Закат пахнет порохом

Через несколько дней парни при свете солнца, пока оно ещё есть перед суровой зимой, — уже не грело, просто освещало всё вокруг него, — решили выйти вместе на улицу. Они даже смогли отвлечься от дел и собраться все вчетвером, несмотря на то, что у каждого из них была просто куча дел каждый день, потому они и виделись по вечерам. Всё, похоже, сошлось просто идеально, раз в обычный день ничего им не помешало. Се Лянь разобрался со всеми бытовыми проблемами, Ци Жун позанимался никому неизвестными, но ужасно важными делами, несмотря на безработицу, Ши Цинсюань не был ревниво скован по рукам и ногам своим ненаглядным, а Фэн Синь вновь сплавил Цоцо, своего единственного сына на жену. И каждый из них отчаянно пытался не вспоминать ещё недавнее время, когда их было на одного больше, сосредоточиваясь на прогулке, пока бесполезно. Все отлично понимали, даже если не отличались большим умом, что Му Цина давно пора похоронить в закоулках воспоминаний. Причём конкретно, хотя он ещё не умер: закопать в сырую землю лопатой, поставить могилку и приезжать раз в год убирать сорняки. И поддержать Се Ляня как следует, ведь ему сейчас было особенно сложно. Первый, кто узнал об этих чувствах, оказался Ци Жун. Он был рад выслушать младшего брата и помочь ему в очередной раз, но не был в восторге выслушивать всё это нытьё. Оставалось только терпеть и бесконечно успокаивать, надеясь, что вскоре он отойдёт и найдёт себе кого-то ещё. А лучше — перестанет искать себе спутника и начнёт пиздато жить в одиночестве. Конечно, не для всех это лучший сценарий, а потому он не самый лучший сценарист. Вскоре об этом узнал Ши Цинсюань, капельку оскорблённый тем, что он оказался аж вторым. Вообще, изначально это предполагалось остаться исключительно между братьями, однако парень бесстыдно подслушал их болтовню об этом и с радостью присоединился, попивая чай и ахая от каждого предложения, как стереотипная девушка в чёрно-белом фильме. И парни отлично понимали, что теперь это совсем не тайна. Ши Цинсюань почти сразу же рассказал это вообще всем своим друзьям, так как ужасно любил сплетничать, но сделал всё возможное: то есть, просто рассказал надёжным людям, а потому дальше круга близких это не пошло. Последним узнал Фэн Синь, который оказался не слишком поражён. А Се Лянь только не понимал, неужели это было настолько очевидно для всех? Он ведь умалчивал об этом, так как сам не до конца осознавал собственных странных чувств, а компания знала заранее за него? Может, его выдало что-то внешне? Ну да, наверняка. Он часто выдавал эмоции на лице, ещё чаще, чем Ци Жун. И сам объект обожания мог бы догадаться, даже обидно, что настолько очевидно. Парень постоянно смущался от его слов и комплиментов, правда начинал так считать, даже если это была просто лесть. Пытался придумать про него какие-то стихотворения, которые, к сожалению, не выходили: либо рифма не шла, либо вся любовь не могла передаться полностью. Старался быть ближе, смотрел каким-то другим, особенным взглядом. И всегда улыбался, когда Му Цин находился рядом. И теперь тоже пытался, слушая своих разных друзей, которые за три недели успели стать достаточно родными. Вообще, это не так уж и много, но одновременно достаточно большой срок. Как будто компания знала друг друга всю жизнь, хотя увиделись меньше месяца назад. В погоде только похолодало, а между ними произошëл целый роман-эпопея, хоть сейчас садись и пиши. В Петербурге было не так приятно. Не было твёрдого чувства, что здесь он необходим, что среди толпы людей он тоже что-то значит, привносит пользу. А теперь он понимал это, даже не нужно было кем-то притворяться или подстраиваться под местных интеллигентов. Даже будучи самим собой, тут хорошо. Се Лянь ушёл в мысли, со слабой улыбкой молча и только выслушивая, совсем