В его тени

Когда древние тени оближут носки сапог, Поднимаясь, покорно и слепо бросаясь в бой, Ты по-прежнему смертный. Тот смертный, который смог Стать спасением мира, его заслонив собой. Каждый делает выбор, и платит, увы, сполна. Но какой в этом прок, если выбора, в общем, нет? Ты по-прежнему смертный. И это — твоя война. И ты выставишь средний палец им всем в ответ. Всем, кто видит бессмертного, бога, чудовище — не тебя. А под утро поймаешь родное тепло спиной И вздохнешь ему в губы, на части себя дробя: — Не боюсь смертной тени, пока ты стоишь за мной.

Написано Morniel Anarion

специально для Джин-Ву и Джин-Чоля.

      Джин-Чоль бежал. Коридоры, лестницы, разрушенные кварталы проносились с такой скоростью, что даже захоти сосчитать — не смог бы. Он кричал что-то в рацию и перемахивал через груды обломков — еще недавно они были зданиями; перевернутые автомобили — еще недавно на них спокойно ездили люди; вывернутые с корнем деревья — еще недавно в их кронах уютно гнездились птицы.        Джин-Чоль не до конца понимал, зачем бежит, но точно знал, к кому.       Сильнейший «А»-ранг Кореи разогнался настолько, что даже глаза монстров не сразу распознали стремительную тень, скользнувшую к айсбергу.       — Прочь с дороги, жалкий человечишко! — рявкнул тот, кого Ву Джин-Чоль мысленно окрестил Зверем. — Не смей стоять на пути Монархов.       — Корея — президентская республика, — он сжал кулаки. — Монархам здесь не место.       Зверь хищно оскалился, выпуская острые когти: один, второй, третий… Но Джин-Чолю было плевать: он будет защищать Джин-Ву столько, сколько сможет, даже если это будет всего секунда. Джин-Ву, его Джин-Ву, теплый, мягкий, полный нежности, с озорной смешинкой в космических глазах, взъерошенными блестящими волосами — его Джин-Ву не погиб. Он просто не мог. Ему просто нужно время, и Джин-Чоль с радостью обменяет свою жизнь на это время.       — Только тронь его, — Джин-Чоль не сразу понял, что угрожающе тихий рык принадлежал ему. — Только посмей.       — Глупый, жалкий человек, — расхохотался Зверь. — Умри на руинах своего мира!       — Огонь, — только и ответил председатель.       Магические стрелы и потоки пламени рассекли воздух. В Корее уже не было человека, способного нанести урон монстрам такого уровня, но охотники остались. И в эту секунду они били: изо всех сил и настолько слаженно, что сторонний наблюдатель мог решить, что эта операция готовилась долгие месяцы. Но им хватило всего нескольких минут, что Ву Джин-Чоль несся сквозь руины и кричал в рацию. Вторая, третья, четвертая: одна за другой атаки обрушивались на тварей, посмевших заявиться в Сеул, посмевших ранить Сон Джин-Ву.       Джин-Чоль лежал, придавленный глыбой льда, пущенной Эльфом, и довольно улыбался, глядя в искрящее ничто. Прямо сейчас Чхве Джон-Ин сжигал небо, и это было невероятно красиво.       Зверь ревел, Эльф вопил, а Джин-Чоль продолжал улыбаться. Он не провел с Джин-Ву его последние часы, но проведет рядом с ним свои последние минуты. Огненные потоки и сияющие стрелы казались удивительным фейерверком, вроде тех, что можно увидеть в парке аттракционов по выходным. Последний раз Джин-Чоль бывал там еще школьником, и, как любой ребенок, весь день капризничал из-за очередей и несправедливо маленьких порций сладостей. Но стоило опуститься сумеркам, как мир засиял, а он замер, не в силах отвести взгляд: бесконечное небо сверкало сотнями огней. Так же сверкали глаза Сон Джин-Ву, когда Джин-Чоль протягивал руку и бережно касался большим пальцем острой скулы и склонялся для поцелуя.       