Закат пахнет порохом

Се Лянь понимал, как всё это глупо и не стоит того. Что у всех находящихся здесь потом могут быть проблемы, что у него самого особенно они появятся, а их с первым днём пребывания заработать не хотелось. Однако интерес был губителен и чересчур велик, как и у его брата, который до этого не смел выглядывать, поэтому он подсмотрел максимально аккуратно. На ещё час назад спокойной тропе столкнулись две группировки, как и говорил Ци Жун. Вместо приятного мягкого заката уже стояли тёмные сумерки, деревья еле шелестели на ветру, а два, похоже, главаря враждующих банд сцепились в перестрелке. Она была наверняка запланированной. Скорее всего, один чем-то насолил другому, и они условились увидеться здесь, прямо напротив их ветхого домика. Вот так «удача»! Се Лянь, конечно, перестал ей обладать ровно с того момента, как потерял родителей, но увидеть в паре метров от себя боëвку — это даже чересчур! Обычно его невезение заканчивалось на случайном синяке, потерянной монете или проигрыше в лото, но так далеко ничего не заходило. Оба вглядывались сильнее, пока выстрелы были в основном пафосные, в воздух или в паре сантиметров от оппонента, а каждый голосовал за своего. Се Лянь присмотрелся. Оба были парни приятной наружности, лет двадцати с небольшим лишним. Слева ровно стоял один, с чёрными волосами в хвосте, пробивающими насквозь жёлтыми глазами, как у хищной кошки и во всём тёмном. У него в банде было побольше людей, чем у другого, однако ни один не сгибался. Второй стоял справа. Он не хмурился, а наоборот, улыбался, с распущенными такими же чёрными волосами и бордовыми глазами, один из которых был скрыт под повязкой — похоже, кто-то однажды всё же выстрелил ему в глаз. В нём было много самоуверенности, даже не напускной, а что ни на есть настоящей, так что можно было часами наблюдать просто за выражением их суровых лиц. Через несколько секунд последний всё же взглянул в окно, как будто почувствовал чужие взгляды на себе и ещё больше расплылся в улыбке. Что-то сверкнуло у него в зрачках, как будто он увидал ценную добычу и уже придумал, как её поймать, от чего Се Лянь вздрогнул и с силой задëрнул шторку. Твою же мать! В голове даже такой святой не удержался от восклицания, а Ци Жун наверняка перебрал все известные ему маты. Они просто хотели посмотреть краем глаза, что там вообще происходит, а, похоже, вместо этого попали в передрягу. Только опасности им не хватало, а ведь Се Лянь даже вещи не успел все разобрать. Парень, заметив, что шторку задëрнули, только стильнее поддался наслаждению. Ему было приятно, что его боятся, от одного шага длинных сапог выключают свет в доме, прячутся чуть ли не под столы и трясутся от страха. Это всегда казалось чем-то сладким и приятным, с самого начала хотелось вселять в ужас даже маленький военный городок. Однако его мысли прервал другой. Он выстрелил вновь в небо, чтобы привлечь внимание, и от звука не шелохнулись или зажмурились только они сами. Тот нахмурился и хмыкнул, наблюдая за его самодовольной улыбкой, которая всегда раздражала. Они уже давно воевали друг против друга. Может, правда друг друга невзлюбили, а может, просто находили себе развлечение, так как никто в городе больше не мог с ними тягаться, а иначе неинтересно. Тем более, шли слухи, — единственные, о которых не были в курсе эти двое, — что они на самом деле близкие приятели и только корчат из себя врагов. И это имело место быть. Они были схожи и внешне, и внутренне со своим вполне чётким желанием контролировать и руководить, с любовью к убийствам виновных людей, — невинные души их обычно не интересовали, — с зависимостью к постоянной власти над городом. Поэтому обычно им управляли двое. — Хуа Чэн, не отвлекайся. Трусливые людишки не стоят твоего внимания. Холодным тоном впервые за долгое время проговорил он. Хуа Чэн же усмехнулся и вновь глянул на него, в голове прощая тех за подобную оплошность. Но только один раз. Он уже знал, что туда заселился кто-то новый, поэтому сглупить может каждый. Хуа Чэн сам однажды так поступил, по