9.
5 марта 2025 г., 23:20
Утром понедельника Гермиона вошла в Большой зал вместе с потоком почтовых сов, пролетающими над ее головой. Не притронувшись к завтраку, девушка развернула выпуск «Ежедневного пророка», жадно выискивая последние новости. Но всё внимание вскоре переключилось на Гарри, когда его окружили бесчисленные совы, беспрерывно сбрасывавшие письма на стол.
Очевидно, «Придира» наконец-то опубликовала интервью Гарри, поместив его на главную страницу журнала, где он рассказал правду о возвращении Волан-де-Морта.
Гермиона с неверием наблюдала, как замерли однокурсники, даже преподаватели — все их взгляды тут же обратились к Гарри.
Амбридж за преподавательским столом покраснела до лилового оттенка. Конечно, она тут же лишила Гриффиндор очков и наложила строжайший запрет на журнал. Но именно это стало неожиданной победой — Гермиона, ликуя, прекрасно понимала: запрет только усилит интерес к словам Гарри.
Ее уверенность в неизбежности правды засияла единственным лучом света в мрачной атмосфере школы, но напряжение неизбежно сгущалось грузными тучами будто перед апокалипсисом — быт в Хогвартсе разваливался подобно карточному домику.
Конец февраля ознаменовался абсолютно никчемным проигрышем Гриффиндора в Квиддиче, увольнением профессора Трелони и приходом нового учителя Прорицаний — кентавра Флоренца. Несмотря на всеобщее восхищение девочек, Гермиона отнеслась к переменам равнодушно, не скрывая своего скептицизма: кентавры никогда ее не интересовали.
— Флоренц очень красивый, — с придыханием делилась впечатлениями Лаванда за спиной Гермионы, прямо во время занятия профессора Блэк. — Он просто эталон совершенства среди…
— Лошадей? — фыркнула под нос Гермиона, едва сдерживая смех.
Строгий взгляд Блэк, скользнувший по ученице, заставил ее поспешно стереть расползающуюся улыбку. Гермиона смущенно прикусила губу и перевела взгляд в окно.
В отличие от Снейпа, в классе Блэк шторы всегда были открыты, оттого солнечные лучи уже вовсю пронзали все вокруг, утопая в черноте кудрей профессора.
Гермиона не могла отдернуть себя от любования. Ее внимание цеплялось за отдельные детали — в один момент красота Блэк концентрировалась в пряди волос, спиралью падающей на лоб мягким мазком. Она откидывала эту прядь с глаз, и на долю секунды центром ее красоты становилось движение руки.
Покончив с очередным письменным заданием раньше всех, Гермиона задумчиво крутила в пальцах металлическую крышку от чернильницы, наблюдая за солнечным зайчиком, пляшущим по потолку.
Она думала о Блэк. О том, что через минуту можно будет снова стрельнуть в нее взглядом, не вызвав подозрений
Без всякого осознания, будто ведомая интуицией, Гермиона наклонила крышечку ниже. Солнечный зайчик послушно запрыгал сначала по стенам, потом по преподавательскому столу, а после коснулся бледной руки Блэк, мгновенно словившей его взглядом.
Брови женщины едва нахмурились, и Блэк тут же с немым вопросом вновь посмотрела на Гермиону. Сердце девушки невольно замерло. Девушка лишь поджала губы, сдерживая улыбку и осматриваясь: никто не заметил эту глупость, кроме самого профессора.
Женщина убрала руку не сразу, развернув кисть и задумчиво рассмотрев шалость на своей ладони. Ее лицо ненадолго разгладилось, теряя былую суровость.
Свет отражался радужными бликами — было в этом что-то несовместимое, сюрреалистичное, как на бледной коже и одетой во все черное женщине мерцали всевозможные краски природы: цвета сочные, пестрые, словно под взглядом ребенка.
И эта жизнь была ей к лицу.
Блэк едва заметно ухмыльнулась, отчего взгляд Гермионы невольно напоролся на ее губы.
«Я бы ее поцеловала» — промелькнуло в голове.
Мысль была такая внезапная, такая ошеломляющая, что Гермиона чуть не опрокинула открытую баночку с чернилами на стол, когда стремительно закрыла лицо руками. Ее щеки мгновенно вспыхнули. Стыдясь резкого движения и своих мыслей, Гермиона смущенно опустила голову, боясь даже предположить, что Блэк обратила на нее внимание.
Ужас охватил юное существо, после занятий затащив девушку за шкирку в самые закоулки библиотеки Хогвартса.