Джин-Чолю очень хотелось посмотреть на фейерверки еще немного, но веки тяжелели, а сердце замедлялось. Небо из настоящего смешивалось с небом из прошлого и небом в глазах Сон Джин-Ву. Мысли тускнели и путались, а сознание гасло.       Одна, вторая, третья: Джин-Чоль считал перекошенные антенны на крыше высотки напротив своего дома. Когда он делал это последний раз, Сон Джин-Ву признался ему в чувствах. Четвертая, пятая, шестая: Джин-Чоль считал складки на одеяле, под которым лежал Джин-Ву после второго рейда в Двойное подземелье. Седьмая, восьмая, девятая: он считал темные футболки Сон Джин-Ву в своем шкафу. Десятая, одиннадцатая, двенадцатая: Джин-Чоль считал двери в больничном коридоре, по которому несся после слов Бера. Быть чьим-то сердцем — огромная ответственность. Быть сердцем Сон Джин-Ву — лучшее, что случалось с ним в жизни.       Будь у Джин-Чоля какой-нибудь артефакт, способный отматывать время назад, он бы ничего не изменил. Допустил бы все ужасные ошибки еще раз, ведь каждый шаг вел к Сон Джин-Ву. И его последние мысли тоже будут о Сон Джин-Ву. Джин-Чоль вспоминал спокойный голос, нежный румянец на бледных щеках, тонкие пальцы, мягкие волосы и четыре восхитительные родинки на плече. Все было правильно. Все закончится правильно.       — Я же говорил не приближаться к ним…       Голос Сон Джин-Ву стал громче и прозвучал весьма жутко. Так Джин-Ву не говорил никогда, Джин-Чоль бы точно запомнил.       — Ты даже не можешь себе представить, насколько я зол, — продолжал цедить Сон Джин-Ву.       Джин-Чоль сглотнул и приоткрыл глаза: ему не мерещилось. Над ним склонялся совершенно реальный и крайне раздосадованный охотник Сон. Джин-Ву осторожно поднял ледяную глыбу и отбросил — судя по воплю, прямо в Эльфа. Монстр что-то проорал, но Джин-Ву только выставил средний палец.       — Бер! — коротко позвал он: — Унеси председателя Ву отсюда, приведи в порядок, а потом возвращайся.       Джин-Чоль балансировал на грани, но прекрасно видел, ощущал каждой клеткой — Джин-Ву вернулся другим. Не сильнее, нет — чтобы описать его силу сейчас, не хватит всех слов.       — Поговорим о твоем глупом поступке потом, — Сон Джин-Ву не сводил с Джин-Чоля светящихся глаз. — А сейчас мне пора.       Джин-Чоль мог бы сказать, что поступок был вполне оправдан, а подобный тон — недопустим. Он мог бы и сам отчитать Джин-Ву: за уход из города и безрассудство, за изорванную в клочья одежду, за запекшую кровь на бледной коже. Но вместо этого он протянул руку к щеке Сон Джин-Ву и прошептал:       — Я знал, что ты жив…       А потом мир накрыла темнота. Ву Джин-Чоль парил в бескрайнем космосе, и звезды смотрели на него глазами Сон Джин-Ву.       Возвращаться в безумный ад не хотелось, но Джин-Чоль вернулся: таращился в потолок своей спальни, считал выключенные светильники и прислушивался к звукам за окном — было непривычно тихо. Прежний Сеул, который так любил Джин-Чоль, никогда не смолкал, в нем кипела и бурлила жизнь даже среди ночи. Новый Сеул был пуст— председатель Ву лично это проконтролировал.       Джин-Чоль огляделся по сторонам: пустая постель, старый будильник на тумбочке, плотно задернутые шторы и… Палладин. Теневой рыцарь сидел в углу, вытянув на полу ноги и тихонько листал какую-то книжку.       — Как долго я проспал? — прохрипел Джин-Чоль.       