По ту сторону реки. Янтарная рябина

Как звучит тишина? Тишина – это не отсутствие звука. Это тысячи слов, которые не сказали, и миллионы, которые не услышали. Это эхо воспоминаний, что разрывают сердце. Тишина – это тот миг, когда взгляд уставлен в небо, и оно кажется бесконечно пустым, потому что кого-то там больше нет. Хочется кричать, но не можешь. Хочется дышать, но воздух обжигает. Внутри – буря, которая никак не утихнет. Приходят мысли, что время вылечит, что с каждым днём будет легче, но рана не заживает. Она становится частью. Почему мы так цепляемся за то, что уходит? Почему боль становится сладкой? Мы боимся потерять не человека, а себя – ту часть, которую он с собой забрал. Каждая улыбка, каждый взгляд, каждое слово – всё это теперь живёт где-то в прошлом, но мы по-прежнему продолжаем искать их в Настоящем. Отпустить – как научиться заново ходить. Это больно, страшно и кажется невозможным. Делать шаг, но падать, и всё в округе кричит: «Остановись, не надо!» Но ты всё равно поднимаешься. Потому что любовь – это не о том, чтобы держать. Это о том, чтобы дать свободу. И в какой-то момент является озарение: отпуская, ты не теряешь. Ты оставляешь в себе самую важную роль – ту часть, что помнит, как любить, как чувствовать, как верить. Боль становится напоминанием о том, что ты жив. А тишина... Тишина больше не пугает. Она становится домом для всех твоих эмоций, воспоминаний и чувств. И в этой тишине находишь себя. Ростислав проснулся в пустой комнате, впервые выспавшись со спокойной душой. Вроде бы странное, двуликое и безнадёжное чувство: с Огнедаром и Ярополком ему хорошо, но комфортнее со Святославом, пускай он умеет дарить боль. Княжич лежал на постели, укутавшись в одеяло, и думал, размышлял, перебирал в голове все пустые, заболевшие и наполненные тягостью мысли. Что он наделал? Зачем ушёл? Утро вечера мудрее… Теперь приходилось гадать: а не ошибка ль было то? Ростислав покачал головой. Нет, какая ещё ошибка? Даромил лопнул последний пузырь терпения. Сколько можно? Назад он не вернётся. Недолго валяясь в постели, он встал, чтобы посмотреть в зеркало. Несмотря на раны, покраснения, следы и прочие «украшения» кожи, парень всё равно выглядел хорошо: ведь прекрасные черты какими-то мелочами так просто не испортить. Раны заживут, а красота будет присутствовать. К тому же Ростислав стал обращать внимание, что многие даже не замечают такие вещи на его лице. Успокоившись и расчесав мысли, юноша решил дождаться Святослава в комнате – побоялся гулять один по этому дому, да и не красиво это по его взглядам. Рассматривая дивные апартаменты и давившую атмосферу, он немного напрягался, но Вяземский не жаловался. Выглянув в окно, он заметил блондинку, что каталась на коне в чёрном длинном платье; та же девушка, которую он видел при первом визите в это место… Память вернула его к тому дню. Так было волнительно и страшно, и никто не знал, получится ли уничтожить Властелину или нет… – Я так устал бороться, – пожаловался княжич на жизнь, отмечая, что та не простая вещь. Святослав явился через какое-то время. – Долго ты спишь, Вяземский, – заметил маг, закрывая двери. Ростислав повернул голову. – А… нет? – неуверенно спросил он самого себя скорее, чем того. – Сейчас не больше восьми… Святослав усмехнулся, подходя ближе. – Дивное ты создание, Вяземский. Врываешься в дом моего опекуна посреди ночи и просишься, чтобы тебя оставили тут. Может, поведаешь мне, что стряслось? Ростислав кивнул, усаживаясь на стул: чтобы не стоять, о таких делах так обычно не поведаешь. – Поверить не могу, что ты не в курсе о том, что случилось на море Трёх Лун… – Знаю! – опровергал Святослав. Прислонившись к стене, он очень уж детально и крошечно наблюдал за княжичем. – Подразумеваю, что разговор пойдёт об вчерашней катастрофе? Один жалкий кивок головой… – Да. Да именно. Я… я был там и всё видел своими глазами. Я видел, как убили Славомитра и Влада и многих других! Корабль утонул; они практически все погибли ни за что! Понимаешь? – неконтролируемо поднял голос юноша. – Да, – спокойно спустя секунду ответил Святослав, меняя позу. – Я не понимаю, почему