По ту сторону реки. Янтарная рябина

Прибывшие к озеру стали поспешно устраиваться. Огнедар вместе с Муромцем переглянулись… Погода как раз была очень притягательной. – Ну, и где твой Иван? – поинтересовался Дмитрий, отходя от коня. – Он тебя обманул, что ли? – Не смей смеяться надо мной, Муромец! – проворчал Огнедар, становясь лицом к воде. Обернувшись на блондина, он отозвался: – Долго будешь там стоять? Прошу вас… С озорством закатив глаза, Дима уже шагнул к другу. Его рука коснулась ножа на поясе, и он аккуратно его вытащил, немного разминаясь: бросая вверх и крутя между пальцами. Огнедар терпеливо ждал. Все нервы на исходе – жалел ли он о чём-то или нет, сейчас было не важно. Хотя да, неосмысленность продуманных действий приводит к не самым хорошим последствиям. Но почему тогда многие принимают решения, не думая? – Эх, Солвецкий… Погубит тебя твоя «горячность». – Муромец, чего толку думать да гадать, что было бы, если бы? – прикрывая глаза, задал вопрос Огнедар. – Я не идеал, а кто вообще идеален? Блэк разве что… Дима ухмыляясь посмотрел на Огнедара, сдерживая улыбку, и опустил голову вниз, кивая. – Солвецкий, скажи честно: ты его любишь? – Да, – не раздумывая, ответил второй, но тут же затараторил: – То есть нет! Да… Но… Нет! То есть люблю, но не в том плане. Не в романтическом. Люблю как друга, как человека, и в целом он очень дорогой человек для меня. В моих намерениях нет ничего романтического или пошлого. Он мой лучший друг. Мы можем шутить на эту тему, можем баловаться, но не более того. Муромец продолжал, не останавливаясь: – А хотел бы? Скажи честно, ты когда-нибудь видел его больше чем просто друга? – слово "больше" было акцентировано, чтобы Огнедар понял смысл вопроса. Солвецкий уставился на него с недоумением. – Нет! Я же сказал, что нет. Почему ты меня путаешь? Ярополк – мой друг. Лучший! – добавил он громче, и Муромец рассмеялся. – Ой, заткнись уже! Обернувшись, ребята быстро отвели взгляды, отталкиваясь от прежнего разговора. На горизонте появился Ваня со своим помощником. Оба друга приготовились, их взоры говорили все сами за себя: каждый хотел увидеть, кого в помощники взял Корсаков. Ветер с запада дул, разбавляя этот вечер тёплым прикосновением, и всё словно на замедленной плёнке, стало затуманенным. Иван замедлил ход на коне и подъехал к Огнедару и Диме на плавном подъёме. Ближе к ним парни узнали, кто был рядом с Корсаковым. Это Донслав Малаг, парень из древнейшего рода, но не колдовского. Его семья занимается в основном выращиванием мёда, овощей и фруктов на обширных землях, обслуживая как богатых, так и не очень обеспеченных, по крайней мере тех, кто мог платить за эту услугу. Лично Муромцы отказались от такой сделки, решив, что сами могут позаботиться о своём хозяйстве. Солвецкие всё же имеют не слабые отношения с семьёй Малаг. И честно говоря, для Огнедара увидеть этого человека было необычно, но ожидаемо… Донслав и Иван подошли к ним, почтительно здороваясь. – Вот уж не думал, что доживу до такого, Огнедар, – первым заговорил Иван. Солвецкий молча смотрел… По его глазам было видно, что он жалел об утрате таких хороших отношений, но слишком много всего было сделано, – А раньше мы были друзьями. А сейчас – недруги. Муромец ещё надеялся на иной исход. Он возлагал все свои последние наивные надежды на благоразумие этих двоих, что они остановятся, пожмут друг другу руки и крови не будет, но это были лишь напрасные ожидания. Они не оправдались, а наоборот, опровергались. Солвецкий кивнул. Он был согласен со словами Вани, как бы грустно это ни звучало. – Предлагаю сделку, Солвецкий… Ты публично приносишь извинения передо мной и Владимирой, и мы не убиваем друг друга. Эти слова прозвучали как мольба в голове Дмитрия. Он выдохнул. Сказанное предложение от Корсакова не звучало так плохо, как могло показаться на первый взгляд. Он всё ещё думал, что Огнедар образумится. Было глупо на это