IN THE DARK

— Ты уверен, что хочешь этого? — Я уже несколько раз сказал тебе «да», Сугуру, и идея изначально тоже была моей, так что, прошу, завяжи мне глаза наконец. — Хорошо, но сначала повернись. Сатору послушно сел спиной к Гето, и когда прохладная чёрная ткань ленты легла на глаза, он невольно затаил дыхание. Она была широкой и плотной, поэтому даже открыв глаза, невозможно было ничего разглядеть, и тонких очертаний предметов тоже не было видно. Сплошная темнота. — Как ты себя чувствуешь? — раздалось прямо над ухом, из-за чего блондин несильно вздрогнул. — М-м… немного странно. — Вот как? — Сатору ощутил, как чужие пальцы легли на его подбородок и аккуратно повернули его голову влево. Тёплое дыхание обожгло сухие губы. — Думаю, мне нужно немного времени, ч-чтобы привыкн… Сугуру не дал ему договорить, прервав поцелуем. Крепкие руки ухватились за его бока через тонкую ткань футболки и аккуратно начали задирать её выше, оголяя всё большие участки голой кожи. Сатору ахнул, задохнувшись от нахлынувших чувств, ведь сейчас он находился в крайне уязвимом состоянии: каждое прикосновение, шёпот или томное дыхание в губы — всё это заставляло электрические разряды бежать по телу, прошибая насквозь. Кончики пальцев Гето были холодными, сильно контрастируя с разгорячённой кожей, которые плавно, не спеша, поднимались всё выше, очерчивая контур изгибов подкаченного тела старшего. Губы после поцелуя раскраснелись, а дыхание участилось. Сатору как будто боялся пошевелиться, полностью сосредоточившись на собственных ощущениях. Холодные руки под одеждой, ласковые прикосновения, горячее дыхание в шею, короткие поцелуи в челюсть — всё смешалось. Вокруг было темно, но присутствие Сугуру ощущалось слишком чётко, слишком близко, просто слишком. Был только он один, но в то же время его было слишком много. Голова шла кругом, а воздух почему-то стал гуще. — Подними руки, — тихая просьба хриплым голосом на ухо, но по спине побежали мурашки и ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Руки почему-то слабо тряслись, когда он сделал так, как ему велели, и прохладный воздух обдал голое тело. На попытки Годжо успокоить себя и дышать ровней, стук сердца гулом отдавался в ушах. Сугуру надавил на его плечо, заставив тем самым полностью повернуться к нему лицом. Кровать негромко скрипнула под чужим весом, стоило второму наклониться ближе, и, вынудив Сатору рефлекторно опереться руками на матрас, слегка откинув корпус тела назад. Сугуру был близко, он знал это, он чувствовал его, кажется, каждой клеточкой тела, которая была напряжена до предела, ведь не осталось ничего, кроме звуков и ярких чувств после каждого прикосновения. Невозможно было ни разглядеть выражение его лица, ни угадать. Однако в глухой тишине, нависшей над ними, послышался короткий смешок, сорвавшийся с чужих губ. Годжо мгновенно напрягся. Над ним… насмехались? Вот так неприкрыто? Нет, скорее, с ним играли, как со слепым котёнком, что, кстати, было не столь далеко от правды, но всё же. Это явно задевало гордость блондина, и Гето прекрасно об этом знал, поэтому перед тем, как Сатору успел что-либо сказать, он наклонился и широко облизал небольшой участок кожи на шее старшего, вводя его в ступор. Сатору вдохнул побольше воздуха сквозь сжатые зубы, когда ощутил, как его кожу втянули в рот, прикусив до покраснения. Признаться, ему всегда очень нравилось, когда Сугуру оставлял на нём свои отметины, но сейчас это почти сводило его с ума. Не в силах и пальцем пошевелить, он только глотал кислород, задрав голову, и наслаждался сладкой болью, граничащей с таким тягучим удовольствием, которое закручивалось в низу живота, ужасно возбуждая. Отстранившись от места укуса, он оставил ещё несколько новых засосов на чистой шее, заставив Сатору дрожать сильнее, из-за чего казалось, что его руки не удержат его ни минуты больше. Новой волной удовольствия, разлившейся по всему телу, стали влажные поцелуи, дорожку из которых Гето оставил прежде, чем остановиться у груди. Годжо напрягся всем телом и быстро сглотнул вязкую слюну во рту, когда понял, что дыхание второго стало тяжёлым. Оно почти оставляло ожоги, и, хотя Сатору не мог ничего разглядеть, он знал, что томный взгляд из-под тёмных ресниц был прикован к нему. — Сугуру? — охрипший голос нарушил тишину, но ответа не последовало. Сугуру, в свою очередь, внимательно наблюдал за каждой эмоцией возлюбленного перед тем, как наклониться и облизать затвердевшую