To The Sea

Эйден проснулся от раскатов грома прямо над головой. Глубокое дыхание в другом конце комнаты указывало на то, что Хакон всё ещё спит. Налетел шторм; в какой-то момент ночи он проснулся и услышал ветер и отдаленный грохот, так что это не было сюрпризом, но означало, что в то утро путешествие не состоится. Парень лежал в постели в жутком ультрафиолетовом свете и лениво подумывал о том, чтобы встать и поставить на крышу одну из пустых кастрюль снизу для сбора дождевой воды. Смущение заставило Эйдена поморщиться, когда он вспомнил свой последний комментарий накануне вечером. Не стоило быть вопиюще грубым, подумал он. Было бы ложью с его стороны утверждать, что он доверяет Хакону после всего, что произошло, но всё же… такое дерьмовое поведение никому не помогло, и вряд ли он поступил зрело. Это было вдвойне верно, если Хакон всерьёз хотел сопровождать его, а не собирался просто взять и сбежать, как только что-нибудь пойдёт не по плану (хотя он солгал бы самому себе, если бы сказал, что это все ещё не вызывало беспокойства). Голубовато-фиолетовое свечение ультрафиолета всё ещё оставляло достаточно мрачности, так что хотелось просто перевернуться и снова заснуть; звук дождя, барабанящего по стене дома, был не менее сильным аргументом. Проигнорировав всё это, Эйден с приглушённым стоном поднялся на ноги и выскользнул в коридор. Дождь — это подарок, напомнил он себе, а подарки никогда не должны пропадать зря. Он принес несколько кастрюль и сковородок из кухни внизу и вышел в бурю. Большая часть молний уже утихла, так что сейчас были просто ветер и дождь, но… блин. Ругаясь и борясь с ветром, Эйден забрался на крышу и расставил посудины в ряд, чтобы собрать воду. У крыши был выступ, чтобы сильный порыв ветра не сдул их, так что юноша вернулся вниз, мокрый насквозь. Ну, раз уж он уже промок… Со звуком, бывшим чем-то средним между вздохом и смешком, он порылся в рюкзаке в поисках мыла и заглянул в шкафчики в ванной в поисках полотенец. Он нашел несколько хлопчатобумажных, уничтоженных молью, но внизу под кучей лежало ещё годное детское полотенце, покрытое изображениями незнакомых героев мультфильмов. Эйден снял с себя мокрую одежду и было повесил её, но потом осознал, насколько она грязная. Вместо этого он опустошил карманы и взял шмотки с собой, выйдя на улицу в своем рваном нижнем белье. Это был холодный душ, но эффективный. Он дрожал, когда вернулся в свежевыстиранной одежде, и нащупал полотенце. Вытерев лицо, Эйден понял, что Хакон стоит и смотрит на него в упор; он даже не услышал, как тот вошёл. Мужчина отвернулся, когда Эйден начал вытираться полотенцем. — Извини, — сказал Эйден, борясь со внезапным порывом смущения. Он знал по предыдущему опыту, что в дороге им будет открываться много разных видов друг на друга. Может, и привыкнут. Он развесил мокрую одежду сушиться на душевой штанге. — Подумал принять душ, раз сама природа предложила мне это. Надеюсь, эта одежда не плесневеет, но она нуждалась в стирке настолько же, насколько я — в мытье. Я ненавижу искать вещи своего размера, но я также ненавижу пахнуть, как кусака, — он протянул мыло мужчине. — Будешь мыться? Тебе придется добыть свое полотенце, но… — Хакон молча повернулся и спустился по лестнице. — Думаю, нет, — подумал Эйден с гнетущим чувством. «Похоже, я всё ещё должен извиниться перед ним за прошлую ночь». Обсохнув, он вытащил из сумки свежую сменную одежду и спустился на кухню. Хакон сидел за столом в тёмной столовой и просто смотрел в стену… плохой знак. Эйден заметил, что записку и засохший маркер куда-то выбросили. — Доброе утро, — неестественным голосом сказал Хакон. Прекрасно, подумал