Закат пахнет порохом

— Он, конечно, ужасно поступил. — Да просто еблан и всё! Восклицал Ци Жун, пока его брат и Ши Цинсюань в своём привычно женском облике подходили к дому Фэн Синя. Было совсем темно, ещё час до заветного момента, когда всë должно измениться. Все трое были крепко укутаны в тёплую одежку: Цинсюань выглядел всё равно очаровательно в своей дорогой шубе от возлюбленного, Се Лянь неспеша шёл в любимом пальто, а Ци Жуну повезло меньше всего. Ведь он не хотел одеваться тепло, несмотря на то, что уже наступала новогодняя ночь, и младшему брату вновь пришлось взять всё в свои руки и укутать его в шарф и несуразную шапку с курткой на вырост, как собственного ребёнка. Было морозно и холодно, колюче, как и всегда зимой, и у всех трёх парней уже жгло покрасневшие щëки. Прошло несколько дней с его последней встречи с Хуа Чэном, и лично они больше не пересекались, только Ци Жун иногда видел его, когда выглядывал из окна или не успевал добраться к себе до нужного времени. Никто не знал о ссоре, поэтому преступники и пальцем не трогали, зная, какой это важный человек для главаря, а сама Кровавая Роза иногда успевала его заметить. И когда это происходило, Ци Жун сразу чувствовал, как его прожигают насквозь. Он мигом спешил к себе, не сильно задерживаясь, хотя вполне мог это сделать, а на уме крутились одни и те же мысли. Что может значить этот взгляд? На него посмотрели специально, так как он прошёл мимо или с каким-то чувством? Какое это может быть? Ненависть? Презрение? Ревность к ненаглядному сводному братцу, ради которого он бросил всё? А может, даже самая настоящая любовь? Вряд ли, хоть и подобного исхода Ци Жун хотел слишком сильно. Было как-то стыдно. Если Се Лянь, такой шаткий и неспособный, практически уже отпустил Му Цина, то и ему пора. Замечательных они оба выбрали себе партнёров, конечно: предатель и трусливая шавка. — Я уверен, что всё будет хорошо. Найдëшь себе кого-нибудь ещё в крайнем случае. На выдохе произнёс рядом идущий Ши Цинсюань. Они уже немного подустали от следовавшей перед этим длинной тирады с рассказом всего произошедшего во всех деталях вплоть до проклятий, — Се Лянь сто раз обеспокоенно убедился, что на него за это зла не держат, — а им ведь ещё предстояла новогодняя ночь с семьёй их ещё одного друга. — А я не хочу кого-то другого! Мне..он нужен. Неожиданно в конце уже еле слышно промямлил он, сдуваясь неожиданно в своём раздражении и утыкаясь поморщенным носом в шерстяной шарф. Ему стало стыдно за этот порыв, но это хотя бы можно было скрыть, прикрываясь морозом. Оба друга, конечно, это услышали, но поспешно перевели тему. Они знали, как Ци Жуну сейчас сложно. Сначала вытягивали одного, значит, и со вторым справятся. Всë-таки, они друзья, а в компании без поддержки никак. Всё было видно, даже если Ци Жун молчал и отчаянно пытался скрыть. Как же всë-таки сложно чувствовать хоть что-то. Через время они оказались на пороге у небольшого скромного домика, и Се Лянь единственный осмелился постучать в дверь. По ту сторону начались какие-то препирательства супругов, — скорее всего, они оба были заняты, и никто не мог открыть дверь, — поэтому гости стояли на пороге, продрогшие и с кучей снега на ботинках. Такое себе время года. Они неловко начали переглядываться, когда тона заметно повысились, а Цинсюань даже не смог сдержать смешка в руку. Вскоре всё же дверь отворилась, и внутрь их спешно впустила жена их товарища — Цзянь Лань. Все парни редко с ней пересекались, а Се Лянь, например, вообще видел её впервые и внимательно рассматривал. Это была уставшая, но вполне привлекательная девушка лет двадцати, с ярким макияжем для праздника и в простом платье: денег у них вместе было немного, хоть и хватало. Вообще, изначально они встречались недолго, всего несколько месяцев, а потом Цзянь Лань забеременела от Фэн Синя, и ему ничего не оставалось, как в свои восемнадцать лет связаться