Гермиона сидела за столом в самом углу, вместо подготовки к экзаменам судорожно изучая биохимические реакции мозга волшебника — раздел, посвящённый влюбленности. Книга всегда была ее верным товарищем, знающим ответы, но читая сухую выжимку о гормонах, которые оказались порой неподвластны самому волшебнику, Гермиону охватила паника.
О влюбленности легче судить со стороны — горящие глаза девчонок, жадно впивающихся губами в своих поклонников, казались очевидными признаками правильности происходящего. Но вот собственное желание поцеловать женщину, саму Блэк, ни книги, ни сама Гермиона объяснить не смогли.
Бессилие перед собственными эмоциями ввергало Гермиону в самое настоящее отчаяние, упуская из виду невольного зрителя ее самой настоящей трагедии.
— Привет. Ты давно здесь?
Гермиона рассеяно подняла недоверчивый взгляд на возвышающуюся над ней девушку и наткнулась на прищур темных глаз. Парвати Патил.
— Привет. Давно, — тихо проговорила Гермиона, неловко прикрывая пергаментом страницы книги.
Глянув на часы, Гермиона с удивлением поняла, что просидела здесь уже три часа. В пояснице тут же отозвалась ноющая боль, заставляя расправить плечи и пошевелиться.
— Могу присоединиться? — спросила добродушно Парвати.
Не дождавшись ответа, девушка беззаботно кинула сумку на стул и умастилась рядом. Слишком приторный аромат её духов заставил Гермиону невольно нахмуриться.
— Готовишься к экзаменам?
Гермионе не успела отреагировать. Парвати мгновенно приподняла обложку книги перед девушкой и прочла ее красноречивое название: «Гормоны, феромоны и все о принципах работы влюбленного мозга»
— Оу! — ахнула громче положенного девушка, округлив глаза, — Ты влюбилась?
Звучало так, будто Гермиона была заражена. Девушка раздраженно и резко вздохнула, чтобы возразить, но так ничего и не произнесла. В любой другой момент она бы обязательно огрызнулась, без колебаний оттолкнула бы Парвати куда-то за пределы своих извечных стен, если бы не ее взгляд, что прошивал насквозь своим откровением. Гермиона с трудом кивнула.
— Я думала, тебя интересуют только книжки. — не позволив неловкому молчанию случиться, беззлобно посмеялась Парвати, с нежностью глядя на стремительно краснеющую девушку.
— Парвати, я…
Гермиона замолчала. Каждый день проживая в себе душевные терзания, она только сейчас осознала, что ей не с кем разделить разговор. Она никогда не имела возможности и смелости открыть кому-то свое сердце и поделиться переживаниями о Блэк, понимая, насколько губительны могут быть последствия. Рон и Гарри никогда в жизни не поймут ее. Интересы Джинни же сфокусированы лишь на ширине плеч старшекурсников и длине их мётел.
— Тебе нужно меньше думать, — толкнув в плечо, отвлекла от неугомонных мыслей Парвати.
— Легко тебе говорить, — мгновенно ощетинилась Гермиона.
— Мне? — возмущенно ахнула та, вся распрямившись, — Когда я поняла, что влюбилась в Марианну, я была на грани отчаяния!
— Правда?
— Я была в ужасе. Это же ненормально, не так ли? Я до сих пор слышу смешки однокурсниц за своей спиной.
Гермиона удивленно замерла. О романе Патил с девушкой был наслышан весь Хогвартс. К сожалению, реакция окружающих сочилась со всех углов: ехидные комментарии и выдумки окружают эту пару и по сей день. Кажется, ни один мир — ни магический, ни маггловский — все еще не способен принимать подобные исключения без реакций.
— И что сейчас? — с трудом подобрала мягкий вопрос Гермиона, чувствуя, как немеют ее пальцы от абсолютного ощущения потерянности.
Парвати уверенно расправила изящные плечи и деловито откинула свою косу назад, всем своим видом демонстрируя непоколебимость. Ее голос звучал без всякой нотки смущения:
— Мы расстались еще летом. Мариетта не выдержала этого ужаса. Когда на нее давят, она ломается. Но я поняла, что нет ничего прекраснее, чем любовь к девушкам. И мне все равно на чужие мнения.
Гермиона удивилась обрушившейся на нее искренностью. Казалось, Патил можно было раскрыть свое сердце в ответ, но что-то в ее характере настораживало Гермиону: он напоминал ручей, проползающий под камнями. Парвати казалась легкой, приятной, разговор взывал к взаимности, но подобно воде, точащей камень, возложенное доверие могло оказаться незаметной эрозией для собственной репутации.
