Закат пахнет порохом

Хэ Сюань хмыкнул и глянул на Хуа Чэна. Внешне он сохранял абсолютное спокойствие и безразличие, впрочем, как и в любой момент жизни: некоторые смеялись над ним за это, только тихо, мол, даже при смерти он не покажет ни одной эмоции. Внутри же тот сильно напрягся. Да, они легко могли убивать работников друг друга и даже не моргнуть после жестокой расправы — по сравнению с ними Му Цину крупно повезло, так как дали фору убежать в другой город, где уже никто не знал, как он поживает и жив ли ещё вообще. Однако все прекрасно знали, что этот шпион являлся абсолютным любимчиком Кровавой Розы и вечно был под его надёжным большим крылом. Поэтому Хэ Сюань не знал, какая именно будет у его соперника реакция. Он легко все предугадывал по малейшим жестам жертвы, но Хуа Чэн не был жертвой, сам был хищником. Поэтому тот отлично знал об этом приëме, сам его регулярно использовал и не выдавал себя. Улыбка, как и всегда, здесь, глаза обычно сверкали, а руки двигались уверенно и точно. Ни одной осечки. Ни у одного. — Откуда ты знаешь? Пробормотал Хэ Сюань хмуро, правда не понимая. Казалось бы, все силы и возможности другого главы он выучил наизусть, знал, чего ожидать и чего нет — Кровавую Розу буквально понимал только он. Так как тогда тот выведал именно эту информацию? Разве Му Цин уехал не сам, а с помощью своего босса напоследок? — Он сам мне рассказал. Спокойно пожал плечами Хуа Чэн, вновь смотря на Князя. Он точно не уйдёт, пока не получит ответы на все появившиеся вопросы. Даже если будешь гнать веником, всё равно не уйдёт. А у Хэ Сюаня ведь был под рукой, как ни странно. Вот будет веселуха другим наблюдать, как один глава мафии вышвыривает друг друга из своей устаревшей избы. У его работников и то лучше. — Му Цин сам пошёл против меня и пытался подслушать мои личные планы. Хуа, с чего бы тебе вдруг давать ему подобное задание? Теперь пришла очередь Князя задавать вопросы, и он дал это понять по сверкающим тёмным глазам и закрытой позе, по которой нельзя было ничего прочитать — сплетённые пальцами руки на столе. Хуа Чэн чувствовал себя, как на допросе, вот только роль преступника и полицейского менялась местами после каждой фразы. — Ты слишком много пытаешься от меня скрыть. Мы же союзники, а не враги. Признался он, смотря вновь на того. Казалось, при взгляде друг на друга должна была взорваться целая вселенная. Возможно, и взорвалась, просто не их. В этот раз. — Это мои личные дела. Я ведь даже дал ему сбежать. И Хуа Чэн понял, что сказать ему больше нечего. И вправду, по сравнению со многими Му Цина даже пожалели, дав ему фору в несколько дней полностью начать жизнь с чистого листа. Сложно, но вполне достаточно, если хочешь выжить и хотя бы слышать ещё стук собственного сердца. Поэтому он только хмыкнул и, вновь начав строить из себя непонятно что из-за расслабления рядом со знакомым человеком, придвинул своё лицо к нему, наигранно огорчаясь. Оба знали, что эмоции у них редко выдавались сильные, но поиграть в этот небольшой театр одного актёра было интересно. Хотя бы Хуа Чэну точно. — Хэ, это обидно. Я делюсь всеми планами. И слабо улыбнулся. А Хэ Сюань только выдохнул тяжело, как будто не общался с соратником, а возился с неразумным ребёнком и аккуратно, но твёрдой хваткой отстранил его в сторону. Ещё романтичных моментов им не хватало. Была бы в буквальном смысле убийственная парочка. Хорошо, что они никогда не думали друг о друге в подобном ключе. Для Князя он был слишком бурным и требовательным, а для Кровавой Розы — слишком скучным и однотипным. Друзья. Не фальшивые, не временные, просто готовые быть рядом и снова повторять привычный цикл встреч в большом просторном кабинете. — Мне всё равно. Давай, дуй отсюда, одноглазый, у меня ещё работы навалом. — Ну и сиди тут, рыба. Встретимся завтра ночью. Только хмыкнул он недовольно и прошёл на выход, прикрывая аккуратно дверь. Теперь Хэ Сюань остался исключительно в компании белоснежных, мозолящих глаза стопок, а Хуа Чэн — неизвестных ему преступников, которых убьёт в любой момент. И две самые грешные души встретятся вновь позже, дальше показывая, что даже спустя столько лет им плевать друг на друга. Или просто усиленно делая вид. Кто знает, что находится в голове у мафиозников?