с ней узами неразрывного брака. Они часто выясняли отношения и спорили, в основном из-за маленького ребёнка, который, как ни странно, пока что не издавал громких звуков на всю квартиру, хоть и слышался небольшой плач из детской и попытки молодого отца успокоить сына, если прислушаться. В общем, все его жалели и знали из-за потерянной молодости, но Фэн Синь особо не жалел. Потому что просто не знал, что упустил. На вечеринки он изредка ходил, да и там было не особо весело, алкоголь тому позволяли редко, а заняться «беспорядочной половой жизнью» не было никакого желания. По крайней мере, тот сам так говорил. Ци Жун больше всего смеялся над ним, хоть и сейчас отмалчивался, мол, хотел потрахаться на одну ночь, а что-то пошло не так. — Проходите быстрее! Могут же в любой момент начать стрелять. Подметила та, так как время уже медленно, но верно шло сразу закрылась на несколько замков: хоть и в новогоднюю ночь они вряд ли будут устраивать разборки, рисковать точно не стоило. А ещё она не знала, что на самом деле одному из них можно и не торопиться, но это было бы слишком запарно объяснять. Тем более, что она даже настоящего пола Ши Нян Нян не знала. Тем более, что она особым умом не отличалась, а поразила своего мужа сногшибательной красотой. Которая из-за бытовых проблем, похоже, немного стëрлась с лица. — Я уже всё вам приготовила, можете проходить! А пока все кивнули и начали раздеваться, Ши Цинсюаня единственного задержали в проходе. Женщина взяла его резко за тонкие запястья и чуть притянула к себе, восклицая. — Какая красивая Вы сегодня! Я Вас до этого только краем глаза видела. Наверное, за Вами женихи толпами бегают! Я и сама такой была до беременности... И ему пришлось задержаться, кивая и слабо улыбаясь на все восхищения. Изначально тот полагал, что только мужчины средних лет настолько опьянены чувствами, что не замечают ничего, но, похоже, девушки тоже принимают его за своего. Что, конечно, радовало, хоть и капельку смущало: значит, основные навыки вроде уметь краситься и сплетничать он уже изучил. Тот внимательно выслушивал, давая какие-то советы по уходу, — его попросили, так бы Ши Цинсюань не стал, мало ли проколится, — а остальные гости перетекли на кухню, садясь за большой накрытый стол. Дом у Фэн Синя был тёплый и уютный, как будто смутно знакомый из детства, и это вселяло в душу приятное мягкое успокоение. На потрескавшихся стенах висели красочные ковры с различными узорами, на фоне шумел старый пыльный телевизор, который уже начинал показ давно известного советского фильма, а люстра сверху светила тускло, но озаряла всё вокруг. Вскоре Цинсюаня отпустили, и он сел рядом с Се Лянем, Ци Жун пристроился по правую руку, и через время присоединился Фэн Синь. Из-за ребёнка и работы, на которую он нанялся ради него, тот совсем вымотался, хоть и всё равно не отказал друзьям. Нельзя было прерывать традиции, тем более, что это близкий круг совершенно разных друзей. Как забавно общаться порядочному семьянину, пубертатной язве, редкому добряку со слишком нежным сердцем и мужчине в женском обличии. — Извините, что так поздно. Были дела. Извинился кратко Фэн Синь, выдыхая и садясь последним за стол. Се Лянь только отмахнулся, кивая и улыбкой показывая, что всё правда в порядке. — Ничего! Главное, что ты пришёл. Мы рады встретить его— Он покосился кратко на сводного брата и сразу заметил, что тот уже начал скрытно хомячить салаты со стола. Се Лянь нахмурил брови и несильно, однако размашисто ударил его по затылку и прошептал. — Что ты так за еду хватаешься? Это неприлично! — Я стресс заедаю! Лишь более недовольно прошипел Ци Жун в ответ, но тарелку отодвинул. Се Лянь хмыкнул и повернулся обратно к хозяину дома, слабо улыбаясь вновь. —..