Чуть помолчав, Гермиона принялась собирать книги в одну стопку, посчитав разговор законченным. Вскрывать собственные чувства, еще не успевшие обрасти в целостное осознание положения, она не будет.
— Могу узнать, в кого ты умудрилась влюбиться? — как можно беззаботнее спросила Патил, но Гермиона все равно заметно напряглась: то ли от вопроса, то ли от внезапного касания ее щиколотки под столом.
— В Рона, — мгновенно нашлась Гермиона, для достоверности улыбнувшись и потупив взгляд вниз.
Лицо Парвати неодобрительно скривилось.
— Но я не уверена, — поспешно добавила гриффиндорка, — Я не понимаю, что со мной происходит.
Тяжело вздохнув, Парвати фыркнула:
— Я не знаю, как можно влюбляться в мальчиков. У них нет груди и от них отвратительно пахнет. В любом случае, ищи ответ здесь, — она легонько коснулась пальцем груди Гермионы, где беспокойно колотилось сердце, — а не в книгах.
Продолжающее откровение и абсолютно никчемный совет разозлил Гермиону. Пожалуй, ей будет проще разобраться с собственными чувствами самостоятельно, чем слушать романтически-позитивные предположения малознакомой девушки, ведь в расцветающей влюбленности к профессору нет ни капли позитива.
— Еще немного, и мы опоздаем на тренировку к Гарри. — осторожно отстранившись, серьезно напомнила Гермиона.
— Точно! Сегодня мы будем вызывать Патронуса! — радостно отозвалась Патил, как ни в чем не бывало сменив тему разговора.
***
Тренировка текла своим руслом. Когда Гарри начал учить их вызывать Патронуса, Гермиона ощущала смешанные чувства — гордость за его умение вести за собой и беспокойство, вызванное осознанием, насколько все это опасно. С каждым днем она замечала, как страх сковывал однокурсников все больше, но знания и новые умения, полученные в стенах Выручай-комнате, придавали им сил. У Гермионы же силы иссякали. К тому же, Блэк не желала покидать ее мыслей. Гермионе с трудом удалось вызвать собственного Патронуса, пытаясь черпнуть светлых воспоминаний из детства. К счастью, оттуда у нее целый сундук счастливых и кристально-чистых моментов, не запятнанных реальностью взросления и мирового уклада. Выдра, ее собственный Патронус, растворилась в воздухе, стоило Гермионе обратить внимание, что стены в Выручай-Комнате будто вздрогнули. Отвлекаясь от заклинания, Рон с тревогой заглянул Гермионе в глаза. Спокойствие рухнуло, подобно взорвавшейся бомбе под ногами, когда в Выручай-комнату ворвался Добби с вестью о приближении Амбридж. Паника захлестнула всех без исключения. Испуганные крики заполнили помещение. Гермиону унесло потоком сбегающих от Амбридж учеников. Она оторвалась от друзей мгновенно. Ее беспокойство за мальчиков и остальных членов Отряда Дамблдора стало невыносимым: Гарри отчаянно направлял всех в укрытие, совершенно не думая о собственной безопасности. Студенты мгновенно скрылись из виду будто тараканы, спугнутые резко включенным светом, когда слуха все еще бежавшей в неизвестность Гермионы коснулся настойчивый, приближающий шаг за ее спиной. Она не знала, куда ей прятаться. Страх сковал ее грудь, лишая трезвых мыслей. Гермиона сбежала на этаж к преподавательским комнатам, лишенная возможности выйти к лестницам — очевидно, там ее ждали приспешники Амбридж. Пути не осталось. В конце коридора — стена. Тупик. Справа — до боли знакомая дверь. Комната Блэк. Очевидно, до омерзения неправильное решение, но сейчас — единственный шанс на спасение. С отчаянностью утопающего Гермиона налетела на закрытую дверь и судорожно застучала. Шаги становились ближе. Мгновение — и из-за поворота появится ее наказание. Но, к счастью и редкой удаче, дверь приоткрылась. Не раздумывая, Гермиона вломилась внутрь и захлопнула за собой дверь, едва не прищемив край мантии. В груди все еще пульсировал страх, сердце билось так оглушительно, что казалось — его слышно даже за стенами. Блэк, молча наблюдавшая за внезапным вторжением, непонимающе приподняла бровь. Кажется, минутой ранее она беззаботно спала — вид женщины был совершенно сбитый с толку, оттого едва ли угрожающий. — Простите! Я все объясню! — отрывисто заговорила