надеяться. – Нет! – ответил отрицательно Солвецкий, чем только развеял все благоразумные желания Димы. – Извинения? Перед Владимирой? Ты смеёшься? Ей не нужны мои унижения и розово-сахарные слова. Ей не нужны мои подчинение, уравновешенность и уязвимость… Всё это даёшь ты. После этих слов Ваня зарядил Огнедару кулаком в лицо, разбив нос. Муромец вскрикнул, разводя пальцы на руках в стороны, а Донслав бросился хватать друга за плечи, чтобы остановить. – Нет! Хватит! Ты всё усугубил! – Малаг оттянул Ваню в сторону, падая на землю, но всё ещё держал его. Дима сразу оказался рядом с Огнедаром. Он рыскал в своих карманах. – Чёрт! – возмутился блондин. – Даже платка нет… Ты как? – спросил он. Ещё не до конца зажившая рука Огнедара, пусть с помощью сильнейших и целительских заклятий, сывороток, зелий и снадобий всё ещё была слаба, а падение нарушило состояние. Пострадавший вытирал кровь с лица игнорируя ущерб в руке. Это было больно и неожиданно, но этот тупой и диковатый жест, который говорил о неумении сдерживать эмоции, лишь подлил масла в огонь, и так пылающего не костра, а пожара. – Я его пристрелю, – проворчал Огнедар, стараясь унять свои желания. – Это его последние жалкие минуты жизни! Я лучше закопаю все совместные пережитки, чтобы не помнить этого человека. – Тише-тише… Давай вот… Вот тут озеро, умойся, Огнедар, – Муромец чуть ли не бегал перед ним на цыпочках. Он сделал шаг в сторону воды, его обувь чуть намокла. Солвецкий поднялся на ноги, не убирая руку от ударенного лица. Холодная вода и прохлада сейчас лишними не будут. Медленно, окровавленными пальцами, он зачерпнул воды, поднося к носу и смывая красные пятна. – Я тебя, сволочь, достану! – закричал в стороне Иван, вновь пытаясь встать на ноги, но Донслав не позволял. Конечно, эти слова не растворились просто так в пространстве и небытии. Они были услышаны теми, кто сидел у озера. Дима повернулся к Огнедару, вновь кладя свою руку ему на спину. – Давай всё отменим? Ты видишь, он не в себе. Что от него можно взять? – Нет! – раздражённо ответил Огнедар, вставая на ноги и поворачиваясь в направлении своих вещей. Корсаков вырвался из хватки друга и, вместо того чтобы накинуться на Огнедара, отскочил на безопасное расстояние, доставая пистолет и выпрямляя руку вперёд. Всё говорило о начале. Муромец приготовился. Хоть он и был за «честь и благородство», терять Огнедара он не хотел. Парень медленно потянулся к своему ножу… Огнедар достал холодное оружие. Он отошёл на пару шагов назад и остановился, поворачиваясь… Эта секунда. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять. Юноша направил здоровую руку ровно, как будто по струнке, слегка прижимая палец к пусковому крючку. Муромец и Малаг следили за ними, как по команде, встречая ветер, который глубоко задевал местность. Огнедар и Иван смотрели друг на друга. Они ждали, пока кто-то из их помощников прикажет стрелять, но ни Дмитрий, ни Донслав пока не брали на себя такую ответственность: оба парня не хотели быть виноватыми в смерти любой из сторон. – Твою мать…, – тихо под нос прокомментировал Малаг, не веря, до чего они все докатились. Упорнее сжимая оружие, Огнедар ждал знак: голос, крик, хоть что-то, но пока всё было напрасно, а сам стрелять он пока не имел права, как, собственно, и Ваня. Ни Дима, ни Донслав не знали, кто будет это говорить. Парни переглядывались, намекая, чтобы хоть кто-то это сделал или же повернул всё в обратную сторону. Звуки напряжения разбили копыта лошадей. Стало ясно, что кто-то прибыл на поляну. Ребята обернулись. Этими гостями оказались Ростислав, Владимира и Белимир с охраной. Людей было не меньше восьми. Все собравшиеся растерялись… – Какого…, – проговорил Огнедар, тут же греша на Муромца. – Ты? – крикнул он, поворачиваясь. – Я молчал! – оправдался тот. – Не хотите меня пригласить? – строго спросил Ростислав, подходя к Огнедару и слегка разочарованно глядя. – Что ты, ради богов, творишь? – уже