***

Ужасный день. Отвратительный день. Самый ужасный в мире день. Теперь Се Лянь даже не забоится матерного слова и повторит в этом своего старшего брата: максимально уебанский день. Как страшно произносить эти слова даже в голове, хоть его и никто бы не услышал, а Господа бояться нечего, — люди со времён Союза неохотно в него верили, — но всё равно непривычно. Как будто кто-то придёт и накажет его за эти слова или мимолётные мысли. Да никто! Всем ведь абсолютно плевать. Всем всё равно на его печаль, на его злость, на его любовь и ненависть. Они буквально жили среди мафиози, тут теперь это считается за простой звук. Но нет, внешность они попросту проигнорировать не смогли. Это ведь невероятно просто. Все здесь выживали, как в джунглях с самого начала, каждый сам за себя, а остальные люди — мёртвый и очевидно лишний груз. Поэтому Се Лянь именно в период, когда начал чувствовать себя лучше, снова скатился обратно в пропасть. Где был уже множество раз, от смерти родителей вплоть до оскорблений здесь. Он знал эту пропасть уже наизусть, и она ему порядком поднадоела. Парень отчаянно хотел ощущать себя лучше и даже начал медленно, но верно идти к этому, и тут снова здесь. В дыре, куда не дотянется человеческая рука, куда даже не спустится верёвка. Только пустота, и он должен выбраться сам, чтобы выжить. И здесь почему-то это сложно. В тот день Се Лянь спокойно шёл к себе по небольшой протоптанной тропе и никого не трогал, смотрел исключительно под ноги, думая о своём. Но какие-то идиоты неожиданно окликнули его, да не именем, а чем-то вроде «э, глянь сюда». Парень хмыкнул и поднял глаза. Как оказалось, его приостановила какая-то неотëсанная компашка странных мужиков с уставшими хмурыми лицами, в каких-то странных лохмотьях и с явным затянувшимся запоем. Се Лянь посмотрел непонимающе, в глубине души просто надеясь, что пронесёт. Нет. От таких не скроешься. — Чë за внешний вид? На бабу похож. Лянь, конечно, был человеком довольно терпеливым, но это совсем не означало, что он был готов всё вытерпеть. Тот фыркнул и посмотрел на них также пронзительно. По крайней мере, очень постарался, хотя опыта было не занимать. — А вам какое дело? Как хочу, так и хожу. Похоже, компания мутных парней совсем не ожидала, что им ответят на оскорбления без причины хоть что-то. Один из них подошёл ближе, и Се Лянь непроизвольно сделал шаг назад. От него несло куревом и алкоголем просто ужасно. В Краснорудинске таких, конечно, навалом, но до этого момента они особо никого не трогали, особенно посреди белого дня. — Э, а чего ты нарываешься? Выглядишь, как пидор. Тут у нас не шастают с длинными волосами и такой одеждой. Ты мужик или кто? И, похоже, это слышали все, кто проходили мимо таким же образом по своим делам или жили неподалёку. Однако публика осталась стоять в стороне безучастной, только открыв глаза и внимательно наблюдая, что будет дальше. Се Лянь не понимал, что именно он сделал и что нужно делать, поэтому молчал некоторое время. Такое молчание наверняка бы грозило ему фингалом под глазом, но, честно признаться, он впервые попал в передрягу: не в обычную, конечно, — в обычные он попадал уже невиданное количество раз, будто госпожа Удача намеренно обходила его стороной и плевала напоследок в спину, — а именно с каким-то полуживым алкашом. На него смотрело слишком много глаз, которые просто наблюдали и совсем ничего не собирались делать. Они не помогали ни одной стороне, только прожигали