горошину соска. Сладкий стон сорвался с губ Сатору, а всё его тело вздрогнуло, но не успел он прийти в себя, как его грудь стали ласкать интенсивней. Прикусив губу, он старался не издавать каких-либо звуков, но получалось из ряда вон плохо. До дрожи приятные скольжения языка и несильные укусы, и руки, блуждающие по телу, заставляли задыхаться. — Су… Сугуру, п-прошу, хватит, — слова давались с трудом и в принципе вся концентрация уходила на то, чтобы удержаться на руках, которые уже затекли. — Остановись, ин-наче я, ха-а… — Почему ты дрожишь? — как же близко он находился, но его руки, будто не слушаясь, поползли вверх к зацелованной и чувствительной груди. — М, Сатору? — кончиками пальцев Гето начал нежно давить и перекатывать разбухшие бусинки сосков, от чего старший застонал громче. Было просто невыносимо испытывать всё это на себе и не иметь возможности что-либо предпринять, сделать хоть что-то, ведь тело не слушалось, а только неустанно отзывалось на ласки сильной и непрерывной дрожью. Сил почти не было, но ощутив, как на его грудную клетку с нажимом легла большая ладонь, Сатору удовлетворённо выдохнул и расслабился, позволив себе обессиленно плюхнуться на мягкую подушку, раскинув руки по обе стороны от головы. Они даже не преступили ни к чему серьёзному, но он уже почему-то чувствовал себя вымотанным. — И это всё? — Гето навис над тяжело дышащим парнем, аккуратно поправляя его спутавшиеся на лбу белоснежные волосы. — Я ненавижу тебя. — Прохрипел Сатору и закинул руки тому на шею, чтобы притянуть к себе ближе. — И что же? Проклянёшь меня? — Сугуру пальцами подцепил его подбородок и слегка надавил, вынудив послушно открыть рот. Так и не сумев ничего ответить на заданный вопрос, Годжо лишь понял, как к нему наклоняются для поцелуя, однако губы младшего остановились в нескольких миллиметрах от его собственных, в то время как тёплый и юркий язык проскользнул ему в рот. Годжо замер, удивлённый и явно не ожидавший чего-то подобного, но и не сказать, что ему не понравилось, наоборот, возбуждение только сильнее натянуло ткань домашних шорт. Сугуру прошёлся своим языком по его собственному, слегка задев внутреннюю часть щек и губ, и отстранился, но Сатору притянул его обратно, уже самостоятельно сплетая сначала их языки, а потом уже и соединяя губы в страстном поцелуе. — Лучше займись делом. — Только и смог он недовольно пробурчать, отстранившись. Гето ухмыльнулся на такое капризное поведение и заскользил новой дорожкой мягких поцелуев по стройному телу, пока не достиг резинки шорт. Он не хотел больше медлить, потому стянул их вместе с запятнанным смазкой бельём. Не то, чтобы его нижнее было лучше. Сатору тихо ахнул, ведь внизу всё горело и пульсировало, и стоило лишь прохладному воздуху в комнате коснуться разгорячённой плоти — по спине прошлись мурашки. — Видел бы ты себя сейчас, Сатору. — Ему нельзя было говорить подобные слова в такой ситуации, ещё и нежно растягивая имя старшего при произношении. Это оказывало определённое воздействие на и так беззащитного и полностью открытого перед ним Годжо. Не дав тому и малейшей возможности на очередные капризы, брюнет обхватил ствол твёрдого члена и пару раз провёл по нему вверх-вниз, как бы дразня своими действиями. Руки его были чуть тёплыми, создавая контраст в температуре, и Годжо ясно чувствовал это, полностью концентрируясь на своих ощущениях, особенно в данный момент, когда его наконец-то коснулись. Он, в какой-то степени, даже перестал чувствовать Сугуру в этой темноте как такового, словно не осталось больше ничего, только сильная рука на его члене, которая плавно скользила по всей длине. И реакция. Рефлекторная, почти как на инстинктах. Мозг просто не успевал принимать и переосмысливать информацию, в то время как тело двигалось само по себе: дёргалось, вздрагивало, извивалось в чужой власти. Было душно, ужасно душно, почти нечем дышать, но кислород выбило из лёгких в то мгновение, когда Сатору почувствовал горячий кончик языка, толкающийся в его уретру. Он громко застонал, неосознанно дёрнувшись на кровати и запоздало прикусил губу, пытаясь быть тише. Над ним издевались. Неприкрыто, специально, назло. Не успев толком прийти в себя, его накрыло новой волной приятной истомы во всем теле из-за ощущения чужого рта на себе. Губы Сугуру плотно сомкнулись почти у основания, и он тихо промычал от непривычной тяжести на языке, от чего вслух застонал уже старший. Это было невыносимо