По ту сторону реки. Янтарная рябина

Утро цвело своими золотистыми косами. Рекою разноцветной лето приветствовало людей. Бриллиантовые брызги смешанно верили в чудо первых часов нового дня. Огнедар приоткрыл глаза, стоило жёлтому свету проявить себя сквозь палатку. Издав какой-то звук, он повернулся на живот, закрывая лицо руками, чтобы продолжить спать. Так бы оно и было, если бы не Ростислав. Тот, как самая настоящая ранняя пташка, уже набегался и успел освежиться в пока что не нагретой солнцем реке. У костра кипятился ковшик с завтраком, а запах дыма, как распашные духи, взлетал до облаков. Своим приходом Вяземский нарушил спокойную идиллию тех, кто отдыхал. Усмехнувшись, видя своих друзей, парень специально открыл палатку на всю, чтобы солнце поскорее заглянуло к тем, кто ещё не хотел вставать. Ярополк быстро проснулся и без лишних протестов поднялся, Дима немного отнекивался, но всё же сдался, а вот Огнедар продолжал спать, словно его второй и третий этап посвящения не касались. – Совлецкий! – крикнул в шутку Ростислав. – Подъём! Лежишь как девица в беде! – Он подошёл к ещё спящему другу. Огнедар уже проснулся, но глаза не открывал, протестовал. – Огнедар, я не шучу, – мягко с улыбкой сказал княжич, присаживаясь рядом. – Давай-давай, вставай, моё солнце. Совлецкий, как сова, приподнял голову, но глаза оставались полузакрытыми. Ростислав усмехнулся. – Вяземский… Вот иди ты, – почти неразборчиво пробубнил Огнедар и снова рухнул лицом вниз. – Я сейчас его разбужу, – отозвался Дима, подходя к ведру. – Не надо! – Совлецкий тут же поднялся и вскочил, зная, что Муромец, если не с ведра, то с кружки его обольёт. – Я встал… Всё, всё. Ничего не надо… Муромец, положи на место, что взял! Дима рассмеялся, ставя назад кружку, но перед этим удосужился вдоволь напиться. Ярополк и Ростислав переглянулись и улыбнулись, прежде чем выйти на улицу. Яркие лучи на неподготовленные глаза тут же оставили свой след. Пришлось опускать взор вниз, чтобы привыкнуть. – Хороший день, – Ярополк провёл глазами по месту, где они находились. – Согласен, – Ростислав спрятал руки в карманы, становясь боком. На их глаза попало, как Данишевский спустился к реке. – Ярополк, как твой шрам? Блэк глянул на руку, на которой остался след от печати Перуна. В момент попытки выкинуть предмет ещё на Алтае тот прижёг кожу, оставляя точный по кругу след. – Да вроде нормально, – отмахнулся тот, словно такой необычный шрам на всю ладонь был маленькой, незаметной родинкой. – Жить могу, а всё остальное ерунда. Ростислав кивнул. Ярополку с этим шрамом было проще – он на ладони и весьма аккуратный, точёный и красивый. У Вяземского же была другая история: синие и уродливые следы приносили воспоминания о всех его проблемах. И опять, и опять, и опять. После завтрака начался второй день посвящения. Испытание с землёй, как считали ребята, будет самым сложным. Наставники вызвали Бога – Радегаста, тот негромко отпечатал свой знак прямо на земле, разводя её по сторонам. С центра был произведён точечный выстрел, а оттуда пошли трещины, одна от другой, всё больше и больше. Воспринимать мир, который невидим для остальных, можно выражать как разрушенную легенду, но правда ли это? Огнедар бросил свой взгляд на солнце, словно просил помощи. – Что бы с нами ни произошло…, – тихо шепнул Ростислав Ярополку. – От себя не беги. Это давно уже не секрет: чтобы держаться, нужно оставаться верным себе. Но Ярополк всё равно был рад за беспокойство княжича в его сторону. Всё пройдёт, и лишь воспоминания останутся, и для этого будет ещё тысяча и одна причина. Севастьян оставался спокойным. Он себя относил к некой иногородней нечисти, так смысл было ему бояться? По меркам Руяна беспокоиться и остерегаться нужно людей, а не духов, призраков или мертвецов. В основном именно люди являются настоящим адом и сущей нечистью, только в лучшем и не страшном для окружающих облике – привычной, человеческой оболочке. – Наружу вас выведет спуск, – подсказал Гоголь, хотя, скорее всего, это загадка, а не подсказка. Ростислав сразу понял, что это прямой ответ на испытание. А вот Огнедар, как всегда, начал возмущаться: ему вообще ничего не дали эти весьма странные слова наставника Обсидианового двора. Начав идти по земельным ступеням вниз, которых здесь было ровно двадцать три, ученики оказались в тёмном, угрюмом и небезопасном месте. Земля поднялась над ними, создавая выпуклый бугор, чтобы было возможно передвигаться, а запах сырости и пыли забивал нос. Ярополк и Ростислав отнеслись к этим условиям терпеливо, и лишь Огнедар чихал раз за разом, проклиная этот, как он называл, «дом крота». Ярополк, оглядывая всё и замечая ростки на изнаночной стороне, спустился вниз. Тишина. Никого. Он один под большим количеством земли, и остаётся лишь найти предмет. Кольцо с огненного испытания было на нём, и он, не поддаваясь спокойным думам, шагал всё дальше, в глубь этого не очень приятного места. Конечно, под завалом