совершенной случайности. Будучи подростком, он оказался замешан в мутную тему с бандитами, и те забрали его себе, думая использовать, как пешку в будущем. Но жизнь, по своему обыкновению, сыграла с ними злую шутку, поэтому этот мальчик вырос талантлив и хорош. Настолько, что сам взял над ними управление. И теперь либо они сами ему прислуживали, либо давно погибли от его рук. Хэ Сюань, второй парень, видел этот рост, хотя сам был только на несколько лет старше и всегда был уверен в чужом успехе. И не зря. Теперь они достойные соперники. — Не могу. Они такие смешные. Ответил искренне тот, смотря прямо в глаза несмотря на то, что был в расстоянии пары метров. Хэ Сюань хмыкнул и направил на него пистолет, хотя другой уже знал этот приём и не испугался. Не выстрелит. Им обоим это невыгодно, они просто играются, как два хищника без жертвы. — Сконцентрируйся всё же на мне. И улыбнулся в ответ. Но улыбка его была другая: холодная, как будто застывшая на безжизненной каменной статуе, замышляющая что-то. Хэ Сюаня боялись тысячи, и только один мог с ним совладать, дать всё, что тот хочет. Потому что желания у них одинаковы. Се Лянь вздохнул и отвернулся, смотря на сидящих за столом новообретëнных друзей. Они все смотрели по-разному, но в каждом взгляде тот угадывал давно знакомое осуждение, которого ему хватило по горло. Однако там оно было за каждое действие и недействие, а тут придраться есть к чему. — Простите...если что, всю ответственность за поступок я возьму на себя. Он рассыпался в извинениях и после глянул на Ци Жуна. Его брат видел в углу, прижав к себе колени, смотрел пристально в стену, как будто в пустой голове образовалась первая мысль, брови нахмурились, а щëки на бледной коже предательски заалели. Его главным проклятьем было то, что на лице все эмоции сразу написаны. Пусть некоторым этого видно не было, Се Ляню даже нравилось угадывать, какую эмоцию он сейчас переживал. Однако тут всё сразу стало относительно ясно: как ни странно, сцена боëвки с пистолетами чем-то впечатлила его, причём аж до смущения. В голове он перебирал варианты. Тот бегал от одного к другому. С одной стороны, Ци Жуну всегда нравились драки с соседскими детьми, что домой он возвращался почти всегда с грязью и синяками на коленках, может, это оно? Или ему так сильно захотелось примкнуть к одной из банд, ставя свою и так шаткую жизнь ещё под больший риск? А потом тот всё же спросил провокационный и неожиданный, но разумный вопрос. — Тебе один из них понравился? Ци Жун глянул на него, как на врага, но ничего не отвечал, поэтому Се Лянь неловко улыбнулся и уточнил. — Ну, красный который. Он улыбнулся нам. Что-то в нём есть. Тот только сильнее разозлился и аж впился длинными ногтями в деревянный пол, восклицая. — Я не такой! Я понимаю, что в Питере у вас там каждый второй педик, но у нас только нормальные! А после отвёл взгляд. Се Лянь же недоумевал: как так вышло, что люди почти всю жизнь воспитывали одни и те же, однако пока Ци Жун яро их ненавидел и отрицал даже малейший намёк на существование, его брат думал совсем наоборот и спокойно реагировал. Неужели полгода так сильно их поменяли? — Да ладно, это не так уж и ужасно. Пытался он уговорить, выдыхая. Наверное, изменить мнение человека сложнее, чем кажется, а особенно такого, как Ци, но попытаться точно стоило, несмотря ни на что. Но тот всё равно отреагировал сугубо отрицательно. — Ужасно! Я буду либо ни с кем, либо с девушкой! Тем более, этот Хуа Чэн убивает людей или типа того... Пробормотал он и обнял себя. Ши Цинсюань и сам захотел внести свою лепту, — про такого человека обычно говорят «в каждой бочке затычка», — поэтому он вылил втайную слишком крепкий чай в раковину и проговорил всегда оптимистично и весело, как ребёнок. — Не надо стесняться своих чувств. Любовь — это прекрасно, и пол не важен. Вдохновенно говорил он, а после ещё больше обрадовался, когда выстрелы смолкли. Похоже, разошлись или перешли в другое место. Впрочем, уже неважно, теперь это проблемы других людей, а тут, похоже, каждый сам