным, что его радость с необычайной лёгкостью перешла в раздражение. Сначала он со слепой, ничем не подкреплённой гордостью пытался убедить Ястреба в том, что скоро будет не хуже него, «или – даже круче Всемогущего». А когда понял, что не дождётся от Ястреба ничего, кроме вежливого согласия, похолодел, заострился. Ворчал, стоило Ястребу как-то не так пошевелиться – вытянуть ноги или размять шею… Когда в палату вошли Фуюми, Нацуо и Шото с Шиши, Тойя уже был не в лучшем настроении. Обстановка лишь накалилась, когда он сообщил о тренировках. Нацуо нервно улыбнулся. А Фуюми нахмурилась, будто кто-то смыл с её лица ту лёгкую радость, с которой она обычно приходила навестить брата. Перед тем, как сдержанно поздравить его, Фуюми поджала губы и посмотрела на Ястреба. И откуда она могла знать, что ему эта идея тоже не пришлась по душе? Может, ему лишь почудилось волнение в её глазах, немая просьба помочь, сделать хоть что-то? Как почудился и страх, застывший в глазах Шото, который в прошлый раз с радостным волнением поглядывал в сторону Тойи, а сегодня – не отходил от Шиши. Их встреча обречена была стать катастрофой. – Уже надоело сидеть в телефоне? – скучающим голосом поинтересовался Нацуо. – Вообще-то, я скачал тебе кучу игр. – Да, но они… – Тойя поморщился и несколько раз постучал ногтем по экрану. – Они детские. Фуюми протянула руку, чтобы снова помочь ему, но Тойя отмахнулся от её ладони и положил телефон на тумбочку. Шото вытянул шею, чтобы посмотреть на неугодный Тойе телефон. Ястреб не знал, куда делся чехол со Старателем, но почему-то был уверен: Тойя хотел показать, что подарок ему не понравился. Засранец. Ястреб готов был схватить Тойю за футболку и крикнуть ему прямо в лицо: «Да что с тобой не так?!» И судя по взгляду Фуюми, ей хотелось того же. Они с Ястребом переглянулись, словно были заговорщиками. Между ними не было особой близости. И Ястреб едва ли выделял Фуюми среди остальных Тодороки. Но всё-таки было в этих переглядках что-то особенное. То ли потому, что они просто-напросто были одногодками, то ли потому, что оба устали терпеть поведение Тойи. – Хм! – Тойя пихнул Фуюми в бок. – Вы можете не заниматься этим при мне? – «Этим»? – удивился Нацуо, прозевавший и безмолвный диалог Ястреба и Фуюми, и Тойю, который жёстко усмехнулся, застукав их. – Может быть, Фуюми приходит не чтобы развлечь меня, а чтобы поглазеть на Ястреба? – Тойя говорил так, будто никто, кроме Нацуо, не мог услышать этих слов. – Она ведь теперь старше меня, Нацу. Папа уже наверняка говорил ей, что надо будет искать мужа с сильной причудой. Продолжение рода Тодороки и всё такое. В груди Ястреба будто что-то взорвалось: и гнев, и жалость, и стыд. Он ещё никогда ни в кого не влюблялся и никого не желал. По словам доктора, его либидо было довольно низким. Поэтому он сосредотачивался исключительно на тренировках и не пытался уединиться в душевых кабинках с другими начинающими героями (он случайно услышал о том, как его одногодки договаривались об этом, когда Комиссия попросила его разбросать перья в общей столовой – якобы проверить, сможет ли он управлять всеми ними одновременно). Его не волновали ни поведение сверстников, ни похвала за отсутствие сексуального влечения, которое он не контролировал. Но он не мог представить себя рядом с Фуюми – ближе, чем позволяли приличия. Что обычно привлекает одного человека в другом? Доброе сердце, очаровательный смех, красота? Красота Фуюми отличалась от красоты Шиши-сан – холодной, острой, нездешней, – но Ястреб всё равно считал её привлекательной. Впрочем, как и всех её братьев. Скорее всего, это была красота их матери. Но одной лишь привлекательности было недостаточно, не для Ястреба. Фуюми – не просто наследница своего отца. Как и Ястреб – не просто обладатель сильной причуды. – Эй… – Ему хотелось поставить Тойю на место, но Фуюми, как оказалось, прекрасно могла защитить себя сама. Она прошипела ругательства – идиот, балбес, тупица! – и сильно щипнула брата за кожу на тыльной стороне ладони. – Мне скучно! – воскликнул Тойя, отдёрнув руку. – Эй, ну хватит, – тихо попросил Нацуо, выпрямившись и расправив плечи. Краем глаза Ястреб заметил, как Шото отступил на пару шагов, прячась за Шиши. Она наблюдала за происходящим своими томными, скучающими глазами, которые, будто прочное стекло, не пропускали происходящее перед ней слишком глубоко – в то место, где рождались мысли и пылали чувства. – Я принесла тебе целую кучу взрослых развлечений! – Фуюми схватила со стола одну из книг – кажется, даже не тронутых с того дня, как Ястреб был здесь в последний раз, – и впихнула её в руки