они вряд ли умрут, ведь это испытание, но вот скончаться от страха вполне возможно. Ростислав думал о фразе Гоголя: «Наружу вас выведет спуск». Что это значит? Парень постоянно не унимал свой дух разнообразия. Раз есть заветный ответ, то должен быть и вопрос, на который этот ответ пригодится, разве не так? Огнедар в свою очередь был в отчаянии больше других. Скорчив рожицу, он пихнул какой-то бугор ногой в сторону, раздражаясь и мучаясь своими неразвитыми, интуитивными догадками. – Что бы! – психованно, не думая о словах, произнёс он. И это была ошибка. С этого бугра появилось страшное, худощавое, практически без кожи существо с четырьмя лапами и одной головой. Огнедар крикнул, отскакивая к земельной стене. Жуткое существо раскрутило свою голову на триста шестьдесят градусов. Длинные, чёрные, неопрятные и ломкие волосы свисали вниз до самой земли. Солвецкий, прижимаясь к стене как пчела к мёду, пытался понять, что ему теперь делать с этим неожиданно нарисовавшимся чудищем. Неопознанный объект, словно паук, быстро сдвинулся с места, залез наверх, выгибаясь. – Ух ты ж! – резко в испуге отозвался парень, отходя назад. – Тише-тише… Не надо… Всё хорошо… Там и сиди…, – он пытался договориться с нечистью, как бы это странно ни звучало. Та, конечно же, не собиралась подчиняться или идти на уступки. Секунда, и вот она бежит на всех парах на него. Огнедар, закричав, попытался убежать, но не учёл, что лапы у нагоняющего намного длиннее и сильнее, чем человеческие ноги. Страх. Холодный, ледяной и толкающий прямо вниз страх овладевал им. Существо прохрипело гортанным звуком, выкидывая слюну изо рта и смачивая ею землю. Солвецкий не успел убежать, понимая, что силы и скорость совсем не равны. Он обернулся, и используя магию выстрелил в нечисть огненной вспышкой. Тварь лишь завизжала и отскочила на пару метров назад, но тут же, поднявшись, на невероятной скорости вновь побежала вперёд, нагнетая на парня страх. Огнедар замер, и зря. Лапа чудища зацепила его. Он упал, сильно ударившись носом. Боль прошлась сквозь его тело. Запах крови неприятно переплетался с пылью и гнилью. Земля приклеилась к крови на лице, попадая в рот и смешиваясь со слюной. Огнедар развернулся, и на него напало это страшное существо, крича и распахивая свою пасть. Оно желало вырвать из него жизнь: красный рот раскрывался всё больше и больше, будто прорва или бесконечный колодец. Зубов у этой твари было очень много, но они маленькие, хотя и выстроенные в четыре ряда. Солвецкий испугался, когда понял, что в этом испытании нет иллюзии – это реальность. Но ведь истинная храбрость – это не отсутствие страха, а способность двигаться вперёд, несмотря на его присутствие. Если бы это правило так просто можно было принять в экстренных ситуациях... Но после двух испытаний можно было понять, что нужно принимать правила игры каковы бы они ни были. Существо укусило его в грудь, сильно раня. Глаза юноши расширились от несдержанности. Боль, страх, паника и шок перемешались воедино. Рука занемела, и сжать её в кулак означало подвергнуться тяжёлому испытанию, но Огнедар с этим справился. Солнце. Можно и не касаться рукой магии, но с ним была всесильная энергетика солнца, бьющая как мысли от непокоя. Он не заметил, как кулон с огненного испытания слегка засветился на груди, юноша снова ударил нечисть, отбрасывая её от себя. Этого хватило, чтобы подняться на колени, но не на ноги. Когда безумная тварь вновь набросилась на него, она получила яркий удар от ясной энергии и отскочила, перегибаясь в обратную сторону, и затем отступила. Она медленно, не спуская своего тёмного взгляда, словно заходя в воду, скрылась за стеной. Огнедар выдохнул с облегчением. Стараясь, чтобы в рану в области груди не попала грязь, дабы не началось заражение, он прикрыл её уже разорванной, белой блузкой с узорами. Та тоже была испачканной, но всё же ткань лучше, чем голое и беззащитное место. Обратив своё внимание на то, куда исчезла тварь, он заметил её глаза, косящие на него из-за поворота, но, увидев его, она и вовсе спряталась. Солвецкий, если честно, побоялся туда шагать. Было бы лучше развернуться и уйти обратно, и он даже повернулся к жуткой стене спиной, пока не понял, что это испытание именно на страх. Огнедар не выберется, если будет избегать это многозубое существо. Ростислав в это время понимал, что все правила и нужды посвящения придуманы не им, и исправить ничего нельзя, но можно подстроиться под искусственные иллюзии и реальные факты. Тянущая как нить вязкость временного момента опустошала, наполняя эту баночку грядущим страхом. Именное наследие последнего вдоха преломляло об опасностях. Ростислав прошёл ещё пару метров. Шум из-за угла заставил его притормозить. Неконтролируемый страх, как бездонная прорва, открыл двери. Звуки капель. Откуда под землёй могли взяться звуки капель? Развернувшись, Вяземский столкнулся с тем, что рельеф сверху обвалился, и много воды свалилось буквально на