тише задал вопрос он. Три секунды, и последовал стандартный ответ. – Это личное, Вяземский. Не лезь! То, что Огнедар так говорил с будущим князем, Ростислава ничуть не задело. Напротив, пусть лучше так, чем с почестями; по крайней мере, это касалось Огнедара. – Ты законы вообще читал? – выдыхая, спросил он. – Может, укажешь мне на пункт, где сказано, что можно убивать друг друга и устраивать самосудные перестрелки? Огнедар, как ребёнок, закатил глаза, даже не желая что-то слушать. На другом конце Владимира шла к Ивану. Он с улыбкой направился к ней, и стоило им сблизиться, как рука девушки мгновенно дала ему сильную пощёчину, совсем не церемонясь. Иван отвернулся, прикладывая ладонь к покрасневшей щеке. – Заткнись! – приказала Орлова Корсакову. Огнедара это повеселило. Он довольно усмехнулся и даже приподнял голову. Ростислав, несомненно, это заметил, но больше всего его привлёк окровавленный круг у носа и рта. – Это он тебя так? – спокойно задал вопрос Вяземский. – Хотя можешь не отвечать… И так понятно. Какое-то время Огнедар молчал, а потом удосужился задать интересующий его вопрос. – Как ты узнал, что мы тут? Тебя не было во дворе и близко, когда я просил Муромца о помощи или когда я общался с Корсаковым. – Владимира рассказала. Она была рядом с Иваном, когда ты подошёл к его коню. Неудивительно! Это было раздражающей чертой! Вот же… – Подслушала? В её стиле обломать всё на самом лакомом моменте, а не в начале. Коварная, – догадался Солвецкий. – Это некрасиво! – Некрасиво нарушать законы, а не предотвращать преступные действия! Огнедар цокнул и, развернувшись, постарался удалиться в сторону Димы. – Я ничего не рассказывал! – всё время твердил Муромец на подходе Огнедара. – Так что не суди меня, – не зная, как Ростислав всё же узнал об этом поединке, но где-то в глубине души Дима был рад, что всё закончилось так. Белимир, наблюдая, не мог не приходить в очередное лёгкое изумление от таких сцен перед глазами. – Живут же люди…, – тихо сказал он скорее себе, чем кому-то. По возвращению в дом князя ребят ждал очень неприятный разговор. Даромил был зол, что дети, вроде бы из примерных семей, вели себя так непринуждённо! Как сильно это подрывало его репутацию среди простого народа. Собравшиеся родители, а также сам князь, отчитывали ребят. Огнедар, придерживающий свою всё ещё больную руку, с надменностью переглядывался с Иваном. Ратибор и Агний понимали, что конфликт между их сыновьями назревал всё больше, и даже сейчас, перед князем, они не могли вести себя смиренно, будто вообще не переживали о содеянном. Ростислав стоял возле отца. Ему трудно было встать на чью-то сторону. Личное – это Огнедар, а вот политическое – и Огнедар, и Иван, и тут уже нужно думать иначе. – Значит так! – закричал Даромил. – Пока у вас ветер в голове, будете его выбивать! Вас отправят в оземство! – строго ответил князь. Стоило ожидать чего-то подобного. Огнедар хмыкнул, даже не глядя на Корсакова. А тот обратил внимание на Солвецкого. – Даромил…, – попытался поговорить Ратибор, но был перебит. – Никаких «но», Ратибор. Никаких! – твёрдо заявил Вяземский. – На полгода! – добавил он точное время. Полгода… Сколько месяцев придётся пробыть вдали от дома и работать. Обреченский Удел называлось место в Соленском княжестве, куда отправляли в ссылку на срок отбывания наказания. Нередко даже очень строгие родители отправляли туда детей на так называемое «перевоспитание». Огнедар и Иван молчали… – Вы двое! – заговорил князь. – Нет… Четверо! – указал он на Диму и Донслава. – Все четверо отправитесь в Обреченский Удел! Уму-разуму поучитесь. Муромец открыл рот и хотел возразить, но не стал. Вот так поддержал друга и согласился помочь ему! Ростислав, наблюдавший за скандалом, и так уже понимал, к чему всё идёт. Парень прижимал к себе оружие, не ощущая уюта от воздуха вокруг, а лишь смотрел. Полгода… Расстроенно он покачал головой, еле заметно осуждая.

