Без сожалений

      Господин Хан выступал со своей речью на одной из предвыборных программ, которая транслировалась по телевизору и радио. Часто люди, которые занимались политикой и любой другой общественной деятельностью, подвергались критике и пристальному вниманию со стороны журналистов. И это могло плохо сыграть для господина Хана из-за Джисона. Однако мужчина выполнял свою предвыборную кампанию открыто и без какого-либо страха быть осужденным за личную жизнь. Джисон его не подвел и выполнил всё, как и обещал — ни следа от Су Ин не осталось, никаких сплетен о её беременности или связях Джисона.              Су Ин призналась общественности, что чуть меньше года назад посещала один местный клуб, на котором к ней пристал какой-то неизвестный молодой человек. Она не запомнила ничего о том, что случилось с ней после похода в заведение. Девушка помнила лишь то, что Джисон помог ей выйти оттуда, отвез домой и побеспокоился о её самочувствии. Из-за этого и решила, что Джисон являлся отцом ребёнка, потому что не помнила ничего о ночи проведенной в клубе. Хан получил столько одобрительных комментариев и похвалы, что рейтинг семьи моментально возрос. Это случилось всё за одну ночь и первую половину дня, после того, как Хан приехал с результатами теста к Су Ин.       День назад.       Джисон слишком сильно радовался своей победе и тому, что его биологический материал не попал в чужую матку. Он примерно понимал, на что стоило давить, чтобы Су Ин отстала от него и опровергла то, что уже успела наговорить СМИ об их школьной любви. Это превращалось в цирковое представление, где Джисон был главным злодеем, а клоуном точно работала Су Ин и у неё это хорошо получалось, так как она умело играла своими эмоциями, мимикой и жестами. Хан злорадствовал в своей голове, когда представлял своё восхождение на Олимп после того, как победит Су Ин и уберёт её со своей дороги.       Хан ехал в такси, параллельно разговаривая с семейным юристом, который уже как-то раз спасал Джисона, когда тот пробовал то, что не нужно — травку с одноклассниками. Мужчина давал дельные советы и предсказывал хороший итог. Однако даже имея на руках результаты отрицательного теста, его в суд подать нельзя, так как Су Ин не давала согласие на взятие пустышки у Джиён. А значит и результат не будет засчитан. Хан торопился, ему нужно было всё успеть до выборов отца и до того, как закончится семестр, чтобы Минхо не успел уехать, так и не поговорив с ним. Пока юрист рассказывал о дальнейших действиях, мысли Хана витали и путались, завязывались в узлы, которые хотелось расплести и, наконец, выдохнуть.       Он выехал за пределы центра, как вдруг ему позвонили с неизвестного номера. Джисон сбросил трубку, но затем звонкий звук от сообщения вновь потревожил его. Это была сестра Су Ин — Чонсон, которая просила о встрече и объяснила это желание тем, что у неё были некие доказательства, которые должны были ему помочь в разбирательстве с Су Ин. Хан посоветовался с Чаном и юристом, те дали добро на эту странную, но, вероятно, результативную встречу.       Место — номер дорогого отеля на выезде из центра и стыке районов. Здесь было достаточно много людей, но многие из них простые рабочие и жители многоэтажных комплексов. Хороший выбор, здесь нет любопытных глаз и снующих туда и обратно журналистов. Их Джисон всегда узнавал визуально по поднятому и рыскающему взгляду, одним и тем же черным кепкам и неярким толстовкам. Джисон сам-то иногда мог так одеться, но не настолько безвкусно, конечно.       Диктофон на телефоне, убранный в сумку конверт с тестом, холодный и ровный тон голоса. Он был готов на разговор.       — Привет. Что ты хотела мне рассказать? — первым начал Джисон.       Он взглянул на девушку — чистый и уставший взгляд, который смотрел прямо перед собой. Ей точно не было никакого дела до самого Джисона, только до Су Ин.       — У меня есть доказательства, что ребенок не от тебя, — монотонно ответила девушка.       — У меня тоже есть, — поднял одну бровь кудрявый и скрестил руки на груди, как бы говоря — и что?       — Они сработают в суде? — уверенно повторила жест та.       Парень сразу понял, что Чонсон знала что-то, что ему могло понадобиться.       — Говори, — заинтересованно, но настороженно просил парень.       