голову, сбивая его и толкая дальше в тёмную глубину. Княжич сначала растерялся. Оказавшись под водой, песок, земля и грязь стали забивать глаза, а дышать нормально не получалось. Он тонул. Пытаясь выбраться всеми силами наружу вопреки обстоятельствам, у него это мало получалось. В рот попадала пресная вода, смешанная с рыхлыми компонентами. Всё равно плывя наверх, он сбивался. Темнота. Внизу под водой он зацепился за что-то кистью, и большой наплыв стихии толкнул его дальше, срывая даже то, за что Ростислав невольно ухватился, сильная, жгучая боль резко пробилась по руке, а теплота, по признакам которой Вяземский догадался, что это кровь, стекала всё быстрее и быстрее. Ростислав приземлился где-то внизу, его вытолкнуло с обрыва на землю. Ощутив на себе все прелести притяжения земли, он закашлял, стоило спине прижаться к твёрдой, плоской поверхности. Слякоть вокруг пачкала тело и одежду. Волосы и так были в худшем состоянии. Повернувшись на бок, он долго кашлял, пока приходил в себя. Запах был ужасен, а страх, что в этой глубокой норе находятся всякие ужасы, лишь усиливал сомнения. Навязчивые грёзы – самый сильный наркотик, глупо осуждать за это кого-то. Ростислав спустя какое-то время поднял свою правую руку, чтобы понять, что к нему прицепилось под водой. Этим оказался череп: рука парня прошлась прямо в рот скелета, и много крови стекало на его колени. Кисть болела, щипала и посинела. Вяземский, дыша усердно ртом, использовал кровь как метод, чтобы вытащить руку. У него более-менее получалось её достать, но, конечно, не без огромных усилий и боли, ведь каждый раз порез становился глубже, а кровь текла стремительнее. Слёзы появились на глазах, а губы покраснели вместе со щеками, пока парень пытался достать руку. Подняв голову, чтобы поплакать и успокоиться, он чувствовал, как боль то нагревалась от затронутых мягких тканей, то утихомиривалась, стоило перестать пытаться достать свою руку. – Давай… Ну же! Давай же! Давай! – закричал отчаянно он. Паника, как самый главный враг, подступала в самые неподходящие минуты. – Давай! – растерянно Ростислав начал бить свои колени свободной рукой, причиняя себе боль как мазохист. Ему казалось, что самонаказание – иногда лучший выход, а психические расстройства можно скрыть в этом омуте проблем. Ощущая, что его колени начали вибрировать от боли и ущерба, что он нанёс сам себе, парень остановился, успокаиваясь и переставая кричать. Синяки останутся, но это не впервые, раны заживут. Сдавшись, Ростислав рухнул на спину, глядя в бесконечную темноту и замирая в одной позе. Ярополк, похоже, был один из самых спокойных в этом посвящении. Он сначала столкнулся с пауками, весьма уродливыми, а потом с огромными сороконожками. Одна из сороконожек даже попыталась его съесть, но парень вовремя воспользовался магией, и она сгорела, принося самый мертвящий запах, который ему только удавалось нюхать. Его настоящий страх заключался в непростой квалификации – подвести тех, кто возлагает на него надежды. Он не боялся темноты или огромных насекомых. Напротив, Блэк весьма любвеобильно относился к живым существам, независимо от их вида или облика. Собственно, как и Дима Муромец. – Если я правильно понимаю..., – его глаза скользили по переломанной части подземельного округа. – Здесь должен быть хоть какой-то ответ. Ну, если, конечно, я не сошёл с другого пути. Шаг за шагом, а стук сердца за каждым другим стуком не умиротворял. Чудище – это ещё ладно, а вот окованный страх своего морального состояния был недружественным. Проходя всё дальше, Ярополк замер. Касаясь рукой земли, та уже испачкала его кожу, суша её. Неприятное, шершавое ощущение на пальцах, если их прижать друг к другу из-за земли, вызвало у Ярополка мурашки по коже. Он не любил пачкать руки, но порой выхода не оставалось. Спотыкаясь об чувства, это, пожалуй, было любимым порогом неудач. Парень продвинулся дальше и снова затормозил. Что-то не так с ним и этим местом, да, похоже, не только с местом. Опустошённость, разрыв эмоций, как простуда в июле, появились неожиданно и так же нетерпимо. Под чьим-то неведомым указанием он сел на колени на землю, чуть склоняя голову, а потом повернул её в бок. Чёрные волосы идеально сочетались с ахроматическим оттенком повсюду. Это не просто так. Как сорванные ветви весны, нынешнее состояние сводило с ума. Это на прощание посвящения или просто так, Ярополк понять не мог. – П-р-о-й-д-ё-ш-ь…, – весьма хриплый, жуткий и даже истощённый от обезвоживания голос прокинул пустоту сомнений Ярополка. Он поднял голову, чтобы понять, кто это так твердил. Так хотелось испить эту чашу до дна, до самого финального глотка боли. Из-за угла вылезла голова изуродованной старухи. Один её зуб был длиннее остальных, волосы совсем сухие, ломкие и запачканные, хотя больше походили на паутину. Много лысых мест на голове. Морщины углублённые, а лицо с кучей пигментации – от старости или от прошлых увечий. И лишь когда она