***

Ярополк со Святославом долго тренировались. Казалось, что Милославский хотел выбить из парня все силы. Тот уже не стоял на ногах, а Святослав продолжал с ухмылкой подкалывать его и затягивать. – Давай быстрее! Тебе нужна сила, а не медлительность. Ярополк выдохнул. Пот скатывался на лицо, и он мечтал поскорее умыться, смыть красноту и чувство липкости. – Я больше не могу. Ты как надзиратель, правда. Я бы хотел немного отдохнуть. Милославский хмыкнул, стоя на одном месте. – Блэк, прости, но я согласился тебе помогать не потому, что переживаю из-за Ярилиной рукописи и хранителей Соленска, а потому, что меня попросил Данишевский. Поэтому я не стану церемониться с тобой. Ярополк замешкался. Сказать, что его это будоражило и бросало то в холод, то в жар, было бы ошибкой. – Я больше не могу! – парень сел у камня на землю, поджимая ноги. Силы будто иссякли, а терпение было единственным стержнем. – Я больше не могу… – Можешь! – строго отозвался Святослав. Парень подошёл к нему и сел рядом. – Можешь. Ты всё сможешь, понимаешь? Нужно лишь пробудить силу матери-земли. Ты почему-то пытаешься скрыться за маской. Хочешь, чтобы люди думали, будто ты действительно не можешь, хотя мы оба прекрасно знаем, что всё наоборот! – Милославский встал на ноги, ухмыляясь и поднимая палец вверх. – Давай! Нечего валяться, как перо в озере. Поднимись! Ярополк через силу поднялся на ноги. Ради кого или чего в целом люди возвращаются? Ради любви? Семьи? Принципов? А может, ради всего сразу, а может, даже ради холодного пути – мести? Парень желал попить воды, охладить горло и полость рта. – Святослав, мне нужна вода, – взволнованно попросил он, идя вперёд. Маг ухмыльнулся. Пожав плечами, он приподнял руку вверх и, создав ком из воды, вылил его прямо на Ярополка, так что тот промок до нитки. – Как и просил, – ответил Милославский, улыбаясь. Теперь Ярополк стоял, явно охладившийся, но весь во влаге, и капли стекали по его телу и волосам вниз. Раздражение, а также терпимость, были как опасная игра. Можно злиться, но вот держать всё в себе – ещё хуже. – Спасибо…, – сдерживая себя, спокойно ответил Ярополк. – Но мне и полкружки хватило бы. Зачем целых два ведра воды на меня выливать? – Ой, не переживай! – махнул рукой Святослав, садясь на какой-то подгорный и выпуклый камень. Правую ногу парень чуть изогнул. – Для друга Вяземского я ничего не пожалею… Эта ухмылка. Этот хитрый взгляд и саркастический голос. Блэку уже было плохо. Почему Святославу всегда нужно быть таким невыносимым? Боги наделили его властью, и это, судя по всему, была ошибка. – Кстати, как там та девка? – спросил Святослав. – Ну… Та, у которой метка Чернобога. – Мирослава? – Ярополк поднял брови. – Зачем она тебе вообще сдалась? – настороженно спросил он. – Она мне вообще не сдалась. Я её даром не возьму. Просто надеюсь, что у неё хватает мозгов не загубить знак на своей руке, а что с ней будет – меня не волнует. Ярополк уже привык, что этому человеку на всех наплевать. Неудивительно, что он отзывался о Мире так. Проще было бы задать вопрос: о ком он отзывался хорошо? Святослав резко бросил магическую вспышку в Ярополка. Тот не отреагировал и отлетел в сторону. Удар был не сильный, Милославский всё же очень бережно относился к нему, хоть и не показывал этого. Сломать пару костей или вывихнуть суставы ученика у него в планах не было. Блэку надоедало, что его, как мячик, бросают от одной точки к другой – он же явно не предмет! Милославский, улыбаясь, подошёл очень близко. – Что-то всё равно не идёт, Блэк… Я же тебе говорил: нужно всегда быть на стороже. Ну что ты творишь? Как я буду тебя учить, если ты не запомнил практически фундамент своего дела? Рука была задета. Ярополк ударился о маленький, но острый камень прямо в области запястья. Скривив гримасу, он глянул на своего «любезного учителя». – Чтоб тебя Навь поглотила! – обиженно, но сдержанно ответил Ярополк. Святослав рассмеялся. – Это даже не цепляющее, Блэк. Придумай что-то новое, – он развернулся и пошёл к своему камню, крича через пространство, даже не оборачиваясь. – И давай живей! На свои позиции! Приподнимаясь на ноги, Ярополк испытывал обиду, но она быстро улетучилась. Ведь проще принимать Святослава, когда приходит понимание, что это человеческая оболочка и характер, но ведь это явно не оправдание! Вновь закипели эмоции. Чёртов Милославский! – Какой твой любимый цветок? – неожиданно спросил Ярополк. Святослав остановился. Секунду простояв, он повернулся, сверкая глазами. Думая между выбором – ответить или послать того подальше, он выбрал более гуманный вариант. – Мак. А зачем тебе это знать? Хочешь букет мне подарить? Буду не против. Ярополк закатил глаза. Это было