Я тебя осалил

      — Я?       Было единственным, что смогла себе позволить Аяна перед тем, как напряжение спало с лица принца, и кто-то из солдат остановил шаг, чтобы прислушаться.       — Я не… нет.       Темноволосая девушка с опаленными волосами удивленно вглядывалась в лицо парня, пытаясь найти тень сарказма или неудачной шутки. Однако принц не улыбался. Ему незачем было улыбаться перед отродьем из Царства Земли.       — Ты ошибся… — стала ошибкой, поскольку Зуко резко втянул горячий воздух и потянул девушку на себя. За руку. Левую. — Больно…       Парень не ответил. Он даже не обратил внимание на то, с какой мольбой завизжала Аяна, когда он сжал руку сильнее.       — Отпусти, прошу, отпусти!       Зуко остановился.       — Кто?       — Я не шлю… — закрыв глаза, Аяна отвела взгляд, надеясь так защитить себя.       — Кто?       — Я не… — и тут она поняла, что вопрос изначально был адресован не ей. Приоткрыв один глаз, Аяна заметила, как Зуко яростно осматривал каждого солдата на палубе — кто-то валялся без сознания, кто-то пытался выбраться из ледяного плена.       — Кто? — от нарастающего напряжения принца воздух вокруг начал разогреваться. — Я спрашиваю в последний раз. Кто. Привел. Шлюху. На. Мой. Корабль?       Тишина. Только ветер и только плеск волн. Солдаты напряглись, но молча оставались на своих местах. И тогда в тишине раздался спокойный, чуть хрипловатый голос:       — Зуко, тебе стоит успокоиться.       Аяна подняла голову. Из тени вышел пожилой мужчина. Он был невысоким, плотный, с длинной седой бородой, заплетённой в косичку. Дядя Айро.       — Дядя, — принц стиснул зубы, но жар на ладонях чуть угас. — Это не твоё дело.       — Девушка и так напугана. Достаточно с неё слез.        Зуко перевёл взгляд на Аяну. И в его глазах мелькнуло что-то. Не жалость, нет. Скорее лёгкое замешательство, будто он только сейчас заметил ссадины, дрожащие плечи и синяки.       — В Южных водах нынче сильные ветра, — продолжал дядя Айро, и голос его звучал мягко, убаюкивающе. — Девушку стоит проводить в каюту. Дать горячего чая. Она замёрзла.       Аяна втянула воздух, чувствуя, как внутри загорается слабая надежда. Может быть, он поможет. Может быть…       Зуко улыбнулся:       — Да, — сказал он, не сводя глаз с Аяны. — Ветра нынче сильные. — Он сделал паузу, и в его голосе появилась едва заметная издевка. — Гостью нужно согреть.       Она почувствовала, как внутри всё сжимается. В его голосе было что-то не то. Что-то, отчего кровь стыла в жилах. Он резко развернулся и, встретившись взглядом с ближайшим солдатом, отрывисто бросил:       — В карцер её.       — Да, принц Зуко.       — И проследите, чтобы гостье было тепло. — Зуко, бросив последний взгляд на Аяну, ушел в сторону капитанского мостика.       — Прости, дитя, — сказал он тихо. — Мой племянник… у него тяжёлый характер.       Она не ответила. Слова застряли в горле, потому что солдаты уже схватили её за руки — грубо, больно, не обращая внимания на её хриплый вскрик, когда чьи-то пальцы впились в левое запястье.       — Идём, — прорычал один из них, и Аяна почувствовала, как её волокут по палубе в знакомом направлении.       Карцер был другим. Холодным.       Железные стены покрылись инеем, и каждый выдох превращался в облачко пара. Здесь пахло сыростью, плесенью и чем-то кислым, от чего тошнота подкатила к горлу. Пол был ледяным, и босые ступни онемели уже через несколько секунд.       Солдаты толкнули её внутрь, и она рухнула на колени.       В глазах потемнело, и она зашипела сквозь зубы, чувствуя, как мир начинает расплываться. Дверь захлопнулась, но один из солдат задержался.       — Принц просил проследить, чтобы гостье было тепло, — сказал он, насмешливо наблюдая за уставшим женским силуэтом на полу.       Аяна не успела опомниться, как вспыхнул огонь и резко, без предупреждения, взорвался прямо перед ней. Она вскрикнула, отползая и прижимаясь спиной к холодной стене. Жар коснулся её пальцев.       — Теперь тепло, — повторил солдат, и его усмешка стала шире.       Дверь захлопнулась. Замок щёлкнул. И она осталась одна.       Аяна сидела, прижав колени к груди, и смотрела на чёрное пятно на полу. Оно расплывалось перед глазами, превращаясь в тёмную кляксу, которая пульсировала в такт сердцу.       «Ещё чуть-чуть, и этим пятном была бы я».       Выдох. И внутри что-то обрывается. Снова. Опять.       Мир застыл.       Слёзы беззвучно потекли по щекам, пока безразличие медленно окутывало женское тело. Она уже не плакала от боли или страха. Она плакала от пустоты. От того, что спасение было так близко, но ускользнуло.                    — Это самый счастливый день в моей жизни!       — Правда?       Она кивает.       — Почему?       — Я вижу тебя…       Темнота. Чужие руки. Чужое дыхание. Холод и жар одновременно. Она пытается открыть глаза, но веки слишком тяжёлые, словно налиты свинцом.       — Свяжите её, — мужской голос накладывается на голоса, от чего Аяна не сразу понимает происходящее.       Кто-то грубо сжимает её запястья. Сильно, оставляя синяки. Ткань царапает кожу. Она дёргается, но её удерживают.       — Не стоит сопротивляться потоку. Тебе стоит просто принять его.       — Но я не хочу.       — Тогда он тебя сломает. Грубо. Равнодушно. Резко.       Из уст вырывается лёгкий выдох, а после мужское дыхание поглощает прерывистый стон. В груди что-то поднимается, а после с шумом падает на колени. И выше. Выше. Выше. Тяжёлое дыхание давит на бёдра, раздвигает их.       — Такая мягкая.       — У них мягкая шерстка.       — Да… жаль, что и мясо вкусное.       Пальцы горят от царапания металла, но внизу ещё горячее. Не хватает воздуха. Не хватает сил. Хочется закричать.       — Помогите! Помогите!       — Здесь никого нет. Никто не поможет.       — Ты лжёшь.       Лёгкий толчок. Напряжение в ногах. Тело выгибается дугой, и она чувствует, как что-то чужое входит в неё резко, грубо, разрывая что-то внутри.       — Больно. Внутри всё горит. Почему?       — Поток. Не стоило ему сопротивляться.       Голоса звучат откуда-то издалека. Или изнутри. Она не понимает.       — Впусти меня.       А потом — резкий, глубокий вдох.       Боль обжигает низ живота, и Аяна распахивает глаза, чувствуя, как что-то тёплое и липкое стекает по внутренней стороне бедра.       Внутри что-то обрывается.       — Малышка… — хриплое дыхание на губах. — Так ты девочка…       Воздуха не хватает. Боль усиливается с каждым толчком.       — Я так бы и съел тебя целиком, — шепчет он, и его колючая борода царапает её щеку. Напряжение внизу живота нарастает. Каждый толчок отдаётся в висках глухой болью. — Так узко. Чёрт. Я сейчас сгорю…       Его дыхание становится чаще, а движения — резче. Аяна чувствует, как внутри разливается что-то горячее, и от этого становится ещё больнее. Она пытается оттолкнуть его, но рука не слушается. А потом.       Зрачки расширяются и хриплый стон превращается в долгий и отчаянный крик. И что-то тяжелое оседает на неё, прижимая к полу.       — Ты прав, — шепчет он. Или не он. Она не понимает. — Избавьтесь от тела.       Голос звучит откуда-то сверху. Холодный. Равнодушный.       — Принц, но…       — Сжечь.       Она не поднимает головы, но чувствует, как горячая, липкая тяжесть прижимает её к полу, и слышит, как где-то над ней звучат шаги. Много шагов.       — Оставьте нас.       — Да, принц Зуко!