И девушка без прелюдий и долгих вступлений рассказала о самом главном, что реально спасло бы Джисона от публичной огласки. Кудрявый даже удивился, кажется, что он понял значение выражения: краткость — сестра таланта. Как оказалось, Су Ин сильно завидовала своей сестре, ведь она была более усердной и упертой, а поэтому успешной. Она не могла с этим мириться, но просто не знала, что делать и предпринять для усиления своей заметности. Однако её подсознание нашло выход – Су Ин тайно училась копировать свою сестру, начиная от стиля, заканчивая манерой и темпом речи.       Дошло всё до того, что даже близкие и знакомые путали их близняшек между собой. Однажды Су Ин нехило напилась и заявилась на порог парня своей Чонсон, чтобы совершить следующее — переспать с ним, заманить к себе и обмануть, таким образом унизить сестру. Во время рассказа голос Чонсон дрожал, он упал и зазвучал низко, но она не плакала, а держалась стойко. Вероятно, часто думала об этом и уже почти отпустила ситуацию, предательство и низость Су Ин.       У Чонсон было видео из дома своего бывшего парня, которое тот ей дал добровольно, лишь бы та простила его за то, что признал её в Су Ин. Та настолько убедительно смогла сыграть свою сестру, что парень Чонсон даже не заметил подмену, да и не успел подумать об этом, в его объятия сразу же прыгнула пьяная Су Ин. Мотив Чонсон был ясен — унизить сестру, показать, что карма существовала и за свои ошибки нужно было платить. Зависть — страшный грех, который правит человеком, одурманивая его злостью и обидой за свою жалость. Она подобна густой смоле, осевшей в лёгких после долгих лет курения.       Джисон был поражен и безмолвно, потому что кроме «пиздец/ужас» ему в голову ничего не приходило. Он вместе с Чонсон поехал к Су Ин, чтобы вдвоём показать ей, что противиться бесполезно, потому что ей не одолеть двоих жертв ситуации, ведь правда была на их стороне.       — Но зачем ей я нужен? — спросил кудрявый в машине, который мучал себя этим вопросом уже долгое время. Казалось, что эти дни перетекли в недели и каждая минута была невыносимой.       — Ты ей нравился ещё в школе. Ты богатый, красивый, смешной, — вздохнула Чонсон, внутренне чувствуя стыд и вину за своё прошлое. — Думаю, что ревность взяла вверх, когда она увидела твои фотографии с парнем.       Чонсон была искренне поражена и приятно удивлена тем, что Джисон поверил ей, был спокоен и хладнокровен в какие-то моменты её монолога. Раньше бы он никого не слушал и делал всё самостоятельно, потому что командная работа была ему чужда. Что-то у него изменилось и ей хотелось бы это узнать просто из праздного любопытства.       — Кстати, это правда? На счет парня, — Чонсон немного наклонилась корпусом к кудрявому, спокойно заглядывая в его глаза.       Она действительно беспокоилась за себя и за Джисона, хоть они никогда не были друзьями, но он никогда не причинял людям вреда без необходимости. В её глазах Хан был хорошим человеком, но с потрепанной душой. Ей не нужна была какая-то информация от него для своих темных дел, потому что у неё их не было как таковых.       Хан ущипнул себя за переносицу и пустил неловкий смешок — ему не неприятна тема фотографий с Минхо, скорее смешно с того, насколько всё было очевидно, а они противились открыть глаза и признать очевидное – парни влюблены.       — Не говори, если не хочешь, — добавила Чонсон, складывая руки в замок на острых коленях.       — Не парень, но очень бы хотел, чтобы он им был, — честно ответил Джисон, впервые говоря такое вслух.       Это прозвучало просто и легко, что даже стало неловко перед Чонсон. Но ему давно хотелось выговориться, да не находил подходящего случая, замыкался и мялся, думая, что никто не поймёт его или не поверит. Но Чонсон хотелось это сказать, словно она могла понять или просто промолчать. В ней всегда было что-то, что действительно отличало её от сестры.       — Но что-то не так? — мягко и негромко спросила девушка, поглядывая на опущенные ресницы кудрявого.       Кивок.       — Он об этом не знает? — продолжала девушка расспрос, видя необходимость в этом.       — Угу.       — А он заинтересован в тебе?       — Не знаю. Я боюсь, что он видит во мне хорошего и близкого друга, — прикусил губу, прикрывая веки от усталости ладонью.       — Ты что, помогал ему в чем-то, раз он о тебе так должен думать? — усмехнулась Чонсон, даже удивляясь, что сама такое сказала.       — Да. Сам не знаю, как так вышло, но с ним мне не нужно ничего, он для меня как звездопад, понимаешь? — Джисон посмотрел на девушку с какой-то надеждой и блеском любви в глазах. Как только она взглянула на него в ответ, то поняла всю серьёзность его чувств. Это так очаровало её, зажгло радость в груди. Приятно было смотреть на тёплую любовь в чужой душе, которая сверкала светлячком в солнечном сплетении.       — Понимаю.