Эйден. Просто идеально. — Слушай, по поводу прошлой ночи… — он вздохнул. Хакон выглядел так, словно собирался прервать его, но Эйден поднял руку. — Нет, пожалуйста, дай мне закончить. Я должен извиниться. Я повел себя как мудак без всякой причины, и мне жаль, — даже во мраке удивление на лице мужчины было заметно. — Я… ладно. Спасибо, но я думаю, причин у тебя было достаточно, — горькая улыбка промелькнула на лице Хакона. — Я не то чтобы был… — он закончил предложение только лишь пожатием плечами. — Ты был в порядке, — рефлекторно сказал Эйден, затем остановил себя. Выдвинув стул и устроившись за столом, он наклонился вперед и упёрся локтем в потёртую столешницу. — Ладно, послушай… ты прав, между нами не всё гладко. Частично это происходит по каким-то объективным причинам, а отчасти… Я полагаю… потому, что мы начали это путешествие не с той ноги. Нет, поправка, я начал не с той ноги. Я возьму на себя вину за это. Я сделал свои предположения насчёт того, о чём ты думаешь, и мне не следовало так поступать. Я думал, что после всего, что произошло с тех пор, как я дал тебе то обещание, ты уже передумал. Я был неправ, и мне очень жаль, — и снова Хакон выглядел так, будто собирался что-то сказать, но Эйден продолжил говорить. — Итак, вот мое предложение — давай начнем сначала с этого момента. Больше никаких тайн, никакой лжи, никаких странностей. Что бы ни случилось в городе, это уже случилось; слишком поздно что-либо менять. Но если мы собираемся путешествовать вместе, я должен иметь возможность рассчитывать на тебя, и ты тоже должен иметь возможность рассчитывать на меня. Справедливо? — Я… Да. Как ты говоришь, справедливо, — лицо Хакона было непроницаемым, но, по крайней мере, он не выглядел рассерженным. Наконец мужчина кивнул и пожал плечами. — Я не знаю, что тебя беспокоит, но… если ты думаешь, что я солгал, спрашивай, что хочешь. Я скажу тебе правду, хотя, возможно, это выставит меня не в очень хорошем свете, — Хакон выдохнул, расправив плечи, и Эйдену показалось, что он похож на человека, направляющегося на поле боя. — Так что да, я согласен. Никаких больше секретов, малыш. Эйден кивнул с облегчением. Он предположил, что в данный момент это лучшее применение дождливого дня. Хотелось бы надеяться, что сегодня станет ясно, смогут ли они путешествовать вместе или нет. — По рукам. Никаких больше секретов, — Хакон усмехнулся, как будто Эйден пошутил. — Что смешного? — Это… ничего. Я просто подумал, что ты бы не сказал этого, если бы знал, сколько у меня вопросов. Но ты пошёл на опережение, cher. Я бы просто попросил тебя не думать обо мне слишком плохо, когда узнаешь правду о некоторых вещах, — Эйден мог только кивнуть; это было более чем справедливо. — Понимаю… и ничто из того, что мы говорим здесь, останется между нами. Я здесь не для того, чтобы раскапывать твое прошлое для кого-то ещё, я просто хочу прояснить ситуацию, — Хакон поморщился и пожал плечами; Эйден предположил, что может посчитать это за согласие. — Думаю… мой первый вопрос: насколько то, что ты сказал мне в те первые дни в Вилледоре, было ложью? — Хакон рассмеялся, настоящим грудным смехом. — Ах, вот в чем вопрос, да? Я не помню, если уж совсем честно. В большинстве случаев я умалчивал о некоторых вещах… Я очень плохо умею излагать истории прямо, понимаешь, так что я научился просто, э-э, удобно пропускать определенную информацию. Я спас тебя, но не упомянул, что это было для Вальца. Я действительно хотел отвести тебя в Сентрал-Луп, я просто не упомянул, что это было по приказу человека, которого ты ненавидел, — он указал на себя. — Ты пойми, к тому времени, когда ты появился, я