полностью вылезла, Блэка охватил настоящий страх. До талии у неё было женское и очень старое тело, её грудь большая, но обвисшая и обнажённая. А ниже – тело паучихи с длинными, крепкими педипальпами, слегка трясущимися, будто отделялись от человеческого тела. Ярополк в шоке глазел, заставляя себя в это поверить. Вот тут даже он начал понимать, что всё, что было до этого, не серьёзно. Надеяться на то, что эта женщина-паучиха не собирается ему вредить? Хотя какой там! – П... прошу прощения? – весьма вежливо заговорил он. Жуткое существо сначала замерло, а потом закричало и ударило пару раз о землю. Та стала крошиться. Всё вокруг начало сноситься. Блэк застыл на месте, теряясь. Миг опустился в ведро с адреналином, а ладони затряслись. – Нет! – закричал он, но было поздно. Земля под ним начала крошиться. Парень не хотел использовать магию под землёй в большом объёме, боясь тут же и остаться, но, похоже, другого выхода не было. – Если это мой последний бой..., – грешными мыслями он стал убеждать себя, что не вернётся живым. Хотя с такими выводами Ярополк поспешил. Парень, как и Огнедар, не заметил свет кольца на пальце со второго испытания. Он просто ударил вспышкой прямо по паучихе. Та соскочила сверху вниз, что только усилило его ужас – стать чьим-то завтраком он не планировал. Исходя из непростой ситуации, Ярополк ударил снова по паучихе, земля всё падала и падала, сильно мешая. Тварь затрепетала, её брюшко стало увеличиваться и уменьшаться. Блэк застыл, глубоко дыша, его глаза расширились, а руки не подчинялись собственным желаниям и указам. Послышался треск, и брюшко паучихи раскрылось, разводясь по концам. От неприятности картины юноша сначала застыл, а потом мурашки одолели его тело, прежде чем он отвернулся. – Очень противно…, – оставив этот небрежный комментарий, парень снова заглянул этой жути в глаза, решив её добить. Ярополк ударил, в этот раз целясь прямо в грудь, срезая одну, и тут же успел об этом пожалеть. Кожа твари была твёрдой и старой, а главное, появился умертвляющий запах, словно от полуразложившегося трупа в гробу. Паучиха ударила Ярополка, откидывая его к одной из земляных стен. Было весьма больно, особенно страдала область шеи. Прошипев в ответ от задетых тканей, Ярополк снова поднялся и успел рухнуть на спину, потому что паучиха решила атаковать опять. Ярополк ударил её по ходильным конечностям огнём, не желая сдаваться, и попал, слегка сбив их. И снова по нему удар. Блэк закрыл голову руками, и удар паучихи пришёлся по стене, земля посыпалась с ещё большей скоростью. Лишь когда он прижался лицом к своим пальцам, заметил слабый свет на кольце. Ему снова пришлось закрыться руками от резких ударов дабы не быть зацепленным, когда её лапа вернулась назад, Ярополк поднял голову, заметив такой же слабый свет на одной из лапок существа. Он сузил глаза, вспоминая слова Гоголя: «Наружу вас выведет спуск…». Спуск был тем, ради чего они вообще окунались в задания – предметы. А кольцо со второго испытания было сейчас на пальце Ярополка. Он понял, что наружу его выведет именно это кольцо, оно же – спуск. Лапа. Сейчас его очень интересовала эта самая лапа паучихи. Когда она попыталась его ударить, Блэк лёг на землю, начиная скатываться ближе к нечисти, а после притормозил рукой. В пару секунд, которые нельзя было терять, он схватился за лапу паучихи, что возвращалась к ней, и она быстро его подняла. В эту секунду всё словно перемешалось. Страх и паника, ужас и сомнения, отмороженные эмоции и адреналин, остановка времени и наконец холодная работа разума. Всё стало одним целым. Блэк удачно полетел до места, которое его так волновало, и, используя магическую остроту, ударил прямо по центру лапы паучихи. Та, как слабая ветка, отломалась, треща и опускаясь вниз. Существо нагнулось, чтобы укусить парня, но Блэк спрыгнул с одной её лапы на другую, пролетая очень быстро. Хватаясь за поломанную часть её тела, он заметил появление прямо в центре серебряного ножа, украшенного чёрными розами. Вот оно! То, что нужно было. Быстро схватив его, Ярополк рухнул на землю, и быстро поворачиваясь на спину, успел вовремя вонзить острое лезвие в голову страху, что нагнулся к нему. Парень замер. Он не видел лицо паучихи так близко. Её открытый рот и выпирающие жуткие глаза, как во время пыток, смотрели на него. Её слюна скатилась на юношеское лицо, и чувство отвращения сыграло свою роль. Блэк ещё минуту так лежал, словно удостоверялся, что паучиха мертва, а после, вытащил из неё нож и вылез сам. – Да уж… Ну и денёк начался..., – повернувшись, Ярополк заметил двери, которые хорошо выделялись деревом среди всей этой земли. – Ну вот и конец. Выйдя наружу, дневной свет провозгласил себя королём, и теперь зелёным глазам парня приходилось свыкаться с его правлением на поверхности земли. Не видя ничего, он пару раз моргнул. Да, нож был с ним, и это было последнее испытание. Огнедар в этот раз из всей троицы первый всё прошёл. Ему выпал лук