*Неужели все влюбленные выглядят такими меланхолично вдохновленными с кривой улыбкой на лице..*

      — Извини, что начала это, но я видела фотографии и там всё очевидно. Не только ты его любишь, — напомаженные губы слегка поднялись в подбадривающей улыбке.       Даже Чонин говорил то же самое Джисону, когда они созванивались по видеозвонку, а рядом не было Минхо. Тогда же Чонин без шуток спросил, где же парень кудряшки, тот даже поперхнулся кофе. А Чонин наоборот не понял, что такого странного он сказал брату, потому что для него картинка мира ясная — парни точно водили не дружбу друг с другом.              — Не знаю, — неуверенно ответил Джисон. Он хотел бы ещё поговорить, но их машина подъехала к дому Су Ин.       Та никак не ожидала видеть такой дуэт на пороге. Чонсон начала первой. Она держала дистанцию, была холодна и неприступна, говорила только по делу и даже не переходила границы. Джисон аж удивился её тактичности и обходительности. Не зря всё-таки двое девушек были похожи лишь внешне, а внутренне — полные противоположности.       Хан добавил от себя про тест об отцовстве, о том, как это плохо могло сказаться на ней и её дочери, давя именно на последнее. Су Ин по правде любила Джиён, ей отдавала свою любовь и внимание, не желая зла. Она металась, как загнанная крыса в клетке. Деваться было некуда и она приняла предложение Чонсон и Джисона рассказать СМИ выдуманную историю, как однажды ею воспользовались в каком-то клубе, а Хан оказал ей помощь, став героем, а не отцом. Врать она умела прекрасно, но не думать.       Настоящее.       Отец Джисона был не просто рад, но и благодарен сыну. Его рейтинг поднялся и он сделался не только хорошим кандидатом, но и замечательным отцом, который воспитал такого честного сына. Однако в последние дни его что-то всё-таки беспокоило. А виновата в этом оказалась жена, которая излишне тревожилась и страдала бессонницей. Она была достаточно чуткой женщиной, из-за чего платила эмоциональной нестабильностью, а с недавних пор её фон сдвинулся и упал.       — Ты общался с Джисоном? — спросила госпожа Хан своего мужа накануне перед выступлением на телевидении.       — Я поблагодарил его за спешку и выполненное обещание, — мужчина перечитывал свой текст на листе бумаге, пытаясь найти ударные слова для более убедительного выступления на публике.       Повисло какое-то молчание. Он отложил лист на стол и нахмурился, морщиня свое немолодое лицо. Мужчина не был озадачен выборами, потому что рассуждал объективно и предугадывал свою победу. Да и ораторским искусством он не был обделен, его язык никогда не заплетался и мысли всегда были точны и ясны. Этим Джисон был похож именно на него, а не на маму.       — Тебе тоже показалось странным, что он так покорно всё сделал, ни разу ничего язвительного мне не сказал? — задумался отец.       Женщина вздохнула и кивнула в ответ. Она тоже думала о сыне и о том, что происходило вокруг него, какие слухи ходили и как это влияло на него.       — Что-то не так с ним. Либо он взрослеет, что слишком внезапно, либо действительно меняется, но тоже резко, — госпожа Хан внезапно подняла глаза на мужа, осознав что-то.       — Что? — раскрыл глаза тот.       — Парень, с которым он приезжал на новый год и с которым ездил в Париж — это ведь один и тот же человек?       — Да, Ли Минхо, я уже узнал, — не догонял мыслей жены мужчина.       — Ещё зимой Джисон бы ни одну просьбу нашу не выполнил, а сейчас сам признал свою вину, сделал тест, договорился с той девкой, — протараторила женщина. — Ты хоть фотографии сына смотрел? — она прищурилась на моргающего мужчину.       — Смотрел я! Ты думаешь, что тот паренёк уговорил Джи помочь нам? — догнал тот жену.       — Мне кажется, что да. Только глянь ещё раз, — она взяла в руки свой телефон и открыла галерею. Частенько она сохраняла фотографии Джисона с разных мероприятий, где её не было.       Госпожа Хан знала, что муж не особо приветствовал ориентацию сына, однако агрессивное несогласие тоже не выражал. Он просто обходил тему стороной и придерживался нейтральной позиции. Но посмотрев пристальнее и внимательнее на Джисона, он будто увидел другого человека. Родители редко замечали на лице сына беззаботное счастье и сияние глаз от удовольствия от жизни.       — Думаешь, что Джи влюблен? — оторвался от телефона мужчина.       Жена неуверенно пожала плечами и прикусила губу. Она не хотела делать поспешных выводов, но в её глазах всё было очевидно и лежало на поверхности. Одни они не знали своего сына и его личную жизнь.       — Ты только посмотри на них, — она пролистала пару фото и остановилась на той, где парни смотрели друг на друга и улыбались без капли стеснения и неловкости. Они не смеялись и не болтали, а просто улыбались без причины, ловя момент уединения.       — Вижу. Да, — шумно выдохнул мужчина носом, скрестив руки на груди от лёгкого негодования.       — Сам он говорит, что просто ездил во время дистанта с другом отдохнуть.       — Он и не скажет правду, — усмехнулся отец. Он боялся, что вся эта история снова всплывёт в сетях. Но более сильный страх возникал из-за возможности потерять сына, подорвать его доверие окончательно и перестать быть родителем. — Нам надо поехать к нему завтра после моих съемок.       — Хорошо, — согласилась госпожа Хан, ощущая то же самое.       Они оба были встревожены, ведь Джисон никогда не шел на уступки и никогда никого не любил. Если же сейчас он по-настоящему нашел своего человека, то родители хотели знать об этом наверняка, и от самого сына, а не из новостей. Несмотря на свою холодность и видимую отрешенность от Джисона, мать и отец несомненно любили и беспокоились о нём. Они знали, что являлись плохими родителями и частично даже чувствовали облегчение, когда Джи в детстве доказывал, что он не будет заводить семью. У них был страх, что Джисон тоже не сумеет дать уже своим детям нужные любовь, внимание и здоровую привязанность.

***

      Минхо проснулся утром от температуры, которая требовала к себе особого внимания. Парень вспотел, лицо налилось яркой краской от духоты и жара, он зажмурился от головной боли. Вокруг стояла тишина, только едкий звон в ушах. Он приподнялся на локти и попытался пошевелить шеей — движется. А в комнате по-прежнему одна лишь пустота. Он ясно помнил голос Джисона, встревоженный и тяжелый, он разговаривал с Минхо, руки обнимали, а губы грели. Всё казалось больным сном и игрой разума. Но телу по-прежнему было плохо, хоть и шею больше не сводило, но грудная клетка еле пропускали вдохи и выдохи.       Именно мысли о ночи беспокоили его, а не о матери и брате, с которыми он вчера повздорил. Минхо не жалел о сказанном, наоборот, находил только больше слов для объяснения своих чувств, которые просились наружу. Будет лучше, если никто из этих двоих не будет беспокоить его сегодня, потому что состояние оставляло желать лучшего.       Нужно было принять душ. Волосы на голове грязные и сальные, напоминали тонкие склеенные прутья. Лицо слегка жирное и липкое от пота и соленое от слез. Минхо не успел собрать вещи, чтобы пойти в душевую, так как слегка устал, снова захотелось спать, но ни намека на температуру не было. Он сел на край кровати, чтобы просто отдохнуть, залипнуть в пол и собраться с мыслями. Спустя время ему всё-таки стало лучше, вернулся аппетит и появилась жажда. Он с приподнятым настроением пошёл в душ, освежился и окончательно проснулся. Скорее всего вечером был небольшой сбой у организма и теперь же он полностью здоров.       