ненавидел себя. К этому моменту я стал… даже не монстром, а презренным существом, нет? Я всех подвёл, я всех предал, и я якобы сделал это ради любви — так благородно, да? — но к тому моменту я даже не помнил, что такое эта любовь, — он горько усмехнулся. — Как бы то ни было, мне очень жаль, что я ввел тебя в заблуждение. Конечно, в конце концов я не смог даже с этим справиться. — Да… почему? — Эйден откинулся назад и скрестил руки на груди, на его лице появилось озадаченное выражение. — Честно говоря, это сводило меня с ума. Я много думал об этом. В этом никогда не было смысла. Ты сбыл на побегушках у Вальца, но потом вернул мне ключ ВГМ, рассказал кучу вещей, которые Вальц никогда не хотел, чтобы я узнал. Почему? — Хакон снова рассмеялся и обхватил голову руками. — Потому что я идиот, — сказал он тихо, посмеиваясь. — Нет… как мне это объяснить? Я даже не знаю, как выразить это словами. Во всяком случае, не без того, чтобы ужасно себя опозорить, — некоторое время он смотрел в стену, явно силясь подобрать слова. — Ну, давай я попробую. Никаких секретов, а? Итак, меня послали спасти тебя, и я это сделал. Вальц позвал меня самолично. Это случилось, конечно, в последнюю минуту; никто не знал, кто ты такой и как, чёрт побери, ты попал туда, где ты был. Но когда я это сделал, ты… — он выразительно пожал плечами, широко раскинув руки. — Ты был не таким, как я ожидал. Ты был таким хорошим человеком, ты, блять, светился этим. Я забыл, что люди могут быть такими. Ты пробыл в Вилледоре достаточно долго, чтобы понять, о чём я сейчас. Там даже хорошие люди такие уж хорошие, — он усмехнулся. — Но ты? Ты был похож на героя боевиков из комиксов. Я не думал, что такие люди, как ты, на самом деле существуют. Последней каплей стало то, что ты помог мне после того, как меня подстрелили, даже когда я тебя уже наебал. Никто так не делает. Никто не хорош настолько. Но ты такой. Потому… когда дело дошло до этого, я не мог… я не мог просто сидеть сложа руки и смотреть, как ты терпишь неудачу, — Хакон снова засмеялся, но его глаза выглядели так, будто он сейчас заплачет, а когда он заговорил, его голос был грубым. — Ты вселил в меня немного надежды, снова, и это… я забыл, каково это. Поэтому я сказал тебе то, что тебе нужно было знать, а затем просто… ушёл с твоего пути. — О, — Эйден сидел, ошеломленный услышанным. За все часы, которые он провел, гадая, о чём, чёрт возьми, думал Хакон, ему даже не пришло в голову ничего из этого в качестве потенциального объяснения. — Это… вау. То есть, спасибо, это очень лестно, но я далеко не герой. Я был просто парнем, преследующим свою цель, как и все остальные. Только мне бы хотелось знать, что эта цель была ложью, — он почувствовал, как участилось дыхание, появилось напряжение при мысли о том времени, которое он мог бы не потратить впустую, о жизнях, которые не были бы потеряны. Эйден сжал волосы в кулаках. — Это всё было ложью, — повторил он с тоской. — Эй, — тихо сказал Хакон. Наклонившись вперед, он положил руку на плечо Эйдена. — Прекрати. Ты только что сказал, что то, что произошло, осталось в прошлом и не может быть изменено. Я напоминаю тебе об этом сейчас, окей? — теплая рука, сжимающая его плечо, помогла Эйдену сосредоточиться. Хакон был прав, он понимал это умом, но… — Ты должен отпустить это. Поверь мне, малыш. Иначе оно сожрёт тебя заживо, и это никому не поможет, — немного встряхнувшись, Эйден заставил себя сосредоточиться. Хакон убрал руку, и они вернулись на свои прежние позиции. Прежде чем Эйден смог снова заговорить, мужчина выругался и встал, вытянув ноги. — Если нам предстоит пережить этот трогательный момент, я бы