Семейка Воронов

      Погода в Бочке стояла отвратительная второй день. Отбросы сегодня в основном сидели по своим комнатам, и лишь изредка кто-то выходил в коридор, чтобы взять еды или справить нужду. Мимо кабинета начальника каждый передвигался исключительно на цыпочках, чтобы не испортить себе и без того поганый день еще сильнее.       Каз заперся в кабинете вчера после того, как кто-то принес ему новость о трупе. Бреккера не было около часа, а когда он вернулся, всем сразу стало ясно – не стоит даже дышать в его сторону.       - Что это с ним? – тихо спросил Хью у Родера, ходившего с ним. Тот тоже выглядел мрачнее тучи.       - Вчера городская стража при патрулировании пятой гавани обнаружила труп, - на последнем слове голос парня надломился, и он прокашлялся.       - Кто-то из наших?.. – поинтересовался тем временем бармен, понизив голос и уже представив худшее, но следующая фраза Родера все равно заставила его сесть на стул – ноги подкосились, а рот непроизвольно раскрылся в неверии.       - Это Призрак.       - Ты уверен? – спросил Хью севшим голосом.       В ушах бармена отчего-то зазвенело, но разобрать утвердительный ответ Родера парень все же смог. Спустя пару минут Каз вновь спустился по лестнице с видом, не предвещавшим ничего хорошего.       - Найти мне Анику. Сейчас же, - тихим, звенящим сталью голосом сказал он, и во внезапно наставшей в клубе тишине его голос звучал как раскат грома.       Хью сидел в обнимку с уже почти пустой бутылкой. Обычно он старался не пить на рабочем месте, но сегодня в баре не было никого, кроме него самого. Аника после вчерашнего диалога с боссом не возвращалась в «Серебряную шестерку», а кроме нее, в общем-то, Хью и не хотелось никого видеть. Да и остальные не сильно стремились зайти к нему в бар, а потому парень сегодня пил в гордом одиночестве.       Ровно до того момента, пока позади него не возник Каз. То ли он научился двигаться почти так же бесшумно, как Призрак, то ли сам бармен был уже слишком пьян – но появление босса осталось незамеченным, пока тот не произнес негромкое, но гораздо более хриплое и холодное, чем обычно «плесни-ка и мне».       Хью вздрогнул от неожиданности и обернулся. Бреккер выглядел ужасно уставшим, под глазами залегли темные круги, а белки глаз покраснели. Кажется, он не спал всю ночь.       - Чего именно? – со вздохом спросил бармен, перегибаясь через стойку за новой бутылкой.       - Не имеет значения.       Хью достал виски. Спустя пару мгновений перед Казом стоял полный стакан со льдом. Парень осушил его почти залпом. Бармен прекрасно осознавал причину такого поведения, а потому разговор с боссом заводить не спешил и лишь молча наполнил стакан снова.       - Я сказал ей уйти, - вдруг произнес Каз спустя несколько долгих секунд молчания. Воздух в помещении отчего-то стал тяжелым и теперь давил на плечи. – И она ушла.       Хью не мог похвастаться хорошими дружескими отношениями с Казом, но то ли из-за того, что босс уже был на пределе, то ли из-за того, что понимал, насколько Призрак была дорога и самому бармену, Каз все же решил завести этот разговор.       Хью молчал. Не знал, что делать в таких ситуациях. Бреккер был зол, и любое неосторожное слово могло спровоцировать бурю. Пальцы босса сжимали стекло так, что Хью боялся, как бы то не лопнуло под давлением его побелевших пальцев.       - Я должен найти того, кто это сделал, - уже тверже и увереннее с опасными нотками в голосе продолжил босс. – Найти и убить. Мучительно и медленно.       - Я не верю, что она мертва, - вдруг решился Хью. – Не хочу верить. Кто угодно мог умереть, но только не она.       Каз снова влил в себя содержимое бокала и с громким стуком поставил его на стойку.       - Ее холодное тело с перерезанным горлом, выброшенное на берег, говорит об обратном. – зло процедил парень сквозь зубы. – И я найду ублюдков, виновных в этом. А ты, - он перевел взгляд на бармена, и у парня по спине пробежал холод. – Будешь молчать обо всем, что услышал и узнал сегодня.       