ты так по ним переживаешь? Они все знали, на что идут; к тому же смерть – это не ужасный конец; это то, что ждёт нас всех без исключения, и это в коем роде награда. Ростислав слушал и не понимал: тот издевается? Да, смерть – это почтительно, но людей всё равно жалко. А чего он ожидал услышать от того, кто со смертью на «ты»? Глупо ждать от Святослава понимания – у него другой взор. Замолчав, Вяземский беспрерывно кивал, очень слабо и медленно, практически незаметно, но кивал. Он также молчал, а Святослав продолжал смотреть на него, не отрывая глаз; чего-то ждал, наверное, слов. Ростислав это чувствовал и хотел провалиться, лишь бы этот взгляд не был направлен на него. – Чего умолк, Вяземский? – первым взял инициативу Святослав. – Ты со мной не согласен? – Согласен, но мне их жалко! Да как ты не понимаешь? Неужели ты совсем бессердечный? – Милый мой! – чуть строже в своей привычной манере ответил Милославский. Слова про жестокость его даже немного задели, а память сразу подняла историю про Машу. – Я не бессердечный, а справедливый и придерживающийся понятий баланса. Без жизни нет смерти, без смерти нет жизни – вот и всё! Мы, люди, обязаны делать то, что должны! Не надо давить на жалость, ведь это самый сильный яд к благоразумию. Ростислав был не согласен; он встал со стула, но рука Святослава легла ему на плечо, заставляя вернуться назад. – Сядь на место! – приказал Милославский, удерживая того. – Что ещё удумал? Я ничей характер за красивые глазки терпеть не стану! Сиди раз явился! Ростислав чувствовал себя здесь как дома, только теперь он понятия не имел, чего от Святослава ожидать; не бьёт – и на том спасибо. Видя, что тот повинуется, Святослав убрал руку от него. – Вот так! И нечего мне княжескую показушность делать! – Ты какой-то странный! – ответил Вяземский. – То добрый, то злой, то поддерживаешь, то наоборот в яму с переживаниями толкаешь. Только в округе всем от твоих нерешённых поступков больно! – Только у боли нет расписания: к кому она придёт, а к кому нет! Это мой тебе совет в вечность – будь более жёстче. Ты пройдёшь этот период на немного или на всю жизнь. Иногда кажется, что боль – это величина, которая остаётся. Она расползается по венам, как холодный яд, который медленно, но уверенно разрушает изнутри. Попытки открыть глубже, но воздух, кажется, отравлен. Мир вокруг перестаёт звучать – слова, звуки, краски меркнут. В этой безмолвии остаётся только маленький крик, тонущий в пустоте. Ростиславу и так каждая нить только об укреплении говорила, но на мгновение хотелось задержаться в этой наивности и нелепости. Вот бы невинность осталась насовсем. Княжич посмотрел на Святослава, а во взгляде была измученная подступная боль. Милославский тяжело вдохнул. Он любил работать, практиковать и добиваться всего один через гору ошибок, увечий и оплошностей, но зато сам и не нужен ему был никто. Но вот свалился на него этот княжич… – Великая Морена! – провозгласил Святослав, поднимая глаза к потолку, а потом опустил их на гостя. – Вяземский… Ростислав совсем расстроенно отвернулся, опуская голову, что заставило Святослава закатить глаза и, подойдя к тому, сесть на корточки рядом, глядя теперь уже снизу вверх. – Вяземский! Ну что опять? Сколько слов я дарил тебе, обволакивая их в мудрость, а ты так ничего и не понял. Эмоции, чувства – больная роскошь, что так и не зажила внутри, как рана, которую вечно пытаются задеть вновь и вновь. Вокруг дурные люди и их помыслы... сколько ещё нужно здравого рассудка, абы тот не закончился? – Вяземский! – очередная попытка привлечь внимание княжича на себя у Святослава выдалась успешной: он посмотрел ему в глаза. – Что ты хочешь от меня услышать? Знаешь же, что отвечу. – Нет, не знаю. Ты такой непредсказуемый. – Почту за комплимент. Боль уходит медленно. Она оставляет шрамы, но шрамы – это карта твоей души. Они говорят, что ты любил, что ты терял, что ты проиграл, что всё ещё здесь. Боль – это то, что найдёт тебя хоть где. – Я устал! – уныло пожаловался он, закатывая глаза в нежелании, чтобы слёзы покатились, но выходило это плохо. Лицо всё равно покраснело. Святослав молча