редко подавая голос. Вскоре он очнулся, когда его несильно толкнул в бок Ши Цинсюань, который тоже улыбался, но искреннее и заметнее. Так как был день, и вокруг всё же ходили люди, в том числе и знакомые преступники, тому пришлось вновь облачиться в привычные, но неудобные женские одеяния. — Лянь, ну чего ты молчишь, как воды в рот набрал? Скажи тоже что-то. Чуть ли не промурчал тот, как будто ещё сильнее вживаясь в роль противоположного пола. Се Лянь только открыл рот, чтобы что-то ответить, но его брат подал голос громче и быстрее. — Да он всё ещё страдает по своему долбаебу. Ни слова не вытащить лишнего! Фыркнул недовольно он, всё время пиная по пути небольшой камень, хотя Се Лянь всё равно понимал, что его не винили на самом деле. Брат хоть и крайне возмущался, но на самом деле просто переживал, скрывая это до последнего. Не в его крови заложено волноваться за кого-то. Только если за кого-то, кто всегда был рядом, а это — один человек. — Всё в порядке, — убеждал он в ответ, выдыхая. Так устал говорить это слово, настолько его подобное достало, хотелось взвыть, — я уже лучше, чем было. А вот это уже чистая правда. Да, с ним произошло ужасное событие, да, в очередной раз, да, очень больное и печальное, которое не очень окрасило его времяпрепровождение здесь, мягко говоря. Однако с друзьями было хорошо, они как-то приводили его в чувство и возвращали сюда, на обычную грунтовую дорогу. Нужно обязательно отдать им должное. Все присутствующие здесь негласно решили просто помочь Се Ляню и сделать всё, что от них зависит, чтобы показать свою поддержку. Им сложно, но ставшего уже близким друга нельзя не выручить. Тогда кем они будут, если не компанией с глубоким уровнем доверия? — Говори нам, если что. Я лично разберусь с каждым человеком, который сделает тебе плохо. Уверенно проговорил Фэн Синь. Для большей части Краснорудинска он был известен либо своей ранней женитьбой и воспитанием ребёнка, либо своим ярым желанием защитить всех, кто дорог его сердцу и наказать виновного по всей строгости и справедливости. Честнее человека не найти, это знал почти любой. Хотя, конечно, это было больше известно в узких кругах, а люди интересовались другой его стороной: той, которую интересно обсудить. «Фэн Синь? Это тот, который обрюхатил бедную девушку в восемнадцать, а она заставила его жениться? Да, вряд ли он честный». — Я тоже всегда готов за тебя вступиться! Ты тут чуть меньше месяца, поэтому можешь влезть в какие-то передряги. Мы тебя вытащим. Кивнул Ши Цинсюань, и Се Лянь чувствовал себя благодарным, хоть и немного смущённым: яркий макияж и женственная от рождения внешность слишком были похожи на молодую ухоженную девушку. Хоть и ясно, что у него на самом деле другой пол, эта пародия слишком была похожа на оригинал: даже можно растеряться, если не умеешь разговаривать с женщинами. Хоть Ши Цинсюань и чаще всего играл красивую дурочку, тот всегда мог постоять за себя в женском обличии и блеснуть умом, чем изрядно удивлял всех вокруг. Естественно, все оставались поражены и приятно удивлены, когда один раз в толпе людей он, не теряя самообладания, треснул по башке веером лезущему мужчине! В нём тоже можно было не сомневаться. — Да, да..я тоже. Поддакнул Ци Жун, фыркая и отводя взгляд. Можно было бы предъявить, мол, а почему он говорит это намного тише и неувереннее остальных, как будто ещё обдумывал подобное решение, но Се Лянь наоборот был в шоке. Его брат совсем не любил нежности и всячески избегал их, зато был в любые времена самым надёжным плечом, чтобы опереться или просто поплакать. В природе Ци Жуна не было предательства, для него это слово как будто не существовало: ему не хотелось пойти по стопам всех, кого ранее знал. Ему нужно стать лучше и помочь единственному, кто остался и кто больше всего