с тобой. Ты нам важен. И Фэн Синь от такого ответа остался вполне доволен. Может быть, даже почти не злился из-за чревоугодия Ци Жуна. А его жена Цзянь Лань всё крутилась и вертелась, шастая по всей квартире. Она специально впервые вытащила из старого шкафа-купе красивый чайный сервиз, наливая в чашки алкоголь. Се Лянь сразу выдохнул и неловко поднял голову, бормоча. — Извините, но я не пью. Принципы не позволяют. — А я не откажусь. Только хмыкнул Ци Жун и забрал себе самый наполненный стакан с дешёвым шампанским, отпивая и чуть жмурясь. Сразу пожалел, что на пустой желудок, и всё сразу вспыхнуло в теле ярким пожаром, однако хотелось просто забыться. Стать пьяным, натворить глупостей и не жалеть ни о чëм. Самое главное не совершить главной глупости — прийти к Хуа Чэну. Ши Цинсюань имел больший толк в алкоголе, да и никакой тоски тот заглушить не желал, поэтому налил себе в бокал совсем немного, пока Фэн Синь отказался от него только из-за строгого взгляда жены. Увидев, что тот начал есть, она улыбнулась довольно и сама наконец села. И, похоже, тишина повисла всего на несколько секунд, ведь затем— — Вы либо рассказывайте что-то, либо ешьте! Я пока начну. Короче, с чего бы начать... Она отвела взгляд и начала рассказывать о всякой чуши, даже не притрагиваясь толком к собственной, в последнюю очередь наполненной тарелке. Её муж слушал внимательно, параллельно вполне быстро поедая горячее, так как привык, а другие, хоть и выслушивали, иногда вставляя какие-то комментарии ради галочки, поражались болтливости супруги товарища. Они её до этого момента практически не видели, только слышали периодические описания, какая Цзянь Лань чудесная, очаровательная и скромная. Не то, чтобы девушка оказалась плохой, просто другой. Она только больше погружалась в домашний быт, хотя всё равно готовила не очень, периодически была готова прибить Фэн Синя, — иногда очень даже заслуженно, — и не могла надолго закрыть рот. Не то, чтобы это было явным минусом: например, чтобы не ходить далеко, тот же Ши Цинсюань наслушивался в женских компаниях его уровня каких-то сплетен не его уровня и приносил их на блюдечке с голубой каëмкой, сразу рассказывая про личную жизнь случайной девушки в мельчайших подробностях. Просто здесь поток шёл непрерывно и, если её муж давно привык, гостям ещё предстояло с этим смириться. Ци Жун агрессивно тыкал в еду на тарелке вилкой, пихая её себе в рот и странно, даже как-то угрожающе молчал, хоть и причина затишья перед бурей была более чем понятна. Се Лянь ел неспеша, отпивая из стакана обычной негазированной воды вместо горького, неприятного алкоголя — уже пробовал недавно, в итоге ударил какого-то идиота, тогда решил окончательно завязать. Фэн Синь наслаждался вполне средней едой, расхваливая её периодически на все лады, словно без этой сотни комплиментов добродушная домохозяйка забьёт его до смерти тем же половником, которым накладывала всё это добро. Ши Цинсюань привык к таким вечно щебечущим птицам и улыбался только, уплетая ужин и иногда что-то спрашивая как будто правда из чистого интереса. Его и друзья вскоре начнут за женщину принимать в таком же духе. Так прошло какое-то время, которое со временем уже начинало тянуться в вечность, но в один момент Цзянь Лань вздрогнула и посмотрела на часы над дверным проëмом. — До двенадцати часов осталось совсем немного! Встрепенулась та, и правда: тëмная стрелка уже практически подошла к полуночи. Она вновь замешкалась, налила ещё алкоголя в бокалы и включила по старому телевизору поздравление с наступающим годом от президента. Пока тот сам по себе бубнил в своём офисе какую-то речь, Фэн Синь встал из-за стола, начиная скромный тост. — Спасибо вам за всё, и спасибо большое за этот год. За последние несколько месяцев вы стали мне невероятно близки, и я рад, что смог найти столько хороших и надёжных друзей. Начал тот, смотря на своих товарищей, пока его жена, сидящая рядом, недовольно сверлила того взглядом и стучала пальцами по деревянной поверхности стола с яркой скатертью, намекая и о своём существовании. Фэн Синь всё