со стрелами, на конце каждой вырезаны золотые колосья пшеницы. Солвецкому пришлось убить существо, которое напало на него в самом начале, не давая спокойно искать заветный предмет. Он сидел на голой, яркой траве, весь грязный и измотанный. Босые ноги парня соединялись с мягкой травой. Ярополка сначала встретил Гоголь, спрашивая, всё ли у него получилось. – Весьма интересный вы выбрали способ выйти наружу, – усмехнулся Блэк, разговаривая с наставником. – Почему именно второй предмет решили использовать как лестницу наружу, а не цветок? Он же всё-таки был первым. – У кого-то любимые цветы по размерам большие. Таскать его с собой неудобно, и куда его положить? А украшение с огненного испытания очень комфортабельное и удобное. Блэк кивнул. Действительно, если, к примеру, Огнедар таскал за собой свой подсолнух, то с большей вероятностью он бы приносил больше хлопот, чем помощи. Ростислав всё ещё валялся где-то в глубине земли. Жизнь кидала ему грязь в лицо. На последнем изнеможении он вытер щеку рукой, размазывая кровавый след. Шмыгнув носом и закрыв глаза, пока слёзы не текли, он не хотел вставать. Но будоражащий страх раз за разом возвращал в реальность. Вяземский поднялся, садясь. Голова сама опускалась, а веки закрывались. Но одна мысль – это посвящение – не позволяла совсем пасть. Разрывая свою плоть до новых ран, он вытаскивал руку, опуская её вниз к концу черепа, и с новой скоростью поднимал несколько раз, пока боль не усугубилась и рука не застряла на середине. Вяземскому пришлось остановиться. Кожа горела, как после ожога или удара крапивы, а открытые раны только ухудшали ситуацию, так как в них попадала грязь. С замиранием сердца и горящим следом по всему телу, он снова потянул руку, и, ещё чуть-чуть, сквозь мучения и попытки, ему удалось её достать. С облегчённым вздохом, сорвавшимся с губ, Вяземский снова лёг на спину, радуясь своей маленькой победе. – Наконец-то…, – парень повернул голову влево. – У меня получилось… – Убей себя, – кто-то заговорил. Ростислав даже перестал дышать. Прижимая руку к себе, а на вторую опираясь, он приподнялся. – Убе-е-е-й се-е-ебя, – снова кто-то повторил. Вяземский огляделся. Никого нет, лишь кромешная пустота и запах, к которому трудно привыкнуть. Пока его невредимая рука касалась твёрдой поверхности, что-то укусило его прямо за спину, опрокидывая тело парня снова вниз. Вяземский закричал от боли и выгнулся, прежде чем развернуться на другой бок и сбросить с себя всё, что могло налететь. – Убей себя! Убей себя! Убей себя! Убей себя, – эти звуки стали слышаться отовсюду, сводя Ростислава с ума. Чёрная полоса в прямом смысле слова настигла его. Шёпоты чьих-то далеко не невинных голосов, как самый заметный изъян, повторялись снова и снова. Если бы они были теми самыми жуткими кошмарами во снах, что постоянно мучили людей, можно с уверенностью было бы связать их с психологическими воздействиями. – Давай! Убей себя, убей себя, – продолжали они повторять, и так по кругу. – Хватит! – Ростислав закричал, закрывая уши грязными руками, не заботясь о том, что кровь может попасть куда не надо. – Замолчите! Хватит! Прекратите! – он заплакал, а голова разболелась, будто бы от физического удара. – Остановитесь! Я не хочу! – он был готов сдаться. Вот если бы был выход, вот если бы свет, вот если бы… Но голоса, как горные змеи, крутились вокруг. Они подкрадывались к нему, желая насытиться невинной, нежной и местами даже наивной энергией. Ростислав, как на пламени свечи, сгорал от неистового погрома. Даже с закрытыми ушами он не мог не слышать этих голосов, а что самое худшее – никого не было. Только он один и эти просящие его покончить с собой звуки, их эго, противные голоса и их хрипота… Вяземский закрыл глаза, сильно зажмурившись, но если бы это только могло помочь… Нужно не убегать, а решать проблему. Еле сдерживая себя через огромную силу, он медленно открыл уши, позволяя услышать этот гвалт. – Мы знаем… Убей себя… И ты это знаешь, и мы понимаем… Давай, Ростислав… Давай… Вяземский со стеклянным взглядом и туманом в голове слушал это. Руки парня еле двигались, а ноги с трудом сдерживали собственный вес, хотя Ростислав за последнее время немного похудел – с такой судьбой диеты не нужны. Пару вариантов на день, пару вариантов на ночь – как тут всё успеть и остаться в здравом уме, княжич не понимал. – «Наружу вас выведет спуск», – вспомнил Ростислав слова наставника. – Наружу… вас… выведет…, – заплетаясь в своих ногах, он чуть не упал, но удержался на месте, разводя руки в стороны, чтобы не потерять равновесие. – Спуск… Спуск… вот только какой спуск? Огнедар или Ярополк наверняка за всё это время уже разгадали загадку, или же нет? Ростислав не был уверен ни в чём на сто процентов. Как под маревом, он наперекор звукам пошёл дальше. Всё было бы хорошо, но не так, как ему хотелось бы. – Убей себя… Ростислав, будто под гипнозом, глянул наверх. Ступени из земли раскрывались перед ним. Там, за