близок. Они оба всегда это ценили, и, несмотря на отсутствие добрых слов по отношению друг к другу, оба знали, что всегда могут друг к другу обратиться. Значит, сейчас они все не врали. Разговор пошёл дальше, а в голове одна мысль о Му Цине, которая крутилась на повторе в голове, как заевшая пластинка, сменилась на другую. «Я в них не сомневаюсь. С ними всё наладится по-настоящему.» *** Ночь была холодной и беспросветной. Тёмные облака плотно закрывали Луну, поэтому даже её бледный тусклый свет не проникал на землю, а на бесконечном полотне впервые за длительное время не было заметно ни одной яркой звезды, как будто они все вмиг потеряли свой путь и затерялись среди бесконечного холодного космоса. Слышались выстрелы, как и всегда. Жители Краснорудинска давно привыкли к ним, как к крикам соседских петухов на рассвете или завозу новых продуктов в киоск. Для людей из ближайших сëл было крайней степенью удивления узнать, что у них почти весь город захвачен криминалами, а те лишь пожимали плечами — если хочешь выжить, нужно свыкнуться и потакать новым правилам. Преступники только рады этой вечной власти, которая появлялась с наступлением ночи, днём практически не проявляясь. Особенно главы, Хэ Сюань и Хуа Чэн: возможно, они просто не смогли поделить желанный престол между собой, а может, специально оставили друг друга в живых. Это знали только они при заключении сделки. Она не была задокументирована в каких-то глупых бумагах, которые хоть и обеспечивали надёжность, но просили взамен слишком много замороки. Вместо этого они ещё несколько лет назад пожали друг другу руки, смотря в глаза и давая вечную клятву. «Я, благородный и честный человек, клянусь не убивать другого главу до своей или его смерти.» И они его держали, так как такие сделки были не дуновением ветерка, а очень серьёзным делом. Поэтому они только развлекали друг друга пистолетами у лба или редкими ранениями, не смея прикончить. Самым жестоким оказался Хэ Сюань, отнимая глаз соперника в ходе серьёзной разборки, но и то те лишь посмеялись, ничего не боясь. Поэтому между ними сохранялись странные взаимоотношения. Парни могли в один день ужасно поссориться, а уже через несколько часов болтать о жизни, выпивая одну бутылку виски. Кровавая Роза спокойно могла зайти к Князю наведаться, а в другой раз дверь к нему могла быть наглухо заколочена. Но в этот раз ему повезло, и Хуа Чэн с хитрой улыбкой проник внутрь. У Хэ Сюаня дом стоял на окраине, старый и давно без ремонта. В нём всего было по минимуму: лишний мусор крайне раздражал хозяина, да и дома тот бывал совсем редко, иногда пропадая на несколько дней. Другой этого не понимал, так как жил в доме комфортном, хорошо обставленном, наверное, единственный во всём городе. Хуа некоторое время ходил вокруг, наступая на скрипучий пол и вскоре подошёл к рабочему кабинету: единственному помещению, на которое Хэ не поскупился. Он постучал кратко, своим способом, давая понять, кто пришёл, — два быстрых стука с разрывом ровно в секунду, — и вальяжно прошёл как будто к себе, прикрывая за собой дверь. Как и ожидалось, второй глава опять горбатился здесь за работой, чуть хмурясь. Князь даже не поднял взгляда, так как краем тёмного глаза уже уловил длинную фигуру в красном. Никто больше не подходил под описание, кроме него. — Опять завалили? Не думаешь, что это унизительно? Начала Кровавая Роза уверенно, наблюдая и держа зрительный контакт, который могли выдержать только единицы. Хэ Сюань входил в эти единицы, которых было всего несколько штук и в ответ посмотрел на него хмуро, отрываясь от работы. Бумаги сразу ушли в сторону: они и так неинтересны, а с приходом такого экземпляра тем более. — В отличие от некоторых, я хотя бы что-то делаю, а не просто бегаю по чужим хатам и запугиваю, чтобы развлечься. Подметил тот