же взглянул на неё, и, кажется, буря в тёмных зрачках сразу утихла. — И тебе спасибо большое за всё, что ты для меня сделала. — Ребёнка, например... Тихо и недовольно пробурчала под нос девушка, отводя взгляд, хотя осталась довольна тем, что её упомянули. Но об этом она сказать чаще всего не может, и подобное поведение вызвало тихие смешки за столом. Ци Жун сам немного оживился и начал пускать яд на ухо Се Ляню, хотя всё ещё был не очень в настроении. Впрочем, так тоже нельзя. Ведь как встретишь Новый год, так его и проведëшь. Дуться ему ещё не хватало! Хуа Чэн, тем более, наверняка уже выпил и забыл про него. Значит, Ци Жуну тоже давно пора. — Я рад, что сейчас встречаю такой важный праздник. Надеюсь, всё пройдёт хорошо, и все наши мечты сбудутся. С праздником! И, когда двенадцать ночи ровно настало, по телевизору начались куранты, отбивая ровное количество раз: они ударились вместе бокалами и отпили, только Се Лянь отказался. В этот момент все жители города в голове загадывали самое сокровенное желание, которого они хотели больше всего на всём белом свете. Фэн Синь желал, чтобы его близкие и он сам никогда не болели. Его жена Цзянь Лань мечтала только о том, чтобы ребёнок в новом году не так сильно докучал, как раньше. Ши Цинсюань хотел прожить ещё хотя бы год под прикрытием, чтобы тайна никому не стала слишком явной. Ци Жун, честно признаться, не мог ничего придумать, но надеялся, что всё сложится наилучшим образом. А Се Лянь хотел просто счастья, хотя, наверное, уже его обрёл. Тогда его нужно не потерять. В это время в доме Ци Жуна трещал и чуть ли не разрывался на части домашний телефон уже как минут двадцать, но комнаты одиноко пустовали, и никто не мог ответить на надоедливые звонки. Они поступали из одной из единственных городских будок, которая защищала стоящего там парня от дождя, хотя он всё равно промок до нитки, пока добирался сюда. В двенадцать часов ночи все начали громко праздновать, пускать несколько фейерверков на улицах, которые яркими пятнами отражались на ночном тёмном небе, хоть и перегорали и исчезали через несколько секунд. Весь Краснорудинск не боялся выйти на улицу, жечь бенгальские огни и радоваться от всей души, несмотря на дождь и лежащий под ногами снег, ведь в новогоднюю холодную ночь не слышалось выстрелов. Только Хуа Чэн не праздновал, ему всё равно было не с кем: те, кого и можно было считать друзьями, могли вставить нож в спину в любой момент, кроме Хэ Сюаня, который был занят своими делами. Он стоял, чуть дрожа в телефонной будке, снова и снова вставлял мелочь в аппарат, чтобы вновь позвонить Ци Жуну и вновь услышать только короткие гудки, разрывающие тишину. Угольные волосы падали на мокрые плечи, а лицо наконец не проявляло и тени привычной ехидной улыбки. Вокруг него царило веселье и вечный праздник, но сама Кровавая Роза оставалась в стороне, не желая даже строить из себя что-то. Вскоре мелочь закончилась, и тот с тяжёлым вздохом устало прислонился к стене спиной, стекая по ней на пол, как капли дождя. Он закрыл глаза и окончательно бросил все попытки. Хотелось крушить и ломать всё вокруг. Хотелось всё бросить и уйти, присоединиться к общим гулянкам. Но тогда бы он врал сам себе. На всё это сил попросту не осталось. В душе Хуа Чэн к чëрту не сдался глупый праздник, из-за которого мир стал ещё на год ближе к уничтожению где-то в будущем, нужен был только Ци Жун. Конечно он не ответит, это было очевидно. Однако какая-то искра надежды почему-то до последнего не уходила, навеки испаряясь тогда, когда денег с собой не осталось. Они для него ничего не значили, но, наверное, это попросту бесполезно. Ци Жун не такой человек, чтобы принимать звонки от предателя. Он сам всё навеки испортил и сжёг все мосты. И теперь парни жить каждый на своём берегу, отдельно друг от друга. Даже если обоим хотелось переплыть разделяющую их реку. Глупый новый год. Пусть он будет проклят.