стеной, наверное, целый, другой мир… Вяземский, подчиняясь голосам, подошёл к ступенькам, медленно начиная по ним подниматься. Первая. Вторая. Третья. Четвёртая и так до конца, до последней. Поднявшись, перед княжичем раскинулись бугры из земли, а какие-то белые гнёзда насекомых висели сверху. Вдали от своей реальности он растопил лёд другого мира, но совсем не родного. Ростислав поднял подбородок, на его голове гордо блеснул Княжий Венец со второго испытания. Не зная, что его второй предмет и третий связаны словно лучами в этом призрачном месте, Ростислав проследил, как световая искра рухнула в совсем одиноком месте – прямо перед ним появился меч. Вяземский, всё ещё под контролем находящихся здесь голосов, потянулся рукой за оружием. – Убей… Давай… Убей…, – ехидная интонация, переполненная жуткой нотой, забредала всё ближе и ближе к нему. Ростислав, вытащив меч, приподнял его над собой, крутя в воздухе и размышляя. Спасение ли это? Даже развернув лезвие к себе, он приблизил первый в своей жизни предмет, чтобы навредить самому себе. – Давай… Ростислав… Давай… Ты сделаешь это. Княжич усмехнулся ослабленной мимикой. И так долго приходилось страдать. Он, забывая о всём, потянул оружие на себя. В один миг глаза замерли, а его дыхание сбилось. Навязанная воля, скованная простынёй, стелилась у края. Ещё бы чуть-чуть, и новый грубо отсекающийся порез стал бы шрамом на теле, глубоко задев половину пополам, но Вяземский как будто вышел из контраста, и мир его былых воспоминаний снова вернулся. Огнедар и Ярополк! Если умрёт он, значит, погибнут и они. Опустив проклятый клинок вниз, ниже уровня своих ног, под ещё более сдавленные шёпоты, Ростислав посмотрел вниз с лестницы. – Если я это совершу, то себя не прощу…, – встряхнув головой, приходя в себя, Вяземский сильно сжал меч, глядя на него, а потом вниз. – Меч… Значит, третьим был меч? Окончательно освободившись от тяги испытаний, парень глянул вверх, и подняв руку с мечом, увидел, как полился свет, пробивая землю и верхнюю поверхность, наконец-то освобождая его. На улице Ростислав вдохнул абсолютно другим воздухом. Стало легче как физически, так и морально. Парень, весь в грязи, крови и слоях пыли, первым делом бросился к реке, как рыба к своему спасению. Окунувшись туда, он ненадолго задержался под ней, прижимая меч к себе. Мысли улетучились, а глухой звук воды бился рядом. В таком положении княжич снова увидел силуэт утонувшего князя и брата Владимира Мономаха – Ростислава. Тот потянулся к нему, и Вяземский, распахнув глаза, вынырнул наружу с вздохом, выплёвывая воду. Ночью, когда разожглись костры, все вымылись и наелись. Настал момент финальной точки – воздушной стихии. Но в этот раз уже без испытаний. Все ученики удачно и правильно закончили свои уроки. Эти слова или часы вряд ли можно отпустить из памяти, но для каждого остались сильные эмоции, вибрации и новый опыт – новый этап жизни и другая степень. – Встаньте вокруг главного костра! – скомандовала Лучезара. – Наденьте украшения со второго испытания, прижмите к сердцу цветок с первого, а в левой руке держите оружие с третьего. Посвящаемые так и сделали. После того как все выполнили указания, Лучезара и четыре наставника дворов начали читать заклинания для полноценного принятия взрослого самообладания учениками. Те склонили головы, и напряжение в воздухе с каждым словом на древнем языке спадало. Между ними горела мнимость, растворяясь под кожей. Главный огонь поднимался выше и выше. Лесные духи, услышав сильные слова, скапливались неподалёку, а вот звери предпочитали убегать, как только их чуткость подсказывала им это. Гоголь достал из клетки чёрную курицу. Поднеся над ней серп, он состриг ей перья и закинул её обратно. Отрезанные перья он смешал с пухом другой, белой курицы и добавил туда молоко, приговаривая заклинания. Солвецкий надеялся, что пить это не придётся. Но Гоголь лишь достал серп, и проходя мимо каждого из учеников, попросил дать согласие на переход в посвящённую жизнь. Как только он получал согласие, то тут же делал надрез в области указательного пальца посвящающего, выдавливал строго две капли в молоко с куриными перьями и так с каждым по кругу, пока обряд не был завершён. В конце на учеников была поставлена печать славянско-языческого агрегата – что-то вроде крещения в христианской традиции, полностью берущего их под свою ответственность. Печать сотворена смесью из лунной воды, угля, крови и маленького кусочка сожжённых волос. Эта смесь была нанесена каждому из воспитанников на лоб, ладони, шею и грудь, вырисовывая знак их Божества. – Отныне ваш путь былого, детского мира останется лишь за гранью этого невозврата! – спокойно и тактично сказала Лучезара. Дима радостно улыбнулся. После обряда он ещё подходил ко всем, кого только знал, и пожимал руку, радуясь, что наконец этот момент настал. А вот Ростиславу было не очень весело. Он не видел в этом ничего хорошего, по крайней мере для самого себя.

