В его тени

      Джин-А никогда не забудет день, когда впервые увидела Его. Этот день пах масляными красками, сырой глиной и кровью. Она смотрела на разбросанные по художественной студии головы: гипсовые и настоящие. Античные философы что-то беззвучно говорили, а погибшие одноклассники кричали в ответ перекошенными ртами. Джин-А жалась к стене, затыкала уши, но все равно слышала их вопли. А еще молилась. Не богу — брату: раз за разом произносила его имя, но Джин-Ву все никак не появлялся. Он не пришел, когда в студию ворвались трехметровые монстры, не пришел, когда чудовища открыли гниющие пасти и обнажили острые кривые клыки, не пришел, когда один из них протянул лапу и сжал ее голову, как орех.       Джин-А никогда не задумывалась, как именно умрет — слишком часто переживала за брата, забывая о себе. У Джин-Ву была хорошая страховка, приличный счет в банке и короткое завещание, которое он обновил, когда мама очнулась от Вечного сна. У Джин-А была сотня книжек, погрызенные ручки, ноутбук и воздушные замки. В своих фантазиях Джин-А обычно с отличием сдавала экзамены, поступала в университет и становилась самой молодой женщиной-хирургом в стране. Порой в эту модель вписывался красавчик вроде Универсального Солдата, только помоложе, или Белого Тигра, только поизящнее. Но ни в одной из фантазий Джин-А не погибала от рук орка за месяц до выпуска. Жестокая ирония — ее брат был самым сильным охотником в Корее и спас целый остров, но одну маленькую школу защитить не смог.       Джин-А зажмурилась, мысленно прощаясь с мамой, Джин-Ву и своим блестящим будущим. Она действительно скоро окажется в больнице, но не в современной операционной, а несколькими этажами ниже, в холодной комнате с металлическими ящикам вдоль стен — жестокая ирония в квадрате.       А потом в ее мир ворвался он — человек в строгом черном костюме и сияющих боевых перчатках. Спокойный и сосредоточенный, одним движением он сносил орочьи головы, и те откатывались в угол — к гипсовым и человеческим. Джин-А завороженно смотрела за самым красивым мужчиной в мире и не могла двинуться с места. И она бы осталась в этой пропитанной кровью и краплаком комнате, но он бросил строгий взгляд через плечо и велел бежать со всех ног. Умная, начитанная и острая на язык Джин-А смогла выдавить из себя только какой-то лепет и безвольно устремиться вслед за Сон-И.       Джин-Ву появился спустя несколько минут. Спустился с неба, как древнее божество, на своем теневом драконе, разнес стену, а следом два этажа. Джин-А наблюдала за ним уже из школьного двора, куда пригнали, кажется, все кареты «скорой» и патрули Ассоциации.       Джин-А снова зажимала уши: доносившиеся из школы вопли смешивались с воем сирен и переговорами охотников. Ей задавали какие-то вопросы, но она только рассеянно кивала, не сводя глаз с главных дверей, из которых вскоре вышел он — человек в черном костюме и сияющих даже сквозь кровавую патину перчатках. Брезгливо отряхнув руки, он подозвал нескольких сотрудников Ассоциации, и Джин-А резко превратилась в слух. Едва заметно хмурясь, тот, кого называли шеф Ву, спокойно отдавал распоряжения, переговаривался с кем-то сразу по двум телефонам, а потом посмотрел прямо на нее и что-то тихо сказал одному из подчиненных. Через минуту Джин-А оказалась в карете неотложной помощи, через десять — в просторной больничной палате. И только там, после обследований, Джин-А смогла взглянуть в зеркало — чтобы тут же отпрянуть. Еще вчера она на пару с Сон-И скупала косметику, готовясь к съемкам для школьного альбома. Теперь ей понадобится не помада, а маска: как «улыбка Глазго», лицо рассекали уродливые отметины гигантской пятерни. Джин-А с трудом удержалась от желания раскрошить собственное отражение на острые осколки и медленно отступила к кровати.       В ней ее и нашел Джин-Ву, пришедший спустя полчаса. Он заливал ей в рот какие-то странные сиропы, гладил по голове и без конца просил прощения. Джин-А послушно пила из разноцветных колбочек, кивала в ответ на все вопросы и повторяла «ты не виноват». Джин-Ву действительно был не виноват. Никто не был виноват. Следом в больницу приехала мама — к ее приходу усилиями брата с лица Джин-А сошел отпечаток смерти, а с рук и ног — тонкая сетка шрамов от мелких камней и стекла — убегая из школы, она два раза упала в разрушенных коридорах. Мама тоже гладила ее по голове, шептала ласковые слова и расчесывала волосы.       — Я нормально себя чувствую, мам, правда, — Джин-А острожно забрала из ее рук гребень. — Можно мне домой?       