По ту сторону реки. Янтарная рябина

У Кощея Святослава ждало мало что приятного. Наставник, а также по совместительству его опекун, ничего хорошего не ответил. После этого ужасного разговора ему пришлось возвращаться ночью обратно на то место, где нашли лошадь Ростислава. Ветер дул, нагоняя только сильнейшее чувство стыда и разломленной базовой аллегории. В голове он прокручивал тот самый разговор с Кощеем, от которого холодели конечности. – Как у тебя мозгов только на это хватило? – весьма разочарованно и спокойно спросил Кощей. Святослав стоял, как истукан. Если даже его горячо любящий опекун с ним так говорил, значит, он по-настоящему накосячил немало и наделал всякой дряни. – Как можно было так себя вести? Я многих Милославских повидал на своём веку, но ты, Святослав, удивляешь меня больше всех! – Я же не знал, что он топиться пойдёт! – пытаясь объясниться, парень прижал руки к груди, выходя чуть вперёд. Чувство страха, а главное, стыда забродило в большем расколотом обвитии. Поэтому и линии на руках ребят изменились – богиня смерти Морена сильно разозлилась и разорвала их. Всё началось смертью, и смертью закончится, пускай сердца на ветрах и не остужены. Милославский надеялся, что Вяземский хотя бы ещё жив, пусть ему не дано изменить то, что он натворил. Кощей минуту смотрел на уже изменённое лицо своего подопечного. Нет, Святослав не выглядел уже таким самодовольным и всесильным. Разве мало этого? Маг рассудительно покачал головой, не спеша взвешивая каждое своё движение. – Нет, мальчик… Боюсь, ты уже не успеешь… А если и успеешь, то разве сможешь вернуть вспять то, что нужно было лишь излечить? Милославский отчаянно хотел услышать поддержку, но получил лишь душевный отказ, пусть Кощей и не сказал этого напрямую. Было видно, что его опекун не поддерживал, но и не ругал. – Я найду его, – упрямо сказал Святослав, сглатывая слюну и уверенно кивая. – Я обещаю это не себе, а тебе. – Не мне обещания дари, а своей совести. Может, тебе так легче будет. Не знаю… Если завтра всё повторится сначала, то к счастью явно никого не приведёт такой паршивый результат начала осенней трагедии. Век за веком, часы за часами летят по кругу. Святослав ходил по тому самому месту, где стоял Ростислав за секунду до прыжка, и понимал, что должен просить Морену за него, ведь даже если княжич выживет, то неизвестно, что будет… – Чёрт! – закричал он, впервые проявляя разломленные эмоции, и, садясь на землю, поджал губы. Обычно привычные глаза заслезились, отпуская слёзы по щекам. Это всё эмоции, всё сплошные, трудно сдерживаемые, но всё же человеческие эмоции, и каждый на них способен. Святослав сам от себя не ожидал такой сентиментальности и не понимал, плакал ли он из-за Ростислава или из-за того, что буквально провалил всё, что должен был хранить? А может, и из-за того и другого… Смахивая слезинку, он шмыгнул носом, поднимая голову к затяжному небу. Да… Лето не всегда бывает тёплым, и речь не про сезон. Оставляя на душе скрипучие следы, когти царапали ровную поверхность стёкол. На рану сыпало соль то, что Святослав помог наказать Баранцового за то, что он довёл девочку до самоубийства, когда она утопилась, и сам же своими поступками поступил диаметрально. Он взял на себя роль правосудия, но забыл, что тень его собственных поступков всегда будет следовать за ним, и однажды он столкнётся с отражением, которое не сможет признать. В каждом из людей живёт не только судья, но и преступник – не нужно хоронить этот факт. В холодных глазах мага расписывалась лишь одна растворённая фраза: поступил так же. Поступил так же. Поступил так же. Так же, как тот, кого презирал, возможно, больше всех, как тот, кого ненавидел, и как тот, кого сам же испепелил. Среди возможных цветовых красок был выбран лишь чёрный цвет. Святослав, собрав силы, встал на ноги, подходя к самому обрыву… Как же жалко и одновременно противно от такого жестокого, но реального осознания собственных действий. На том же самом месте, где стоял Ростислав, стоял он сам. Что-то изменилось? Может, черта, подведённая его жестокостью, была слишком уж вызывающей? Может, порой стоит смягчаться, когда дело доходит до общения с людьми? Вяземскому нужна была просто человеческая поддержка, разговор, умело подобранные слова, но не колкость резких фраз.