Гермиона. Задыхаясь от бега, она была готова выплюнуть собственные легкие, обессиленно оседая на пол. Над ней раздался низкий, почти ленивый голос: — Какая прелесть… — Амбридж…она…она нас… — Гермиона захлебывалась в словах, чувствуя, как по спине стекал холодный пот. Блэк, не торопясь узнать причину внезапного визита, заинтересованно скрестила руки на груди. В полумраке комнаты, освещенным лишь слабым светом лампы, ее лицо было почти нечитаемым. — Нас? — переспросила женщина, прищурившись. — Неужели Амбридж объявила меня своим личным врагом? Какая честь. Гермиона дернулась, поспешно замотала головой: — Нет-нет, я имела в виду — нас всех! То есть… не вас… то есть… — она осеклась, внезапно осознав, что чем дальше говорила, тем глупее это звучало. Блэк чуть склонила голову набок, будто любуясь зрелищем перед собой. Ее темные глаза лениво скользнули по Гермионе, словно та была не более чем Живоглот, случайно запрыгнувший на ее стол. — Ну, конечно, не меня, — протянула она, изогнув губы в усмешке. — Я ведь ни за что не стала бы нарушать правила… в отличие от некоторых. Гермиона подавилась воздухом. — Я не специально! То есть, я, конечно, специально пришла сюда, но у меня не было выбора! — поспешно заговорила она, оглядываясь на дверь, будто та могла исчезнуть в любую секунду. — О, правда? — Блэк лениво потерла висок. — Тогда, быть может, ты хочешь поделиться тем, что происходит? Или предпочитаешь и дальше таращиться на меня, как сова, влетевшая в стекло? — Я не скажу. — Вот как? — Если я скажу, вы отправите меня обратно за дверь! В покои Блэк вновь настойчиво постучали. Гермиона подорвалась с места. Страх сдавил грудь железными тисками. — Я вас прошу! — прошептала горячо девушка, — Умоляю, не открывайте! Блэк смерила ее долгим взглядом, затем с легким толчком отодвинула ученицу в сторону и открыла очередному незваному гостю. Приоткрытая дверь втиснула девушку в угол — по ощущениям, в самый настоящий капкан. Затаив дыхание, Гермиона сжалась, будто от этого могла стать незаметнее. — Прошу прощения за беспокойство, профессор Блэк, — раздался за порогом мужской голос. — Мы ищем студентов, осмелившихся организовать подпольное обучение практической магии. Блэк слегка приподняла бровь. Свет коридора падал на профиль ее лица, выражающего лишь недовольство. — Я должна присоединиться? Мужчина нервно кашлянул. — Нет, но я видел… — Мне плевать, что вы видели. — отрезала женщина ровным голосом. — Я хочу спать. — Но… Дверь с громким хлопком закрылась прямо перед его носом. Блэк перевела взгляд на Гермиону, отчего та вся вздрогнула. Тайна раскрыта. А значит, теперь Гермионе можно без страха рассказать об этом. С облегчением выдыхая, девушка не успела собрать мысли в кучу и объясниться, как женщина холодно отозвалась: — Ваш подпольный отряд все-таки прикрыли. Блэк сказала это так, будто ей давно было об этом известно. Без всякого удивления или издевки: просто констатируя факт, как очевидную концовку детского фокуса. Гермиона удивленно посмотрела на женщину. — Так вы знали… — Не сложно догадаться, что после моего отказа ты успокоишься, — отсекла Блэк, покачав головой, — Не в твоем характере. — Если вы знали, то почему… — Эта идея в любом случае была обречена на провал. — перебила Блэк, явно не желая обсуждать произошедшее, — Глупость, да и только. Гермиона растерянно моргнула и подняла глаза. Только сейчас она заметила, что на Блэк, буйные кудри которой редким случаем собраны в низкий пучок, была надета длинная черная мантия — скорее даже, халат. Легкая ткань мягко облегала ее тело, придавая каждому движению особую изящность. Она не увидела ничего, что могло быть лишним для чужих глаз, но Гермиона все-таки с трудом отвела взгляд и потерянно пробормотала: — Спасибо за…помощь. Женщина склонила голову набок. Ее карие глаза насмешливо сузились. В тишине и полумраке существовать рядом с Блэк казалось сюрреалистичным. Особенно, когда женщина в таком виде. Гермиона стянула с себя мантию, обжигающую разгоряченное тело, и украдкой заметила, что обращенный на нее взгляд искрился интересом. Так смотрит кошка на...