нетерпимо! – Любопытно, что желает твоя угрюмая душа! – ответив, Блэк оглянулся. – Вот и всё… Маг наблюдал за ним… Это был вызов или просто тактичность? Размывая расстояние между ними, Святослав улыбнулся. Он молча подошёл к Ярополку. – Удиви меня. Чего желает твоя нежная душа? Блэк отскочил, боясь, что тот чем-то по нему зарядит. Святослав, видимо, и сам этого не ожидал… – Боги… Ты меня боишься? – не сдержав улыбку, он продолжил. – Тогда могу представить, что творится у Вяземского, убитого моральным состоянием, в голове… – Он тебя ждал! – резко ответил Блэк. – А ты тогда не явился! – Конечно, не явился. Я ведь назначал встречу в одном месте, а он попёрся к чёрту на рога. – Ты мог же дать ответ или знак. У тебя таких возможностей куча! Святослава, похоже, это вообще не мучило. Он, опустив уголки губ, никак не отреагировал на эти претензии. Его ученик в этот момент ждал. Милославский протянул время, повернулся и, ухмыляясь, постучал по плечу Ярополка, продолжая говорить своим тоном. – Продолжаем, Блэк. Нечего отдыхать, у нас ещё работы куча. Ярополк не был удивлён, что он так просто ушёл от ответа… Да и чему тут, собственно, удивляться? По его наблюдению, у Святослава удивительным образом получалось вести себя непринуждённо и безответственно, но при этом быть чуть ли не единственным, на ком, если не вся, то большая часть ответственности. Это казалось несовместимым. Несовместимым для других, но не для Святослава…

***

Опасность – это тень, которая напоминает нам о хрупкости жизни, заставляя сердце биться сильнее и ощущать каждое мгновение с особой остротой. Мирослава, Рогнеда и Владимира были слишком увлечены прогулкой в лесу, чтобы заметить, что за ними всё время следили. – И потом он просил у меня прощения, – смеясь, рассказывала Орлова про Корсакова. – Такой забавный. Мира подскочила на пенёк, удерживая равновесие на нём. Рогнеда же просто прислонилась к дереву, прежде чем заговорить. Ей было грустно, что Муромца на целых полгода отправили в ссылку. – Звучит как роман небылиц… Мира и Владимира улыбнулись. Уточнять, кого именно имела в виду Рогнеда, они не стали. Шаги. Чьи-то очень медленные шаги нагнетали мёртвую опасность в этот тихий вечер. Подруги смеялись, разговаривали и обсуждали парней. За их спинами кто-то закричал. Они немедля обернулись, но никого не увидели – лишь пустое пространство, что вело вдаль, вглубь, куда-то в тихие тёмные тернии. – Что это было? – обеспокоенно спросила Рогнеда. Ни Владимира, ни Мирослава на этот вопрос не дали ответа. Второй крик. Более глубокий. Страх. Вновь мысли на весах. Девочки оглянулись, не предпринимая ничего. – Надо убираться отсюда! – сразу сказала Рогнеда и, указав на тропинку, все трое побежали к ней. Это было весьма странно. Обычно в этих местах, что недалеко от Колдовстворца, всё было более-менее тихо. Для девочек этот случай был крайне необычным. Раньше они могли тут гулять и не сталкивались с подобным. – Быстрее! – попросила Мира, и девочки выскочили на дорожку. Прозвучал ещё один крик и яркая белая вспышка, которая ударила по девушкам, сбив их с дороги к ветвям и земле. Они упали. Владимира поднялась, опираясь на локоть, который в свою очередь плотно прижался к рыхлости чернозёма. Рогнеда и Мира постепенно приходили в себя, но никто из троицы так и не смог отыскать глазами источник сильного удара по ним, хотя кто-то явно целился и очень хорошо. Скарникова поднялась на ноги. Ошибка. – Сзади! – закричали в один голос Рогнеда и Владимира Мире. Мирослава не успела увернуться, и появившийся парень со шрамами одним ударом заставил Миру потерять сознание. Глеб… Его Владимира узнала сразу. Она подскочила и ударила по нему, но он отбил атаку, смеясь тихим голосом. В схватку вступила Рогнеда. Владимира быстро присоединила свои силы, ударяя по Глебу. Парень, выставив руки перед собой, свёл кулаки, сдерживая атаку, но напряжение Владимиры его одолевало. Чтобы выстоять, ему пришлось прибегнуть к хитрости – он резко создал зеркальное отражение, и магия, отбившись, вернулась к тем, кто её бросил – Владимире и Рогнеде. Девочки остались в ступоре, когда их же сила вернулась к ним, ударяя, словно камень. Неприятная боль прошлась по их лицам и шеям, а потом и по спинам, когда они упали. Насладившись победой, Глеб, не долго раздумывая, забрал лежавшую без сознания Миру и исчез вместе с ней в неизвестном направлении, оставляя после себя лишь тень. Рогнеда, чувствуя кровь и миогенный привкус во рту, выплюнула всё на землю. Владимира, понимая, что её же заклятие ударило по ней, не могла не злиться на себя и на этого чёртового Глеба. Поднявшись с тяжёлыми вздохами, она встала на ноги, а вот её подруге стало плохо. Зная, кто это, Владимира бросилась