***

Работы в Обреченском Уделе, как и следовало ожидать, оказались далеко не лёгкими. Заставляли таскать воду, готовить еду, пахать на земле, на полу и в корпусе, таскать брёвна, кирпичи, забивать гвозди – всё это изматывало. На завтрак давали немного овсяной каши с хлебом, на обед добавлялась половинка варёного яйца, а вечером могли добавить одну треть куриного мяса. Под таким гнётом и под колким огнём приходилось проводить дни и недели, а то и месяцы. Вставали заключённые очень рано, даже по обычным меркам княжества, желательно, чтобы опередить утреннюю зарю, а ложились уже с заходом солнца. Не мудрено, что некоторые, настолько измученные, даже не притрагивались к ужину – сразу засыпали. – Поживее! – громко, с плетью в руках, приказал один из солдат. Утро понемногу стало блистать своими первыми прорывами. – Ещё куча работы, давайте! По приказу нужно было крутить огромное колесо и ходить вокруг него, чтобы затягивать верёвки. На это понадобилось немало сил не одного человека. Огнедару с его больной рукой это было в три раза сложнее, однако он молча выполнял приказанное, считая, что не имеет право выделяться. Как назло, моросил дождь. Свет озаряли лишь горящие факелы по сторонам, чтобы не запутаться. Шум ветра, ломающих веток, капли дождя, некоторые мучительные стоны от заключённых и шарканье ног по сырой чёрной земле смешивались в единый звук. – Ну вот, уж мне удача улыбнулась, – во всём этом шквале прокомментировал Дима, толкая одну сторону колеса и идя позади Огнедара. – Только это лишь первые дни, что будет, когда морозы ударят? Огнедар и сам это понимал, но ничего не мог сделать. К великому сожалению, им досталась пыльная и горючая земля для отбывания справедливого наказания. – Я бы хотел всё исправить, Муромец, – тяжко ответил Огнедар. – Мне жаль… Прости. Дима давно не держал обиды. Он улыбнулся, продолжая свою работу, направляя все силы и усилия на одну лишь цель момента – деревянное колесо. – Я и сам не невинен. Прекрасно понимал и знал, чем всё может обернуться, так что, Огнедар, не вини себя слишком сильно. Ты предложил, но я мог отказаться… Во поле стелился туман. Месяц всё ещё висел над рекой. Дождь падал на землю, иногда смывая пыль с лиц заключённых, не забывая мочить их волосы, головы, кожу и одежду. Один из осматривающих работу солдат, помня своё обещание Галандару, думал, что бы такое изобретательное придумать, и на ум пришла идея. – Эй! – окликнул он всех. – Стоп! Ребята удивлённо притормозили свою работу, поворачиваясь, и наконец-то у них появилась возможность полноценно вдохнуть воздух, хотя у некоторых защемило в грудной клетке, и вдох казался испытанием. Огнедар устало, в тени ночного дождливого времени, поднял глаза. – Ты! – крикнул воин, подходя к Огнедару. – Иди сюда! Павший в слабый ступор, Солвецкий растерялся, оглядываясь по сторонам. – Иди, иди! Чего стоишь? – усмехаясь, спросил надсмотрщик, маня его правой рукой, пока левой крепко держал оружие на плече. Юноша, конечно же, сделал шаг, сначала неуверенный, потом подошёл к тому, кто его звал. К ним подобрались ещё два так называемых воина. Ухмылка того, что был посередине, стала шире, и он положил руки на пояс, расслабив плечи. – Давай-ка, покажи нам, чего ты стоишь. А то живёшь себе там под солнышком, да бедности-горя не знаешь! Огнедару стало не по себе от таких слов, да и стоящий напротив человек казался совсем нетактичным и невоспитанным, раз так просто мог залезть в чужой бюджет и высмеивать это. Да и почему, собственно, на него всех собак спустили? Вон Муромцы – богатейшая семья, а отыграться решили именно на Солвецком! – Что же вам угодно? – спросил Огнедар, не умея держать эмоции под контролем. – О как! – рассмеялся тот, и два стоящих по сторонам солдата тоже. Самый крайний с левой стороны и вовсе опустил голову к низу. Муромец уже чувствовал что-то неладное… Злоба злобой, а личные принципы остаются принципами, никто от этого не отклонится, но сейчас пришло другое время. Дима посмотрел в сторону на Ваню и Донслава, ища у них хотя бы каплю поддержки. Возможно, он рассчитывал увидеть в их взглядах недопонимание. Хотя сейчас такая темнота, что даже если бы это и было, он бы точно не разглядел. – Что-то ты, парнишка, путаешь… Не думаешь, что это у меня оружие, а не у тебя? – раздражённо продолжил солдат, доставая способ стрельбы из-за пазухи и поднося его к лицу