Время завтрака-обеда. Минхо съел какой-то лёгкий салат и запил это шипучими витаминами, которые уже использовал ни один день. Ему резко стало тесно в комнате и в общежитии, слишком много ходило людей туда и обратно, как-то шумно и это резало уши Минхо. Нужно снова пробежаться, сделать разминку, разогреть мышцы и растянуть их, чтобы перестало сводить. Он натянул на себя наушники, кроссовки и чёрную олимпийку с красными надписями в стиле граффити, которую как-то раз раскрасил Джисон из-за скуки.       Минхо взял с собой бутылку воды, перевязал плечо и шею эластичным бинтом, чтобы мышцы снова не зажало без причины. Он бежал по своему любимому пути, выключив все уведомления на телефоне, чтобы ни на что не отвлекаться — только бег и музыка, яркое солнце. Только жаль, что в наушниках не слышно птиц, их тонкий голос и свист, которого и так было мало в городе.       Отдых во время пробежки стал удлиняться, потому что Хо слишком быстро уставал и не мог долго дышать носом, сразу переходил на рот. Губы так неприятно сохли, но даже облизать их несколько раз было недостаточно. А бутылка воды уже давно закончилась. Становилось даже обидно за то, что Минхо без ведомой ему причины стал ослабленным, иммунитет постоянно запрашивал у него отдых, а он это просьбу смахивал, как ненужное уведомление на телефоне. Брюнет не любил состояние слабости и никчемности, поэтому всегда прятался за маской.       Кстати, об уведомлениях и людях, которые не могли до него достучаться. Хо вновь подумал о ночи, когда Джисон его куда-то звал, но куда — забыл. Брюнет открыл чат с Ханом и увидел пару сообщений с местом, временем и последнее краткое 'как дела?'. Хо зашёл в магазин за новой бутылкой воды и только потом направился в кофейню. Его мозг всё ещё был затуманен и он не мог здраво мыслить, думать наперед и складывать разбросанные мысли в одну. Он словно соображал с запозданием. Подбегая к месту, Минхо увидел в окне Джисона и девушку, кажется, это была Су Ин. Стройная и высокая, уверенный и теплый взгляд встречал точно такой же Хана.       Так и должно было быть гнетуще стыдно, досадно до боли и обидно за себя, свои представления и ошибочные мечты? Пара в глазах Минхо выглядела мило и дружелюбно. Джисон точно хотел познакомить Хо со своей девушкой и прекратить уже этот спектакль в виде их общения. Минхо смотрел недолго, ноги сами уносили его от этого места подальше. Он не смог бы посмотреть в счастливые глаза Джисона, пока в его будет отражаться разочарование и гнев. Хо бежал так быстро, стараясь скрыться от себя и своих нахлынувших чувств, но это не работало. Всё, что сидело в его сердце ударило по нему разом. Он обязан радоваться за Джисона, но он эгоистично желал, чтобы счастливы они были только вдвоем, а не по отдельности.       Он не успевал за реальностью и своим телом — ноги были ватные и мягкие, они запинались сами об себя, пока наконец не ослабли и не повалили влажное и горячее тело Минхо на асфальт. Сердце стучало как бешеное, но неожиданно его стук стал пропадать, унося и сознание парня куда-то далеко, где было холодно и безлюдно. —————————       Хан с самого утра был на пределе. Он не спал всю ночь, лежал рядом и заботливо следил за парнем, чтобы вовремя оказать помощь, если что вдруг случится с ним.       Где-то в районе 7 утра Чонсон позвонила и радостно сообщила, что всё улеглось и Су Ин сдержала слово, а значит семья Хан может дальше наслаждаться богатой и светлой жизнью. Она сказала это по-доброму, без капли зависти или злости, ведь сама жила в такой же семье.       