их насквозь, и Се Ляню от этого хотелось зажмуриться и убежать. Неужели людям настолько всё равно? Не найдётся ни одного честного человека среди них всех, кто готов выступить за справедливость? Был бы Му Цин здесь, он бы обязательно защитил и пригрозил своими связями, если что-то кому-то останется неясно. И Се Лянь в миллионный раз за всё время одëрнул себя: Му Цин вообще не здесь. Он уехал далеко и не вернётся, даже если он будет покорно ждать своего возлюбленного на берегу в корабле с алыми парусами, как в какой-то глупой книжке. Да пусть хоть день, хоть год, хоть целую жизнь. Можно полагаться на свои надежды и далёкие мечты, сколько только захочется, но действовать нужно крепко и быстро, здесь и сейчас. Даже если взгляды пожирали насквозь, как дождевые черви накинулись на спелое яблоко. Нужно сохранить самообладание и уйти. Поэтому, ничего не придумав лучше, Се Лянь со всей силы ударил сумкой парня по лицу и поспешил удалиться, скрываясь из поля зрения раньше, чем тот и его дружки успели прийти в себя. Ему смотрели вслед некоторые люди, и оставалось только надеяться, что он вообще дойдёт до своего дома. Мысли и ноги путались, и хорошо знакомая дорога с люпинами по бокам стала странно размытой и чужой. Он дошёл до дома нескоро, как будто расстояние из одного пункта в другой увеличилось в несколько раз. Се Лянь устало кинул сумку, прошёл в ванную и сразу закрылся там. Ци Жун в это время был дома, на кухне и успел увидеть его проходящего мимо краем глаза, но не придал особого значения: у всех есть плохие дни. Сейчас умоется и придёт. И старший брат не успел заметить, что он зашёл внутрь с острыми ножницами. Честно сказать, Се Лянь сам не совсем понял, как это произошло, да и свой путь до дома не помнил. Будто что-то иное вселилось ненадолго в его тело, и в голове всё покрылось толстым слоем непроглядного тумана. Он запер дверь и встал перед ржавой раковиной, смотря в зеркало. Ванная комната у них была небольшая, где-то два на два метра, не более — никто не считал. На стенах стояла раньше белая, а теперь желтоватая плитка, ковëр на полу заметно долго не вычищали, а зеркало имело трещины. Трещину в одном месте, прямо у лица, делящее его пополам. Неожиданно Се Лянь увидел там что-то, а точнее кого-то ещё и задрожал. Что-то неизвестное на миг показалось ему, как маска, одна половина которой плакала, а другая смеялась. Он зажмурился и отошёл, а после, когда взглянул снова, никого не увидел, выдыхая судорожно. С чего это его так глюкнуло? Совсем крыша потекла в этом проклятом городке? Се Лянь осмотрел себя и вспомнил её, тот огромный страх, который испытал за одну крошечную секунду. Руки заметно подрагивали и держали ножницы, а парень боялся вновь взглянуть туда, увидеть вновь столь абсурдную вещь. Он обычный человек, в нём ведь ничего такого нет. Да, и раньше это проявлялось в некотором роде, пока он ещё беззаботно жил в Санкт-Петербурге, но никаких особых проблем не доставляло. Одни и те же видения проявлялись редко, всего раз в несколько лет, и он просто забывал о предыдущем до наступления следующего. А теперь это пиздец как страшно. Ведь этой чертовщины не было уже как несколько лет. «Режь». Неожиданно прозвучал резкий, строгий и громкий тон из неизвестного места. Будучи звонким, он был слышен отчётливо, и Се Лянь совершенно растерялся, сжимая в руках ножницы. Не было смысла оглядываться, никого рядом не было. Он стоял здесь совершенно один, в этой заржавелой ванной. Нужно