Огнедара. – Твоё милое личико может стереться раньше, чем закончится твоё время пребывания здесь. Я бы не советовал тебе так себя вести… Огнедар, ещё не привыкший к подобному отношению, не струсил; наоборот, он раздражался. Да какого Лешего ему какой-то чёртов воин без нормального звания смеет указывать? – Ты кто такой, а? – прямо, но тонко задал вопрос Огнедар, подходя ближе, чуть ли не нарываясь на пулю. Фатальная ошибка или бравый поступок? Трудно ответить… Нравственный путь бывает разным; порой ничего за тернами не видать. Дима тут же обошёл колесо кругом на случай чего, подходя ближе к сцене конфликта, но не достаточно, чтобы самому не нарваться. Иван и Донслав, стоящие вместе, смотрели из-за стороны за происходящим. – Солвецкий в морду получит, если продолжит так петушиться, – примолвил Корсаков. – Это звучит как традиционный обряд, – ответил Малаг. Воин на слова Огнедара лишь усмехнулся, касаясь своим языком изнаночной стороны щеки. По взгляду было понятно, что он не простит и не простится с такой дерзостью от заключённого. Секунда. Кровавый миг вновь. Он ударил Огнедара по лицу, и тот упал на землю, в который раз хватаясь за своё пострадавшее лицо. Слабый стон боли охватил горло. Солвецкий захныкал, но больше от своей никудышности и слабости в этом чёртовом Обреченском Уделе. – Что… Состоятельные родители не спасут своего никчёмного сыночка? – весьма мразотно добавил солдат, усмехаясь и наклоняясь чуть ниже. – Как же так… Ох… Жаль, – он скорчил якобы жалобную физиономию, но и так было ясно, что думал он иначе. Огнедара это бесило. Да почему всё так и вечно? Злость превышала на весах против разочарования. Парень поднялся на ноги и здоровой рукой дал обидчику по лицу. Этого хватило, чтобы от соседнего солдата прозвучал выстрел прямо в Огнедара. Три. Два. Один. Юноша, захлёбываясь тошнотой и болью, рухнул на колени, касаясь рукой своей раны. Кровь. Тёплая и лёгкая кровь стекала по его пальцам, торопясь прорваться сквозь некачественную одежду. Муромец широко распахнул глаза. Заторможённым разумом он не придумал ничего, кроме как с криком именем Огнедара броситься к нему. Вот Солвецкому уже было не до этого. Он кусками слышал голос Димы, и ноты терялись где-то в глуши. Даже сердце Ивана пропустило удар. Вот этого поворота он не ожидал. Обрамлённый шоком, переглянувшись с Донславом, он еле находил в себе силы, чтобы дышать. С мыслями об одном горело сердце огнём, а душа будто холодела. Рухнув на колени рядом с Огнедаром, Дима трясущими пальцами коснулся его раны. – Отвади этого отсюда! Живо! – раздался командный голос одного из солдат. Оставшиеся двое поспешно выполнили просьбу. Они схватили Муромца за плечи, оттягивая от друга. – Нет! – раздражённо бросил Дмитрий, сопротивляясь. – Оставьте меня в покое Душегубы! Долго так выпендриваться Муромцу не пришлось. В живот ему пришёлся удар, заставляя скорчиться от боли и заткнуться, а затем в рот ему засунули какую-то белую тряпку, чтобы он не орал. Дима попытался вытолкать её обратно наружу языком, но попытки были предварительно опережены, и его ударили вновь, но уже сильнее, выбивая какое-либо желание бороться. Огнедар лежал на спине, ощущая лишь прохладу позади себя. Он не знал, сможет ли выкарабкаться после этого раннего утра, и до безумия жалел о том, что его родители расстроятся, узнав о смерти единственного сына.

***

– Огнедар! – закричал Ярополк, резко просыпаясь от какого-то кошмара. Ему приснилось этой ночью нечто ужасное. А запах крови обрамлял всё. Предчувствие… Поднявшееся, но неразвившееся предчувствие сжимало, будто сталь в руке, что-то очень плохое и холодное. Ярополк не сразу понял, что проснулся. Покачиваясь из стороны в сторону, он запустил руки в свои локоны, сжимая их, пытаясь прийти в себя и убедить, что жуткий сон – это лишь иллюзия, потерянный мир, не настоящий. Но почему так отчаянно билось сердце? Парень слез с кровати, ходя босыми ногами по полу. Его ещё волновало, что Святослав так долго не появляется. Чтобы этого Милославского! – Где же ты? – мучительно простонал Ярополк, будто мысленно звал того самого Святослава. Вот как у того получалось так легко привязывать к себе людей, внушая, что только он может быть ключом к разгадкам всех вопросов и проблем, и при этом быть вечно горючим да разбитым стеклом, об который получается, как обжигаться, так и резаться одновременно?

