Закат пахнет порохом

Му Цин понимал, что рано или поздно ему придётся ответить по совести, но не думал, что всё зайдёт так далеко. Ладно бы Хэ Сюань к нему пришёл лично и срубил голову — по крайней мере, он всё равно бы был похоронен холодным трупом здесь, в городе, к которому искренне привязался. А тут придётся уехать? Он даже немного затрясся; не успокаивала и ледяная бледная рука начальника на широком плече, которая пыталась привести в чувство и хоть немного подуспокоить. Му Цин только сейчас понял, сколько всего не успел выполнить в своей жизни, перечислять можно бесконечно. Почти единственное, что он смог — это стать шпионом и завести парочку друзей. — Это..обязательно? Тихо спросил он, сглатывая. А он о стольком мечтал, думая, что успеет потом. Хотел провести с близкими людьми как можно больше времени, даже если долг мешал, хотел рано или поздно выпутаться и работать на настоящей работе, пусть и обычным кассиром в единственном уцелевшем гастрономе. Хотел признаться в любви самому нежному и чистому созданию в этом чëртом забытом городе, где ему точно было не место, но Му Цин нашёл в нём единственное своё успокоение. Почему его не приняли в Петербурге? Этот вопрос мучал, хотя парень просто был рад, что в итоге он попал сюда, неважно, как. — Да, обязательно. Я куплю тебе билеты, поедешь первым рейсом в Москву. Там тебя Князь не достанет. Проговорил он даже немного с грустью, хмыкая, хотя обычно не показывал отрицательных эмоций, исключительно решимость и уверенность. Он сам не боялся Князя, — известное прозвище Хэ Сюаня, которым его соперник его в основном дразнил, — просто не был уверен насчёт Му Цина. Так нужно, если тот отчаянно желал жить. И ему хотелось поговорить с Се Лянем, обсудить всё, поддержать, показать, что здесь он нужен. Это стало его центром целой вселенной, какой бы огромной в итоге она не оказалась, и этот центр нужно было больше потребности есть трогать-целовать-любить. А теперь он должен его оставить, даже не рассказав о его первых нежных чувствах. Самых искренних. Но он не успеет рассказать обо всём напрямую. Не увидит все разные эмоции на его лице, от удивления до смущения, пока Му Цин рассказывал бы обо всём, что чувствует по отношению к нему. Не скажет, как он похож на белые кусты сирени в знойное лето, ароматные и красивые, на самое небольшое и лёгкое облако в огромном голубом небе и ещё множество самых лучших эпитетов в закоулках сознания. Единственное, что ему остаëтся — это передать как-то по-другому. Через друзей, а ещё лучше — отдать последнее послание в виде кассеты для магнитофона. Там он выскажет всё, что необходимо было, и будет вечно надеяться, что когда-то судьба сведёт их снова. Так же было в романтических фильмах? Но пока больше никак. Поэтому Му Цину оставалось сейчас только выдохнуть и смиренно кивнуть. — Хорошо. Спасибо большое вам. Я..буду скучать по городу. Пробормотал он, пока Хуа Чэн кивнул и остановился перед ним. Не то, чтобы он обожал телячьи нежности и долгие прощания, наоборот, сам чаще всего убивал собственных работников. Но почему-то этот завлëк его, ещё больше приоткрывая завесу тайны, каковы на вкус и цвет люди, а не их жалкие кровожадные подобия. Он их не замечал раньше, так как сам таких не видел, а в мафии не зверью никогда не находилось места. А по факту, они не только машины для убийств. Люди могут быть честными, справедливыми, со своими моральными принципами и несгибаемыми утверждениями. Хуа Чэну нравилось это. И пока он увидел их немного, всего двое. Ци Жун — обычный парень со старых промозглых трущоб с, возможно, плохим прошлым, как и у всех тут. Он заинтересовал его сильнее, чем все остальные, хотелось узнать про него в сто раз больше, хотя раньше такого не возникало. А второй — его шпион Му Цин, которому придётся отправиться в дальний путь. Никого ещё не было сложно отпускать. Но придётся, иначе труп человека со стальным стержнем внутри будет позже найден с ним в печени. — И город будет скучать по тебе, Му Цин. Проговорил он со слабой улыбкой. Му Цин почему-то даже почувствовал тепло, понял, что так и будет. Его наставник всегда прав. Жаль, что уже следующим ранним утром с первым пением птиц на тонких ветках он будет в другом месте и с другими людьми. Больше не здесь. Больше не с ними.