за себя. На Ци Жуна это всё равно не произвело большого впечатления. Он хмыкнул и приподнялся, садясь сам за стол и оставляя своего брата стоять. И так был слишком гостеприимен аж несколько минут, это чересчур. До конца жизни должно им хватить. — Ну да, тебе-то легко говорить! Нарядился бабой и трахаешься с этим чёрным за деньги. Далеко тебе судить. Се Лянь заметно изумился и глянул на него, пока тот сразу перестал улыбаться. Му Цин и Фэн Синь, похоже, уже знали о факте двойной жизни, раз не отреагировали и лишь продолжили пить чай, а вот своему новому другу решили поведать позже. И Ци Жун сам проговорился. Ши Цинсюань хоть и не был слишком доволен таким слишком быстрым раскрытием секрета, о котором знал только круг самых близких людей, но решил не сопротивляться и выдохнул. — Во-первых, не чёрный, а Хэ Сюань. У него имя есть. А во вторых.. Он отвёл взгляд, судорожно пытаясь найти слова. Ци Жун только улыбнулся довольно и откинулся спиной на стул, расслабляясь: кажется, он был только рад, что объект беседы сменился с его красных щëк, причину которых он сам не понимал, на грязную личную жизнь Ши Цинсюаня. Он всё равно ни к кому не привязался, кроме святого брата. У Се Ляня в голове сразу сложился пазл. Стало ясно, почему он всегда выглядел так женственно почти всегда, почему просил не называть его настоящее имя на публике и почему не боялся последствий за то, что тоже посмотрел в окно. Просто один из тех, кто управлял небольшим городом, был его парень, который ничего не подозревал и души не чаял в своей девушке. Всё же, ему повезло с генами, и он решил этим воспользоваться, не более. На самом деле, тот хотел однажды обмануть один раз какого-нибудь обычного парня, бросить его и прожить на заработанные деньги считанные дни до зарплаты. Однако всё прошло настолько хорошо, что он влюбил в себя с первого взгляда самый известный айсберг, непробиваемый и ледяной. В этом были и плюсы, и минусы. Ши Цинсюань сменил имя, начал называться Ши Нян Нян, смог уйти с работы из-за нескончаемых денег и мог жить себе в удовольствие хоть до седого волоса. Но ему было и тяжело, ведь приходилось скрывать свой настоящий пол, срочно утягивать талию и учиться профессионально краситься. Однако всё равно многие бы согласились на такое ради защищающего парня, который спасал от всего мира и заставлял чувствовать принцессой в замке, за которой всегда готов прийти отважный рыцарь. Поэтому это всё равно лучшая позиция, хоть и не слишком правильная с моральной точки зрения. Кто думает о морали, когда есть нечего? —..деньги не пахнут. Пока он не знает, я в безопасности. И это было единственное, что мог сказать Ши Цинсюань в свою защиту. Но никто из присутствующих не обвинял его, наоборот, жалел из-за сложившейся ситуации. Каково это — каждый день жить, как последний, зная, что при малейшей оплошности тебе выстрелят прямо в сердце, перед этим неплохо так избив? И Се Лянь беспокоился. Ведь для него свои собственные устои были важнее, чем само желание жить в принципе, даже если оно было чрезвычайно велико. Как даос, он лучше отдаст последний кусок хлеба, чем сворует ещё один у кого-то. Но он понимал и абсолютное большинство, которое бы ни за что не стало так делать. Каждого человека, даже еле знакомого можно понять, и жертву, и убийцу. Простить иногда невозможно, но понять мотивы всегда ему давалось легко из-за чётко выраженного чувства сострадания и эмпатии с детства. Поэтому он только взволнованно проговорил, ставя на стол подальше от себя мягким касанием кружку с явно неудачным чаем. — А тебе жизнь не испортят, если узнают настоящий пол? Хэ Сюань наверняка ужасно обозлится. Но Ши Цинсюань только отмахнулся. — Пусть. Это будет потом. И он просто привык так. Жить двойной жизнью, всё время выдумывать и притворяться кем-то вторым, а ещё не думать о будущем. Тут многие о нём не думали, но он — особенно. Ведь отчаянно хотел жить, свободно и безрассудно, может, в романтичной Франции или завораживающей Италии, проводя сутки в магазинах и ресторанах. Но он не в том месте и уж точно