***

Владимира была практически единственной, кто знал про то, кто похитил Миру на самом деле, ну, кроме её отца и матери, разумеется. Она не находила себе спокойного уголка и всё время думала, что сделать. Родители же пытались её успокоить, как могли. – Милая моя, – Лирия обняла дочь, поглаживая по белоснежным локонам. Девочка с благонравной расслабленностью сокрушилась в милом такте. – Мы что-нибудь обязательно придумаем. Я обещаю. Владимира души не чаяла в родителях. Лишь самое главное – отец и мать. Их поддержка – это невероятно дорогой подарок, что так бродят у зелёных милях чьих-то желаний. Блондинка в этот раз посмотрела на отца. Может, он мог что-то подсказать? Отчаяние в таких глубоких и больших глазах дочери Хорыв прочитал незамедлительно. Что самое главное в сотворении важного поступка? Нужно знать, для кого это делается просто. Но для него дочь была самым цветущим райским цветком, самым редким камнем, которым не владеют даже Муромцы, самым сильным голодным заклинанием, самым ярким солнцем, возможно, даже ярче небесного, и видеть Владимиру каждый день для него было как юбилей. – Я предполагаю, нам нужно связаться с Денницей и узнать больше о том, чем владеет наш род. Яся многое могла приукрасить. Нужно вызывать дух нашего предка, дочь… – Что нам это даст? – спросила его жена. – Как минимум, будем знать наши возможности, как максимум, есть шанс разузнать, для какой цели Яси понадобилась Мира, и уже от этой точки будем продолжать писать новую главу, – пояснил он серьёзным, но мягким тоном. И Владимира, и Лирия были с этим согласны. Даже под грустным дождём не нужно собирать последние нитки. Поэтому уже через несколько минут, собравшись, и подготовив всё для обряда, они спустились в тайный подпол родового дома Орловых. Ступеньки, в которые вросли небольшие росточки фиолетовых цветочков, увлечённо поглощали каменные дорожки. А над головами проносились цветные узоры, нарисованные красками, которые каждый год приходилось раз за разом обновлять. Дом Орловых был трёхэтажным. Спрятанный ход, как и у других, был прямо под землёй. Для начала нужно спуститься в подвал, он у них был огромным и роскошным – в углу лился маленький водопад, цвела тропинка, и светло по округам; нельзя сказать, что тут темно. Бриллиантовые цветочки сверкали по углам – они здесь для украшений, и прислужница их очень бережно отмывает. А самый тайный ход находился прямо под водой и водопадом. Хорыв стал ногой на самый неприглядный, большой, серый камень, каких здесь десятки, произнося заклинание: днѣпъ свѧщенъ ѧъ Днѣ, откуда сразу же вода стала похожа на золотоцветный оттенок, а дно мгновенно завиднелось – камни, растения и даже рыбки плавали там. Но самое главное – под водопадом скрывалась практически незаметная дверь. Орловы в неё и зашли, после их прохода она вновь закрылась, и чудесное место опять приняло свой облик – первоначальный. – Редко тут бываю, но каждый раз восхищаюсь, – призналась Владимира, когда они ступали по ступенькам, что вели вниз в ещё большую глубь, но даже здесь стояли факелы, что освещали дорогу. Идти приходилось по очереди – лестница узкая. – Это твой дом, не забывай про это, – ласково ответил её отец, идя самым последним, следя, чтобы и его дочь, и жена аккуратно ступали. Владимира довольно улыбнулась и с поднятой головой шла до самого конца, пока её ножка не коснулась уже финальной части земли. Невероятная доля этого дома не переставала изумлять сквозь тени и проницания. Куча папоротников росли и цвели, этим Орловы могли похвастаться на славу, только вот Владимиру всё так же не отпускало отвращённое чувство, что их цветок сейчас у Кощея, но это она оставила пока что на потом. В конце земляной стены была вделана каменная дверь, чтобы выйти наружу. Этот ход вёл глубоким тоннелем под землёй до леса, и там, на нужном месте, был уже выход через заросшую ветками невидимую, так же каменную дверь. Лирия, Хорыв и Владимира подошли к самому центральному кусту папоротника. Семейный вызов духа был для девушки самым лучшим примером крепких и сильных отношений. Лирия поставила напротив цветка папоротника четыре зеркала – они должны были зеркалить. Хорыв нарисовал на них через одно два разных знака: Марены – черным и Купалы – зелёным. Владимира усердно затирала это в память легко и безболезненно. – Я прочту заклинание, а ты с матерью положишь тут частичку листка папоротника, – начал командовать ритуалом отец. Владимира дала согласие кивком головы. Она ещё должна была вместе с Хорывом принести что-то в виде откупа для умершего предка – волосы, пару капель крови или отрезанные ногти, но они выбрали просто небольшой кусок волос. Это практичнее. К тому же Владимира уж очень не любила причинять своему телу боль и связывать магию с кровью: слишком банально, слишком проблемно, и загрузочное действие – это не для неё. – Клади, – попросил Орлов свою дочь, когда приготовил