Тойи. – Если тебе нужны любовные интриги, ищи их там. – У меня интриги, – Тойя приблизил своё лицо к лицу Фуюми. Ястребу показалось, что он услышал, как у Шото участилось дыхание, – прямо перед глазами. Когда они сидели так близко друг к другу, было видно, что несмотря на схожие мягкие черты лица, невысокий рост и трогательно-светлые волосы, Фуюми и Тойя были разными. Они были девочкой и мальчиком. Тойя был шире в плечах и не стеснялся своей злости. – Кто-то обижает тебя, Юми? А? – Тойя попытался схватить её, но Фуюми вырвалась, вскочила с кровати и прижала руки к груди. – Никто меня не обижает. – Процедила она сквозь зубы. – Те одноклассники домогаются тебя, да? – с напускным безразличием спросил Тойя. У Ястреба всё внутри похолодело. Он не верил, что этот вопрос может быть задан так – желчно, с попыткой задеть. – Тебя поэтому именно Ястреб защищает? Он твой фальшивый парень? – Ты совсем придурок?! – вскрикнула Фуюми. – Что ты несёшь?! Ты вообще ничего не знаешь! – Да?! – Тойя сжал кулаки. – Потому что ты всё держишь в секрете! Спорим, что папа ничего не знает об этом? Да и Нацу узнал случайно, а? Я не понимаю только одного, как в этой истории появился Ястреб? Тебе легче выговориться первому встречному, чем семье? Быть беззащитной жертвой легче, чем быть Фуюми Тодороки, да? Эй! – Он всё-таки схватил её за локоть, когда Фуюми, сжавшись, попыталась отступить на шаг. Словно пыталась сбежать. – Знаешь, что, Юми? – Отпусти меня, – попросила она. Тихо, но спокойно. – Эй, Тойя, – позвал его Ястреб, чувствуя, как у него стянуло в груди. Он не боялся за себя, но ему казалось, что если Тойя сделает Фуюми больно, если от его пальцев на её коже останется хотя бы один маленький синяк, мир вокруг треснет, как разбитое стекло, и крошечные осколки никогда не получится собрать обратно в единую картину. – Не лезь. – Тойя. – Шиши и шагу не сделала в их сторону, но её голос был твёрже стали. Ястреб думал, что ей плевать – её лицо не изменилось. Она всё ещё была собой, а не той Шиши, что лила слёзы из-за Наган. – Прекрати. – Все тебя жалеют, Юми. Всем видно, что ты не в порядке, а ты продолжаешь делать вид, что тебе не нужна помощь, – сказал Тойя и дёрнул Фуюми на себя. – Идиотка. Ты дочь своей матери. Ястреб не сразу разобрал, кого оттащил от Тойи первым – Нацуо или Фуюми. Его перья среагировали на резкие движения. Даже разозлившись, он помнил, что безопасность Тойи – его приоритет. Пускай самому Ястребу и хотелось сделать Тойе больно за всё, что тот сказал. И за то, что, к своему счастью, сказать не успел. Раскрасневшиеся от злости Фуюми и Нацуо застыли в нескольких шагах от кровати – там, куда оттащили их перья Ястреба. По их лицам было видно, что они всё ещё готовы были ринуться в бой. – Что за бардак! – прошипела Шиши, прижимая к своей ноге плачущего Шото. – Тойя Тодороки, ты переходишь все… – Будете читать мне нотации? – огрызнулся на неё Тойя. Он сжался так, будто сердце в его груди пожирало само себя. Глаза блестели то ли от веселья, то ли от страха. – Серьёзно? В этой семье все такие лицемеры. Даже женщины, которым папа платит за то, чтобы Шото мог поиграть в дочки-матери. – Тойя, хватит, – сказал ему Ястреб. Ему не следовало поддаваться своим чувствам, ведь все в этой комнате нуждались в его спокойствии. Но в желудке что-то горело, горло жгли злые слова, в которых сейчас не было никакого смысла. – Ты и так наговорил лишнего. – А ты вступился за меня, да? – Тойя усмехнулся. – Ты обречён играть на моей стороне. Мы с тобой в одной команде. – Нет. – Ястреб знал, что не должен говорить то, что вертелось у него на языке. Эти слова были вылиты лишь для того, чтобы стать пулями, которые прольют кровь, но не заберут жизнь. Именно этого Ястребу и хотелось – резануть, царапнуть, вгрызться, поломать. Он умел быть источником раздражения и ненависти – «сволочью», «дрянью», «мерзким ублюдком», как называл его отец. Эти регалии он сейчас мог носить гордостью. – Я здесь не потому, что ты мне нравишься. Если этот выстрел и достиг цели, то Тойю он не побеспокоил. С тем же успехом Ястреб мог бы сейчас отсечь ему ногу – Тойя бы просто рассмеялся на это. Вот только щёки у него горели, словно от быстрых хлёстких ударов. – Хоть кому-то здесь хватает смелости в этом признаться. – Он улыбнулся и устроился на подушках, раскинув руки в стороны. Помолчал, словно ожидая ответа. И, не дождавшись, сказал: – Убирайтесь все к чёрту. – Боюсь, твоему отцу это не понравится, Тойя. – Шиши будто бы машинально погладила Шото по голове. – Боюсь, – поморщился Тойя, – ему не нравится всё, что со мной связано. Пока что. – И рассмеялся, прикрыв