слушал, не перебивал. – Я ничего не хочу. Ничего… – Хочешь решить все свои проблемы рекой? – прямо спросил он, намекая на попытку свести счёты с жизнью. – Это ли твой бравый выход? Как практика показала? Но даже не смей об этом думать! Понял? Это не решение проблем – это слабый поступок! – Кто сказал, что я сильный? В очередной раз, раздражаясь уныньем Ростислава, Святослав закатил глаза. – Я сказал, понял? Я! Моё слово для тебя что-то значит или нет? Если ты пришёл ко мне, значит, доверяешь, а если доверяешь, то делай это от души, будь любезен! – Святослав успокаивал его уж сотый раз подряд, но сам понять не мог, почему. Почему ему так духовно важно состояние этого Вяземского? Да было бы неплохо убрать князя вообще с поста. Сделать это можно только благодаря его двум возможностям: смерти и его сына. Про возможную замену Даромила он с Алексеем Данишевским говорил давно и почему-то ещё тогда всё угадал. – Ростислав! Ты меня слышишь? – Да, слышу я всё. Слышу… – Ты слышишь, но не слушаешь, – уставший в попытках вечного разговора ответил Святослав и, встав на ноги, посмотрел на него. – Дело не в посторонних, дело в тебе. Разберись со своим внутренним миром, пожалуйста. Тогда будет толк, а сейчас… Святослав развернулся, чтобы уйти; ему нужно было передохнуть от Ростислава и всего, что с ним связано, но он остановился у дверей, поглаживая ручку… – Вяземский, завтрак тебе принесут через небольшое время. Подожди его и раньше срока, будь любезен, не прыгай в окно! – это были финальные слова, после которых последовал звук закрывающейся двери. Ростислав наблюдал, но молчал. – Спасибо… сыт по горло. Святослав нервно шёл по коридорам. Глаза встречали уже так привычные стены: цветущие вечно розы, которые никогда не помнут свой цвет, запах прошлой истории, что вот тут жила под носом, и огромные по сравнению с человеческим ростом двери. Милославский подошёл к одной из роз; он сорвать её хотел, но не стал – нет, не боялся шипов, скорее уважал младую жизнь. Он лишь погладил пальцем по лепесткам и, опустив руку, покачиваясь по сторонам, пошёл в укрытое место – комнату Кощея. Нужен разговор, нужен как кислород, нужен как дождь, нужен как тепло. Встреча с розой никак не изменила настроение юноши. В комнате прекрасного места Святослав поглядывал на всё те же розы. Они красивые… Кощей поприветствовал тишиной и, хлопая драмой, сел за стул. Святослав общался знаками, а возможно, нотами мыслей, но отпускал слова. – Явился, чтобы опять пожаловаться? – усмехнулся опекун. – Это надёжное место для таких вещей, ты, мальчик, знаешь… – Я, кажется, запутался, – Святослав сел рядом, отставляя стул. – Соврать саму себя? Ведь нынешняя правда такая ничтожная. – Не смей! – поспешил ответить Кощей. – Не смей… Главное правило, чтобы держать разум в сотканном адекватном полотне, – это не лгать самому себе, просто говорить то, что диктуют чувства, и принимать. Нельзя отнекиваться, ведь рано или поздно придётся принять то, от чего так спешно спасал бег. Но так будет даже лучше. – Скажи мне правду, Святослав. Зачем ты помогаешь Ростиславу? – Чтобы он знал, что у него есть союзники на стороне и… Было ли этой правдой, Святослав сам не понимал, а вот Кощей понял раньше самого парня, но мудро молчал. Кощей поднялся на ноги, он подошёл к окну, глядя туда. Сам очень любил вспоминать ту быль, что текла в повести отнятого временем сроком – прошлое. То прошлое, что сердце разбило и душу взяло, то прошлое, что его одного оставило свидетелем тех событий. – Когда я был ребёнком, ты наверняка знаешь, что у меня не было ничего, кроме способностей, – поведал о своём опекун. Святослав медленно поднял взгляд, хоть и выражение лица оставалось прежним. – Но я как вчера помню, как всё начиналось. Как изгнание народа повлияло на меня, как меня сделали монстром в нынешних поверьях и как очернили моё имя… Эта боль так и не утихала, и Святослав искренне понимал почему. Его наставник, опекун и помощник потерял всё: если нынешнее поколение умирает, приходят и уходят, только вот Кощей был свидетелем всех периодов, сменяя день за днём, превращая свою жизнь в красивую легенду, миф и озарение