***

Му Цин совсем не обижался, что никто не провожал его на вокзале перед посадкой в старый поезд. Ведь никто не знал о его рейсе, а все друзья думали, что он просто пошёл к себе домой. В такое позднее время в вагонах включили тёплый свет, а в темноте никто не стоял: все уже сели, и через пару минут последний поезд начнёт своё движение, не зная, сколько за собой ведёт душ и историй, почему они оставляют родные края. Парень выдохнул и осмотрелся. Тот отчаянно не хотел расставаться с этим местом, ведь ужасно привык к Краснорудинску и его обитателям. Он привык к каждому лицу: старой злой бабушки, жующей семечки с шелухой, молодого парня, который обманывал на деньги фокусом со стаканчиками, — Му Цин правда повёлся всего раз, максимум два, — и своей любящей матери. Сколько бы ссор у них не было, она научила сына почти всему, что знала сама. И ему очень пригодились навыки шитья, — может, он устроится в Москве на портного, — готовки, других домашних хлопотных дел. И даже отец, который всегда был строг и скрыт, стал ему невероятно дорог. Как и друзья, и его начальник. Но нужно их оставить, хотя бы на время, иначе он в принципе больше белого света не увидит. Му Цин внутри обязательно обещал себе, клялся, как будто кто-то мог услышать эту искреннюю клятву, что он обязательно ещё приедет сюда, когда ситуация относительно уляжется. Но самые главные слова тот уже сказал, потратив кучу денег. Ведь парень на деньги с грязной работы купил не машину без крыши или что-то подобное, на что обычно тратили деньги другие преступники, а на плёнку и кассеты. Для родителей, для друзей и отдельно для Се Ляня у него нашлось послание, в котором он не боялся сказать то, что ужасно боялся раньше. Ему жаль было в них говорить правду о жизни шпиона, но это хотя бы было честно и откровенно. Близким больше всего на свете людям хотя бы раз не хотелось лгать, так что так только лучше. Му Цин бы ещё подумал о тысяче и одной вещи, так как мысли в столь переломный момент лились беспрерывным потоком, но тут он услышал гул поезда, говорящий о том, что ещё минута — и он придёт в неспешное движение. Чемоданы Му Цина там уже были, в отличие от него самого, а оставлять их и отправлять в одиночку в столицу не слишком хотелось, поэтому он последний раз оглянул город и пробормотал. — Я вернусь. Жди меня. И сел в свой вагон, садясь около окна и ещё долго смотря на знакомые здания, которые совсем скоро поредели, и началось другое поселение, а потом ещё и ещё. Му Цин не смотрел на них больше, на их величественные высокие деревья с богатыми кронами, на многоэтажные дома и светлые магазины — он помнил только о разрухе. Разрухе, которая стала ему самой родной.