руками глаза. В окружении белого постельного белья, с этим ярким румянцем на щеках он походил на ангела, которого кто-то свёл с ума, – и от этого казалось, что ему ничего не стоит смахнуть с себя все грехи – словно те для него безобиднее пыли. Но правда была в том, что Тойя, несмотря на свою чистую, почти ангельскую внешность, вёл себя отвратительно. Так почему Ястребу хотелось его пожалеть? – Уходите. – В чём вообще твоя проблема... – пробормотала Фуюми и с лёгкостью вырвалась из хватки перьев Ястреба. Она подошла к двери. – Пойдёмте. Если уж мы ему не нужны, зачем оставаться? – Не надо было тебе… – тихо сказал Нацуо после того, как Фуюми скрылась в коридоре. – Отстань. – Тойя достал подушку из-под головы и накрыл ею своё лицо. – Ладно. – Несмотря на свои слова, Нацуо ещё несколько секунд ждал ответ. – Мы тогда пошли? – И снова ответом ему была тишина. Ястреб готов был силой выволочь Нацуо из комнаты, лишь бы не наблюдать больше за тем, как тот пытается добраться до Тойи. – Ну, хорошо... Пока. Пока, Ястреб. Нацуо собирался торопливо, движения были механически-отточенными. Шиши молча подтолкнула Шото в спину, и все трое пошли в сторону двери. Ястреб хотел, чтобы они ушли. Но ещё он не хотел оставаться с Тойей наедине. Он чувствовал, что готов разорвать собственную кожу, лишь бы избавиться от неловкой скованности. Но Ястреб так и не узнал, как бы почувствовал себя, оставшись наедине с Тойей. На пороге показался Жар. Умел же он подобрать самый неподходящий момент для появления... — На более драматичный приём я и не рассчитывал, — сказал он, окинув комнату быстрым взглядом. На застывшего рядом с ним Нацуо он не обратил никакого внимания, а вот Шото тяжело потрепал по голове. — Как жизнь, карапуз? — Не пугай его, господин великий герой, — сказала Шиши, вздёрнув подбородок. Она смирила Жара каким-то странным взглядом. Шиши не казалась Ястребу человеком, который станет фамильярничать с незнакомцами. Когда она пару дней назад встретилась с Леди Наган, то вела себя отстранённо и подчёркнуто вежливо. Ястреба это даже заинтриговало: Жар и Шиши знали друг друга? — Пусть мальчики идут. Мне надо поговорить с тобой. — А я их не держу! Жар комично отшатнулся в сторону, подняв руки в знак капитуляции. Шото испуганно прошмыгнул в сторону коридора, а Нацуо ушёл следом за ним, в последний раз посмотрев на Тойю.. — Почему вокруг нас столько детей? — Жар прошёл в сторону койки и развалился в стоящем рядом кресле. Он окинул Тойю задумчивым взглядом и почесал нос. — Мы действительно неудачники, а, Шиши? — Прошу, говори за себя. — Она скривилась, но в уголках её губ пряталась улыбка. Может, Ястреб чего-то не понимал? Почему и Наган, и Шиши были так расположены к Жару, если тот был совершенно невыносим? — Я пришла из-за Леди Наган. Тойя всё ещё лежал, уткнувшись в подушку. Шиши хотела поговорить о том, что произошло с ними в доме Старателя, но стоило ли обсуждать это именно здесь? Будь его воля, он бы спрятал случившееся в тот день глубоко в себе — как секрет или клятву молчания. Но он был не единственным, кто увидел, что с Наган что-то не так. Этот секрет Наган была вынуждена разделить ещё и с Шиши. Ястребу это не нравилось. Фуюми и Нацуо дали ему понять, что Шиши не была злой, но то равнодушие, которая она проявляла к детям в семье Тодороки, казалось таким же подлым, как грубая насмешка, как победа в нечестном бою. С какой стати кто-то вроде неё станет заботиться о едва знакомых людях? — О, — коротко отозвался Жар. В его глазах мелькнуло что-то, чего Ястреб в нём никогда раньше не замечал. Какая-то открытость, уязвимость. У Жара? Может, это свет так странно преломился, или Ястреб начал видеть галлюцинации из-за недосыпа? — Она приходила к нам. — Подожди! — Жар широко усмехнулся, и Ястреб даже рад был вновь увидеть его таким — привычно заносчивым и колючим. — Как много я выпил в тот вечер, когда решил вас познакомить?! Стесняюсь спросить, чем вы вдвоём занимались? Причём — в доме Старателя! — Он рассмеялся. — Ну ладно, стесняюсь только из-за Ястреба и пацана Тодороки! Я обязательно расспрошу мою Леди о вашей интрижке. Пока я мечтаю, она действует, а? Ладно, Шиши, не делай такое лицо! Ты же знаешь, я не по части любовных дел, но какой идиот не хотел бы сводить тебя в ресторан и всё такое... И всё же! Поверить не могу, что вы... — Юудай, — тихо, но твёрдо сказала Шиши. В комнате повисла тишина — и в её тягучем вакууме Ястреб почему-то думал только об одном: Ока Юудай — так звали Жара. — Я серьёзно. Пару мгновений Жар смотрел на Шиши с пустым выражением лица, словно все чувства в нём выело кислотой. Но