для преданий. – Ты так не смог смириться? – спросил Святослав. – Я смирился, но не успокоился. – И как так жить? – тихо задал вопрос парень, прижимая руку к щеке. – Тяжко? – … если настроить себя, то уже не очень. В начале я был самым обычным парнем, что собирал травы, разговаривал с травником и учился у местной знахарки. Посещал Колдовстворец и помогал матери. Всё помню до последней объятой капли. Помню, как солнце слепило, как запах спелой пшеницы и рыхлой земли, как дождик шёл, как деревянные дома просыпались по утрам, а ребятня в белых рубашках гуляла. Помню, как продавали деревянные амулеты, как гордо стоял в Киеве идол Перуна… всё. Всё было прекрасно, да вот пришёл враг. Святослав знал, что главным врагом Кощея был, есть и будет Владимир Святой. Для Кощея навечно князем остался погубленный Ярополк, того он ценит и не забывает ни на секунду. Как и прежде, снова народ превозносит своего правителя, и им навеки запечатался Ярополк. – Владимир? – спросил Святослав. – Знаю, что ты его ненавидишь. Кощей усмехнулся. – Ненавижу? Мягко сказано. По его вине всё пошло наперекосяк, он всё уничтожил. – Он это делал для своей и политической выгоды… – Он навеки кровавый предатель! – отозвался Кощей, поворачиваясь. – Я был знаком с ним лично и с Олегом, и с Ярополком, и даже пытался спасти Рогнеду от него – и всё нечего! Многое можно прожить, но 6496 лето от сотворения мира я не забуду никогда. Год крещения… Календарь хоть и внёс некоторые поправки из названий от потусторонних, но оставался всё так же прежним и древним. Год начинается с праздника Жар-солнца (весеннее равноденствие), когда люди разводят огромные костры, чтобы помочь солнцу вернуться – первое марта. Слово "год" меняется на "лето", а число и вовсе в княжествах другое – нынче 7504 лето от сотворения мира. Разумеется, и потусторонний календарь ведёт счёт, однако им мало кто пользуется; скорее является чем-то иноземным. Год 5508 до н. э. считается началом отсчёта. В неделю входило девять дней: понедельник, вторник, третейник, четверг, пятница, шестмица, седьмица, восьмица и неделя. А сам месяц составлял из пяти недель. Некоторые использовали потусторонние слова вроде: суббота или воскресенье, но при законе стоял совсем иной порядок. Между потусторонним временем две недели разница – на четырнадцать или пятнадцать дней прожиток у княжеств больше. Святослав тяжело вдохнул. Он слушал и слушал, впитывал слова опекуна, но думал по-взрослому, хоть и осторожно, но его знания шли рядом. Его слова поплыли из души. – Трудно, наверное, объяснить словами, что мы испытываем, когда видим, как привычная жизнь превращается в горы безумий и разрешений. Кощей подошёл ближе, садясь рядом. – Не бойся поднять глаза к небу, даже если оно серое. Солнце всегда за тучами, и оно снова взойдёт. Взойдёт для тебя, Святослав. Милославский, возможно, даже принял бы это как вызов, но он почувствовал это совсем иными нотами. Его рука лежала на столе, а он слушал и всё время то опускал взгляд, то поднимал, но мудро воспринимал ту секунду, что летела. – Когда ты найдёшь себе жену? – спокойно спросил Кощей. Жена… Святослав расслабленно закатил глаза. – Не сейчас. Найду, но потом. Не до неё… – Всё из-за Ростислава? – напрямую спросил Кощей. Милославский молчал; он хотел то рассмеяться, то кивнуть – непонятно, но пригожие эмоции испытывали. – Причём здесь Вяземский? Я просто не хочу пока клясться перед Мореной в верности и любви человеку, которого ещё не нашёл. – Время, Святослав! – понятийно ответил колдун. – Время… – Я знаю! – устало отозвался он и встал на ноги, прислоняясь к столу. – Знаю, что мне нужно жениться, знаю, что мне нужны дети, знаю! Но… – Но? – Если бы раньше я знал, что жениться и полюбить, а потом любить – это так плохо, то выбрал бы себе в спутницы первую попавшуюся. – Чем чужая девка – другая? – усмехнулся Кощей, слушая весьма эксцентричные высказывания своего подопечного. – Нет чувств и трепетных ограничений к себе, – Святослав будто что-то скрывал, но не от опекуна, а от себя. Он что-то понимал, но настолько боялся себе признаться, что его мозг даже про это не думал, а сердце кричало.