закрученные свечи в виде замка; они все были слегка желтоватого цвета, и он положил их не горизонтально, а вертикально. Частички белоснежных волос они приложили к месту, где должен загореться огонёк. И самое главное – зеркала. Это практически мощнейший магический предмет или же обряд, можно называть по-разному. Это своего рода портал, где можно потеряться, можно же наоборот найти себя, но никогда не стоит с этим заигрывать и лезть туда без знаний и навыков. Зеркала – это не шутки. Порой люди могут связываться с сущностями через них, даже не подозревая об этом. Ведь на той стороне прекрасно знают о самых сладостных и горестных эмоциях простых смертных. Волосы зажглись мгновенно, перекидывая огонь по сторонам и по свечам. Воск не брался пламенем полностью, поэтому порой соскальзывал, а где-то так вообще потухал. – Свѣтозаръ, паки въ мракъ, въ долъ бѣ, – начал читать заклинание Хорыв, поднося незащищённые ладони к огню, даже не чувствуя от этого боли. Он опускался всё ниже и ниже, пока кожа не соприкоснулась с горячей стихией. Владимира и Лирия присели на колени вокруг этого куста папоротника и зеркал с ним. Девочка очень переживала, но также некая, томная, сладостная радость песней в теплоте расплывалась в груди блондинки. Энергия словно прозрачная льдинка будто таяла в тёплых руках, жаль, что бывают только острые края. Магическая волна была отчётливо слышна. Лирия прикрыла свои веки, складывая руки вместе. Владимира же всё видела, но никак не реагировала. Она точно знала, что с пути не собьётся – дорогу можно или знать, или не знать. Треск в одном из зеркал послышался. Дух явился с припарочной целью, а погорающая энергия уже не от огня рядилась. Семья не боялась этого появления, но и не была уверена в целом. Видно, в этой жизни суждено им попасть на ядовитое вино и отпить его. Денница явилась весьма красивой – белоснежные локоны ниже пояса, большие глубокие глаза с лёгким надменным взглядом. Чётко выделялась родинка под её левым глазом. А белоснежное платье скатывалось вниз до пола, расшитое кружевом и ничем больше. Не было на ведьмовском наряде драгоценных камней или золотых нитей – всё слишком просто. Наверное, это забавная, но цепляющая фишка – злодей не в привычном чёрном, зелёном или красном цвете, а в белом… Владимира не могла отвести от неё глаз. Настолько эта дева была прекрасной. Несмотря на её белоснежные волосы, брови у неё были чёрные, а глаза светло-карие. Необычно было видеть такой контраст. Образ духа даже не носил украшений на теле; видимо, при жизни она их не сильно любила надевать. – До чего невероятная, – в восторженном огласке промолвила Лирия. – Чего звали? – очень холодным тоном спросил дух. Денница уже понимала, кто эти люди и что они её потомки, но ей не нравилось, что её покой будоражили и тревожили. Она своё уже отжила, так почему после смерти к ней лезут? Хорыв вызвался говорить за всех, но Владимира почему-то успела первой взять слово, и его ответ даже не успел прозвучать, как послышался голос дочери. – С величайшим уважением и почтением отношусь к вашему неизменному покою в Нави, моя дорогая. Но простите нас за такую надменную наглость. К сожалению, без вашей помощи мы ничего не сможем сделать. Деннице понравился миловидный и очень почтительный тон девочки; она повернулась к ней, дабы рассмотреть. Глаза прознали взгляд других глаз. Владимира даже успела подумать, что сказала что-то не так, и может, не стоит ей было играть в «выскочку»? Но не тут-то было. Дух приблизилась к девушке ближе и ближе под пристальными взглядами её родителей. Лирия так вообще будто приковалась к такой восхищённой Деннице; она произвела на неё необъяснимое впечатление. Пальцы духа коснулись волос Владимиры; та слегка дрогнула. – Тише…, – отозвалась Денница, рассматривая её. – Тебе не нужно меня бояться. Слова словами, но внутреннее чувство никто не отменял. Владимира постепенно переставала её бояться, а волнение отходило на задний план. – Ты красивая. Я тоже была такой же, – шёпотом произнесла Денница ей. Между ними завязывалась какая-то невидимая связь, нечувствительная, даже не магическая, но она была. Владимира это знала. Неизвестно почему, но Орловой хотелось расплакаться, будто чьи-то эмоции слишком давили, загоняя в депрессию. – Говори. Чего надобно? Как только нужно было говорить, у Владимиры образовался ком в горле. Ей было трудно что-то сформулировать, но, зная, что нужно отвечать сейчас и немедленно, она сглотнула слюну, хотя это мало в чём помогло. – Расскажи нам про силу оборотня. Денница отпустила локон своего потомка, отходя от неё на пару шагов. – Зачем вам это? – Пожалуйста, – просила Владимира. – Это очень надо. Яся вернулась. Она рассказала мне, что у нас есть родовая сущность и про запечатанную часть нашей силы. Она выкрала мою лучшую подругу, и я не знаю, для чего и как её найти. Пожалуйста… Помоги мне! – Яся? – Денница чуть