потом он, конечно же, улыбнулся. Хотел показать, что тон Шиши его совершенно не задел. — Слушай, — он фыркнул и закинул руки за голову. — Не в курсе, что там обо мне говорила Леди Эн, но мы с ней не настолько близки... К тому же я не из тех, кто решает чужие проблемы. Да ты и так это знаешь. По лицу Шиши было видно, что она хотела ему возразить, но Жар скривил губы, будто её мнение вязло у него во рту, как перезревший фрукт. Он махнул рукой в сторону Ястреба. — По всем вопросам о Леди обращайся к её верному маленькому птенчику. Ястреб услышал сдавленный смешок. Это Тойя убрал подушку с лица. Теперь он усмехался, уставившись в потолок. — “Птенчику”... — тихо повторил он. Ястреб почувствовал странный жар во всём теле. Словно его заперли в нагретой, душной комнате, и все его внутренности свернулись, как подпаленный лист бумаги. Насмешка Жара была ему неприятна, но именно из-за передразнивания Тойи Ястреб почувствовал себя униженным. — Он мальчишка, — сказала Шиши, даже не взглянув на него. Ястреба — гордость Комиссии — словно били в спину, прямо между крыльев. Он становился маленьким и слабым — в самом деле, просто ребёнком. — А я... — Боюсь, — опять прервал Шиши Жар, — у меня закончился обеденный перерыв. Теперь я на посту и не могу надолго отлучаться от Тодороки. А вот Ястребу как раз не помешает размять ноги. Заодно поболтаете. Все взгляды в комнате были направлены на Ястреба. Шиши смотрела на него с недоверием, а Тойя — с долей интереса. Но был важен лишь взгляд Жара. Взгляд человека, которого Наган называла своим другом, чьи фотографии хранила у себя в комнате. Её губы словно были вылеплены для того, чтобы произносить его имя — округлённое “о” и “а”, превращающееся в улыбку. Она говорила о нём радостно, но застенчиво — точно делилась чем-то сокровенным. А взгляд самого Жара был тяжёлым, усталым. Он будто думал перепоручить Ястребу рутинную работу, на которую ему не хотелось тратить силы. Крылья Ястреба расправились за его спиной, словно он готовился к атаке. Жар хмыкнул и отвернулся. Может, Ястреб и был мальчишкой, но у него хотя бы хватало смелости не бросать в беде человека, который был к нему добр. У него всё ещё есть крылья, которые могут сделать его тень широкой и устрашающей. Он был уверен, что этого уже достаточно — достаточно хотя бы видимости силы. — Даю вам, ребята, пятнадцать минут, — великодушно бросил Жар в спину Ястребу, когда он вслед за Шиши вышел из палаты. Вот только Шиши не хотела ничего с ним обсуждать. Она посмотрела на него и повернулась в сторону выхода из отделения. — Стойте... — тихо позвал Ястреб. — Стойте! Я ведь правда могу помочь, если... — “Если”? — не останавливаясь, переспросила Шиши. — Можешь вырядиться в какой угодно геройский костюм, всё равно останешься ребёнком. Не забивай свою голову делами взрослых. — Я не могу! — Ястреб обогнал Шиши и встал перед ней, снова расправив крылья. Он хотел удержать её на месте, чтобы выведать те секреты, которыми она упрямо не хотела с ним делиться. — Я не могу стоять в стороне, если с Леди Наган что-то не так. — Это из-за Жара? — помолчав, спросила Шиши. — Не знаю, что на него нашло, но даже не думай слушать его. Не ты обязан заботиться о Наган, а она о тебе. Так уж заведено. Удержаться от едкого комментария было сложно. Не сама ли Шиши закрывала глаза на всё, что творилась с детьми в доме Тодороки? Нацуо пришёл домой в мокрой одежде, а она даже не спросила, что с ним случилось. В глазах Фуюми было полно ярости, когда она побежала за испуганным Шото — и что же сделала Шиши? Разволновалась из-за разбитого стакана — из-за того, что ей за это попадёт? Ястребу не нужна была её фальшивая забота. Но если надо схитрить, чтобы помочь Наган... — Не хотите, чтобы я в это лез? Хорошо. Просто скажите, что мне передать людям в Комиссии, и они помогут... — Людям в Комиссии. Конечно. — Губы Шиши изогнулись в странном подобии усмешки. По её реакции было понятно, что Ястреб сказал что-то не то, но... Шиши догадалась, что он собирается решать проблемы Наган в одиночку, что упоминание Комиссии было лишь прикрытием? — Ты правда ничего не понимаешь, да? — Должен ведь я что-то сделать! — Ястреб пытался говорить твёрдо и чётко, но его голос всё равно дрогнул. Он словно бился о стекло, за которым скрывалась заветная цель. Взгляд Шиши — раздражённый и снисходительный одновременно — околдовывал его: делал конечности деревянными, а сердце — слабым. Внутри всё сжималось от страха. Как он будет жить, если с Наган что-то случится — и случится только потому, что рядом с ней не было никого, кроме Ястреба? — В тот вечер... — После долгого