***

Святослав Милославский не показывался в Соленске довольно долгое время. После победы над Агапой, шрамы на его теле, оставленные Семарглом, прошли, освобождая парня. Его посвящение было заключено в другом порядке, не в таком, как у учеников Колдовстворца. Он работал исключительно с Мареной, иногда пересекался с Чернобогом. Он был связан с Богиней смерти на постоянной основе, будучи под её предельным взором. Последний раз ударив по окаменелой поверхности мраморного камня, Милославский отошёл назад, смотря на свою работу. Кощей наблюдал за действиями своего воспитанника, а на это зрелище глазел Гуро, который предпочёл провести эту ночь именно со Святославом, вместо учеников какого-то из княжеств. Милославский не возражал такому гостю, а Кощей был весьма терпим. С одной стороны, это был Гуро, а с другой – он охотно работал с потусторонними, что вызывало у мага немалое недовольство. Оттачивая своё мастерство, Святослав под вдохи ветра ещё раз ударил по стене, а потом ещё и ещё. Наконец, спустя множество попыток пробить её, у него получилось: сверкающая молния ударила прямо в центр камня, разнося его на огромные куски. Милославский выдохнул с облегчением. Гуро торжественно зааплодировал, ухмыляясь и приподнимая свою шляпу, медленно подошёл к Святославу. – Браво, мой юный друг. Браво… Вы перешли на новый уровень. Кощей с недовольством наблюдал, но молчал. Милославский это прекрасно видел, поэтому лишний раз не пытался вызывать у него негативных эмоций. Парень кивнул Гуро. – Это было нелегко… Но вполне достижимо. В конце концов, мир устроен так, что нет ничего невозможного, – он посмотрел на Якова. – Мы-то с вами это знаем наверняка. Гуро ухмыльнулся, качая головой. Его интерес к Святославу являлся запредельным. Гоголь и Милославский для него были весьма редкими и ценными экспонатами. – Вы, Святослав, скоро станете посвящённым магом. Скажите, не волнуетесь? Всё же вы не просто кто-то там... – Раньше не волновался, и сейчас тем более. Магия – не друг и не враг, а путь. Тут всё зависит от того, по какой дороге пойти, – ответил Святослав. Иногда он задумывался, что будет, если стать самым настоящим злодеем? Быть выше звёзд и сильнее веков? Но когда он вспоминал историю Агапы и Яси, которую после случая на Алтае объявили в розыск, то желание быть в чьих-то глазах антагонистом исчезало. Хотя... только если в глазах Даромила? Можно ещё засчитать сто недель в дни потерь, но так ли это будет ценно, если дни похожи друг на друга?

***

После посвящения ночью Ростислав сидел у догорающего костра, пропитывая свой запах дымом, а руки грелись об огонь. Уже все легли спать, и лишь ему почему-то не хотелось. О видении про утонувшего Ростислава парень не рассказал никому. Светло-коричневый пиджак, накинутый на его плечи, не согревал, как хотелось бы, но, по крайней мере, спасал от насекомых. Княжич рисовал на земле палочкой, треск костра рядом успокаивал, словно говоря, что он не один в этом тихом, ночном месте. Кто-то подошёл сзади. Вяземский насторожился, но не сильно – лишь на несколько секунд перестал рисовать палочкой. Рядом сел Севастьян, тоже пристально глядя на огонь перед собой. Ростислав обернулся на того, кто потревожил его одиночество. Между царствовала тишина. Ни будущий князь, ни будущий целитель не нарушали этот мирный момент, да им и не надо было. Соединение душ крепчает от понимающего покоя, нежели от неуслышанных, но громко сказанных слов. Всё же через несколько минут первым нарушил это гробовое, блеклое молчание Ростислав. – Не спится? – спросил он, оставляя на земле свою палочку, а после вообще бросил её в огонь. – Не хочется. Я был в вашей палатке. Муромец спит как младенец. Вяземский слабо улыбнулся, складывая руки вместе, чтобы согреться. – Ты бы Огнедара видел. Тот вообще как девица в беде. Оба парня негромко, но не сильно рассмеялись. Вроде бы обстановка слегка развеялась. – Думаю, он не будет возражать такому синониму. Ребята снова на какое-то время замолчали. Тем для разговора как-то не могли отыскать, но это была не проблема. Им и так было хорошо. – Чем будешь заниматься? – спросил банально Ростислав. – Посвящение прошло, с чем я тебя, собственно, и поздравляю. Руян усмехнулся, поднося руки к огню, чтобы почувствовать жар. Сначала опуская их вниз, близ земли, где костёр бешено скакал, Севастьян тут же поднял их вверх и так по кругу: опускал и поднимал. – Планирую съездить с Муромцем сначала в Заречье, а потом проходить практику целителя в какой-то маленькой деревне. Может, среди потусторонних, а может и здесь. – А если и там, и там? – предложил Ростислав, углубляясь в тему. – А может и там, и там, – выдохнув, подтвердил слова Руян. – Травы и камни для меня практически всё. Чем больше практики, тем лучше. Ростислав поддерживающе, но медленно, почти незаметно кивнул головой, поворачиваясь к комфортному огню. – Давай только быстрее. Ты мне со своими способностями нужен, – в шутку спокойно сказал княжич, наблюдая за реакцией того. Севастьян одарил собеседника невозмутимой улыбкой. – Обязательно. Тебе-то я отказать точно не могу. Ростислав сначала хотел рассмеяться, но эти слова почему-то