за ним вдогонку, но потеряла его след. Крутясь по сторонам в этом тёмном и глухом лесу, девочка закричала, пронзая ледяным криком тишину, словно герой фильмов о потустороннем мире. Одна проблема – она не знала, где именно находится Яся. В это время Миру притащили в ту же избу, что и когда-то Владимиру. Она уже пришла в сознание, с связанными руками и ртом, закрытым белой тряпкой, панически оглядывалась по сторонам. В томной голове было слишком мало мыслей, чтобы разгуляться. Скарникова, не сопротивляясь, рухнула на деревянный пол, да и если бы стала, то это мало что изменило бы. Она не смотрела на всех этих людей, лишь лежала на прохладной поверхности на одном боку, переживая и волнуясь, как во сне, после трёх касаний, ожидая рассказа, для чего она им. Грустно, что никто пока не торопился делиться этим с ней. На заднем фоне кипишь рассеивался из одного угла в другой. Девушка тихо захныкала, боясь даже издать лишний по громкости звук. Грязный пол, прижавшийся к её голове и волосам, не производил никакого впечатления. Чьи-то шаги… К ней с ухмылкой подошёл Глеб, поджав одну ногу под себя, а кисть руки опустил вниз. Чёрные волосы, словно украшения, свисали на его плечи. Она подняла взгляд на него и, хотя внешне старалась молчать, внутри горела от страха. Поудобнее сжимая связанные руки, она попыталась их опустить. – Нет-нет, – будто с насмешкой сказал он, касаясь своей ладонью её рук. – Не так быстро, Мирослава. Тебя ведь так зовут? Она замычала, то ли поддакивая ему, то ли желая, чтобы он её не трогал. Но Глеб понял это по-своему. Улыбнувшись, парень наклонился к её уху, касаясь губами, а свою правую руку положил ей на плечо. – Тебе не нужно бояться, Мирослава. Не нужно. Доверься мне, – договорив, он отстранился от неё, не отводя глаз. Она же, издав какие-то звуки, отрицательно покачала головой. Глеб рассмеялся. Он потянул одну из её прядей, за что Мира попыталась ударить его ногой, но не дотянулась. Это только развеселило его. Забавно… – Что же ты, моя милая, всё никак не угомонишься? Но не переживай. Скоро всё будет хорошо. Нужно лишь потерпеть… Что опаснее? Ждать и покориться неизвестному или же не прогибаться? Наверное, существуют ситуации, в которых люди не имеют права отступать. Мира, вытянув свои связанные руки, схватилась за его свободную прядь волос, потянув на себя. Глеб резко её оттолкнул и дал пощёчину, чтобы она перевернулась и упала на другую сторону. Волосы резко разлетелись. – Не надо играть! – строже пригрозил он. – Не смей так больше делать! – Глеб! – позвала его Грепа. – Хватит девке лицо мусолить! Брось её в подвал до прихода Яси! Мира, расширив глаза, приподнялась. Она повернулась к Глебу, видя его самодовольное, а главное, чванливое лицо. По одному блеску глаз можно было понять, что он или извращенец, или садист. Хотя… Разве эти два слова не повторяются? Он поднял её под девичьи писки и сопротивление и отнёс в подвал, прямо бросив туда, не заботясь, ударилась ли она или нет. Мирослава, оставшись там, заплакала. Часть её живота болела. Она, приподнявшись на что хватило сил и развернувшись, чтобы лечь на спину, смотрела в темноту. Сначала её руки пытались нащупать дверь, но открыть её снова было невозможно.

***

Ростислав вторую ночь выполнял свой долг и проводил время с Венчаной под наблюдением отца. В этот раз он уже более-менее чувствовал себя увереннее. Раздвинутые ноги девушки перед ним не то, чтобы его возбуждали, просто эта уловка всем наследникам знакома – познание себя и опыта – обязательная вязкая капелька. Свет в комнате, гаснувший от свечи, чуть дёрнулся. В окно забился ветер. Звуки кровати, слегка проваливающейся под напряжением их тел, уже не так отвлекали, как в начале. Руки Венчаны на его груди правильными касаниями ложились на него, напоминая, с кем он делил кровать сейчас. По правильности поведения Даромил вроде бы ничего не говорил, наоборот, целенаправленно игнорировал этот факт перед глазами. Для Ростислава это было только к лучшему. Закончив, он наконец-то отправил Венчану обратно из своей комнаты. Отец тоже вышел, оставив его одного в комнате, лишь на прощание бросив два слова: «Спокойной ночи», что странно – парень нечасто слышал такие слова из уст князя. Оставшись один на один с собой, Ростислав выдохнул, но лишь до того момента, пока, обернувшись, не заметил в окне чёрного ворона на подоконнике с обратной стороны. Вяземский застыл… Открытая догадка, что это Святослав, была не очень-то приятной. Быть в таком неприкрытом положении перед человеком, который относился к нему иначе, чем другие, было неуютно. Ворон смотрел на княжича, а потом, подпрыгнув, ударил клювом по стеклу окна. Ростислав, тут же подбежал и распахнул окно