молчания Шиши всё-таки заговорила с ним. — Ты понял, как работает моя причуда? — Вы усыпили Наган, — тихо ответил он. — Успокоили её, а сами... Было видно, что она не хотела вспоминать о том, в каком состоянии застал её Ястреб. Он замолчал. Ему нужно было услышать, что скажет Шиши, поэтому он был готов подождать, какой бы тяжёлой ни была тишина, заполнившая собой больничный коридор. — Моя причуда — Эмпатия. — Шиши не смотрела ему в глаза, когда начала говорить. — Но она действует иначе — сложнее, чем обычная человеческая способность к сопереживанию. Я забираю у людей всю боль, что их тревожит — боль тела и боль души. Это позволяет им снова стать собой и не страдать из-за того, что они не могут контролировать. Если сейчас я сломаю тебе руку, — она положила ладонь на своё предплечье, будто пытаясь себя успокоить, — и использую свою причуду, то моя рука не сломается, несмотря на то, что ощущения и будут ужасными. А твоя — не срастётся. Ты просто заснёшь спокойным сном, почувствовав облегчение, и проснёшься отдохнувшим. Для тех, на ком я использую Эмпатию, действие причуды похоже на обезболивающие или наркоз. Но эта причуда бесполезна. Ведь если я заберу боль от пореза, порез всё равно нужно будет обработать. Если я помогу человеку во время депрессивного эпизода, он не избавится от депрессии. — Шиши опустила взгляд. — Я думаю, кровь на руках Леди Наган была триггером. Не знаю, что с ней произошло, но она чувствует... она чувствует себя просто ужасно. Я использовала причуду, чтобы подарить покой умирающим людям и выжившим самоубийцам. Я облегчала боль больных раком, женщин во время тяжёлых родов и героев, которые знали, что их не успеют довезти до ближайшей больницы. И никогда мне не было настолько страшно... Я думала, что сойду с ума от того, что я забрала у Леди Наган. — Вы точно не знаете, что это? — уточнил Ястреб. Он вспомнил, как застал Наган в комнате, когда она смотрела перед собой пустым взглядом. Как от неё пахло алкоголем. Как чужеродно она смотрелась в своей полупустой квартире — в фальшивом кукольном домике. Чем это могло быть? Травмой, депрессией? Но неужели Шиши, явно работавшая с психическими расстройствами, не смогла опознать их? — Если бы знала, то могла бы посоветовать ей соответствующих специалистов. Из-за причуды я нередко работала и в больницах, и с героями, которые пострадали во время работы. Я знаю многих частных специалистов, которые работали и с выгоранием, и с ПТСР, и с депрессией. Но я не понимаю, что именно происходит с Наган. И боюсь, что если она начнёт разбираться с этим в одиночку, если один доктор посоветует своего знакомого, а тот — ещё кого-то, и процесс постановки диагноза затянется... Кто-то в конце концов воспользуется её состоянием. Она попадёт в беду. И если обо всём этом узнает Комиссия, ей, в лучшем случае, придётся навсегда забыть о геройской карьере. В коридоре стало до невозможности тихо. Ястребу показалось, что эта тишина лезла в рот, в глотку. Он давился ей. Герои были большими и сильными. Как Всемогущий. Как Старатель. Но Наган была другой. И, наверное, именно поэтому нравилась Ястребу чуть больше других, хотя он едва осмеливался себе в этом признаться. Ему нравилось, с какой лёгкостью она улыбалась — не как Символ Мира, а как живой человек. Поначалу это казалось ему неправильным. Но именно Наган могла угомонить Жара и порадовать Тойю какой-то простой мелочью, отмахнуться от напора Шиши и заставить Шото улыбнуться. Она была рождена для того, чтобы светить. Её нельзя было лишать этого. — Я вижу, что ты волнуешься, — помолчав, сказала Шиши. — Поэтому не рассказывай Комиссии о том, что произошло. Я поговорю с Жаром ещё раз. Я знаю, что он поможет ей. Он никогда не стеснялся говорить о том, что Леди Наган — самый важный человек в его жизни. Единственный, кто важен по-настоящему. Не понимаю, что с ним случилось. — Она сложила руки на груди и задумалась. — И, знаешь... не рассказывай Наган об этом разговоре. Я почувствовала, как она стыдится того, что с ней происходит. Думаю, она боится, что перестанет тебе нравится после произошедшего в доме Старателя. — Очевидно же, что она ошибается, — сказал Ястреб. Ему было важно, чтобы Шиши знала: он готов бороться за Наган. Ему можно доверять. Если ей тяжело нести в себе боль Наган, почему бы не отдать эту боль ему? — Я просто хочу что-то сделать для неё. Хочу, чтобы она знала об этом. — Это непросто, Ястреб. Знать, что тебе хотят помочь, но не могут. Знать, что тебя не спасут чужие чувства, какими бы сильными они ни были. Я не сомневаюсь в том, что ты хочешь помочь. Сомневаюсь лишь в том, что можешь. — А Жар, на