предложил вернуться наверх. Матрасы удобнее, чем эти ужасные стулья, да? И этот чёртов дождь, похоже, не собирается прекращаться в ближайшее время. Эйден заметил попытку создать немного пространства и дистанции. Честно говоря, он это приветствовал. Иронически улыбаясь, он величественно махнул рукой в сторону лестницы в холле. — После Вас, — он рассмеялся грубому жесту Хакона и поднялся по лестнице, слегка шаркая ногами в отсутствии света. Снаружи было всё так же темно, дождь хлестал по зданию редкими порывами ветра. По крайней мере, кастрюли на крыше наполнятся водой, философски подумал Эйден. Как только они уселись, он решил, что будет проще начать с чего-то менее эмоционального. — И вообще, сколько тебе лет? Ты выглядишь не намного старше меня, но судя по тому, что ты мне рассказал… — он замолчал. Хакон фыркнул и провел рукой по волосам. — Мне тридцать шесть. Старик, нет? А тебе сколько, двадцать? — ухмылка Хакона была несколько застенчивой, но всё же присутствовала. — Я… — Эйден остановился, застенчиво пересчитывая пальцы. — Мне кажется, мне двадцать пять. Я помню что-то вроде вечеринки по случаю дня рождения в лаборатории и… Кажется, мне было десять? Я мало что помню из своего детства. Вообще. Всё, что было до лабораторий, ну, из-за химикатов я забыл это всё напрочь. «Чёрт, — подумал он. — Как-то слишком мрачно получилось». — Но подожди, — отвлёкся Эйден, подсчитывая в уме, — когда мы встретились, ты сказал мне, что до Падения ты провел семь лет в армии, потом ты был водителем такси… так что тебе должно было быть около тридцати пятнадцать лет назад. Что-то не складывается. Как тебе может быть всего тридцать шесть лет? Хакон отвернулся, явно смущенный. — А, — сказал он. — Да, ну, это было что-то вроде… — увидев поднятую бровь Эйдена, Хакон вздохнул. — Это был, как ты говоришь, пиздёж. В каком-то смысле. Это всё происходило, но не в таком порядке. Я работал таксистом до того, как пошел в армию. Я был, наверное, ты бы сказал, хулиганом, да? Граффити, которые я показывал тебе в туннеле — это мы с друзьями так развлекались. Дразнили полицию, бегали вокруг, создавали проблемы… мы, конечно, не знали, что конец света приближался. Никто этого не знал. Случился Харран, но, с вакциной, мы думали, что у нас все в порядке, что это уже прошло, понимаешь? Когда моя девушка забеременела, мы с ней поженились ради ребенка, я стал таксовать… это была правда. Мы потеряли ребенка, а год спустя я потерял её из-за атаки кусаки, — мужчина медленно покачал головой, глядя на свои колени. — Хотя это было к лучшему; ей бы не понравился этот мир, я не думаю. В армию я пошёл после того, как всё полетело в тартарары. — Я… черт, прости, Хакон, — небрежным взмахом руки он закрыл эту тему, но Эйден понял по выражению лица Хакона, насколько нежелательным было выбранное направление. — Итак… я думаю, твои рассказы о твоих пяти женах тоже были, я бы сказал, пиздежом? — благодарная улыбка через всю комнату была наградой за шутку, хотя Хакон тут же усмехнулся и отпрянул в притворной обиде. — Женщины меня обожают! Что я могу сказать? Ты оспариваешь мою способность… — Эйден наблюдал, как он слегка сдулся. — И вот, кажется, я запутался в своем обещании. Да, это была… ну, не правда, но почти правда, — ещё одна лихая ухмылка, хотя и странно застенчивая; Эйден задался вопросом, что будет дальше. Зная Хакона хоть немного, это могло быть что угодно. — Я был с четырьмя людьми после Мишель, моей жены; ты, конечно, встречался с самой последней из них. — Эйден кивнул; Фотография Хакона и Лоан вместе и улыбающихся всё ещё немного преследовала его, настолько неожиданной она была. — Была девушка в