Джисон устал лежать на кровати, поэтому отправился в кофейню, чтобы дождаться Минхо там и не мешать ему собираться в их комнате. Вскоре пошли звонки от отца, который не мог скрыть под безразличным тембром благодарность в голосе. Джисон чувствовал, точнее слышал, что отец хотел что-то сказать или спросить, но всё тянул и в итоге попрощался. Затем в кофейню заглянула сама Чонсон, чтобы поздравить лично и купить себе что-то сладкое для более праздничного настроения. Они недолго пообщались, как старые знакомые, которые только недавно были объединены одной бедой, а теперь праздновали общую победу. После этого Хана оставили ненадолго в тишине, которой не хватало из-за всей этой суматохи вокруг него, длившейся около полутора недель.       Джисону нравилось смотреть по сторонам — люди не спеша гуляли в свой выходной, наслаждались вместе весной и фотографировались напротив какого-то цветочного магазина, украшенного аркой из живых цветов. Хан вспомнил первый день в Париже. Не тот, когда он реально приехал туда с семьей, а тот, когда был с Минхо. Именно ту поездку он и считал своим первым разом в городе любви. Тогда же брюнет подарил Джисону небольшой букет с белыми лепестками, Хан даже не думал о том, что выглядел как девчонка. Это полный бред и абсурд, цветы должны любить все и именно должны — свежий запах, который тянулся ненавязчивым шлейфом за плотными бутонами. Да и визуально цветные и маленькие растения радовали глаз, они выделялись среди серости города — небольшой кусочек природы на фоне высоких домов, заслоняющих небо.       Джисон сидел в кофейне и писал на ноутбуке тексты песен, редактировал, менял слова и рифмы, ему постоянно не нравились строки, которые были расположены не по порядку и на них «спотыкались» глаза. Он ждал, когда придёт Минхо. Хан отправил одно сообщение, второе, наконец позвонил, но ноль реакции, никакого ответа.

*Может стоит пойти навстречу к Минхо, разбудить его и проверить самочувствие?*

      Джисон заплатил за еду и взял с собой суп для Хо, который он очень любил. Он улыбался, предвкушая встречу со своим брюнетом, которому он многое хотел сказать. Но Мёнги так неожиданно появилась перед его глазами. Её внешний вид оставлял желать лучшего — бегающие глаза и открытый рот, одышка и красное лицо.       — Эй, что-то случилось? — Джисон схватил её за плечи и слегка потряс, чтобы оживить её и вернуть в реальность.       — Как хорошо, что ты здесь! Я, я бежала сюда, чтобы найти тебя. Там, — она указала рукой на улицу.       — Что там?       — Минхо. Он куда-то быстро бежал и в моменте просто упал в обморок. Хан, мы вызвали скорую, он в больнице, он не мог дышать…       Джисон не моргал, он внимательно выслушал всё, хватая девушку за запястье и вылетая из кафе. Мёнги была напугана, она видела, как резко Минхо стал замедляться, теряя дыхание и жизнь. Он не мог ровно стоять и даже смотреть, потому что ему стало резко плохо, в глазах темнело и пульс ударял по ушам невероятно громко, отчего не унималось сердце. Он скрутился и опустил ладони на колени для опоры. А затем упал на землю, хватаясь за грудь.       Хан выбежал на улицу и остановил первую попавшуюся на глаза машину.       — До больницы, подвезете? — спросил Джисон у водителя. Тот понял по взволнованным лицам и влажным глазам девушки, что это было срочно и важно.       — Садитесь, — мужчина открыл двери. — В центральную?       — Да, — ответила Мёнги.       Джисон быстро расспросил подругу, что случилось и та также торопливо рассказала всё, что видела. Она вызвала скорую, пока прохожие оказывали первую помощь Минхо. А потом побежала к Джисону, зная, что он в кафе.       Хан не мог понять, что вообще происходило вокруг — простое воскресенье, неторопливое и ленивое утро, переходящее в день. Всё началось так благоприятно, хорошие новости, предстоящее налаживание отношений. Джисон всего лишь ждал Минхо, хотел увидеть его и рассказать обо всём, о чём не мог ранее. Это ведь его брюнет со своими тревожными привычками, хмурыми бровями, но самыми светлыми и ласковыми глазами.