***

Се Лянь торопился сразу после встречи с друзьями, сбиваясь на каждом камне и чуть ли не падая сотню раз. Скорости он не сбавлял, несмотря на то, что кучу раз практически рухнул на мокрую землю лицом вниз. Дело, по которому он так спешил, казалось ему в данный момент в тысячу раз важнее получения любых синяков и ссадин. Он влетел домой и быстро разулся, снимая кеды. Ци Жун, который в это время мирно сидел на маленькой кухне и хлебал любимый чёрный чай без сахара, вышел к нему с чашкой руках и осмотрел в недоумении. Обычно Се Лянь был всегда опрятен, чист и собран, а теперь был с красным от недавних слëз лицом, со сбитым дыханием и лохматыми волосами. Резка смена ролей для них обоих чувствовалась странно. Се Лянь всегда выглядел аккуратно и с улыбкой, особенно по правую руку от своего приёмного брата, который выглядел, как странный неформал, который верил в Сатану или собака с бешенством, если день вышел плохой. А теперь Ци Жун даже лучше него внешне. Удивительно. Парень хмыкнул, опираясь плечом на стену и осмотрел в непонимании, после смотря на ещё влажные, растерянные глаза. Конечно, Ци Жун знал, что сейчас он особенно неидеальный, и его нужно принимать со всеми недостатками, хоть и редкими, но такой сцены ещё не происходило. А ведь они в Краснорудинске всего недели полторы... Прежде, чем Ци Жун успел задать один из миллионов вопросов, появившихся сразу в голове, Се Лянь перебил его, неожиданно спрашивая не менее странную вещь, чем сама ситуация. — Где у тебя магнитофон? Спросил он, смотря прямо ему в глаза. Ци Жун хмыкнул, ещё больше недоумевая, но всё ещё спокойно ответил, хоть и в конфузе. У кого бы его не появилось? — Под столом, кажется. Всё нормально, Се Лянь? Спросил он с небольшим беспокойством, хотя его брат был единственным человеком, за которого он правда переживал, хоть и редко. Ведь до этого момента Се Лянь точно не вызывал волнений, а тут он резко ворвался сюда, как будто его преследовал кто-то. Впрочем, всё может быть в городке, захваченном мафией. — Да, да, всё нормально, спасибо. Я потом расскажу. Отмахнулся тот и прошёл быстро в их общую комнату, а Ци Жун только посмотрел вслед, хмыкнув. Всё стало ясно, когда тот перед закрытием двери увидел у брата в руках кассету — Му Цин давал такую всей их компании и родственникам. Он тоже слышал последние слова, так как в некотором роде с ним приятельствовал, однако послание там было и остальным друзьям. Вся компания вместе прослушала её ещё пару часов назад: пришли все после неожиданной новости о уезде Му Цина. Там парень объяснил всё, поблагодарил за пройденный путь и всё в таком духе: такие нежности Ци Жуна не слишком трогали. Он просто пожал плечами, мол, значит, так нужно, но был удивлён, когда повернул голову и увидел Фэн Синя, явно расстроенного и Ши Цинсюаня, который вытирал кружевными платками горячие слëзы и не прекращал реветь. В итоге именно ему пришлось успокаивать остальных товарищей, даже если группа поддержки из него выходила такая себе. От Цинсюаня, естественно, это было ожидаемо, — он и так изначально был феминной внешности, а с каждым днём притворства за неё всё больше перенимал женские черты, от пользования косметикой всё встреч с Хэ Сюанем до излишней чувствительности, — но Фэн Синь? Разве не его называли стойким, как камень? А теперь, похоже, придётся позже ещё и успокаивать Се Ляня. Он и так уже успел поплакать, похоже, от самого происшествия, а после прослушивания вообще впадëт в глубокую депрессию, а Ци Жуну с друзьями придётся его вытаскивать из этой глубокой ямы. Только одно оставалось непонятно: почему Се Ляню предназначена личная кассета? Но сам Лянь уже об этом не думал. Он закрыл за собой громко дверь, покопался под столом, находя магнитофон, ещё немного повозился с ним, включая, так как он остался ещё от родных родителей Ци Жуна с дачи, которых, к слову, сам никогда не видел и всунул кассету. Её приняло с большой радостью, и Се Лянь начал с нетерпением ждать, пока она начнёт проигрываться. Кажется, каждая секунда тянулась в целую вечность, но всё же прозвучал чуть заглушëнный, но знакомый, приятный и звонкий, как колокольчик голос Му Цина. Он по нему, честно признаться, уже давно соскучился, хотя узнал об уезде только полчаса назад, а не видел самого парня пару дней. — Ам..