Госпожа Пак понимающе кивнула и отправилась искать врача. Не успело сесть солнце, Джин-А была дома: быстро юркнула в свою комнату, смахнула с кровати книжки и накрылась с головой.       — Джин-А, — тихо позвал Джин-Ву. — Вылези на секунду.       — Что? — она высунула нос из-под одеяла и охнула: рядом с братом стоял высокий рыцарь с алым плюмажем.       — Это Игрис. Он и еще несколько моих солдат будут приглядывать за тобой из тени. Пока они рядом, никто тебе не навредит.       — Ага, — бросила она и тут же спряталась обратно: теневым солдатом больше, теневым солдатом меньше — ей, в общем-то, было без разницы. Ей было совершенно все равно.       Впервые выйти на улицу Джин-А решилась спустя два дня: Сон-И предложила воспользоваться временным переходом на дистанционное обучение и позвала в кино. Джин-А ничего не имела против кино, но к остальному миру, очевидно, это не относилось. Она стояла перед дверью добрый час, но так и не повернула ручку. Джин-А действительно старалась: глубоко дышала, закусывала губу и сжимала кулаки. Но так и не смогла ступить за порог. Она выросла во лжи, думая, что опасно только в подземельях: на самом деле умереть можно где угодно, когда угодно. Джин-А набрала короткое «Прости, надо помочь маме» и скрылась в темной спальне.       Позже она не раз мысленно ругала себя за эту слабость. Потому что с того дня четыре стены стали ее миром. Джин-А не пропускала ни одного онлайн-занятия, усердно делала домашнюю работу и писала пробные тесты… А потом закрывала ноутбук и сворачивалась калачиком на кровати.       Джин-Ву навещал ее каждые пару часов, гладил по спине и плечам, спрашивая, что может сделать, но Джин-А только качала головой и погружалась в пледы и фантазии. В одеялах было тепло, в мечтах — безопасно. А еще в мечтах жил шеф Ву.       Джин-А представляла, как он приходит к ней домой с любимым шоколадным мороженым, садится на эту самую кровать и они едят из одной банки.       Шеф Ву тепло улыбался, рассказывал истории о своей работе, интересовался оценками в школе, а потом звал на прогулку. И она всегда соглашалась, ведь с ним ей не было страшно. Он бережно держал ее руку, и они бродили по улицам до позднего вечера. Иногда он целовал ее у двери — мягко и нежно, и Джин-А чувствовала, как за спиной вырастают крылья. С шефом Ву она могла летать — парить в небе выше, чем Джин-Ву на своем жутком теневом драконе.       С мыслями о шефе Ву было проще: выходить из комнаты, помогать маме на кухне и кивать на вопрос «все ли в порядке?». Представляя, что он рядом, в своем классическом черном костюме, она даже смогла спуститься на первый этаж и выбросить мусор. Мир, в котором жил шеф Ву, не казался таким страшным.       — Фотографию того человека. Ну, который меня спас, — неожиданно выпалила Джин-А, когда Джин-Ву в очередной раз спросил, чего она хочет. — Кажется, его зовут шеф Ву. Он работает в Ассоциации. Ты же «S»-ранг и наверняка знаешь этих ребят. Хочу его снимок.       Джин-Ву молчал так долго, что она перевернулась на другой бок, решив посмотреть на вечно кислую мину. Но Джин-Ву не выглядел недовольным. Джин-Ву выглядел растерянным и, пожалуй, смущенным.       — Зачем тебе его фото? — наконец пробормотал он.       — Какая разница? — поджала губы Джин-А. — Хочу. Надо. Если не можешь достать, так и скажи.       — Я достану, — Джин-Ву потрепал ее по волосам и бесшумно скрылся за дверью.       Джин-А подскочила с постели и быстро сняла все плакаты с Универсальным Солдатом и Белым Тигром. Чхве Джон-Ин и Бэк Юн-Хо недостойны занимать место на одной стене с самым лучшим мужчиной на свете.       Ночью ей вновь снился шеф Ву. Они лежали на какой-то крыше и любовались звездами. Шеф Ву показывал созвездия и рассказывал волшебные легенды.       — Ты знала, что Орион тоже был охотником? — шептал он, сплетая их пальцы. — Однажды он влюбился в прекрасную Меропу, и, чтобы добиться ее руки, очистил остров Хиос от диких и опасных животных…       Джин-А смотрела на шефа Ву и забывала, как дышать: его бронзовые волосы отливали фиолетовым, а глубокие глаза переливались драгоценными камнями.       — Я тебя обожаю, — беззвучно призналась она.       Джин-А вскочила задолго до рассвета: пить хотелось невероятно, но выходить на кухню было слишком лениво.       — Вода, — пробормотала она, смахивая капли с мокрого лба. — Водичка…       Джин-А тяжело вздохнула и приготовилась подниматься — жажда все-таки оказалась сильнее лени — когда тень под ее кроватью шевельнулась и выросла в высокого рыцаря с красным пером. Он коротко поклонился и бесшумно выскользнул за дверь, чтобы вернуться спустя минуту с большим стаканом.       — С-спасибо, — прошептала растерянная Джин-А, принимая воду. — Ты… правда все время здесь?       Тот, кого Джин-Ву называл Игрисом, кивнул и так же быстро, как и появился, растворился в воздухе.       — Удобно, — пробормотала она. — Очень удобно…       Весь следующий день Джин-А пребывала в прекрасном настроении и шерстила Сеть в поисках шефа Ву, параллельно отчитывая себя за кретинизм: попросить фотографию у Джин-Ву догадалась, а поискать в Интернете не додумалась. К несчастью, Всемирная паутина выдала только смазанный снимок с какой-то старой пресс-конференции Ассоциации. Ее удивительный, мягкий и чудесный шеф Ву стоял за председателем и выглядел слишком серьезно и сурово. От этой фотографии по спине Джин-А пробежали мурашки, и она тут же закрыла вкладку, возвращаясь к своим воздушным замкам.       — Ву Джин-Чоль, — с нежностью шептала она, узнав полное имя главы отдела «Надзора». — Шеф Ву Джин-Чоль…       Неожиданно тень под ногами задрожала и расширилась. Рыцарь указал пальцем на монитор, потом на нее, и покачал головой.       — Чего тебе? — почувствовав себя застуканной за чем-то постыдным, Джин-А залилась краской и быстро захлопнула крышку ноутбука. — И, к слову, подглядывать нехорошо. Брысь отсюда.       Игрис только вновь покачал головой и слился с тенью.       — Ну и что ты хотел мне сказать? — недовольно проворчала она. — Да, он старше. Подумаешь. Мне всего-то два с половиной года до двадцати. Пролетят — не заметишь… Кто не захочет встречаться со студенткой? К тому же есть исследования, которые доказывают, что разница в возрасте только укрепляет отношения… А, кому я объясняю… Тени?! Ну уж нет.       Раздраженно фыркнув, Джин-А вновь открыла ноутбук: Джин-Ву пообещал принести фото завтра вечером, после первого рейда своей Гильдии, а значит, у нее достаточно времени узнать о Ву Джин-Чоле все, что только можно.       На следующий вечер мама едва ли не силой вытащила Джин-А в гостиную.       — Я очень хочу посмотреть на первый рейд «Аджин», но боюсь, что одна буду слишком переживать… Побудь со мной, пожалуйста, — мягко попросила она.       Джин-А, только-только раздобывшая адрес какого-то сомнительного сайта с данными на всех охотников, надулась, но все же села на диван, недовольно скрестив руки.       — Чего мы там не видели? — буркнула она. — Как обычно будет стоять с каменным лицом и совать в объективы средний палец…       Джин-Ву действительно демонстрировал СМИ свой богатый эмоциональный диапазон, но средний палец не показывал. Вместо этого ее братец невозмутимо жал руку самому прекрасному человеку на свете. Ву Джин-Чоль вежливо кивал в камеры и напоминал репортерам о важности командной работы Гильдий и Ассоциации.       — Многие сочли решение снять ограничения с Гильдии «Аджин» поспешным и опасным. Но, как вы могли убедиться сегодня, это не так, — Ву Джин-Чоль говорил спокойно и ровно, и с каждым словом сердце Джин-А пропускало удар. — Новые силы диктуют новые правила, и от лица корейской Ассоциации я рад подтвердить, что эти изменения обоснованы, а также пожелать успехов «Аджин» и Мастеру Сон Джин-Ву.       Дома Мастер Сон Джин-Ву получил крепкий пинок под «S»-ранговый зад. Джин-А носилась за ним с большой тяжелой ложкой и нещадно колотила.       — Ты его знаешь! Почему не сказал сразу? — перепрыгивая через мебель, кричала она. — Худший! Худший брат на свете!       Джин-Ву показательно охал и тер якобы ушибленные бока, а мама посмеивалась в кулак, выглядывая из кухни.       — Раз вы жмете руки и все такое, позови его к нам на ужин, — измотанная забегом по квартире Джин-А рухнула на диван. — Хочу как-то его отблагодарить. Хотя бы так.       — Джин-А… Шеф Ву — занятой человек, — Джин-Ву запустил пятерню в волосы. — Он — начальник самого загруженного отдела Ассоциации и заместитель главы. Вряд ли у него есть время ходить в гости ко всем, кого он спасает.       — Ты «S»-ранг или кто? — прищурилась Джин-А, тыча его ногой. — Придумай что-нибудь. Разве у таких охотников нет привилегий?       — Привилегии… — задумчиво пробормотал брат. — Привилегии есть. Но вряд ли среди них имеется пункт на такой случай.       — Ты спрашивал, что можешь для меня сделать, — она поднялась на локтях и серьезно посмотрела на Джин-Ву. — Вот что ты можешь для меня сделать. Я хочу увидеться с шефом Ву. И… поблагодарить его лично.       — Ладно, — вздохнул Джин-Ву.       Джин-Ву сдержал слово, и весь следующий день Джин-А летала по квартире с тряпками и щетками. Никто ее не просил, но она тщательно протирала пыль, отмывала мебель и взбивала подушки. А потом открыла дверь и сбегала в ближайший магазин за сладостями — набрала всего понемногу и аккуратно сложила в бумажный пакет. И долго кусала кончик красного маркера, решая, рисовать ли маленькое сердечко на открытке, спрятанной между коробками с конфетами. Ровно за два часа до прихода Ву Джин-Чоля Джин-А заняла место на диване: то и дело разглаживала несуществующие складки на юбке, поправляла волосы и нервно косилась на часы. И чем ближе стрелка подходила к заветной цифре, тем сильнее лихорадило Джин-А — всего через полчаса в этой самой комнате будет сидеть человек, который ее спас.       Она провела бессонную ночь, но под утро все же успела поймать образ Ву Джин-Чоля в свой воздушный замок: они гуляли по парку аттракционов. Шеф Ву держал ее руку, уверенно вел сквозь толпу и бережно застегивал ремни безопасности в кресле на адских горках.       — Я рядом, — тихо сказал он, когда над головами раздался свисток, а механизмы пришли в движение. — Ничего не бойся.       — Когда ты рядом, я ничего не боюсь, — прошептала она, сжимая его пальцы. С таким, как Ву Джин-Чоль, действительно бояться было нечего.       В реальности Джин-А боялась — в первую очередь, самого Ву Джин-Чоля. Тряслась, когда звонили в дверь, дрожала, сгибаясь в приветственном поклоне, едва не теряла сознание, принимая угощение к ужину. Ведь господин Ву оказался еще лучше, чем она представляла. Ву Джин-Чоль умудрился выяснить, какие сладости любит ее семья, и принес все: пирожные для мамы, противное зеленое мороженое для унылого больше обычного Джин-Ву и самое вкусное, шоколадное — для нее.       Джин-А не сразу поняла, что ее занесло: так нервничала, что болтала без устали, заваливала шефа Ву сотней «а как?» и даже дважды подавилась, потому что говорила с набитым ртом. Но Ву Джин-Чоль был действительно идеален — изящно держал палочки, сдержанно улыбался и отвечал на любые, даже самые глупые вопросы. За спиной раскрывались крылья — в этот раз по-настоящему, и она почти парила над столом, не сводя глаз со своего шефа Ву.       Единственным, кто портил все веселье, предсказуемо был Джин-Ву: он безрадостно ковырял еду, старательно отводил глаза и бурчал что-то в чашку. Джин-А не помнила, когда последний раз ей было стыдно за брата, потому что настолько отвратительно Джин-Ву себя еще не вел. И она была почти счастлива, когда мама, а следом и Джин-Ву скрылись в кухне.       — Простите, — окончательно смутившись, пробормотала она. — Я не должна была просить вас приходить к нам в гости… Вы же его не выносите. Моего брата.       Ву Джин-Чоль вздрогнул. И эта маленькая, совсем незначительная деталь добила Джин-А: шеф Ву был удивительно трогателен в своей попытке оправдать грубого и нелюдимого Джин-Ву. Джин-А слушала, как он, стремительно краснея, перечисляет подвиги нового корейского «S»-ранга, и таяла, как мороженое. А потом она узнала, почему он пошел в Ассоциацию, и окончательно потеряла голову. Прижимаясь для безобидного селфи, Джин-А чувствовала сильное сердце под броней черного костюма и расставалась с сознанием.       А потом Ву Джин-Чоль ушел, и мир стремительно опустел. Джин-А собирала грязную посуду и понимала — больше поводов встречаться нет. Если она ничего не сделает, этот ужин станет первым и последним. Неожиданно глаз зацепился за маленький бумажный пакет.       — Мам, я забыла отдать господину Ву угощение! — прокричала она, на бегу надевая кроссовки. — Я быстро! Она неслась вниз по ступенькам, забыв, как еще недавно каждая заставляла панически сжимать перила и глубоко дышать. Она летела вслед за этим удивительным человеком и знала, что именно скажет. Она пережила нападение орков — она храбрая, она не испугается. Посмотрит в его глубокие глаза и скажет «Я вас обожаю». Потому что это было правдой.       Джин-А успела добежать до третьего, когда услышала возню и тихий шепот: наверняка Джин-Ву извинялся за свое откровенно паршивое поведение. Другого объяснения быть не могло. Но оно было.       Джин-А стояла и смотрела на своего брата в объятьях своего идеального мужчины. Смотрела, как сильные руки мягко поглаживают спину, а тонкие губы шепчут что-то успокаивающее и то и дело целуют — щеки, виски, шею. Джин-А не была охотником, но чувствовала кожей ману, клубящуюся вокруг них. Шеф «Надзора», самый прекрасный человек в мире, целовал ее несносного брата на лестнице, и оба они светились от счастья. Джина-А точно это знала. Несколько минут назад она тоже светилась. Глупая маленькая девочка, решившая, что воздушные замки могут стать реальными. Идиотка, поверившая, что такой человек, как Ву Джин-Чоль, обратит на нее внимание.       — Ты! — пискнула она, чувствуя, как пакет со сладостями падает к ногам. — Ты!!! И он!       Все, что ей оставалось — отыгрывать удивление младшей сестры, которой просто не рассказали о романе. Все, что ей оставалось — выглядеть сердитой, а не разбитой. Все, что ей оставалось, трясти кулаком, изображая гнев, но его не было — была только боль.       Джин-Ву включил свои охотничьи замашки и скрылся из виду, утащив за собой растерянного Ву Джин-Чоля, а Джин-А так и осталась на лестнице. Под ногами кашей растекались десерты — она случайно наступила на свой пакет, и теперь наблюдала, как под ванильным кремом скрывается маленькое красное сердечко, выведенное дрожащей рукой.       Джин-А наплевала на правила приличия и, оставив мусор, медленно поднялась наверх. Ступенька, ступенька, ступенька. Еще и еще. Она сбивалась со счета и с ног — перед глазами стояла нечеткая пелена. Джин-А не могла себе позволить разреветься прямо на пыльной лестнице, но разревелась: позорно сползла по стенке и спрятала голову в коленях. В груди тянуло так, что хотелось пробить ребра, потому что она задыхалась. Глупая маленькая девочка, поверившая в наивные фантазии.       Неожиданно под ногами заклубилась тень: для полноты абсурдной картины не хватало только дурацкого рыцаря.       — Чего тебе? — шмыгнула она носом.       Еще недавно рядом с ней был лишь воздух, пустота, но теперь — сотканный из теней и магии солдат. Еще одно напоминание о невероятной мощи Джин-Ву. Разве можно не обратить внимание на такого охотника? Ее брат пережил второе пробуждение и стал самым сильным в стране. На его стороне была целая теневая армия, он мог отнимать жизнь и поднимать мертвых одним движением руки… Высокий, взрослый, способный на все. Когда Джин-Ву недавно спросил, может ли он казаться привлекательным, Джин-А подняла его на смех. Но он и правда мог. Мог быть привлекательным настолько, что заполучил самого прекрасного в мире человека.       — Не рассказывай ему, — пробормотала она, глядя снизу вверх на темную фигуру. — Не хочу, чтобы он знал.       Игрис только протянул руку. Джин-А думала, что теневые доспехи на ощупь будут холодными и неприятными, но его пальцы оказались неожиданно теплыми. Джин-А сжала их и поднялась на дрожащих ногах.       — Красавица, да? — невесело усмехнулась она, отряхивая юбку. — В грязи и соплях. Как в такую не влюбиться… А ведь ты предупреждал. Только я не поняла.       Игрис не умел говорить, и Джин-А была ему за это благодарна. Высвободив руку, она побрела наверх, тихо открыла входную дверь и юркнула в свою комнату. Кровать встретила знакомым теплом, но она дрожала под одеялом — глотала упрямые слезы и косилась на стену напротив. Универсальный Солдат и Белый Тигр исчезли, и теперь ей осталась только пустота. Она никогда не распечатает снимки шефа Ву Джин-Чоля, сделанные во время трансляции первого рейда «Аджин» — она глупая, но не настолько, чтобы страдать по чужому парню. По парню своего брата.       Джин-А ворочалась в постели до глубокой ночи, но сон никак не шел. Признаться, ей было страшно закрывать глаза, ведь там, в мире воздушных замков ее мог ждать он. Но сахарная фантазия больше не имела смысла. Ничто не имело смысла.       — Эй, — Джин-А свесила ноги и легонько коснулась носком тени под кроватью. — Можешь выйти?       Игрис отозвался сразу: высокий силуэт стягивал тени из углов, и те послушно ластились, сливаясь с изящными, но мощными доспехами. Рыцарь склонился в поклоне, готовый слушать и исполнять. Вот только Джин-А и сама не знала, зачем призвала его — в голове, как и на стенах, было пусто.       — Можешь… Отнести меня на какую-нибудь крышу? — нервно крутя кончик одеяла, пробормотала она. — Хочу… Посмотреть на звезды.       Игрис коротко кивнул и протянул теплую, чуть вибрирующую магией руку, и Джин-А вложила пальцы в открытую ладонь. Теневой солдат бережно подхватил ее и ловко шагнул в открытое окно.       Она было зажмурилась, ожидая падения, но вместо этого они взлетели. Мягкий летний ветер путался в волосах, а ночной Сеул сиял сотнями огней. Джин-А растерянно моргала, не веря своим глазам — они действительно летели. Это было странно, пугающе и совершенно нереально. Джин-А смотрела на город с высоты, не в силах отвести взгляд, и сильнее прижималась к магическим доспехам. Хотелось всего и сразу — продолжить полет, приземлиться, подняться выше… Джин-А не разобралась в мыслях и чувствах, даже когда он аккуратно поставил ее на крышу.       — Как у тебя это получается? — прошептала она, ежась: на высоте воздух ощущался совсем иначе. — Как ты летаешь?       Игрис только развел руками и, отстегнув свой плащ, набросил на плечи Джин-А.       Джин-А смотрела на спящий Сеул и пыталась понять, что испытывает. Последние часы — худшие и лучшие одновременно — стирались из памяти, освобождая место новому: ночному небу, ярким звездам, магическому плащу, в котором было в сотню раз теплее и уютнее, чем под одеялом. Впервые с того ужасного дня в школе она чувствовала себя действительно свободной.       — У них все серьезно? Ну, у Джин-Ву и Джин-Чоля? — вздохнула она и получила кивок в ответ.       Джин-А поджала губы и обреченно посмотрела на свои руки — слабые, тонкие. Детские. Никто не захочет подпускать такие руки к своему сердцу. Великолепный шеф Ву уж точно.       — И они друг друга любят? По-настоящему?       Ей не нужно было смотреть на Игриса — она уже знала, что тот вновь кивает.       — Это Джин-Ву — Орион… А Джин-Чоль — прекрасная Меропа, ради которой был освобожден целый остров… Это все про них… — прошептала она, сглатывая ком. Рыцарь задрожал, готовый исчезнуть в любой момент, но она замотала головой: — Не уходи. Не хочу оставаться тут… Одна.       Она простояла на крыше добрых полчаса, когда на плечо неожиданно легла тяжелая рука в перчатке: Джин-А повернула голову и впервые взглянула на своего теневого охранника как следует. Доспехи светились магией, левую сторону шлема рассекал тонкий шрам, а красное перо развевалось на ветру.       — Откуда он у тебя? — Джин-А указала на шрам в попытке переключиться на что-то другое.       Игрис немного подумал, а потом показал на нее.       — Я? — опешила Джин-А. — Как я могла тебя ранить?       Игрис покачал головой, а потом снова указал на нее и поднял руку над головой.       — Джин-Ву? — догадалась она. — Брат тебя ранил?       Рыцарь кивнул и вновь устремил взгляд вдаль. Джин-А немного пожевала губами и уселась, вытягивая ноги. Уходить не хотелось: здесь было слишком хорошо.       — Давай, падай, чего стоять… — она похлопала по нагретому за день металлу, и Игрис послушно опустился рядом. Джин-А пыталась проследить за сияющим взглядом, но понимала — ей недоступно то, что видит он. Она никогда не поймет ни его, ни Джин-Ву, ни других охотников. Они существовали в своем, особенном мире. В этом мире звенела сталь, клубилась мана и творилось какое-то смертельно опасное, но невероятное волшебство.       — Он тебя убил, да? — прошептала она, не сводя глаз с линии горизонта. — Он убивает и забирает в свою армию…       Она не видела Игриса, но знала, что он вновь кивнул — спокойно и быстро.       — А что ты делал до этого? — Джин-А все-таки повернулась к нему. — Ну, до того, как попался моему кровожадному братцу?       Игрис тоже повернулся. Яркие глаза внимательно смотрели сквозь прорези шлема — он словно оценивал, взвешивал «за» и «против». Решал, может ли доверить маленькой завернутой в теневой плащ девочке тайну своей жизни и смерти.       Рыцарь вновь указал на нее, поднял ладонь над головой, а после приложил палец к тому месту, где у обычных людей находились губы.       — Поняла, — с готовностью закивала Джин-А. — Я не буду рассказывать ничего Джин-Ву. Считай, что все, о чем мы говорим на этой крыше — секрет. Только между нами.       Игрис качнул головой, принимая правила, но тут же замер. Джин-А невольно прыснула, понимая, насколько сложна будет эта пантомима. А потом он осторожно провел черту по металлу, и сквозь нее, как через трещину, потекли тени. Джин-А охнула, прикрывая ладонью рот — перед ней творилась самая прекрасная магия из всех, что она видела.       Тени складывались тонкими фигурами, и на глазах изумленной Джин-А вырастала миниатюрная армия. Она видела сотни крошечных солдат, идущих за мрачным силуэтом. Видела ожесточенные бои, каждый из которых заканчивался победой, ведь тот, кто вел эти сражения, преумножал свою мощь с каждым убитым врагом.       — А где ты?       Игрис указал на фигуру, стоявшую прямо за спиной командира.       — Ты и тогда был правой рукой своего повелителя… — пробормотала Джин-А, не в силах оторвать взгляд от теневой битвы. — Вы сражались, сражались, сражались… А потом?       