армии, мы встречались несколько месяцев, но… — ещё одно пожатие плечами. — Были ещё две «жены», но они, хм. Они были просто, в общем, э-э, не женщинами, — Эйден почувствовал, будто его мозг отказал от шока. Стоп, что? Не женщинами? Оглядев комнату, он увидел, что Хакон решительно смотрит в стену, и румянец на его лице был виден даже в голубоватом мраке комнаты. — Надеюсь, это не сильно расстроит твоё представление обо мне, — тихо сказал он. — Я… нет. Хакон, меня это не волнует, это просто… неожиданно. Ты такой… гм… весь твой вид просто кричит, что ты дамский угодник, скажем так, — эти дискуссии всегда были странными и неловкими, и со временем Эйден возненавидел разговоры о сексуальности. Он никогда не уделял много времени выяснению своих предпочтений, находя все это очень странным. В любом случае, у Пилигрима не было особых возможностей для чего-то, кроме быстрой встречи, и это… было слишком уязвимо для Эйдена, но спасибо и на этом. Он с виноватым чувством вздрогнул, осознав, что Хакон говорил, а он отключился. — …и когда мы изо дня в день стояли вместе на страже… — Хакон пожал плечами. — В общем, это был Марк. Ни в коем случае не любовь всей моей жизни, и я не был его, но, что же, комфорт там, где его можно найти, не так ли? — Эйден кивнул, пытаясь сделать вид, что следил за разговором. — Я встретил Алена год спустя, во время восстания Мэтта, когда армия распалась после «Черного понедельника». Поначалу он казался милым, тихий романтик, но… — на его лице появилось мрачное выражение, — это был плохой опыт. Тогда я оставил армию, присоединился к Фрэнку и встретил Лоан, — Хакон откинулся на спинку кресла, на его губах играла горько-сладкая улыбка. — У меня слабость к огню, а она… эта девушка была сделана из огня. Полагаю, я был всего лишь мотыльком, — пронзительные черные глаза внезапно устремили взгляд на Эйдена, с того места где лежал, растянувшись, Хакон. — Кажется, как и ты. Мне сказали, что ты пожертвовал всем, чтобы спасти ее. Ты любил… ты… любишь ее? Эйден вздохнул и обхватил голову руками. — Нет, — твердо сказал он, затем поднял глаза и снова поймал взгляд Хакона. — Нет, и я бы хотел, чтобы люди не думали, что только потому, что я решил спасти ее, я… — Хакон ещё раз очень выразительно пожал плечами со скептическим выражением лица. — Правильно, никаких секретов. Я… я никому этого не говорил, ладно? — ему потребовалось время, чтобы привести в порядок свои мысли. — В какой-то момент я… ну, я подумывал об этом, кажется, так правильнее всего сказать. Я как бы хотел влюбиться в Лоан, если так понятнее. Просто мне казалось, что это то, что я должен сделать, типа одна из историй. Незнакомец приезжает в город, сражается с плохими парнями, влюбляется в девушку, решает проблему, и живут они долго и счастливо. Я не любил её, но мне хотелось бы, чтобы это было так, — Хакон теперь смеялся, и Эйдену пришлось посмеяться над самим собой, над тем, как мелодраматично всё это звучало, когда он так выразился. — Но она была не в том положении, чтобы подпустить кого-либо. Ей было слишком больно, слишком горько, и она была очень далека от того, чтобы забыть тебя или то дерьмо, которое произошло. И действительно, оглядываясь назад… она не была тем, чего я хотел. Ты говоришь, что любишь огонь. У меня нет никакого опыта, но я не думаю, что я люблю этот огонь, если у неё он был. В ней было слишком много драмы для меня. Все должно было быть по-её, на ее условиях… находиться рядом с ней было утомительно. Кроме того, я вообще не знаю, какого хрена я пытаюсь с кем-то быть. Я просто спас ее, потому что… ну, потому что я не смог спасти Мию и чувствовал, что должен спасти хоть