которого вы так надеетесь, захочет ей помогать? — огрызнулся Ястреб. Он ненавидел чувствовать себя слабым. Рядом с Наган быть ребёнком было легко. А рядом с Шиши — мучительно и неловко. Как будто он в самом деле пытался прыгнуть выше собственной головы. — Вспомните, как он себя ведёт! — Ты его не знаешь, — фыркнула Шиши. — А вы — знаете? Вы не видели, как он обращается с Тойей, как он... — Слова встали поперёк горла. Ему так хотелось закатать митенки, чтобы показать следы от ожогов. Но Ястреб бы просто выставил себя дураком, жалким неудачником. “Меня обижают, сделайте с этим что-нибудь!” — К сожалению или к счастью, но да, я его знаю, — сказала Шиши с таким нажимом, что стало ясно: здесь она собирается поставить точку. — Меня ждут дети. Думаю, после случившегося они хотят поскорее попасть домой. “Попасть домой”, — повторил про себя Ястреб. Чтобы потеряться в тёмных коридорах? Кажется, и самой Шиши нравилось там прятаться. Спрятавшись, было сложнее замечать то, что происходило с Нацуо и Фуюми, с Шото. Лабиринт тайн — волшебное место, в котором молчали сначала о причудном браке, потом о домашнем насилии. Наган станет лишь одним из заплутавших там секретов. *** Ястреб был раздражён. Зол. Ему было страшно. Волнение — он стыдился этого чувства и потому волновался лишь сильнее — разъедало дыру в его груди. Его разрывало на части. Хотелось замереть и сорваться с места одновременно. Спрятаться, но при этом — предстать лицом к лицу перед всем, что происходило вокруг. Ястреб хотел быть храбрым. Ещё он хотел не хотеть этого. Когда Ястреб впервые увидел Тойю — его маленькую фигуру на фоне синего пламени, — Наган спросила его: “Испугался?” Но тогда он не испугался — а вот сейчас ему было действительно страшно. Как во сне, когда падаешь с лестницы спиной назад. В животе поджимается ужас, горло царапает резкий вдох. — Эй, гений, — Жар похлопал Ястреба по плечу своей тяжёлой рукой. — Ты же не доведёшь кого-то ещё до слёз, пока я не слежу за тобой? — Отвали. Жар усмехнулся. Тойя оторвал взгляд от телефона, медленно — будто нехотя. Кого он пытался обмануть? Дешёвые драмы были единственным, что могло разбавить рутинную скуку в этой палате. Его глаза чуть ли не светились от восторга. — Показываешь коготки, птенчик? — Я же сказал, отвали! Жар уже надел гражданскую одежду. Не по размеру огромная кожаная куртка делала его похожим на беспризорника-переростка. Ястребу хотелось убедить себя в том, что во всех его бедах виноват именно Жар. Хотелось сломать ему нос. Руку. Ногу. Пару рёбер. — Слушай, — сказала коллега Наган, которая пришла сменить Жара. Она принесла с собой три энергетика. — Он ещё... ну... может, лучше будет отправить его домой? Жар помолчал, словно всерьёз задумавшись над этим вопросом. Как будто ему было не плевать на Ястреба. Героиня из агентства Леди Наган натянула на лицо улыбку — дежурную геройскую улыбку, за которой Ястреб мог различить растерянность. — Давай я позвоню твоим родителям и Леди Наган. — Да какие там родители, он дитя Комиссии, — отмахнулся Жар. Но Ястреб даже не успел обрадоваться тому, что благодаря этому небрежному комментарию от него наконец отстанут. Жар кивнул героине: — Звони только Наган. Пусть переночует у неё. Я тут подстрахую. — Что? — опешил Ястреб. — Я в порядке! — А это твоя первая ночная смена? — уточнила героиня. — Здесь — да. Но я могу обходиться без сна несколько суток. Лицо Жара скривилось. — Это самая, мать твою, удручающая попытка убедить нас, что всё окей. Короче, — он отвернулся от Ястреба и направился в сторону двери, — если он вырубится, не буди его. Ваши причуды похожи, так что от его крыльев ночью будет толк лишь в случае нападения... — Жар не попрощался, выйдя из палаты. Он шёл по коридору, а перья Ястреба слышали его бубнёж: — Хотя кто, блин, будет нападать на больницу в ночь с пятницы на субботу? Злодеи — тоже люди. Интересно, они злодействуют пять на два или посменно? — Я в поряде, — ещё раз повторил Ястреб. Но героиня, кажется, ему не поверила — опять натянуто улыбнулась. Так изображают радость перед маленькими детьми. Фуюми и Нацуо тоже делали вид, что у них всё в порядке, когда поссорились на глазах у Шото... — Эй, — внезапно подал голос Тойя. Он положил телефон на тумбочку. — Я могу проводить Ястреба на крышу. Чтобы он подышал. — Ты проводишь меня на крышу? Скорее уж наоборот. — Если хотите покурить, то тут есть форточка, — сказала героиня. А потом закатила глаза, когда они переглянулись. — И нет, я никому не скажу. — Я не курю, — взвизгнул Тойя. Одновременно с этим Ястреб спокойно заметил: — Мне запрещено курить. — Ястребу нужно