Игрис провел еще одну линию, и тени преобразились: Джин-А видела опустевший зал и полководца за покинутым троном. Недвижный, застывший во времени, потерявший единственную цель, он выглядел настолько одиноким, что сжималось сердце.       — Он погиб… — прошептала она. — И ты остался один. Ты был там совсем один…       Игрис спокойно кивнул, смахивая тени: они рассеивались в воздухе, как дым, но тянущее в груди чувство не уходило.       — Мне очень жаль, — Джин-А осторожно коснулась его плеча. — Никто не заслуживает такого одиночества.       Игрис качнул головой, как если бы решил вздохнуть, и вновь устремил взгляд к слабо светлеющему горизонту. Они просидели на крыше до самого рассвета — Джин-А больше ничего не говорила, только куталась в теплый теневой плащ и глубоко дышала. В сравнении с тем, что пережил Игрис, собственные проблемы казались мелкими, незначительными, недостойными ни внимания, ни эмоций. Она все-таки была очень глупой.       Джин-А слабо улыбнулась и поднялась на ноги: в первых лучах солнца Игрис казался совсем нереальным, почти прозрачным — едва коснешься высокой фигуры, и она тут же рассеется, как дым на ветру.       — Пойдем домой? — она нерешительно протянула руку, но тут же отпрянула: а вдруг, и правда исчезнет.       Игрис только коротко кивнул, одним движением поднял ее на руки и спрыгнул с крыши. В этот раз Джин-А все-таки закрыла глаза: ощущения внутри были куда интереснее, чем то, что происходило вокруг.       — Спасибо, — шепнула она, когда Игрис бережно поставил ее на пол в комнате. — Спасибо тебе.       Он лишь поклонился и исчез в тени так быстро, что она даже не успела попросить его остаться. Джин-А легла на кровать и вгляделась в потолок: там, через несколько этажей, дышало небо. Она никогда не грезила небом, но теперь, распробовав полет, уже не могла представить мир как-то иначе. Глаза закрылись сами собой, и она проспала до обеда. Ей снились пушистые облака, ветер в волосах и рассвет над городом.       С тех пор капризная Джин-А вызывала рыцаря с алым пером при любом удобном случае и нещадно эксплуатировала: вертелась перед ним, как перед зеркалом, в новых нарядах, и он помогал выбрать между белым и синим свитером; читала вслух конспекты, потому что так лучше запоминалось; и говорила — много и обо всем. Сам Игрис не разговаривал, но в этом не было нужды — Джин-А быстро научилась понимать его без слов. И они безмолвно обсуждали все: планы на будущее, страхи за Джин-Ву и взгляды на этот безумный мир. А с заходом солнца Игрис открывал дверь в другой мир — мир волшебства: осторожно подхватывал ее на руки и уносил в небо. Джин-А брала теплые пледы, термосы с чаем, и, развалившись на мягкой ткани в позе морской звезды, считала те, что светили над головой.       Порой, если Джин-А очень сильно просила — обычно на это хватало минуты — Игрис призывал свой теневой театр, и она замирала, затаив дыхание. Он больше не показывал печальное прошлое: на крыше вырастали удивительные деревья, шуршали пышные кроны, и вместе с теневыми листьями с них срывались магические бабочки и птицы с длинными хвостами. Джин-А срывалась с места и носилась за ними в попытке поймать. Но ловить было не нужно: стоило Игрису невесомо провести рукой, бабочки сами садились в открытые ладони, и их огромные теневые крылья нежно трепетали на ветру.       Джин-А чувствовала себя маленькой девочкой, попавшей в страну чудес, но ничуть этого не смущалась — рядом с ним ей не нужно было отыгрывать взрослую выпускницу. Она бегала по крыше, раскинув руки, беспечно болтала с набитым ртом и смеялась так, как не смеялась уже давно.       — Хочешь попробовать? — спросила она однажды у своего рыцаря, показывая на пачку чипсов. — Что? Вы можете есть, я знаю. Недавно застукала этого жуткого таракана у телевизора с ведром попкорна.       Игрис немного подумал, а потом медленно, словно опасаясь чего-то, подхватил щедро приправленный ломтик. Джин-А не сразу поняла, какую глупость совершила, ведь рта она не наблюдала ни разу. Но, вопреки всем опасениям, теневой шлем пошел волной, а следом появились четко очерченные тонкие губы. Наблюдать за тем, как серьезный и суровый Игрис жует картофель было почти так же, как за теневыми бабочками — удивительно.       — Если тебе не нравится, можешь не есть, — поморщилась она, видя сложную гамму эмоций на обычно бесстрастном лице-шлеме. — Я не обижусь.       Но он только протянул руку и забрал всю пачку — Джин-А даже не успела понять, как это случилось, настолько неуловимым было движение.       —Вор! — наблюдая за жующим чипсы Игрисом, воскликнула Джин-А. — Никакой ты не благородный рыцарь в сияющих доспехах! Ты картофельный воришка и заслуживаешь…       Конец притворно обличающей фразы замер на губах — впервые за все время Джин-А наблюдала нечто совершенно волшебное и необъяснимое: Игрис улыбался, и эта улыбка стала самым чудесным, что она видела. Легкая, спокойная и мягкая. Живая. Потрясающая. И весь он — от высоких сапог до длинного алого пера — был потрясающим.       — Ты исчезнешь, — неожиданно прошептала она, отворачиваясь. — Ты скоро исчезнешь.       Хруст чипсов смолк, а звезды погасли — все до единой, оставляя за собой тоскливую пустоту.       — Исчезнешь, — повторила она, глядя в холодное ничто перед собой. — Рано или поздно Джин-Ву призовет тебя. И у меня больше не будет неба…       Игрис отложил шуршащий пакет и осторожно коснулся ее холодной щеки своими пальцами — нежными и теплыми. Больше всего она хотела, чтобы он что-нибудь сказал. Что угодно. Назвал ее глупой и избалованной, высмеял за недостойное ребячество… Поклялся, что всегда будет рядом, потому что, видят боги, еще немного, и она без него не выдержит ни секунды.       — Уходи сейчас, — мотнула головой она, сбрасывая чужую заботу, и почти со злостью взглянула в светящиеся глаза. — Лучше сейчас, чем потом, когда я… Когда я уже не смогу без тебя.       Игрис медленно покачал головой, отказываясь, но Джин-А уже не могла остановиться.       — Уходи! — она едва не сорвалась на крик: — Не хочу тебя видеть!       И ее волшебный рыцарь задрожал. Плащ трещал и рвался на неровные лоскуты, доспехи звенели, осыпаясь к ногам, а пышный плюмаж тлел бурыми, как капли крови, перьями. Он исчезал, но не так, как обычно, легко и изящно — Игрис распадался на части, медленно и страшно, рассеиваясь в густом ночном воздухе. Дольше всего продержались глаза — в них искрила боль. Джин-А хотела зажмуриться, но не смогла. Застыв, смотрела, как ее прекрасный рыцарь уходит, и ненавидела свое слабое, жадное и жалкое сердце.       Она лежала на пледе, свернувшись калачиком, и рыдала, проклиная безумный мир, в котором единственный человек, с которым она была по-настоящему счастлива, человеком не был. И ни одна, даже самая смелая фантазия, не могла подарить ей надежду. У них никогда не будет свидания в парке аттракционов, он никогда не придет к ней домой для знакомства с мамой, не встретит после учебы с рожком шоколадного мороженого. Она никогда не почувствует жар его кожи, не коснется трепещущего сердца.       Джин-А вытерла щеки и огляделась — рассвет уже занимался на горизонте, но сегодня она встретит его в одиночестве. Как и следующий. И сотни других. Совершенно одна, на крыше какой-то промышленной высотки в малознакомом районе. Джин-А подавила истерический смешок: она никогда не спускалась сама, ее всегда несли бережные теплые руки.       — Любой… Какой угодно солдат, который прячется в моей тени… — неуверенно начала она, но слова застряли в горле.       Джин-А больше не могла позволить касаться себя кому-то, кроме Него. Ведь только с Ним ей было не страшно прыгать с высоты — куда угодно или в никуда. Только с Ним вместо паники она чувствовала свободу. Не будет никаких рассветов — без одной, совершенно особенной и прекрасной тени рассветы невозможны как явление. Без Него нет ни неба, ни земли.       — Прости меня, — прошептала Джин-А, глядя на длинную тень под ногами. — Прости. Я, наверное, еще не выросла…       Тень робко шевельнулась, и Джин-А застыла, не в силах отвести взгляд. Он вырастал вновь, такой же, как и всегда — безупречный и вечный. Прекрасный от кончика алого пера до носков сапог.       — Давай… Встретим этот рассвет вместе, — сглотнув, она сделала неуверенный шаг навстречу. — И следующий. Будем встречать рассвет, пока ты сможешь… оставаться рядом. А если не сможешь, я полюбуюсь солнцем за нас обоих.       Игрис осторожно встал за ее спиной и обнял, укрывая своим плащом.       — Подожди немного, и я обязательно вырасту, — прикрыла глаза Джин-А. — Я скоро вырасту… Обещаю.       И Он бережно развернул ее к себе и взял дрожащую руку. Склонился так, чтобы она могла провести пальцем по шлему и очертить жесткий шрам через сияющий глаз, а потом положил ее ладонь на свою грудь, позволяя коснуться сердца. Самого живого и горячего сердца в мире.       Впереди ждали десятки, сотни рассветов. Какие-то из них она запомнит, какие-то нет. Но в одном Джин-А была уверена — она никогда не забудет день, когда впервые увидела Его.