кого-нибудь, — он горько рассмеялся, сжимая руками подтянутые колени. — Да, я думаю, мне просто нужно было спасти хоть кого-нибудь. Мои воспоминания об этом всё равно запутаны. На самом деле все мои воспоминания такие; между дрянью, которой меня накачал Вальц в детстве, ингибиторами, судорогами… мой мозг, вероятно, на данный момент больше полон дыр, чем соты. Кроме того, в то время я был даже не собой, у меня был один из тех припадков, о которых я тебе рассказывал. Я правда не знаю, как я это сделал. Я просто пришел в себя, и всё пошло к чёрту, ракеты стартовали, а Лоан кричала на меня и задавала кучу вопросов о всяком дерьме, на которые я не знал ответов. Хакон прислонился спиной к стене, скрестив руки на животе. — Ну, это точно похоже на неё. Итак, я могу предположить, что у тебя никогда не было девушки? — тёмные глаза изумлённо блестели. — Или парня, если такое привлекает? Эйден прочистил горло и уставился на свои руки. — Я… это сложный вопрос. — Да ладно? — бровь Хакона сделала то, что сделала; Эйден нашёл это очаровательным, но тут же пожелал не находить. — Это не кажется особенно сложным. — Я… — теперь он смеялся по полной. — Хорошо, никаких секретов. Я знаю. Так что, эм, да. Не совсем. Никогда не был в ситуации, чтобы встречаться с кем-либо, и меня не особо интересовал случайный секс. Я, э… Я однажды поцеловал девушку. Просто чтобы понять как это. Я был в маленьком поселке под названием Блорбо-в-Лесах, там было всего человек семь, и один мужик и его дочь разрешили мне остаться в их сарае. Она пришла проведать меня и… поцеловала. Я подписался на это, потому что хотел узнать, из-за чего весь этот ажиотаж, — к этому моменту он почти наверняка покраснел — лицо горело. — Мы целовались всего секунд тридцать. Ее отец оказался прямо за ней и, ну, скажем так, произошел неприятный разговор. Он обвинил меня во всяких вещах и чуть не выгнал той ночью, — Хакон уже смеялся и фыркал от веселья. — Я ничего особенного к ней не чувствовал, и меня это не особо впечатлило. Так и не понял, из-за чего вся эта шумиха. Хакон откинул голову назад и рассмеялся. — Это… вот уж история. Это весь твой опыт? — Эйден вздохнул, пристально глядя на стену, чтобы не видеть лица Хакона. — И ещё один парень однажды пытался меня поцеловать, — Хакон внезапно перестал смеяться, несмотря на то, что Эйден усмехнулся при этом воспоминании. — Я ударил его. То есть… — он замолчал, услышав восклицание удивления Хакона, и поднял руки. — Нет, нет, не так, не так, как ты думаешь. Я не хотел. Я был не совсем против этого, он просто… ну, он меня удивил. Я был прямо за ним на лестнице, и когда добрался до вершины, он схватил меня, и я этого не ожидал. Я думал, что он… Не знаю, что я думал, правда. Так что я типа, э-э, ударил его. Хакон точно смеялся снова; он хрипел от настолько сильного смеха. Эйдену хотелось провалиться в пол. — В любом случае, после этих двух опытов я просто решил, что всё это слишком сложно, и я не знал, что делаю. Возможностей было не так уж и много… вот увидишь. Здесь не так уж много людей. — Ну, я рад, что ты не ударил его только потому, что он тебя поцеловал, малыш, — ответил Хакон, всё ещё ухмыляясь. — Это было бы ужасно грубо, тебе не кажется? А, — внезапно воскликнул он, и Эйден занервничал из-за того, что тот может сказать дальше. Вместо этого Хакон указал на окно. — Послушай. Кажется, дождь прекратился, — и правда. Парни явно почувствовали, что сейчас самое время прервать разговор, и оба молча направились на разведку. Когда Эйден высунул голову из окна, чтобы посмотреть, прекратился ли дождь, вместо него он увидел облака, несущиеся над головой с проблесками голубого