подышать, — настаивал Тойя. — Ему нужен витамин Д. — Витамин Д... Там же нет солнца, — пробормотал Ястреб. — Честно говоря, — прервала их героиня, — я в замешательстве. Что вы, ребята, собираетесь делать? Ястреб хотел было сказать, что лично он ничего делать не собирается, но Тойя тихо произнёс: — Моя сестра сказала мне, что влюбилась в Ястреба. И мне надо поговорить с ним. По-мужски. Наедине. “О господи”, — пронеслось в голове Ястреба. О боже. Каким-то чудом их всё-таки отпустили на крышу. Вдвоём. Ястреб не мог представить, что бы ответил Фуюми, и ещё меньше он представлял, как сейчас вести себя с Тойей. А тот поднимался по лестнице почти что бегом, параллельно подталкивая Ястреба в плечо: “Давай, не тормози”. — Вышло недоразумение, — тихо сказал Ястреб, когда Тойя закрыл за ними дверь. Он не знал, почему начал оправдываться перед Тойей. И ещё не был уверен, что чужие чувства — это “недоразумение”. Тойя вскинул брови. Видимо, Ястреб действительно сморозил глупость, начав “разговор по-мужски” с этого. В тёплом ветре ощущались остатки дневной жары. Солнце уже зашло за горизонт, а небо ещё не полностью пропиталось тьмой ночи. Ястреб поднял взгляд, но из-за неоновых огней соседних высоток звёзды выглядели бледно и дёшево. — Ты сам — одно сплошное недоразумение, раз повёлся на это, — фыркнул Тойя и двинулся в сторону железных сеток, стоящих по периметру крыши. Ястреб потянулся за ним, словно они были связаны невидимой нитью. Он пытался поспевать и за Тойей, и за его мыслями. — Никто не хочет лезть в дела подростков, когда дело касается отношений. Я года два обманывал маму, когда она спрашивала, куда я бегаю после школы. Говорил ей, что у меня свидания с парнем постарше. Она бы не придумала, что сказать и насчёт девчонки, а от такого моего заявления просто обалдела. Да и так было легче скрывать всё от папы. Он бы уж точно не захотел слушать про мои сомнительные любовные похождения. — Но ты ведь не... — Ястреб оборвал себя на полуслове. Он же не собирался всерьёз спрашивать у Тойи, были ли у него отношения со взрослыми мужчинами... Его это не касается. Да и представлять ребёнка рядом с каким-то озабоченным придурком было неприятно. — А сам как думаешь? — В темноте улыбка Тойи казалась зловещей. Он опустил голову и взглянул на Ястреба из-под ресниц, словно испытывал его. Какое-то время они просто смотрели друг на друга, пока внизу гудели сирены скорой помощи. — Знаешь, в чём твоя проблема, а? — Моя проблема? — глухо переспросил Ястреб. Тойя переключился на другую тему, но вновь завёл его в тупик. Ему удавалось строить вокруг себя стены, за которые Ястреб не мог заглянуть, как бы высоко ни пытался взлететь. — У меня нет проблем. — Есть. У тебя, Юми, Нацу и Шото. И у моих родителей — та же нахрен проблема. Тойя повернулся и вцепился пальцами в решётку. Словно хотел потянуть её в разные стороны, порвать, проделать дыру в ограде, через которую можно было бы выбраться наружу. Но как он собирался выжить в мире, отталкивая всех, кто пытался к нему приблизиться? Ястреб смотрел в его спину, тайно надеясь добраться до чего-то, что ускользало от его взгляда. Лопатки Тойи выпирали сквозь тонкую ткань футболки. — Вы все пытаетесь думать обо мне хорошо. И беситесь, когда оказывается, что меня никак не подогнать под ваши грёбаные стандарты. Нацу и Шото хотят, чтобы я был хорошим старшим братом. Юми хочет, чтобы я перестал говорить о проблемах, о которых сама она молчит. Папа хочет, чтобы я перестал всех доставать, — последнее слово Тойя практически прорычал. А потом резко повернул голову в сторону Ястреба. — А ты чего хочешь? Чтобы мне было легче сочувствовать, да? Чтобы я не был тем, кто орёт на близких. Кто не может смириться со своей никчёмностью. Если что-то случится, будет проще защитить не плохого парня, а хорошего. Да? Хэй, а если бы я раньше и правда трахался с какими-то извращенцами, ты бы смотрел на меня так? Надо было крепко сжать челюсть, покорно сложить крылья и не реагировать. Не отвечать Тойе. Но Ястреб вдруг почувствовал, как ломит кости от недосыпа, как глухо бьётся сердце — в груди и во всём теле одновременно — от одной лишь мысли о сегодняшнем дне. Фуюми и Нацуо, Шото и Шиши, Наган и Жар. Стоило Ястребу прикрыть глаза, и за веками мелькали их лица. А прямо напротив стоял Тойя. Тойя, который был центром всеобщего притяжения. Без Тойи он бы не сблизился с Наган. Без Тойи не узнал бы ничего о Старателе. Без Тойи ему бы не пришлось знакомиться с Жаром, но ещё он никогда не оказался бы в доме Тодороки — с дурашливым Нацуо, наконец-то вновь улыбающейся Фуюми и Шото, задремавшим у него под