привет? Се Лянь, это я, твой друг Му Цин. Се Лянь сразу расцвёл в слабой улыбке, тёплой и полной тоски. Это было так приятно и радостно вновь его услышать, даже если в магнитофоне, с небольшими помехами и сбоями. Но он начал радоваться слишком рано, ведь вскоре улыбке пришлось угаснуть. — Вы — мои самые близкие друзья, поэтому я сделал кассету им и отдельно тебе. Это стоило того, хоть и отняло кучу денег... Нежно и с капелькой печали посмеялся он, прежде чем вернулся к делу. — Так всё спонтанно вышло, извини, если сможешь. Мне жаль, что уже сегодня я пропаду так резко, не сказав ничего. Наверное, мне нельзя так поступать, но попрощаться по-нормальному я всё равно не успею. Знаешь, я..переезжаю в другой город. Я связался с мафией, работая шпионом, и теперь меня разыскивают здесь. Я надеюсь, что всё-таки смогу вернуться к вам однажды, но это будет нескоро: к тому времени вы совсем меня забудете. Произносил тот долго и тихо, а после ненадолго замолк, как будто в уме переходя от одной части к другой. В Се Ляне уже было множество чувств от одного факта переезда и лжи, кем он работал всё это время на самом деле — в основном это была резкая колкая боль. Но он продолжил внимательно слушать. —..я всегда любил и буду любить тебя, Се Лянь. С самого первого дня, как ты затесался к нам, я поклялся тебе и самому себе, что защищу тебя и не позволю никому обидеть. Это всё так неправильно, но ты нравился мне, хоть мы и знакомы всего ничего. Ты прекрасный и недостоин меня, такого грязного и лживого человека. И ещё ненадолго замолк, пока голова Се Ляня вмиг стала полностью пуста, хотя ещё недавно была заполнена до краëв, словно стеклянная ваза с водой, которую уронили и разбили вдребезги. Похоже, Му Цин окончательно растерял все слова, которые придумывал на ходу из-за своего признания, поэтому настала недолгая тишина. Се Лянь почувствовал звон в ушах. Неужели Му Цин всё это время был не тот, за кого себя выдавал всем своим близким? И неужели он любил его также, как и Се Лянь в ответ: нежно и тихо, высказывая всё в прикосновениях и пустых разговорах? Ещё бы немного решимости одному из них — и они бы обязательно признались друг другу перед тем, как расстались, скорее всего, навечно. —..я сказал слишком поздно. Но это неважно, зато ты теперь хотя бы знаешь и проживёшь остаток жизни с кем-то другим, таким же идеальным. Я даю тебе полное право меня ненавидеть, я, возможно, заслужил. Просто знай...я всю жизнь буду помнить и скучать. Ты самый лучший человек в моей жизни, Лянь. Прощай. И запись резко оборвалась, после чего магнитофон высунул кассету. Но Се Лянь не забрал её: тот вновь почувствовал мокрые капли на фарфоровых белых щеках, закрывая глаза и прикрывая рот рукой, чтобы всхлип вышел не слишком громкий. Конечно, Ци Жун и за километр услышит, но мало ли никто не узнает. Голос Му Цина был такой родной, тёплый и мягкий, как будто его можно было потрогать, нежно пригладить рукой. И у них могло всё выйти, просто весь мир пошёл против этого, как будто специально разводя их по разные стороны, даже если парни отчаянно хотели идти по одной дороге. Почему-то жизнь никогда не спрашивала его мнения, бывая слишком жестокой. Она не спрашивала, хотел бы он быть со своей семьёй, поэтому отняла сразу обоих родителей одновременно, заставляя его быть первым, кто найдёт подвешенные к потолку трупы. Она не спрашивала, хотел бы он прожить обычную жизнь обычного подростка в цветочном киоске, поэтому множество людей возненавидело и раскритиковало его, заставляя уехать из Санкт-Петербурга не по собственной воле. И она даже не спросила, хочет ли он после тяжёлого прошлого просто остаться вместе с любимым человеком, поэтому из-за вынужденных обстоятельств отняла Му Цина у него, вырвала из цепких рук навсегда. И теперь он почти совершенно один, без родителей, дома детства и единственного, кого правда полюбил и кто правда полюбил его. —..я тоже люблю тебя, Му Цин. Пробормотал он, практически выдавливая из себя слова. И почему-то ему показалось, что, несмотря на тихий голос и расстояние в сотни километров, Му Цин услышал Се Ляня. Если не ушами, то точно сердцем.