*Почему я не оказался рядом в такой момент?*

      Кожа была бледной, практически белой, как полотно, некогда розовые губы слились и исчезли с лица. Джисон стоял за пределами палаты, смотря через стеклянное окошко в двери. Заходить нельзя, запретили. Но Хану так хотелось проникнуть внутрь и побыть рядом, а не наблюдать со стороны за Минхо, которому было страшно и плохо.       Глаза Минхо еле открывались и моргали от белого света в палате. Он попытался подняться и произвести какое-либо движение телом, головой или хотя бы пошевелить пальцем — никак. Всё кружилось, крутилось и плясало перед его лицом, в ушах снова звон, мошки в глазах и запах лекарств, спирта. Руки врачей были холодными из-за резиновых перчаток, одеяло тоже не грело его. На его пальце был прикреплен давящий датчик, который заставлял его пульсировать.       — Можешь дышать? — добрый голос женщины врача, которая раздавала указания медсестрам.       Минхо кивнул, хмурясь от боли в грудной клетке, спине и горле — процесс глотания и дыхания мучали его, как кошмар ночью, когда не мог проснуться, а тело бросало в дрожь и оно покрывалось леденящим потом.       — Ли Минхо, верно? — врач стояла над головой парня, отслеживая его давление и сердцебиение на мониторе.       — Да, — шепотом ответил брюнет, сам удивляясь тому, что его голос пропал.       Он испуганно взглянул на врача. Все звуки, тактильные ощущения и физическое состояние стали складываться в единую картину — он действительно в больнице. Минхо из последних сил попытался дёрнуться, приподняться на локти, но не получалось. Предплечье нещадно тянуло, оно словно гудело, всё набухло и отекло.       — Лежи, лежи, — приказала врач, слегка касаясь плеча Минхо. — Мы сообщили твоим родителям о твоем местонахождении и они скоро приедут.       — Что, — Хо сглотнул скопившуюся слюну, которая тут же разрезала горло, — что у меня?       — Ты упал в обморок и твоё сердце остановилось на полторы минуты, но прохожие быстро оказали помощь. Мы понаблюдаем за тобой несколько дней, за твоим сердцем и организмом в целом.       Она смотрела на монитор, но мысленно считала количество вдохов, которые стали учащаться вслед за пульсом. Но остальные показатели были в относительной норме, Минхо просто волновался.       — Ты болел недавно?       Кивок.       — Мы запросили медицинскую книжку в твоей больнице, но она у тебя полностью чиста. Никаких хронических заболеваний нет?       — Нет, — по-прежнему шептал Хо.       — Мы соберем анамнез. Мы сделаем пару анализов и процедур, чтобы проверить твои лёгкие, сердце и головной мозг. Одышка тебе знакома?       Кивок и долгий прерывистый вдох.       — Кашель и быстрая утомляемость?       Речь шла конкретно о Минхо. Всё, что озвучивала врач вслух, словно было тайно подсмотренно у него и теперь рассказано ему в краткой форме с профессиональными комментариями. Остановка сердца, пониженный аппетит и нездоровая бледность — это был не стресс. Он старался слушать внимательно, чтобы ничего не упустить и самому разобраться с происходящим, но его прервала сама врач.       — К тебе хочет зайти друг, я могу его пустить? Он говорит, что вы соседи по комнате, — внимательно смотрела женщина на поникшее лицо Хо.       — Нет, — чуть ли не выкрикнул Минхо, если бы мог это сделать.       Как бы это не звучало с его стороны, но он не хотел видеть Джисона. У Минхо хватало сил, чтобы обижаться и прятаться даже здесь. У него совсем не было настроя смотреть на Джисона и слушать его слова о том, что всё будет хорошо. Он не хотел находиться рядом с ним, чтобы не греть себя им. Тем более Джисон определенно будет говорить о том, что нужно было одеваться теплее и есть чаще.       Пусть это кому-то другому говорит, а Минхо и сам справится со всем!       Хуже только приезд родителей, которых хотелось лицезреть ещё меньше. Именно здесь они полюбят Минхо и скажут, что вылечат его? Так проявляется родительская любовь? В этом ли сила семьи и родственных связей?