приятно. Член дёрнулся прямо во рту, и Гето втянул щёки, начав неспешно качать головой, попутно помогая себе рукой. Годжо терял рассудок всякий раз, когда тот старательно вылизывал и обводил взбухшие венки острым кончиком языка, будто пытаясь запомнить их расположение, когда с неприлично громким чпоком выпускал его возбуждение из-под красных губ, ласкал его поцелуями, а потом опять брал в рот. Стоны и всхлипы стали интенсивнее, Годжо уже не мог их контролировать, ведь головка взмокшего от слюны и предэякулята члена стала чаще упираться в заднюю стенку чужого горла, принося невероятное наслаждение. Там, за плотной чёрной лентой, он точно видел яркие звёзды. Сладкая нега сковала его по рукам и ногам, не позволяя шевельнутся лишний раз, и удовольствие накрыло с такой силой, что он не смог и чёткого звука из себя выдавить, нежели предупредить о том, что уже на пределе. Судорожно зарывшись пальцами в мягкие волосы Сугуру, Сатору выгнул спину дугой и приоткрыл рот в немом вскрике. Глаза сами по себе закатились под веки, а свободной рукой он сжал чистые простыни, которые почти заскрипели от сильной хватки, и со стоном бурно излился тому в рот. — Прости… — обессиленно прошептал Сатору и тихо ахнул, когда его щёки сжали, чтобы он послушно открыл рот. Сначала в рот попало что-то вязкое и солоноватое на вкус, а после он почувствовал губы брюнета на своих. Низ живота стянул приятный узел и кровь вновь начала приливать к паху, ведь поцелуй получился до неприличия грязным: сперма смешалась со слюной и вытекала из уголков рта, пачкая им подбородки, горячие языки сплетались друг с другом, а пошлые причмокивания липких губ невозможно было чем-то заглушить. Сугуру прервал их страстный поцелуй, желая видеть своего парня по-новому разбитым. Старший быстро дышал и облизывал губы — явный знак того, что он хотел ещё, брюнет точно знал это, но, ухмыльнувшись, большим пальцем провёл по чужому подбородку, собирая остатки слюны со спермой, и протолкнул их сквозь приоткрытые распухшие губы. Сатору послушно принялся облизывать и сосать его палец, словно поддразнивая в ответ, но быстро выпустил его изо рта, легонько чмокнув. Гето вновь откинулся назад, устраиваясь поудобнее между раскинутых для него в стороны длинных ног. Он попросил старшего протянуть к нему руку, и Сатору без задних мыслей выполнил его просьбу, но когда он услышал щелчок колпачка, то невольно нахмурил брови. На кончики пальцев капнула прохладная жидкость, но он, кажется всё ещё не знал для чего всё это было нужно. — Растянешь себя для меня, Сатору? — сладкий шёпот коснулся ушей и сильный румянец покрыл бледные щёки. Он застыл на несколько коротких мгновений, пытаясь убедиться в том, что всё правильно понял и расслышал. Опять эти игры, подтрунивания и издёвки, Сугуру никогда не вёл себя с ним так в постели, но почему сейчас... Ах да, точно. Сейчас всё иначе. Он просто пользовался подобным положением дел и состоянием Сатору, вот и всё. Решив не медлить и принять подобный вызов, Годжо приподнялся на локте одной руки, а кончиками пальцев правой начал водить по кругу маленького колечка мышц, играя с собой. Это заводило не на шутку, но ещё больше заводило то, что он был уверен, что сейчас младший не сводил с него глаз. Затаив дыхание, Сатору медленно погрузил один палец внутрь, но не до конца. Ощущения были непривычными и новыми, но от этого не менее приятными. Он плавно проталкивал палец внутрь, наконец достигнув последней фаланги, а мягкие стенки сжимали его изнутри, пульсируя. Сатору закусил губу, когда добавил второй палец. Он глубоко вдыхал и выдыхал, стараясь быть полностью сосредоточенным, но только одна мысль о том, что он так бесстыдно занимался чем-то подобным перед Сугуру, кружила ему голову. Тихие стоны срывались с губ, толчки стали интенсивней, а тело с непривычки мелко потряхивало от неудобного положения, но в какой-то момент Гето наклонился к нему ближе, оперевшись на кровать. — У тебя хорошо получается, но, кажется, этого недостаточно. После этих слов Сатору не успел ничего предпринять, как неожиданно почувствовал, что в него проникал уже третий палец, который принадлежал Сугуру. Он толкался настойчивее, раздвигая тёплые стенки внутри, а когда кончик надавил на комок нервов, старший откинул голову назад и громко простонал от удовольствия. Тело трясло от накатившего возбуждения и казалось, что ещё немного, и Сатору плюхнется на кровать, но он продолжал растягивать себя, подстраиваясь