заметушилась, как бабочка в невольной банке. – Она? – на лице духа отразилось некое изумление и рассыпчатая улыбка. Владимира искала в этой мимике хоть какие-то ответы… – Что ты знаешь? – нежно и хрупко спросила Владимира, приклоняясь чуть пред ней и кладя руки на сердце. – Яся… Агапа… Это мои лучшие подруги. Я имела с ними очень тесный и прямой контакт. Я помогала им, а они мне. И я была опустошена разочарованием, что их война проиграна. – Расскажи нам больше, – попросила Владимира, видя, что дух вообще не грустнел по вине и уже тем более прекрасно говорил именно с ней. – Яся говорила, что ты была с ними из-за власти. Это так? – Власть? – Денница спокойно и растворено подошла. – Власть – главный стимул, на котором дружба лишь крепчает. Это фундамент. Росток, – пока она подходила, Лирия внимательно слушала её, впитывая каждую букву. – Без власти ничего не строится… Да. Власть – один из важных приоритетов, ради которых я была с ними, но это не означает, что я не ценила ни Агапу, ни Ясю. Время рекой плывёт, и всё можно одолеть, но не вечность. Как эту картину я только в душе берегла… Победы! Но всё испортил чёртов Кощей! У княжества не было против нас шансов, только если бы… Если бы не Кощей с Милославскими! – Разве Кощей вмешивается в такие дела? – поинтересовалась Владимира. – В целом нет! Но в этот раз он вступился за Милославских! Я эту семью ненавижу всей душой! Поначалу мы с Милославскими ладили, они даже нас поддерживали! – Орловы после новости о том, что Милославские кое-как тоже были причастны, весьма сильно удивились. – Но потом они не были согласны с тем, что княжество Соленкс будет не в их власти полностью! И, видите ли, этого им было достаточно, чтобы рассориться с нами! Хотя Яся с самого начала предлагала им половину, и они были согласны, но потом что-то изменилось, и им понадобилась вся территория. Ни я, ни Яся, ни Агапа не были этим довольны, и тогда эти предатели просили помощи у Кощея – он то им помог! Я никогда не забуду битву на реке Розцветная и наш жалкий позорный проигрыш. Мы были вынуждены отступить и бежать. Кто-то скрывался, кого-то убили, кого-то взяли в плен. С той поры я не видела ни Ясю, ни Агапу. Рассказ был весьма обычным. Сначала союзники, потом нож в спину, предательство и проигрыш… Но Владимира, хоть и чувствовала какую-то боль от этой истории, но не могла и не должна была сочувствовать. Из-за них погибло много людей, разных, и это нельзя было никак оправдывать. – Это трогательная история… Но что касается нашей силы и сущности? Это можно будет как-то раскрыть? Денница посмотрела на неё, мигом выходя из памяти событий тех времён. – Это опасно! Тебя могут почувствовать оборотни. Они поймут, что появился редчайший вид белого оборотня – цветров. Привлечёшь к себе ненужное внимание. И если вас не осудят за мои проделки, что вряд ли, то точно Вяземские поставят под свой присмотр. Я не уверена, что это нужно. Неужели силы папоротника не хватает? Оборотни друг друга чувствуют… – Как тогда мне быть? Мирослава там, у Яси! Что мне нужно сделать? – А чем твоя Мирослава так выделяется? – Она потусторонняя и имеет метку Чернобога. – Потусторонняя с меткой Чернобога, говоришь? Действительно, очень необычно…, – Денница закрутилась, думая над этим вопросом. – Метка Чернобога была у Агапы! – она повернулась. – Агапа мертва. Она пошла против Яси, и вот недавно врата в Умбру удалось закрыть одному парню… Туда же и попала Агапа. Она навсегда заточена в том мире, с большей вероятностью, она мертва. Даже после смерти Денницу мучило то, что её подруги так распрощались… Вражба. – Я могу предположить лишь то, что Яся хочет сделать из твоей Мирославы вторую Агапу. – Что? – Владимира опешила. Она опустила глаза вниз к папоротнику. После этого рассказа за подругу она стала переживать ещё больше, а вот Милославских она толкала в своём подсознании всё ниже и ниже. Жалкие двуличные лицемеры. – Да… Если она с тобой говорила, то предполагаю, что тебе она тоже предлагала перейти на её сторону. Это похоже на то, что она собирает старую команду – себя, меня и Агапу. Это логично… Я слишком хорошо её знаю. – Что я должна сделать? Помоги мне. Подскажи! – … боюсь, время утрачено. Ты ничего не сможешь сделать против Яси в одиночку, только если не свяжешься с… Милославскими. – Нет! – тут же ответила Владимира. Деннице понравилось, что её потомок, кажется, унаследовал ту же нелюбовь к этой семейке. Хоть что-то… Минусы в том, что никто не знает причину такой силы Милославских. Что-то или кто-то их очень уж внятно и бережно оберегал. – Тогда… Тогда нужно использовать метку Чернобога, чтобы на камне Чернобога, далеко в лесах, заточить Ясю в камень. Это единственный способ от неё избавиться. Услышав о возможном решении, Владимира приподнялась на ноги. Она стала ровнее, рассматривая духа своего умершего предка. – Можно подробнее? – Я скажу тебе, где прячется Яся, но