Солдат тут же поднялся и задрожал. Тень заклубилась, меняя один силуэт на другой. Сон Джин-Ву взял с тумбочки бокал с водой и протянул Джин-Чолю:       — Восемь часов, двадцать шесть минут и… — Джин-Ву покосился на будильник. — И семнадцать секунд. Или восемнадцать. Не запомнил.       Джин-Чоль молча осушил кружку и многозначительно изогнул бровь. Джин-Ву вздохнул и начал скупо пересказывать события последних восьми часов и двадцати шести минут. По словам Сон Джин-Ву выходило, что Сеул по большей части выстоял — монстры успели разрушить только четверть. Бэк Юн-Хо и остальные «S»-ранги не пострадали, а Голиаф давно пришел в себя и порядком достал Джин-Ву смс-сообщениями с приглашениями на спарринг, обед, ужин или просто прогуляться.       — Я с удовольствием отправил бы его в бан, но не могу, — вздохнул Джин-Ву. — Мы должны быть на связи. Кинжалы из клыков Камиша я принял, они чертовски крутые, мы вроде бы в расчете. Что ему еще от меня нужно?       — Полагаю, Томас Андре хочет с тобой подружиться, — пробормотал Джин-Чоль, окончательно возвращаясь в реальность. — Сходи с ним пообедать при случае, он показал себя отважным охотником и достойным человеком.       Джин-Ву барабанил длинными пальцами по одеялу, искрил глазами, зачитывал сообщения от Томаса Андре и последние сводки с планшета Джин-Чоля, и все казалось вполне нормальным. Нормальным настолько, насколько возможно в сложившейся ситуации. Но Джин-Чоль дышал через раз и старательно искал предмет, за который мог зацепиться взглядом — смотреть на Джин-Ву было выше его сил. Тогда, умирая среди горящих развалин, он не понял, но сейчас отчетливо осознавал — перед ним другой человек. Не человек.       — Я нарушил слово, — неожиданно тихо сказал Джин-Ву. — Я обещал принести тебе голову того, кто убил председателя Ко Гон-Хи. Но от ублюдка ничего не осталось. Прости.       — Спасибо, — нервно сглотнул Джин-Чоль.       Существо, сидящее на краешке кровати, было одето в толстовку и брюки Джин-Ву, говорило его голосом, смотрело его глазами… Но это был кто угодно, только не Сон Джин-Ву.       — Что с тобой случилось? — Джин-Чоль прикрыл глаза и сжал кружку: по керамическому боку расползлись тонкие трещины. — Ты рассказал обо всех. Но не о себе.       В комнате повисло тяжелое молчание: Джин-Ву смотрел в никуда, поджав тонкие губы, а Джин-Чоль гипнотизировал точку перед собой.       — Ты все-таки заметил… — наконец прошептал Сон Джин-Ву. — Жаль. Я не рассказал, потому что не знаю, как.       — Ясно… — кивнул Джин-Чоль, поднимаясь с кровати.       Он медленно брел в душ, рассеянно намыливался и подставлял лицо под прохладную воду. «Ясно». На самом деле Сон Джин-Ву ничего не нужно было объяснять. По своей сути охотник Сон ближе к тем созданиям, что разнесли городские кварталы, чем к людям, — человек просто не мог обладать такой силой. И посему выходило, что сейчас на кухне шумело нечто, что Джин-Чоль ненавидел сильнее всего на свете. Оно возилось с кофеваркой, хлопало дверцей холодильника и звенело посудой. Оно наверняка грело для Джин-Чоля токпокки или жарило бекон к тостам... Джин-Чоль обожал тосты с беконом, которые делал Джин-Ву. Джин-Чоль выкрутил вентили на максимум и тихонько завыл в воду.       