под ритм Гето, явно ощущая его горячее дыхание на губах. Но в одном он был прав, Сатору этого было недостаточно. Он хотел большего. — С-сугуру... пожалуйста, я... я больше не могу. Хочу тебя, пожалуйста, — и прозвучало это так жалобно, будто он вот-вот был готов заплакать. Нежно чмокнув влажные губы старшего, брюнет позволил ему снова лечь на кровать, вытаскивая пальцы из растянутой дырочки. Он спешно стянул домашние штаны и бельё, освобождая от неприятных тисков налитый кровью член. Устроившись поудобнее между раздвинутых ног, Сугуру приставил влажную головку к отверстию и начал медленно входить. Годжо затаил дыхание, обвив руками чужие крепкие плечи. Стенки постепенно растягивались, пропуская пульсирующую плоть всё глубже. Одним коротким толчком Гето вошёл во всю длину, ловя губами стон возлюбленного. Они замерли так на некоторое время, привыкая к ощущениям, и прерывисто дышали. Сатору так нравилось чувствовать его в себе, что живот скручивало мягким узлом. Брюнет начал двигаться медленно, с оттяжкой, но короткими толчками под конец, специально растягивая удовольствие на двоих. Он проникал глубоко и доставал до самого чувствительного места, заставляя Сатору прижиматься ближе и глубоко царапать короткими ногтями лопатки и спину от приятных ощущений, но ему нравилось, как блондин выгибался ему навстречу и царапал всё сильней, сдирая маленькие кусочки кожи. Член Сатору был зажат меж двух потных тел и истекал смазкой из-за трения и более интенсивных толчков младшего, который начал резче вбиваться в его тело, до отчётливых шлепков кожи о кожу. Годжо стонал всё громче, явно неспособный больше себя контролировать. Он поджимал пальцы ног от наслаждения, а волосы на лбу и у висков взмокли, спутавшись. Повязка тоже кое-где была влажной, неприятно прилипая к скулам, но Годжо не было до этого никакого дела, поскольку сладкая дрожь пробирала всё его тело с каждым новым толчком, который становился всё сильней. Тихие стоны Сугуру ощущались на губах, поэтому Сатору притянул его для поцелуя, при этом соединяя ноги у него за спиной, жадный до невозможности. — Быстрее, прошу, — прошептал он, до боли прикусив влажную губу. Положив одну руку на бедро старшего, Сугуру послушно ускорился в своих движениях, наслаждаясь полным беспорядком под собой, в который превратился Годжо: припухшие губы, с которых неустанно срывалось всё больше стонов и непристойных звуков, мокрый лоб, надломленные брови, из-за чего создавалось впечатление, что он был готов в любой момент заплакать и беспорядочно распластавшиеся по подушке белые волосы. Не сказать, что такой вид любимого никак не влиял на Гето, это возбуждало его до безумия. Видеть, как Годжо ломается, становится таким уязвимым, но не менее желанным, — лучше любых наград. В какой-то момент движения стали беспорядочными настолько, что Сатору всем телом начал двигаться вверх-вниз по постели, а лента непослушно скатывалась с глаз. Он понял, что совсем близок к краю, когда Гето слегка замедлился и начал несильно вращать бёдрами, а ощущалось это так хорошо, настолько приятно, что Годжо каждый раз невольно всхлипывал. — Сугуру, я!.. — он хотел сказать, что ещё немного, и он кончит, но слова застряли где-то в горле, у него как будто не было сил на то, чтобы их произнести. — Стоит ли мне кончить внутрь, м? Я знаю, как тебе это нравится. Хриплый голос с придыханием стал последней каплей для его выдержки. Не в силах больше себя сдерживать, он кончил с чужим именем на губах себе на живот, вместе с тем испачкав и живот Сугуру. Всхлипнув, он запрокинул голову назад от накатившей эйфории, а лента сползла с глаз. И один лишь вид затуманенных от слёз, катившихся по щекам, и возбуждения голубых глаз Сатору хватило, чтобы Гето после нескольких быстрых толчков бурно излился прямо внутрь. Сугуру был прав, ему это нравилось. Всё это. Дав друг другу время на то, чтобы отдышаться и прийти в себя, Гето не спеша вышел из тела блондина, мысленно поражаясь беспорядку, который они тут устроили. Это, конечно, был далеко не первый их раз, но он никак не мог привыкнуть. Поток его беспорядочных мыслей прервал Сатору, навалившийся и усевшийся на него сверху, хотя мгновение назад выглядел ужасно изнеможённым, даже ресницы ещё не высохли от слёз. Он выглядел уж слишком довольным, но Сугуру решил не зацикливаться на этом так сильно, стоило их губам сомкнуться в сладостном и блаженном поцелуе, а телам оказаться в крепких объятьях друг друга.