предупреждаю, попасть в это логово не получиться, значит, ждать их придётся уже у камня. Ты должна будешь использовать метку Чернобога в своих целях. – Орловы слушали и запомнили всё до мелочей. – Просто поднеси два зеркала: одно к метке Миры, а второе на Ясю во время ритуала, и молись Чернобогу. Нет, не нужны никакие заклинания, говори это от сердца, от души и разума. Это превратит её в камень или же заточит. – И всё? – поспешно спросила Лирия. – Не нужно думать, что всё это просто… Владимира наконец-то выдохнула с облегчением. У них был ключ! У них был шанс! Только нужно торопиться и немедленно, в надежде, что Миру они не перетащили на свою сторону. – А если мы опоздали? Если уже всё сделано, что тогда? – Тогда у тебя два выхода: первый – это рассказать князю правду о твоём происхождении и направить туда целое войско, что ты точно не захочешь, и второе – оставить подругу там и, быть может, принять правила игры Яси. Нет. Нет. Нет. Ни в коем случае Владимира бы не стала выбирать второй вариант, и первый её не устраивал. Девушка надеялась лишь на то, что она ещё успеет. – А где находится это логово? Денница чуть улыбнулась. – Это место находится под водой. В озере Оруаш, недалеко от нашей улицы в лесу. Чтобы туда спуститься, нужно иметь при себе всегда веточку вербы, зачарованную. Ею обычно делала Агапа. Она замыкала туда энергетику человека, и эта энергия позволяла открывать так называемый проход. С под воды вылезали несколько пар рук и тянулись… Но не стоит их бояться. Пробраться туда без помощи Яси невозможно. Так что тебе придётся их всех ждать уже на месте – камне Чернобога. – Получается, на том камне можно любого заточить? – спросил за всё это время молчавший Хорыв. – Да. Но не нужно с этим тоже играть. Это опасно и рискованно! Но зато весьма эффективно. Камню важны ваши искренние слова, а не заговорённые заклятия. Владимира только сейчас стала понимать, насколько мир магии опасен, но в то же время завораживающий. Столько всего, что можно и невозможно понять, но оно есть! – А родовая сущность? С ней что? – А зачем она тебе? Разве это важно? Владимира, Хорыв и Лирия не думали, что на данный момент это будет кстати. Нет смысла никакого в родовой сущности сейчас, тем более уже когда и так проблем много, а это огромная ответственность и практика.

***

В княжеский двор прибыли родственники Вяземских – двоюродная сестра Доромила и Якуна – Тихана, носившая титул княжеской боярыни. Обычно так называли девушек, которые относились к княжескому роду. Нынче она Залесская со своим сыном Родионом. Тот был самым младшим из своих братьев: ему двенадцать. Ещё у него были две старшие сестры – Цветна, которой двадцать, но она уже замужем, и Невена, той семнадцать. Они поддерживали общение друг с другом, но Тихана с семьёй не часто приезжала. Девочка с детства не была близка к своим братьям, а потом выросла, вышла замуж, стала хозяйкой, родила детей – так жизнь и кипела. В целом у Ростислава осталась в живых одна бабушка – Ивайла, мать его отца, носившая титул княжедева. Но она жила в своём отдельном доме, очень болела и порой из своей комнаты даже не выходила. Деньги ей позволяли жить комфортнее. Есть ещё очень дальние родственники в виде четвероюродного брата Изадора и троюродного дяди Одинца. В целом, если бы Ростислава не стало, то первым, кто имел бы права на княжеский венец и трон, был бы Белимир – самый близкий родственник в этом плане. Изадор был писателем, он любил заниматься этим делом, и политика его вообще не интересовала. Ему двадцать пять, пока что так и не женился, а его отцу – пятьдесят. Каждому члену семьи князь выплачивал хорошую сумму самоцветов; также у них есть своя часть наследства от предков. Эти жалования позволяли Вяземским жить безбедно. Каждый член семьи имел титул. Любой представитель княжеского рода, именно мужского пола, звучал как Вестимый княжевит, а женщина – княжеская боярыня, кроме матери князя: как только её сын становился правителем, она уже была не княгиней, а княжедевой. Если у князя, к примеру, два сына, то старший – княжич, а младший – Вестимый княжевит. Если старший ребёнок умирает, то его родной брат становится на его место и забирает титул княжича. По немедленному явлению в княжеский двор Залесских встретили очень приветливо. Прислужники сразу же отвели вовнутрь, а вещи прибывших отнесли в их покои. Белимир переживал даже не из-за Ростислава и не из-за братских чувств, а из-за того, что не хотел садиться на трон – его в целом эта ответственность не привлекала. Он бы отдал предпочтение медовухе, девушкам, деньгам и просто гулянкам, а не этому. Идя по территории дома, он заметил Венчану. Усмехнувшись, оценивая её фигуру, он подошёл к ней практически незаметно. Девушка всё же услышала чьи-то шаги и повернулась, чтобы посмотреть, кто это. Заметив Белимира, она поспешно склонилась. Вяземский довольно улыбнулся, но даже