было умыться, причём срочно. Подумав, что пока что это единственное хорошее решение, он быстро закрыл глаза, как будто это могло уберечь и окатил лицо почти ледяной водой. Тот освободил руки и поставил их на раковину, тяжело и прерывисто дыша, наблюдая, как в слив струйкой уходил кристальный ручеëк. Дышал так, как будто что-то сдавливало слабую грудь или душило шею. Примерно такие ощущения и были. Се Лянь дрожал, и он не знал, от холода или страха. В нём скопилось так много всего одновременно, что он не знал, куда это выливать. Сначала оскорбления за его вполне обычную внешность, потом внимательные взгляды, как в цирке смотрящие на большую арену, а теперь вновь появившиеся голоса и странные видения. Он не может сходить с ума. Не может, не может... Не может ведь? А голос говорил всё чаще и чаще, громче и громче. Он без устали повторял одно и то же слово, точнее приказ, которого нельзя ослушаться. «Режь, режь, режь». Се Лянь подумал, что готов умереть прямо здесь. Но он не знал, как, да и было бы слишком позором оставаться трупом прямо здесь, на насквозь промëрзшем полу небольшой ванной. Голос в голове не прекращался, продолжая отчётливо и понятно. Так не могло продолжаться. Требовалось срочно заглушить его, заставить затолкнуть к чертям хотя бы ненадолго. Поэтому он исполнил желание человека изнутри, который не имел формы, но давно поселился в теле. Се Лянь схватил резко ножницы, которые ненадолго отложил в сторону до этого и на глаз срезал длинные каштановые пряди. Они упали ниц, и парень влажными глазами смог посмотреть на себя. В теле появилась небольшая лёгкость, а голос пропал так бесследно, как и появился, но голова всё равно гудела. Он стоял весь испуганный, заплаканный и с короткими волосами, которые теперь не доходили даже до плеч. А в голове крутилось только одно: «как жалко я выгляжу. Как жалко я поступил. Как я жалок сам по себе». В лёгких стало ещё меньше кислорода, чем было, и даже глубокие вдохи уже никак не помогали. Не помогало совсем ничего, даже если бы он прямо сейчас неожиданно начал чувствовать себя лучше. И Се Лянь решил для себя: так больше продолжаться не может. Нельзя с каждого пустяка пугаться и прятаться, наоборот — только выходить вперёд и не сдаваться до последнего. Не поджимать хвост и убегать, как пугливая собака, а смотреть прямо в глаза. Взять под контроль всё, что находится в теле и показать, что не страшно больше ни-че-го. Жизнь достаточно над ним поиздевалась. Больше у неё не получится. Теперь она сама получит по лицу со всей силы, а Се Лянь выйдет победителем. Он больше не станет жертвой случая, бедным мальчиком, которого остаётся только поглаживать по спине и бесконечно жалеть. Земля просто обязана развернуться под его ногами, люди — расступиться. А от неизвестной сущности, запертая где-то паршивым комом в горле необходимо избавиться, неважно, как, но вымести вон. Волосы лежали на земле, а костяшки сильно побелели. Он зарылся рукой в пряди и только сейчас испуганно осознал, что с этого момента они криво обрезаны. Значит, начинается новая эра. Эра несгибаемости и силы. В Се Ляне теперь заключено столько этой силы, что он верил, что он справится вообще со всем. Даже если сейчас что-то руководит им. Даже если сейчас тело само медленно опускается вниз, теряя сознание. Кто-то вдали громко звал его имя, но Се Лянь уже ничего не слышал, только отголосками и скомкано, как будто оказался под водой. Он ослаб. Просто нужно отдохнуть.