Сон Джин-Ву больше не улыбался: ни губами, ни глазами. Он рассеянно цедил кофе и ковырялся в банке с джемом — механически. Вымученно. Джин-Чоль не имел ни малейшего понятия, что следует говорить в таких случаях. Их разделял узкий стол: протяни руку, и вот она — бледная теплая щека. Но Джин-Чолю казалось, что между ними пропасть, потому Джин-Ву был не здесь. Его Джин-Ву все-таки погиб в той ледяной глыбе.       — Ты боишься, — Джин-Ву не спрашивал — констатировал факт.       — Боюсь, — Джин-Чолю было страшно настолько, что он не смог бы солгать, даже захоти.       — Мне жаль.       — Мне тоже, — вздохнул Джин-Чоль. — Передай, пожалуйста, яйца.       Джин-Чоль спокойно жевал свой то ли завтрак, то ли обед, периодически смахивал всплывающие сообщения на экране телефона, пил крепкий горячий кофе и думал-думал-думал.       — Уверен, что не хочешь спросить еще раз? — Джин-Ву нарушил тишину, когда кофе закончился, а тарелки опустели.       Джин-Чоль медленно поднялся со стула, покрутил в пальцах кружку, зачем-то заглянул в холодильник, прошелся из угла в угол. Председатель Ко Гон-Хи наверняка бы нашел, что ответить. Председатель бы спросил, как именно такое возможно, что за сила способна поднимать мертвых и откуда она могла появиться в принципе. Ко Гон-Хи наверняка бы разобрался в этом безумии. Но Ву Джин-Чоль — не Ко Гон-Хи.       Надави он сейчас, Сон Джин-Ву рассказал бы правду — всю, без остатка. Вот только Джин-Чоль впервые со дня их знакомства не был готов ее услышать. Хотелось заткнуть уши руками, спрятать глаза, а заодно и всего себя: в угол, под одеяло, в шкаф — зарыться в пахнущие морем и сладостями толстовки и больше никогда не выходить наружу. Джин-Чоль был готов к утомительным и бессмысленным совещаниям с министрами, был готов разнимать Чхве Джон-Ина и Бэк Юн-Хо, цапавшихся за подземелья, был готов вести переговоры с американским Бюро… Был готов, как ему казалось, ко всему.       — Врата над Сеулом откроются завтра утром, — пробормотал он. — У тебя есть время?       — Есть.       — Поехали, — Ву Джин-Чоль быстро убрал грязную посуду, не утруждаясь мытьем: завтра утром от его квартиры, как и от всего города, наверняка ничего не останется. Вполне вероятно, завтра он сам будет мертв. Грязные миски и чашки — меньшая из проблем. Сейчас у него были дела поважнее.       Сон Джин-Ву не задал ни одного вопроса: спокойно сел в машину, пристегнулся и уткнулся в телефон. На светофоре Джин-Чоль бросил взгляд на пассажира: Джин-Ву отправил кому-то эмодзи со средним пальцем, убрал смартфон и отвернулся к окну.       Джин-Ву ничего не спросил, когда они приехали к кладбищу: засунув руки в карманы, просто шел рядом своей бесшумной походкой убийцы и изредка озирался по сторонам. После открытия первых врат кладбища в мире начали расти с небывалой скоростью — таким никого не удивить. Но Джин-Чоль такой невозмутимостью похвастаться не мог: в голове было одновременно тихо и громко. Десятки, сотни голосов сливались в один, но он не мог разобрать ни слова. И он просто шел вперед, не зная, зачем, но точно зная, к кому.       — Мама, папа, — Джин-Чоль низко поклонился памятнику. — Простите, что так долго не навещал вас. Меня оправдывает то, что скоро я к вам присоединюсь.       Джин-Чоль бережно смахнул принесенные недавним дождем листья и веточки с гранита и глубоко вдохнул. Признаться честно, он и сам не понимал, что делает: безумный мир все же нашел способ поглотить и его. Скажи кто несколько месяцев назад, что он будет проводить последние часы на кладбище в отчаянной, откровенно чудовищной попытке сохранить хотя бы крохи своей жизни… Но Джин-Чоль действительно стоял перед лицами родителей, надеясь вернуть самое важное хотя бы на миг — чтобы успеть попрощаться.       — Отец, однажды ты пошутил, что в мире не найдется женщины, которая сможет вытерпеть мой характер. Ты оказался прав… — Джин-Чоль не сводил взгляд с фотографий семьи, но чувствовал, как рядом заклубилась напряженная мана.       Он был готов ко всему, но потерять Джин-Ву: человека или чудовище, неважно — на это пойти он не мог.       — Это Сон Джин-Ву… — он все-таки нашел в себе силы повернуть голову и слабо улыбнуться застывшему Джин-Ву: — Знакомься, это мои родители. Мне жаль, что я не могу представить вас друг другу как полагается… Но знай, тогда ты был прав. Я бы вас познакомил.       Джин-Ву закусил губу и опустил голову. И на миг, всего на миг, перед Джин-Чолем появился он: растерянный юноша, поджимающий ноги на больничной койке, робко касающийся дрожащими пальцами портативной сферы. Даже тогда, без сильных рук, безупречного рельефа и пронзающего насквозь взгляда Сон Джин-Ву был чудесен. Джин-Чоль не знал, кто выбрал Сон Джин-Ву и положил на те, еще хрупкие плечи груз всего мира, но догадывался, почему.       — Спасибо, — прошептал Джин-Ву и сжал пальцы Джин-Чоля. — Кстати… Я встретил того неизвестного из американского подземелья. В Бюро ошиблись. Он действительно был моим отцом.       — Был? — осторожно переспросил Джин-Чоль.       — Да. Он умер.           Больше Джин-Ву не проронил ни слова. Они возвращались к машине в полной тишине, но Ву Джин-Чолю показалось, что свинцовый кокон, под которым он находился последние часы, исчез: дышать стало легче, а шаги давались проще. Он знал, куда идет, но теперь перспектива уже не пугала.       — Я потеряю тебя в любом случае, — Джин-Ву потянулся было к ремню безопасности, но опустил руку. — Не хочу, но потеряю. Так что… — Глубоко вздохнув, он прямо посмотрел на Джин-Чоля: в его глазах била решимость и горькая, почти осязаемая тоска. Если в них еще и остались звезды, то сейчас они гасли, одна за другой. — Ты мне доверяешь?       — Полностью, — Джин-Чоль хотел добавить что-то еще, но Джин-Ву резко подался вперед и впился в его губы своими. Джин-Чоль не видел логики в этом жесте. Ровно до тех пор, пока его не накрыла волна воспоминаний.       И тяжелый свинцовый кокон, под которым он жил последние часы, показался легким, нежным, приятным, ведь то, что он чувствовал сейчас, можно было сравнить разве что с цунами. Джин-Чоля накрывала удушающая чернота, в которой то и дело вспыхивали воспоминания. Картины из прошлого ослепляли, звуки, не принадлежащие этому миру, оглушали. Джин-Чоль впивался пальцами в руль, задыхался, погибал и восставал. Чтобы вновь умереть.       — Как такое возможно? — прохрипел он спустя несколько минут или часов. — Как?       Джин-Ву только протянул бутылку с водой и осторожно смахнул волосы с его вспотевшего лба.       — Все куда серьезнее, — наконец вздохнул он. — Как видишь…       — Ты бессмертен, — Джин-Чоль должен был ответить, что дела действительно плохи, и им срочно нужно оповестить об угрозе все мировые Ассоциации, выстроить линию обороны и организовать эвакуацию из других крупных городов. Но он произнес другое: — Ты не можешь умереть.       — Не могу. Так что даже если планета сгорит… Я останусь. На руинах. Навечно, — невесело усмехнулся Джин-Ву. — Поэтому я и сказал, что потеряю тебя в любом случае. Это, наверное, очень по-детски… Мир вот-вот развалится, а я переживаю, что мы не сможем купить дом в Пусане и состариться там вместе. Извини.       — Юн-Хо и Джон-Ин купили квартиру, — задумчиво протянул Джин-Чоль, мысленно прощаясь с остаткам разума. — В Каннамгу.       — От Каннамгу мало что осталось, — прищурился Джин-Ву. — К тому же, я не хочу жить в городе. Шумно.       — Я вырос в доме. Было здорово. А где в Пусане ты бы хотел жить?       — Не знаю, — Сон Джин-Ву взъерошил волосы. — Где-нибудь на берегу, поближе к морю.       — Значит, купим, — серьезно кивнул Джин-Чоль. — Когда все это закончится, первым делом купим. Думаю, цены на недвижимость будут не очень высокими…       — У меня, вообще-то, достаточно денег, — подхватил Джин-Ву. — Джин-А, конечно, порядком обнаглела в последнее время, но на дом хватит точно.       — Я бы хотел войти в долю. Я не рассказывал, но родители оставили мне приличное наследство, а работа на «Жнецов» в свое время приносила весомый доход. Так что разделим пополам.       — Ладно, — рассмеялся Джин-Ву. — А ты еще более скрытный, чем я думал. Все это время, пока я покупал мороженое, ты сидел на куче денег и молчал. Хитрый Ву Джин-Чоль.       — Хорошо, — Джин-Чоль не смог удержаться и тоже рассмеялся: — С этого дня мороженое буду покупать я.       Он не помнил, о чем они говорили по пути в Ассоциацию, но, кажется, это были какие-то пустяки. Они спорили, кого лучше завести — кошку или собаку, представляли, как Юн-Хо будет недовольно морщиться, заявляя, что от моря несет рыбой, а Джин-А — носиться по песку, расставив руки. Они говорили о будущем, которое не случится, но сегодня, в последние часы мира, это было неважно. Они верили, и этого было достаточно. На светофоре Джин-Ву крепко сжал его руку, и Джин-Чоль закряхтел.       — Прости. Ночью обещаю быть осторожнее, — охнул Джин-Ву и подул на покрасневшие пальцы. Джин-Чоль вспыхнул.       Джин-Ву определенно уже не был человеком, но его прикосновения остались нежны, кожа горяча, а стоны до безумия мелодичны. И, очерчивая пальцем его позвонки, Джин-Чоль больше не боялся.       Наутро не выспавшийся, но сосредоточенный, как никогда, председатель Ву вернулся к работе: руководил размещением сотен иностранных охотников, прибывших на помощь Корее, со всем уважением отмахивался от Томаса Андре, предлагавшего устроить общие посиделки, и недобро косился на Лю Чжигана, то и дело стрелявшего глазами в сторону Сон Джин-Ву.       — Господа охотники, по нашим подсчетам врата откроются через сорок пять минут. Прошу Мастеров Гильдий собрать своих людей и занять позиции согласно плану.       План был составлен еще несколько дней назад, и отнял у Джин-Чоля не одну ночь. Он мог бы сказать, что почти гордится своей работой. Но гордился он не этим: впервые на его памяти все сильнейшие собрались вместе не на конференции или банкете. Впервые мир действительно объединился, и не где-нибудь, а в Корее. Безудержная, невероятная мощь, от которой волосы вставали дыбом, была сосредоточена в одном месте — здании корейской Ассоциации. Председатель Ву взглянул на небольшую фотографию в углу стола. «Вам бы это понравилось», — подумал он и, сверившись с часами, поднялся на ноги.       Кабинет стремительно опустел. Последними за дверью скрылись Чхве Джон-Ин и Бэк Юн-Хо: первый отсалютовал на армейский манер, другой махнул рукой.       — Я никак не могу тебя переубедить? — Джин-Ву свесил ноги с кожаного дивана и потянулся.       — Нет, Джин-Ву, — Джин-Чоль в два шага пересек комнату и запустил пальцы в темные шелковые волосы, чуть ероша их. — Я больше не могу отсиживаться. Не имею права и не хочу.       — Жаль, — поджал губы Джин-Ву. — Ну что, идем?       Через сорок пять минут председатель Ву Джин-Чоль поправлял ремешки доспехов, отливавших сиреневым под светом гигантских врат. В голове было пусто и спокойно. Он сделал все, что мог, и теперь просто смотрел на клубящуюся ману над головой, готовый ко всему.       Джин-Чоль как обычно поторопился. Он был готов к полчищам монстров и славной, пускай и быстрой смерти. Но к Теневой армии, пришедшей на подмогу Сон Джин-Ву, готов не был. Сам Джин-Ву, впрочем, тоже был весьма удивлен. И все следующие дни проводил на каком-то островке вместе со своими новыми солдатами. Возвращаясь незадолго до полуночи, растягивался на кровати и рассказывал сонному Джин-Чолю истории о своем предшественнике. Ву Джин-Чоль только зевал и невесомо поглаживал темную макушку. Безумный мир подарил им еще несколько дней, и Джин-Чоль не собирался упускать это время.       — Я бы хотел посмотреть на замок, который для тебя построили муравьи, — тихо смеялся он, пропуская мягкие волосы  сквозь пальцы. — Особенно на флаг, Ваше Величество.       — Да ну тебя, — ворчал Джин-Ву, зевая.       Безумный мир подарил им ровно четыре дня. А потом небо пошло дырами, и на всех континентах появились Врата. Председатель Ву не слезал с телефона, убеждая другие Ассоциации держаться подальше. Особенно мнительные и глупые думали, что и из новых появится армия охотника Сона — чтобы начать полномасштабную войну против всех. Ву Джин-Чоль порядком устал повторять одно и то же, но не переставал это делать. Джин-Ву, вновь прописавшийся на ночевки в его кабинете, только раздраженно вздыхал и закатывал глаза.       — Мне это не нравится, — поморщился Джин-Чоль, не сводя напряженного взгляда с монитора: до открытия врат оставались считанные часы.       — Что именно? — зевнул Джин-Ву с дивана.       — Пока не понял, — пробормотал председатель.       По-хорошему, ему не нравилось все: наличие мира Хаоса буквально за стеной; армия монстров, готовая ступить на порог его дома. Ему не нравился отстраненный сильнее обычного Джин-Ву — первое время Джин-Чоль списывал все на волнение перед финальным боем. Но когда Сон Джин-Ву исчез на несколько часов и вернулся с горячей американской пиццей и коробкой свежих пончиков, ситуация стала совсем странной. Джин-Чоль смотрел на своего Джин-Ву и не мог понять, почему глаза, еще недавно искрившие космосом, вновь потухли.       — То, как поставлены эти врата… — Джин-Чоль прикусил губу, возвращаясь к другим, не менее тяжелым мыслям. — Здесь что-то не так. Мы считаем, что они откроются одновременно, и враг нападет сразу из нескольких точек… Но…       — Ты бы поступил иначе? — подхватил Джин-Ву, быстро поднимаясь с дивана. — Как?       — Я бы поставил на эффект неожиданности, — Джин-Чоль поманил Джин-Ву пальцем и указал на экран. — Зашел с самого неочевидного места, куда тебе вместе с другими охотниками будет сложнее всего добраться. Одна мощная атака, всеми силами сразу.       — Канада? — изогнул бровь Джин-Ву. — Там неподалеку Томас Андре… Он наконец-то свалил домой, я говорил?       — Там нет тебя, — нахмурился Джин-Чоль. — Я знаю, что первым делом ты отправишься в Китай: это логично, защищать то, что ближе. И что-то мне подсказывает, что твой враг тоже это понимает.       — Что ты предлагаешь?       Они разрабатывали план до самого утра. Джин-Ву вызвал Беллиона и Игриса, и они долго совещались, рассматривая мониторы и распечатки.       — Монарх Разрушения очень хитер и подл, — пробасил главнокомандующий. — Бить исподтишка и в спину: такое решение вполне в его духе.       Джин-Чоль, изрядно вымотанный за последние дни, только слабо кивнул и залил в себя остывший кофе. Они с Джин-Ву мечтали провести последние часы вместе — поужинать с госпожой Пак и Джин-А, полетать на Кайсел и заночевать в каком-нибудь лесу. Но это были лишь фантазии. Теперь, глядя на своего Джин-Ву, склонившегося над бумагами на пару с Игрисом, Ву Джин-Чоль отчетливо понимал, насколько эфемерен построенный вокруг мир.       — Решено, — за два часа до предполагаемого открытия врат тихо сказал Джин-Ву, поднимаясь с пола, заваленного картами и распечатками. — Рискнем.       — Рискнем… — эхом повторил Джин-Чоль, косясь на свои доспехи. — Мы успеем?       — Я — успею, — кивнул Сон Джин-Ву, а потом в два шага подошел ближе и поцеловал Джин-Чоля.       Он целовал его долго и глубоко, как целуют в последний раз, и сердце Джин-Чоля замирало, но не от восторга и счастья. Сердце Джин-Чоля сжималось от необъяснимой печали. Джин-Ву не был мастером описывать свои эмоции словами, но прекрасно доносил чувства жестами: банкой мороженого; новой толстовкой с безумным принтом, которую Джин-Чоль согласился надеть только на прогулку по безлюдному парку; теплым прикосновением в ночи. И сейчас Джин-Ву транслировал Джин-Чолю невыносимую тоску и боль.       — Обмен, — прошептал Джин-Ву, быстро отстраняясь.       И Джин-Чоль остался один. Сон Джин-Ву успеет в Канаду, он — нет. Потому что у Сон Джин-Ву был свой план. Там, за космической завесой под длинными пушистыми ресницами, было что-то еще. Потому что всегда есть что-то еще…       Джин-Чоль опустился в кресло и включил трансляцию канадской Ассоциации на одном мониторе и Бюро — на другом. Он смотрел на схлестнувшиеся армии Хаоса и своего Сон Джин-Ву, настоящего Владыки. Смотрел до тех пор, пока эфир не прервался под вопли умирающих операторов.       И он просто смотрел в никуда. Сидел в тишине пустого кабинета ровно до тех пор, пока на столе не запищал телефон. Дрожащие пальцы коснулись экрана, и из динамика донесся хорошо знакомый голос.       — Владыка драконов мертв, — спокойно и ровно доложил Джин-Ву.       Джин-Чоль лишь молчал в трубку, осознавая, что это не все. И сейчас, как никогда в жизни, ему хотелось ошибиться в своих догадках. Но он не ошибся.       — Скоро все закончится, — тихо добавил Джин-Ву. — Я обещаю, скоро все будет в порядке.       — О чем ты? — еле слышно спросил Джин-Чоль. — Все уже в порядке.       — Нет, — голос на другом конце провода дрогнул. — Не в порядке. Мы потеряли слишком много. Многих. Я действительно это понимаю. Но я это исправлю, даю слово. Мин Бьен-Гу, Ко Гон-Хи… Мой отец… Твои родители. Я все исправлю.       — Джин-Ву, — прохрипел Джин-Чоль. — Чтобы ты ни задумал, не делай этого. Я тебе запрещаю.       — Я говорил, что у меня целых два сердца? Смертное и бессмертное. Слабое и сильное, — в голосе Джин-Ву послышалась горькая улыбка. — Они разные, иногда даже бьются не в такт… Но у них есть кое-что общее. Знаешь, что? Оба бьются для тебя. Всегда будут.       — Не смей, — прошептал Джин-Чоль, чувствуя, как его собственное замирает. — Не смей…       — Ты станешь отличным следователем, шеф Ву.