даже подарили лёгкую боль. Улыбка медленно сошла с лица, а огни продолжали гореть в его глазах, от освещения или от эмоций – неизвестно. Севастьян быстро заметил эту перемену у человека напротив и даже успел подумать, что сказал что-то не так. – Всё хорошо? – осторожно задал вопрос целитель. – Ты выглядишь неважно. – Люди и так меня воспринимали как будущего князя, а теперь и подавно, – видя понимающий и неосуждающий взгляд Севастьяна, Ростислав продолжил. Он был рад, что тот его не высмеивает и не удивляется. Для Вяземского это было хорошим звоночком. – Я хочу, чтобы меня оценивали не как правителя, а как человека. Как я пойму, что на самом деле думают про меня люди, если с большей вероятностью они врут мне из-за статуса? Ну… Милославский не в счёт, правда... Севастьян знал, что Ростиславу нелегко, для этого даже не нужно было видеть его раны. – Хочешь совет? Во-первых, всегда помни, что твой авторитет в глазах других, как вспышка, слишком быстро загорается и потухает. Если поменять местами солнце и луну, то что ты мне на это ответишь? Правильно, это невозможно, да и не к чему. Просто… Ты должен доверять только себе, Ростислав. Если захочешь себя обмануть, то всегда будешь знать, что это ложь, а если и получится, то значит, что это не ты себя обманул, а тебя обманули, – Руян старался изъяснить княжичу, что на его роли главное – это не поддаваться окружающим. – Многие не те, за кого себя выдают, и дурман затягивает в это болото. Не нужно подставляться под всех, Ростислав… Эта твоя доброта, да, но многие, к сожалению, принимают добро за слабость, а слабость люди прощать не хотят... – Добро – это свет, Севастьян, – Ростислав с трудом проглатывал сказанные слова. Это правда, и он понимал, но не хотел признавать. Может, в этом и заключался собственный самообман? В нежелании видеть реальность, которая есть, а хочется убеждать в мир своих придуманных грёз со своими правилами. – Свет светом, но не забывай, что есть и вторая часть для баланса. Нельзя быть всегда мягким, ласковым и нежным, если ты князь. Если простолюдин, ладно, но не правитель. Постоянная жалость ко всем приводит страны, города, княжества к краху… Никто на страницах истории не напишет, что ты был слишком благороден или добр, а что слаб и труслив. Ростислав это понимал, но разве он хотел рушить свою идиллию? Скорее нет, чем да. Но не мог не согласиться с Севастьяном в жёстких мерах. – Твоё тебя всегда найдёт… А если не проявишь инициативу, то терпи дальше, – добавил Севастьян. – Увы, но казнить или пытать я не способен… Я могу думать про это сколько угодно, но только на деле… – отрицательно замотал головой княжич. – Нет. Для меня добро, милосердие, благодарность и благородство является зарёй рассветной. С одной стороны, Севастьян понимал Ростислава и был рад, что он такой светлый человек, но с другой – боялся, что тот наделает глупостей. Да и вообще, как у таких людей, как Вяземские, мог родиться человек такого ангельского типа, как Ростислав? Это для Руяна была настоящей загадкой. – Я тебе уже говорил, что ты должен слушать только себя. Если считаешь, что так надо, значит – поступай. Главное, чтобы ты был уверен в этом… Ростислав мягко улыбнулся и воодушевлённо глянул на высокие, тонущие в тенях деревья, он задержал свой взгляд на них. – Как твоя спина? – меняя тему, спросил Севастьян. Он не хотел навязывать свою точку зрения, а его взгляды и Ростислава тут немного расходились. – Спасибо, не болит… Шрамы, правда, есть, но хорошо, что не на лице. – Но иначе и быть не могло. Шрамы оставляют холод и воспоминания. Главное, чтобы не болели и не приносили неудобства, – Руян выстраивал максимально комфортную часть их душевного диалога. – В скором будущем, в течение нескольких часов, зардеет рассвет взрослой жизни. – Ты не хочешь спать до самого утра? – поинтересовался Вяземский. Севастьян пожал плечами, подталкивая стопы ближе к костру. – Возможно да, а возможно и нет. Я люблю смотреть на ночное небо и слушать ветер. Так легче стираются ночи. Ночь – это весьма странное лекарство. Для кого-то оно действует быстро, моментально и ослепительно. Достаточно заснуть под любимую музыку, звуки дождя или интересную книгу. Кто-то предпочитает пить в одиночестве алкоголь. Кто-то плакать в подушку из-за проблем. Ведь ночь-мать, как самый верный друг, приходит, когда человек в одиночестве, чтобы поддержать того. А кто-то становится совсем другим в это время суток – радость, прилив энергии, сил и мотивации создают ночь чем-то иным, другим явлением, не таким скучным или пустым, как день. Видеть мир, которого нет, пожалуй, самое частое явление у людей. Они забывают, что герои книг, былин и историй – это лишь герои, которых никогда не было и не будет, но одинокие, несчастные или недовольные своей реальностью люди уходят в ночь с книгой в руках, в выдуманный фантазийный мир, который взят из чьей-то головы, лишь для того, чтобы ощутить себя его частью, получить эмоции или привязаться к месту, героям и даже их жизням. Для многих это антидепрессант, но лишь одно последствие – пропадает интерес к настоящей яви. Жизнь, словно хрупкое стекло, и беречь надо именно её.