не в то время. Поэтому приходилось жить сегодняшним и довольствоваться тем, что есть, пока из своего не осталось лишь пуля, что размозжит на куски собственный череп. — А вы как думаете? Спросил неожиданно он, заметив, что остальные два друга уже успели знатно заскучать. Те чуть вздрогнули, не ожидая, что их в этой ситуации вообще хоть о чëм-то спросят, что они просто попьют чаю и пойдут по домам, как обычно и проходили тихие уютные вечерки, но, похоже, с приходом Се Ляня всё изменится. — Если это твой выбор, то почему нет. Я бы, конечно, на такое не пошёл, но всё же... Ши Цинсюаню, конечно, не совсем понравилось, что его позицию не приняли, но умолчал. Му Цин всё же стал первым и единственным, кто допил чай и взглянул на рядом стоящего Се Ляня. Неожиданно в секундной тишине прозвучало приглашение. — Лянь, ты пойдёшь на дискотеку завтра вечером? Тот немного подумал, а после хмыкнул. Он, конечно, только недавно приехал, но это было бы отличной возможностью увидеть остальную ещё живую молодёжь Краснорудинска и влиться, может, даже завести ещё хороших знакомых. Почему-то сложилось впечатление, что его уже приняли, хотя он тут меньше одного дня. Но тут всё настолько тёплое и хорошее. Просто нужно соблюдать некоторые правила, не высовываться из занавесок поглазеть не главарей и не слишком усердно пытаться выяснить чужие секреты. Интересно, помимо Ши Цинсюаня, сколько всего ему ещё предстоит узнать? — А вы там будете? Он оглядел всех сидящих, и те поочерёдно кивнули, нехотя или с диким энтузиазмом. — Да! Я давно хотел туда попасть, не был долго, — заявил громко Цинсюань, хотя в этом никто и подавно не сомневался. — Мне нужно тебя со всеми познакомить, поэтому да, — фыркнул Ци Жун, как будто был бы не рад повеселиться в большой компании и выпить за чужой счёт. Но нужно же из себя хоть что-то покорчить. — Я пойду, чтобы выпить, — спокойно проговорил третий, пожимая плечами, — меня редко отпускают. Се Лянь хотел спросить, кто конкретно его не отпускает, ведь, насколько ему было известно из представления, Фэн Синю уже исполнилось девятнадцать, и никто не в праве был им управлять. Но, списав всё в голове на строгих родителей, тот глянул напоследок на Му Цина. Парни встретились случайно взглядами в один момент, и Се Лянь чуть ли не подпрыгнул на месте, отводя глаза, как будто его сильно шандарахнули током. Му Цин это подметил и слабо улыбнулся: такая резкая реакция на всё была интересной, ведь он недавно оказался в незнакомой обстановке. Так только больше похож на какого-нибудь зайца. — А ты? Спросил он капельку тише, хотя не хотел этого. Му Цин кивнул, скрещивая руки на груди. — Куда мне деваться. Фэн Синю сраться будет не с кем. Подметил он, пока Фэн Синь только цыкнул недовольно. Эти подколы ему надоели, учитывая, что оппонент сам не сильно лучше, хотя сам всё время так делал в ответ. — Справлюсь как-то и без тебя! Наверное. Воскликнул он как будто неуверенно, но вполне себе как обычно. Се Лянь же вновь глянул на друга, который ему понравился больше всего и улыбнулся, спрашивая шёпотом, чтобы больше никто точно не лез в их разговор. — И..ты назвал меня «Лянь»? Му Цин хмыкнул и опустил глаза, кивая. Вообще, будь его воля, он бы придумал ещё под сотню самых разных прозвищ и кличек для него, но не одна из них не была обидной, хотя оскорбительную тот имел почти каждый, от Голубя до простой Проститутки. — Ну да. А что, не стоит? Однако Се Лянь вместо отказа только тепло улыбнулся. С ним казалось, будто весна стала ещё краше и приятнее, хотя казалось, что ничего не могло сделать её лучше. Но к лучам солнца всё же прибавился ещё один, самый яркий и длинный. — Нет, я только рад. Это мило. И Ци Жун был готов практически взвыть от их приторно-сладких взглядов и неловких тихих речей, хоть и молчал. Всё это его всегда выбешивало чуть ли не до тошноты, и обычно он выказывал это каждой подобной парочке, стоящей на пути или мешающей ему сосредоточиться. Хотя, может, ему просто тоже хотелось любви от непонятно кого непонятно когда. Может, и ему однажды будет?