Закончив фразу, он резко оттолкнул пустую емкость по направлению к Хью так, что тот едва успел поймать, и пошел прочь из клуба в одному ему известном направлении.       - …Но если так, то мы должны что-то предпринять. Нельзя оставлять Каза в таком состоянии и позволять и дальше срываться на…       Уайлен не успел договорить, потому что в этот самый момент виновник их разговора без стука и каких-либо церемоний ворвался в дом. Безошибочно определив по голосам, где их искать, Бреккер направился в кухню.       - Каз? Ты что... - начал Фахи, когда тот влетел в помещение.       - Призрак мертва, - до страшного спокойным тоном перебил парень. - И вы должны помочь мне отомстить.       - Она... что? - вмиг побледнев, спросил Уайлен.       Джеспер же застыл с вилкой у рта, после чего медленно опустил ее обратно на тарелку. После таких новостей кусок в горло больше не лез.       - Ты уверен? - тихо спросил он.       - Ее труп, оказавшийся в тине на берегу, был очень убедителен.       Повисла тишина. Парни молча переваривали услышанное, а Каз, на удивление, терпеливо ждал.       - Хельвары знают? - наконец спросил Джеспер.       - Сначала я пришел к вам, - отозвался Бреккер. - Пока обойдемся без их помощи.       - Они имеют право знать, Инеж была и их подругой тоже, - запротестовал Уайлен.       Бреккер метнул в него ледяной взгляд.       - Обойдемся. Без. Них.       Снова молчание. Каждый обдумывал свое. Спустя несколько минут Каз заговорил снова, уже спокойнее:       - Отбросы болтать не станут. Мы уже занимаемся выяснением обстоятельств. И вы тоже будете молчать об этом. Нина и Матиас узнают обо всем последними, ни к чему нам сейчас шумиха. Все ясно?       Парни синхронно кивнули. Сейчас, осознав все произошедшее, оба понимали, что Хельварам нужно думать о дочери и о семье, а не горевать о ком-либо. Обсудив детали того, что от них требуется, с Казом, они снова остались наедине. Оба теперь выглядели мрачнее тучи, ведь проблема переросла из «помирить друзей» в нечто более страшное и серьезное.       Никто точно не понимал, какая буря эмоций сейчас разрастается внутри Бреккера, хотя все, кто его знал, догадывались. Вина, злость, желание отомстить, скорбь и… паника. Каз давно не ощущал этого удушающего чувства. Оно пугало, мешало здраво рассуждать, давило. Каз старался держаться, но как только дверь кабинета вновь закрылась за его спиной, осознание накрыло лавиной. Призрака больше нет.       В кабинете, где пахло старым деревом, чернилами и дорогим виски, вдруг пропал воздух. Он сделал вдох – и… ничего. Легкие, всегда подчинявшиеся ему, не расширились, наоборот – только сжались в крошечный, болезненный комок. Еще одна попытка — резкая, шумная. Гортань сомкнулась в предательском спазме, отказав в послушании.       И тогда понимание, холодное, железное, как лезвие мясницкого ножа, окончательно захватило все его сознание.       Инеж.       Одного этого имени, вырвавшегося из потока панических мыслей о том, что делать дальше было достаточно. Оно обрушилось на него ведром ледяной воды. Безнадежность накатила тягучей, черной смолой, заливая всё внутри. Мысль о том, чтобы больше никогда не видеть ее, никогда не спорить и знать, что она больше не будет счастлива, не важно, с ним или без, была сродни изощренной пытки.       Он схватился за край стола, костяшки пальцев побелели. «Месть», — прошипел он сам себе, пытаясь ухватиться за якорь реальности. «Найти. Выследить. Уничтожить». Но это не помогло вернуть ясность рассудка, а наоборот сделало хуже. Он давно отвык успокаивать себя сам, да и это всегда получалось паршиво. Всегда не те мысли, не те слова, агрессия и только одно желание – чтобы это скорее закончилось.       А сейчас не осталось и желания. Осталась только она. Точнее ее отсутствие. Дыра в мироздании и боль.       