больше не из-за того, что она проявила к нему почтённый жест, а просто так, для себя. – Ну, красавица, что делаешь? – спросил он, не сводя улыбки с лица. Заглянувши куда-то позади неё, будто ему было дело до её работы, он вновь вернул взгляд назад. Венчана, наивно полагая, что он просто так спрашивает, пожала плечами и, оглянувшись назад, указала на ведро с водой. – Я занималась своими делами в плане уборки. А вам надо с чем-то помочь? Белимир не мог не найти эту наивность привлекательной, но и одновременно печальной. Сколько плохих дел случается с наивными людьми… Парень, протирая пальцами часть над своей губой, подошёл к ней ближе, чуть нагибаясь. – Было бы неплохо, если бы ты мне кое с чем помогла… Девушка не поняла, что он имел в виду, и уже было почти согласилась, как послышались шаги приезжих гостей. Главная прислужница, в особенности по старшинству – Мурдина – воодушевлёнными словами и мотивами приглашала Тихану и её детей следовать. Белимир томно застонал, чуть закатывая глаза. Понаехали… Кто их только сюда звал? Седьмая вода на киселе. – Потом поможешь, – улыбнулся он Венчане и, с уверенной походкой и ровной осанкой, направился в сторону голоса Мурдины. Встретив их, он натянул улыбку и развёл руки в сторону. – Родион! Какая встреча! Так давно вас не видел всех! – а в уме он проговорил: «И ещё бы столько не видел, то был бы счастлив». Тихана улыбнулась Белимиру, протягивая ему подарок – нож в кожаном чехле, а оружие было разукрашено самоцветами и рубинами. Рисунок показывал знак Соленска. Юноша оценюще кивнул головой. Красиво… Тут он не мог сказать против. К тому же Белимир любил коллекционировать оружие. – Спасибо! Это очень правильно подобранный подарок! – он рассмеялся, пряча нож обратно в чехол и опуская руку. Тихана обняла его. В целом, Вяземские были очень похожи друг на друга – золотистые или светло-пшеничные волосы, зелёно-голубые или орехово-зелёные глаза, весьма прямые волосы. Вся эта семья имела такие схожести между собой. Встреча между родственниками была, может, и тёплой, но внутри все понимали, что трудно растаять друг перед другом. Даромил пока не решился выйти и поздороваться с двоюродной сестрой и своими племянниками; он находился вместе со Славомитром в своей комнате. Князь впервые за всё время правления чувствовал себя так ущербно: Яся где-то бродит, а про неё ни одна разведка ничего не приносит; Ярополк этот чёртов куда-то пропал после того, как стал хранителем Ярилиной рукописи, ещё и сын – будущий князь куда-то взял да запропастился. Всё было не к чёрту. – Нужно поздороваться с Тиханой, – попросил Славомитр. – … я знаю, – тихо ответил Даромил. Он не хотел, чтобы его видели в таком, как ему казалось, низком и ничтожном состоянии, но выйти за пределы скрывающих дверей нужно. Мужчина встал, опираясь рукой на стол, слегка оттолкнулся и пошёл к выходу. Славомитр следовал за ним. – Если что, я всегда тебя поддержу, – тихо произнёс воевода за спиной князя. Вяземский услышал и был не против этой поддержки. Распахнув двери, Даромил быстро подцепил охрану; те с оружием шли за ним по коридору, пока не явились в одну из комнат, где принимали гостей. Увидев Тихану, Родиона, Цветну и Невену, он улыбнулся им. Князь действительно был рад не наигранно, а именно по-настоящему. Цветна стояла со своим мужем – Богдари. Такая статная и сдержанная девушка. Золотистые, слегка накрученные волосы скатывались по её плечам; они не были у неё сильно длинными, а на голове девушка держала золотой обруч в два ряда из колосьев. – Милые мои! – произнёс Даромил, подходя к каждому и лично приветствуя. – Как дорога? Как добрались? Почему Анатол не приехал? – поинтересовался он про мужа своей двоюродной сестры. – Он остался следить за домом, – любезно ответила женщина. – Надо же кого-то оставлять за такими делами. Белимир был согласен. Вот его мать то же самое делала. – Хозяйственное дело важное, – согласился Даромил. – Что же вы все стоите? Наверное, с дороги устали? Я сейчас же распоряжусь, чтобы на стол что-то подали. Потом отдохнёте. – Было бы неплохо, – мимолётно с улыбкой проговорила княжеская боярыня Нивена. Даромил улыбнулся ей и понятливо кивнул. Уже через десять минут стол на кухне был готов. Белимир выискивал глазами Венчану, но та, видимо, занималась совсем другими делами, и ей не до кухни. На стол поставили и горячее, и второе, и десерты. Родион тут же потянулся за сладким пирожным с повидлом, но его старшая сестра Цветна остановила, указывая пальцем, что сначала нужно суп. Мальчик без лишних протестов или вопросов сел ровно и принялся есть то, на что указала сестра. Впервые за долгое время более обширный круг семьи Вяземских собрался за одним столом. Ефросинья была не против появления всех. Но все мысли княгини были об её сыне; пускай строгость и порой даже жестокость были не пороком по отношению к Ростиславу, но она хотела, чтобы он вернулся.