боком. — Как, по-твоему, я смотрю на тебя? — Как будто я сдохну, если ты сделаешь что-то не так. — Тойя снова отвернулся и несколько раз дёрнул руками. Сетка ограды, за которую он держался, зашумела — звонко и беспокойно. — Ты сказал, что я тебе не нравлюсь... Так и должно быть. Если я не нравлюсь тебе и Фуюми, значит, делаю всё как надо. Я не собираюсь сдаваться. Я зайду так далеко, как смогу. Даже если каждый мой шаг будет причинять всем вам, чувствительным неудачникам, адскую боль. И вы, в конце концов, или отпустите меня, или примете то, что я — такой, какой есть. — Не знаю, о чём ты, но лично я не собираюсь наблюдать за твоим самоубийством, — тихо сказал Ястреб, и ему показалось, что эти слова затерялись в полифонии мира вокруг. Пространство между ними стало тоньше рисовой бумаги, в него навязчиво рвались посторонние звуки. Он боялся, что его нельзя расслышать, поэтому повторил: — Меня воспитывали как героя. Герои не стоят в стороне, когда что-то идёт не так. — Герои, — фыркнул Тойя, — спасают тех, кто уже попал в беду. Понимаешь? И когда Ястреб упрямо промолчал, Тойя оторвался от решётки, обхватил себя руками и громко закричал. В первую секунду Ястреб был так удивлён, что его крылья невольно расправились за спиной, будто голос Тойи, надрыв в нём, мог причинить ему вред. В плечах застыла тяжесть, по коже призраком скользнула искра беспокойства. Когда он наконец-то смог сделать вдох, Тойя уже оказался перед ним — Комиссия была бы довольна тем, что причуда Ястреба была быстрее, чем он сам. Перья подтащили Тойю к нему так быстро, что когда Ястреб обхватил его поперёк груди, чтобы прижать к себе, то больно ударился подбородком о его плечо. Скорость, с которой Тойю переместили из одного места в другое, была нечеловеческой, и потому его крик оборвался резко — словно от удара по лицу. Ястреб зажал его рот ладонью, боясь, что тот опять выкинет какую-то глупость. Сквозь шум в ушах он прислушался к окружающему миру. Какое-то время — не слишком, наверное, долго — ему казалось, что на крышу вот-вот придёт героиня из агентства Наган, или Жар, или даже Старатель... Но если крик Тойи и достиг чьего-то слуха, то никого не взволновал. Мир внизу шумел так, как шумел до этого. А сердце Тойи билось совсем рядом. Ястреб вновь невольно обвил перо вокруг его запястья. — Ты с ума сошёл? — спросил он, не рассчитывая на ответ. Тойя не двигался. Его беспокойное дыхание щекотало кожу ладони Ястреба. — Или просто издеваешься? У Тойи, видимо, было, что ответить на это. Он похлопал Ястреба по предплечью и шумно выдохнул. Ястреб отпустил его и сделал шаг в сторону, чтобы посмотреть ему в глаза. Он боялся, что Тойя будет зол. А ещё беспокоился, что тот будет улыбаться, обезумев от собственной странности. Но Тойя посмотрел на него — спокойно, сосредоточенно. — Понял? — спросил он. И когда Ястреб не ответил, объяснил: — Ты не можешь предотвратить то, что я сделаю. Но можешь действовать в моменте, разобраться с последствиями. Нравлюсь я тебе или нет, но рядом со мной ты почему-то хочешь поиграть в героя. Герой — так герой, мне плевать. Но тогда и играй по правилам. Ястреб и сам готов был закричать. Наброситься на Тойю, впиться пальцами в его лицо — худое, обтянутые тонкой, ещё не напитавшейся жизнью кожей — и обратить в крик все свои чувства. Он устал. Устал от того, что контроль над ситуацией ускользал из-под его пальцев — неуловимый, призрачно-иллюзорный. Существовал ли этот контроль вообще? Его кидало от одной трагедии к другой. И ни одна не пускала его в себя, каждая пыталась отбросить Ястреба в сторону, как будто он был лишней деталью в её механизме — поразительно слаженном, как часы, отсчитывающие время от одной бесконечности к другой. Ястреб не мог управиться с чем-то столь сложным. Он не понимал даже, как выбраться из простой ловушки, в которую заманил его Тойя. — Ты правда ненормальный, — сказал Ястреб. — Отлично, этот момент мы прояснили, — хмыкнул Тойя и направился в сторону двери, ведущей обратно в больницу. Ястреб не видел его лица, когда он продолжил: — Я не боюсь тренировок с Жаром. Я не боюсь того, что моё слабое тело может сломаться в процессе. Оно того стоит. Если ты действительно герой, то соберёшь меня по-кусочкам. А если нет... То можешь просто отвернуться и жить себе дальше. Я привык к тому, что люди не хотят меня видеть. Отвернуться? Ястреб не знал, как можно было смотреть на кого-то ещё — кого-то, кроме Тойи. Тойи, который мог сравниться своим несносным упрямством лишь со Старателем. Тойи, который мог разбить сердце родного ему человека из чистого упрямства. Ночь у Ястреба вновь выдалась бессонной.