Комната поплыла. Надежные стены его крепости словно задышали, начали сужаться, давить. Звуки улицы из открытого окна долетали до него искаженными, будто из-под толщи воды: отдаленный гул города, крики торговцев — все это превратилось в бессмысленный, угрожающий гул. Страшный, но такой бессмысленный, ведь теперь есть вещь, что пугала в разы сильнее. Его собственная кровь гудела в ушах с безумной скоростью.       Он пытался дышать, но каждый вдох был жалким, коротким, безрезультатным. Грудь сдавило невидимыми тисками. Он рвал на себе воротник рубашки, чувствуя, как кожа покрывается ледяной испариной. Руки дрожали — эти руки, которые никогда не дрожали даже перед самыми опасными людьми, но теперь сдались перед мыслью о том, что виной всему произошедшему был только он сам.       Смерть, она была здесь, на том самом берегу, где утром нашли ее труп, в его кабинете, где больше никогда не прозвучат ее возмущения. Не метафора, не весть. Она была физическим ощущением. Холодом в животе. Пустотой в костях. Всепоглощающим ужасом того, что его оставили. Навсегда.       «Грязный. Жалкий. Калека». Старые слова, слова из другого времени, прорвались сквозь все укрепления, которые он выстраивал годами. Каз и прежде всегда считал, что был один, но только теперь по-настоящему осознал, что такое одиночество. Он был снова тем мальчишкой на перепачканных кровью мостках, беспомощным и разбитым. Вот только во второй раз поднимать себя с колен будет труднее.       Он оттолкнулся от стола, пошатнулся, едва не падая. Зрение затуманилось, по краям поплыли черные пятна. Он был уверен, что сейчас умрет. Прямо здесь. Просто потому, что его легкие отказывались работать, а сердце вот-вот грозилось разорвать грудную клетку.       И сквозь этот нарастающий гул паники, сквозь удушье и ледяной ужас, прорвался хрип, стон, сдавленный крик. Он не узнал свой собственный голос.       - Дыши, - просипел он сам себе, сжимая голову руками. – Дыши, мать твою. Дыши!       Но тело не слушалось. Оно было парализовано всепоглощающим, абсолютным, безвыходным горем. Оно было могилой, в которую он проваливался заживо, и воздуха в ней не было.       Взгляд случайно зацепился за бумаги на столе.       «Экипаж “Сирены” был арестован в порту Равки по подозрению в торговле людьми».       Паника отступила. Пришла холодная решительность. Каз сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.       Осмотрев новость еще раз и окинув взглядом нарисованный рядом корабль, он перечитал заголовок. Собственное тело перестало его душить, и Бреккер на все еще дрожащих ногах направился вниз, захватив с собой свою находку, в свободной руке крепко сжимая наконечник трости.       - Кто и зачем принес это в мой кабинет? – спросил он хриплым голосом, оглядывая всех, кто находился в тренировочном зале.       В последнее время Отбросы все больше времени проводили здесь из-за придирок своего босса, либо сидели по комнатам, стараясь не навлечь на себя его гнев.       - Кто это принес? – повторил он свой вопрос, делая паузу после каждого слова.       - Я, - отозвался голос из-за спины. Каз обернулся. Аника стояла перед ним, взгляд девушки был уставшим, глаза покраснели, а лицо слегка осунулось.       - Новость старая, но здесь есть нужный тебе корабль и имена. Экипаж сумел отмыться в тот раз, и их отпустили, - сказала она. – Но Каз… возьми меня с собой, прошу.       - Нет.       - Каз, я…       - Ты будешь мешать, Аника. Спасибо за информацию, дальше я сам.       Сказав это, Бреккер ушел, не дав девушке возможности сказать что-либо еще. Видеть ее дольше, чем необходимо, он не хотел. Злился.       Злился в первую очередь на себя. За то, что подарил Инеж эту чертову шхуну, за то, что выгнал, за то, что наговорил ей в последнюю встречу. Но злиться на себя он не любил и никогда бы не признался в этом даже самому себе, а потому предпочитал направлять свою злость на других, пока была такая возможность.