неба на западе. Красиво, подумал он. Нырнув внутрь, они с Хаконом наполнили пустые бутылки водой, упаковали свои вещи, и его спутник с изумлением наблюдал за тем, как Эйден вырезал несколько простых символов на фасаде дома. Знак «Х» означает отсутствие ресурсов внутри, полумесяц — безопасность, перевернутая буква «А» — его личный знак… когда юноша убрал нож, Хакон уставился на него. — Знаки пилигримов, — объяснил Эйден, что переросло в бессвязную дискуссию о том, какие знаки что означают и где их обычно оставляют другие пилигримы. Когда он ненадолго включил рацию, чтобы объявить «Пилигрим в городе», ему пришлось также объяснять и это, и то, как жители посёлков слушали объявления, чтобы знать, когда и как передавать сообщения, посылки или что-то ещё. Благодаря этому разговору удалось отвлечься от предыдущих тем, и парни отправились во влажный, но всё более тёплый и солнечный день. Поскольку Хакон всё ещё страдал от мозолей, их прогресс был ограничен по сравнению с предыдущим днём, но это также давало повод покопаться во всяком хламе. В течение часа они добрались до небольшой группы домов с заправочной станцией, продуктовым магазином и вывеской, приветствующей их в Плюмбурге. К несчастью, в крошечной деревне также обитала довольно большая группа из примерно тридцати бесцельно перемещающихся кусак, некоторые из которых были настолько истлевшими, что Эйден гадал, как они всё ещё оставались в вертикальном положении. Некоторые бездумно били по стене дома, выходящего на главную улицу, — знак того, что (по какой-то непонятной причине) что-то позади него издавало шум. Хакон тоже это подметил, коротко указав пальцем и приподняв бровь. Эйден пожал плечами; кто ж мог знать? Учитывая состояние кусак, это могло быть много лет назад. Буквально невозможно было определить причину такого поведения, но это было возможное предупреждение. Он указал вверх, Хакон кивнул, и они оба поднялись на крышу. Почти не желая этого, Эйден обнаружил, что наблюдает за Хаконом, пока тот поднимается. Он часто задавался вопросом, что женщины ищут в мужчинах; думая об их предыдущем разговоре, он задавался вопросом, были ли это те же самые вещи, которые мужчины считали привлекательными. Это был не первый раз, когда он задумывался о подобном, но каждый раз ему приходилось в замешательстве пожимать плечами. По какой-то причине его разум никогда не работал таким образом. Умом он понимал, что у обоих полов есть черты, считающиеся привлекательными; он, например, слышал достаточно разговоров Спайка о Джейн, чтобы знать, что Спайк считал глаза самой важной частью тела, хотя ее грудь и задница появлялись в разговоре всё чаще по мере опьянения наставника. Однако все его попытки выяснить, что ему самому нравится, запутывались в более нематериальных вещах, таких как доброта, компетентность и способность предложить комфорт (не то чтобы он нашел многое из этого в своих странствиях). Секс без доверия не казался ему чем-то возможным, не говоря уже о том, чтобы доставлять удовольствие, а найти кого-то, заслуживающего доверия, было достаточно сложно и без учета того, что они тоже были заинтересованы. Он довольствовался тем, что удовлетворял свои собственные потребности; даже в кочевой жизни Пилигрима он никогда не оказывался где-нибудь без своей руки. Тем не менее, Эйден отметил силу человека напротив, когда тот подтягивался к стене, линию его ягодиц в штанах, мощные бедра… если кому-то важны физические особенности, он предполагал, что Хакон мог бы многое предложить. Неудивительно, что женщины (и, очевидно, мужчины) интересовались им. Эйден всё ещё был озадачен всем этим, но предполагал, что сможет понять.