кошку. Или женщина на женщину. С интересом и положенной осторожностью, что была не присуща Блэк. По крайней мере, Гермиона этого никогда не замечала. — Собираешься снова остаться на ночь? Гермиона замерла. Этот вопрос выбил весь воздух из легких. — Нет, спасибо. Я просто…посижу здесь минут…пять. И уйду. — Как угодно. — Блэк пожала плечами и ушла вглубь комнаты, теряясь из виду в темноте. Чего же стоили эти пять минут! Пять минут, чтобы привести дыхание в порядок и перестать чувствовать себя так, будто в любой момент сюда ворвется Амбридж. Пять минут, чтобы вообразить себе другой, более дерзкий ответ с ухмылкой: «А вы не против, чтобы я осталась, профессор?», и тут же смутиться собственной фантазии. Гермиона потеряла счет времени, пытаясь собраться с мыслями, но вместо этого ее разум предательски зацепился за силуэт Блэк, слишком интригующий в полумраке комнаты. Когда Гермиона объявила о своем уходе, ответа от Блэк не последовало. Десятью минутами позже девушка благополучно вернулась в собственную комнату. Ей едва удалось уснуть: было страшно узнать, даже предположить, кто был пойман. Отчаянное чувство вины давило на плечи. Собственная идея создать Отряд теперь казалась настоящим абсурдом. Но больше всего Гермиону терзала мысль, что все их усилия могут обернуться катастрофой, а вера в светлое будущее — разбиться о жестокую реальность. Реальность обрушилась на Хогвартс с рассветом. Весть о том, что Дамблдор покинул школу, разнеслась с поразительной скоростью. Ученики безустанно шептались в коридорах, обсуждая события минувшего вечера. Но ещё более громким шёпотом ходило имя предательницы — Мариетты Эджком. Стоило только Гермионе услышать это имя, как ее губы сжались в тонкую линию. Когда на нее давят, она ломается. Грейнджер лишь холодно кивала, когда Гарри рассказывал, как Дамблдор взял всю вину на себя, заявив, что это именно он организовал Отряд Дамблдора. Но благородный поступок директора не мог отменить предательства. И жестоко наказания. Лицо Мариетты было изуродовано. Её щеки и лоб усеивали багровые, выпирающие буквы «ПРЕДАТЕЛЬ». Кожа, казалось, не просто покрылась прыщами, а буквально разъедалась гноем и воспалениями. Даже колдмедсестра Помфри была не в силах вылечить ученицу. Гермиона же твердо повторяла себе: проклятие, наложенное ею на Пергамент Отряда, было предупреждением. В столовой разговоры гудели громче обычного — слухи распространились мгновенно. Шестикурсники из Рейвенкло украдкой переговаривались, некоторые открыто обсуждали Мариетту с презрением, другие — с жалостью. А кто-то избегал взгляда Гермионы, словно боялся, что тоже окажется под проклятьем. Грейнджер даже не оторвалась от своего салата, когда к ней подошла Парвати Патил. — Мне так жаль, Гермиона, — голос Парвати дрожал, в ее глазах блестели слезы. — Я знаю Мари. Она не такая. Ее родители работают в Министерстве, и… — Мне все равно, Парвати. Твои слова ничего не изменят. Парвати замерла, пораженная ледяным тоном Гермионы. Даже Рон оторвался от своего обеда, чтобы удивленно посмотреть на свою подругу. — Ее лицо… Ты сотворила поистине ужасное проклятье. — продолжила Парвати, явно подбирая слова, — Это жестоко. Неужели нет способа… Разумеется, бывшая подружка хочет помочь Мариэтте. Гермиона невольно скривилась, раздраженно откинув вилку с ножом в тарелку. — Она заслужила, — отрезала пылко девушка. Воздух между ними сгустился. Их едва окрепшая дружба и возложенное доверие — все рассыпалось в один миг. Парвати посмотрела на Гермиону с болью, словно увидела ее впервые, и убежала прочь, захлебываясь в рыданиях. — Можно было бы и мягче… — проговорил осторожно Рон. — Все знали, на что идут! — вступился за нее Гарри, раздраженно пихая друга в бок. Гарри с Роном осторожно покосились на свою подругу, но Гермиона уже поднялась с места. Она не собиралась оправдываться или притворяться, что ее волновали прыщи Мариэтты. Куда больше ее волновало то, что, взяв под свою ответственность создание Отряда, она потерпела неудачу. Гермиона вышла из столовой, но голос Парвати все еще звенел в ее ушах.