настежь. Птица взмахом крыльев оказалась в комнате наследника, цепляясь за его шею кончиками своих чёрных пёстрых перьев. Это действительно был Милославский – сомнений не осталось. Одна из свечей потухла. Ростислав, закрыв окно, вновь повернулся к нему, пока ветер заметал землёй улицы. Превратившийся в человека Святослав повернулся к княжичу… Между ними накалялось терпимое напряжение – тихое, безвредное, но всё же это было напряжение. Они смотрели друг на друга, как на чужих берегах. Милославский, приподняв брови, оглядел его. От такого взгляда у Ростислава мурашки по коже не пошли, но осадок остался. – Вяземский, ты бы штаны для приличия надел… Стоишь тут передо мной, как на выставке, – усмехаясь, заговорил Милославский. Ростислав, вспомнив об этой детали, поспешил надеть одежду, что осталась у кровати, под полунасмешливую ухмылку своего гостя, сто раз стыдясь своего неравного положения в данный момент. Это было очень и очень неприятно, с частичкой унижения, но от этой частички росли и последующие проценты этой беды. Кое-как натянув второпях брюки на нижнюю часть тела, княжич бросился к рубашке. Святослав подошёл к нему. Его внимание привлекли полосы на коже Ростислава, и хотя он сразу понял, что это такое, для большего убеждения решил их рассмотреть. Когда Ростислав наконец-то надел рубашку, Святослав не удержался от любопытного вопроса. – Эти шрамы. Откуда они у тебя? Ростислав не ответил. Замедлив свои действия, он спокойно повернулся, натягивая рубашку до конца, хотя её завязки у груди были беспардонно развязаны. Милославский ждал ответа, глядя ему в глаза, но Вяземский не торопился рассказывать. Подумать только – делиться этой печальной историей с человеком, от которого, наоборот, стоит всё прятать. – Ну? – поторопил его Святослав, и было ясно, что такое понятие, как «личное пространство» или «личные границы», его вообще не волновало. – Это… Это моя обратная сторона княжеской жизни, – стараясь уйти от непростого ответа, парень поджал губы и посмотрел в сторону. Святослав и так всё понял. Князь… Он не был дураком, чтобы не сопоставить два плюс два. Никак не реагируя, а лишь глазами показывая своё сочувствие, маг заговорил. – В принципе… Это многое объясняет, Вяземский. Ростислав поднял чуть заплаканные и защипанные глаза. – Что ты имеешь в виду? – Ну, твоё поведение. Я ещё на Алтае заметил. Ты… Не такой, как твои дружки, и честно признаюсь, я думал и гадал, в чём дело. Хотя у меня были предположения, но я очень старался в это не верить, пока мои глаза не подтвердили мои догадки, – каждое слово Святослава для Ростислава было болью, что кто-то об этом понял, но молчал и просто смотрел ему в глаза всё последующее время. – И давно он тебя так? – спросил маг, видя расстроенное состояние Ростислава. – Достаточно давно. Милославский вновь кивнул, находя себе повод ненавидеть князя ещё больше. – И… За что обычно? – За самое обычное, – ответил теми же словами Ростислав. – За то, что перечу, за проступки, за отказы, за поведение. За… Общение с тобой. После этих слов Святослав приподнял брови. Ну вот чего-чего, а такого он не ожидал услышать. – За общение со мной?! – образно спросил он, прижимая указательный палец к своей груди. Ростислав кивнул. – Это было, когда мы все вернулись после случая с Мирой и Властелиной… Да. За то, что ты был тогда с нами. И… Мне нельзя с тобой общаться. В целом, отец считает всех своими личными врагами, если кто-то осмелится связаться с тобой у него за спиной. Ну, часть этого, конечно, Святослав знал от Данишевского, но вторая часть мягко сказать, удивила его. – Почему ты молчал? – удивлённо и даже с ноткой претензии спросил Святослав. – Про побои я имею в виду. Ты мог рассказать! – Кому? – устало, на грани нервного срыва, спросил второй. Мало того, что его застали в таком обнажённом виде, так ещё и добивают вопросами! – Кому угодно! Мне, к примеру! – крикнул он. – Данишевскому! Чёрт возьми! – Ростислав замолчал после предложенных вариантов. – Огнедар и Ярополк про это знают? – сухо последовала следующая реплика. Голова Ростислава отрицательно замотала. Милославский выдохнул, сдерживаясь… Он закрыл глаза и повернулся в другую сторону, прикрыв ладонью свои веки. Ему сейчас, как никому, хотелось покоя, тишины и объяснений. – Ты идиот, понял? – всё, что и ответил Святослав. Казалось, что у него есть две стороны: саркастическая и отчитывающая. – Молчание, конечно, благородно и жертвенно, но порой эта жертва напрасна! Есть люди, которые просто живут в роли жертвы – как ты, как Мирослава. Таким проще страдать, мне даже кажется, что таким нравится страдать! Будто это делает ваши проблемы уникальными, заставляя других переживать и бегать за вами! Ростислав