со слабой улыбкой уголками губ в ответ; казалось, даже появился блеск в беспросветных, как небо этого вечера, глазах. Хуа Чэн только хмыкнул, давно смирившись с настолько равнодушным приёмом: всё равно ясно, что они друг другу невероятно интересны. Не люди, а два монстра, которые никогда не искупят своих смертных грехов. Это скучно и серо, только и всего. Он усмехнулся и прошёл к столу, проводя рукой по деревянной поверхности, пока Хэ Сюань сверлил взглядом, не зная, что его давний знакомый мог вытворить уже в следующий момент. Хуа Чэн от такой слежки только усмехнулся, заходя за спину. Плохо. Мог сделать всё, что угодно. — Почему так смотрим? Влюбился в меня? Мне нравятся грубые, я могу дать шанс. Произнесла Кровавая Роза, а Князь фыркнул. Иногда его выматывала такая манера общения на постоянной основе, как и другого своим занудством, поэтому виделись они раз в несколько дней. — Не стоит со мной флиртовать, — только подметил Хэ Сюань, руша всё веселье, — у меня есть девушка, к твоему сведению. Я слышал, что ты лез к какому-то идиоту через окно недавно и пробыл там до утра. Они оба знали всё друг о друге и об остальных, иногда слишком, из-за слухов или только своих источников информации. Хуа Чэн улыбнулся, вновь обнажая небольшие клыки, как будто смеясь с этих напускных отношений. — Ты не умеешь любить, Князь. И я тоже. Мы это прекрасно знаем. — Но я пытаюсь. И ты тоже положил глаз на какого-то неформала. Всё возможно, если постараться. Только хмыкнул он, поворачиваясь на кресле на колëсиках. Тот положил бледные костлявые руки на подлокотники стула и теперь мог напрямую разговаривать с Хуа Чэном, который как будто специально каждый раз выпадал из поля зрения. — Если бы я положил на кого-то глаз, я бы ослеп, — пожал плечами он в ответ, и оба холодно усмехнулись, как будто не умели по-настоящему проявлять яркие эмоции, — да и что? У твоей девушки куча секретов от тебя, а меня ты выучил наизусть, как томик Маяковского. «Если звëзды светят, значит, это кому-нибудь нужно...» Протянула Кровавая Роза, невольно засматриваясь в большое окно, тем самым проигрывая продолжительную игру в гляделки. Сегодня небо было плотным, без единой звезды на огромном полотне. Значит, сегодня они никому не пригодились. — Думаешь? Она абсолютно обычная девушка, глуповатая, но хорошая. Какие у неё могут быть секреты? Недоумевал Князь. Он знал тайну каждого человека в этом городе, иногда даже вплоть до маленьких, еле осознающих что-то детей. Но не знал самого главного: секрета его возлюбленной, который, похоже, был, но тщательно скрывался. Как много подозрительных вещей из прошлого может скрываться под очаровательной улыбкой и бархатным алым платьем? Хуа Чэн только тихо посмеялся. Он давно сам разгадал, по малейшим, почти незаметным внешним сигналам. И их не увидел никто, кроме него, хотя почти у каждого было на один глаз больше. Поэтому тот только оперелся руками на спинку стула, удивляясь его наивности, которой, казалось бы, не место в криминале. — У любого они есть. — Даже у твоего любимого Ци Жуна? Хмыкнул он, подкалывая, и было заметно, как эту шутку не оценила Кровавая Роза. Бордовые глаза только больше залились оттенком свежей крови, а пальцы сжали бедный стул, который скоро уже сломается от такого давления, эмоционального в том числе. — Я сам разберусь с «моим Ци Жуном», ладно? Пробормотал он, и Хэ Сюань не испугался, только отвёл взгляд. У них обоих появилось первое слабое место, ещё и в лице обычных людей. Это плохо может закончиться, но препятствовать уже нет смысла, только скрываться. — Я пришёл, чтобы обсудить план действий. А особенно насчёт Му Цина. Отчеканил он и отошёл, вновь пропадая из поля внимательного зрения. По тону и теме намечающегося делового разговора всё стало ясно — это срочно и более чем серьёзно.