хотел заплакать. Он именно этого и не хотел, и именно этого остерегался – осуждений. Закатывая глаза, чтобы они не слезились, он дышал быстро и равномерно. Если Святослав увидит его слёзы – будет ещё хуже. – Хватит…, – строго попросил Святослав. – Уйми свою сентиментальность. Я пришёл к тебе как к наследнику Соленска, а не как к обиженному ребёнку… Вяземский, видя лишь пелену перед глазами, знал, что единственный, кто его сейчас примет – тот самый погибший князь Ростислава, брат Владимира Мономаха. Вот бы с ним поговорить… И плевать на правила и религиозные убеждения. – Ты жестокий, – всё, что и выдавил Ростислав. – Уходи. Святослав изменился в выражении лица; ему показалось, что это шутка. – Что? – усмехнулся он. – Вяземский, ты с головой совсем не дружишь? Ростислав, развернувшись, быстро покинул собственную комнату, хлопнув дверью и давая Святославу намёк, чтобы он убирался. Милославский, оставшийся в комнате, так и не понял, как быстро всё произошло, а главное – что теперь Вяземский его выгнал… Это даже смешно, хотя реальность порой преподносит «сказочные» подарки. Оставшись с практически растоптанными чувствами, Ростислав не знал, что будет. Единственный… Единственный человек, которого он так долго ждал, смог в пару реплик сломать всё. Это удар ниже пояса. Он практически ради Святослава нарушал правила отца, идя на такой отчаянный риск, а в итоге… Бросив всё позади и махнув рукой, княжич вышел из дома, забрал коня и вылетел из ворот собственного двора как пуля в неизвестном направлении. Милославский продолжал ждать княжича в его комнате в надежде, что он вернётся и они как минимум продолжат разговор, но тот не торопился открыть двери своих покоев вновь. Копыта Аргамака тем временем отбивались об землю. Ростислав набирал скорость всё больше и больше; он хотел выплеснуть эмоции на пробудившийся ветер. Ему всё было чуждо: семья, долг, княжество, фамилия, Святослав, друзья, магия – всё. Было бы возможно, он променял бы это на один год спокойной жизни. Ни смерть, ни скоропостижная кончина его не пугали – лишь бы тишина жила вечно… Остановив коня на далёком поле у реки, он нагнулся чуть ниже, плача. Горло изнутри разрывалось от звука, который выпрашивался наружу. Сжимая руками поводья, он терял контроль; боль пронзала кожу, пока красные линии не отпечатались на ладони. Подняв голову, он закричал, время от времени то кладя свою голову на коня, то поднимая её. Аргамак, словно чувствуя боль хозяина, покорно стоял; глаза животного заслезились. Слёзы на ветру не высыхали. Ресницы намокли. Ростислав, обняв шею коня, уткнулся в неё. Скрипкой душа играла, да вот ноты, как известно в этом дуэте всегда плачевные. Ему будет лучше, но возможно не с ними со всеми. Взглянув на небо: может быть он когда-то пожалеет о своём решении, но не сейчас – пусть горят мосты. Ростислав слез с коня. Он подошёл к реке. Другая сторона есть везде; возможно она будет действительно лучше? Темно. Лишь вода от наставления ветров линиями волновалась. Княжич поднялся на небольшую гору рядом, остановившись на самом краю. Глядя вниз, его невольно посетили мысли, лежавшие слезами, битвами, смехом и мудростью. Что было бы, если бы он сделал шаг? Один шаг… Ничего не поменяется. Только вот Марена самоубийц не прощает, а судьбы Огнедара, Ярополка и Ростислава связаны, и даже если скитаться всё оставшееся время как призрак, он бы выдержал, но смерть друзей по своей воле он не хотел. Эти линии всё портят! Стоя на последнем сантиметровом конце, юноша терял равновесие и, возможно, разум. Ему сейчас было так плохо, что он стал чаще задумываться о смерти, о последней дороге от родного дома. Возможно, хорошо, что никто оттуда не возвращается. Смерть. Это лишь новое начало. Нельзя горевать об умерших – там всё равно каждый окажется. – Прости, Огнедар. Прости, Ярополк, я надеюсь, вы не будете держать обиду на меня. Мне ни власть, ни богатства не нужны – там они мне не пригодятся. Подняв голову к небу, он в последний раз посмотрел на него, прощаясь. Обернувшись, он улыбнулся стоящему недалеко Аргамаку. – Беги… Теперь ты свободен, – с этими словами он сделал шаг, сбрасываясь с горы прямо в воду, где камни. Ударяясь об них, он закрыл глаза, разбивая голову. Кровь смешалась с чистой водой, но в ночи это было не видно. На камнях остался красный след. Аргамак, стоящий у оберега, одинокой грустью, склонил голову, словно прощаясь с Ростиславом. Карие глаза животного неуловимо слезились, и он подошёл к воде, где осталась лишь пена и разъезжающие волны от удара тела по ним. Течение было приличным по силе, и самого Ростислава видно не было. Луна и ночь остались спутниками этой последней церемонии ещё не ставшего князем наследника.