***

Выходка Ростислава пронесла весь княжеский двор до последних палок. Даромил был не просто в гневе, он был в бешенстве. Мужчина никак не мог понять, как его сын улизнул из-под носа! Обвёл воинов, как дураков последних вокруг пальца! А те и повелись… безобразие. Севастьян себя винил, что оставил княжича без присмотра, а Белимир учудил новую сцену. Узнав, что его служанка Зорлава забеременела от него, он решил на ней жениться! Просто так, ради забавы, ничего большего. Парень уже приготовил даже писанье на пергаменте с просьбой к князю, абы он этот брак подтвердил, но сначала решил «обрадовать» отца. – Белимир, ты что, совсем? – не унимался Якун. – Какая Зоря? – Зорлава, её имя, – усмехаясь, поправил он отца. – Какая разница? – тот махнул рукой. – Сути не меняет. Зачем тебе эта служащая девка? Ты что, её любишь? – Я? – удивился Белимир. – Люблю? – он рассмеялся. – Нет… Якун его вовсе не понимал. Мужчина остановился и, раздражаясь, криком спросил: – Тогда на кой Леший она тебе нужна? – Просто так! – он улыбнулся. – Она беременная, отец. – Боги! – Якун закрыл глаза. Венчану значит убили, боясь, что она забеременеет, а сыночка к другой такой же прицепился. К чему только все старания? – Белимир! Ну тебе не три года! – Ой, ладно! Я к дяде! – ответил парень, шагая к Даромилу со своими бумагами в руке. – Белимир! – крикнул Вестимый княжевит. – Сын, подожди! Мы можем ещё что-то решить! – и бросился он следом. Белимир, что-то напевая себе под нос, вообще не переживал о делах вокруг. Он быстрым шагом добрался до комнаты дяди и с важным видом, постучавшись, вошёл. Даромил находился вместе с Гуро; они разговаривали, а потом собрались выйти, как к ним пожаловал Белимир, заходя с довольным лицом. Вот только такого настроения в дворе и не хватало… – Чего тебе? – с порога спросил князь. – Вы могли бы подписать это писание – разрешение на мой брак? – улыбнулся Белимир. Гуро будто в голове произнёс: «О как», и с приколотым интересом смотрел на племянника князя. Даромилу было не до этого, но, закрывая глаза, устало забрал бумагу, подходя к столу, чтобы подписать. Вяземский даже не удосужился посмотреть, с кем решил сотворить свадьбу Белимир. Якун залетел в комнату, кладя две руки по разные стороны прохода в двери. – Даромил… – осуждающе покачивая головой, горькими словами провёл Якун. Князь быстро поставил подпись и печать на «отвали» и протянул документ обратно в руки племянника. – Держи. Белимир радостно кивнул. – Спасибо вам! Я вовек не забуду. Только Яков и Даромил собирались выйти, как их остановил Якун. – Подожди… погоди, князь. Придержи коней. Ты понимаешь, что ты только что подписал? Ты разрешил моему сыну жениться на его прислужнице. Гуро озорно хмыкнул. Вот так ирония. Это уже было более интересно. Сдерживая замысловатую улыбку, мужчина погладил трость, слушая, что же будет дальше? Раз за разом всё лучше и лучше. Даромил сначала позволил удивлению промелькнуть мимо него, но потом вновь собрал обладание. – И что? Меня это не волнует, Якун. Пусть хоть на Лешим без рог женится, мне не до этого. Потом поговорим, ладно? – ответил мужчина, чтобы от него наконец-то отмахнулись, и он продолжил свою работу. Князь покинул комнату. – К-как это? Э-эй! Даромил! – Якун быстро повернулся и понёсся за ним. – Как это потом? – слышались возмущения из коридора. – Ну вот и отлично! – вмешал свой голос Белимир, ухмыляясь, что всё получилось. Он посмотрел на подпись, закрывая один глаз. – Молодой человек, у вас интересный выбор, – усмехнулся Гуро, подмигивая. – Благодарствую, – ответил в той же манере Вестимый княжевит. Якун не мог поверить, что чёрт возьми тут происходит! Идиотизм самый настоящий! Он кликал брата, а тот по-прежнему говорил, что всё потом и не сейчас.

***

Пока балаган творился в главном доме Соленска, Огнедар уже пошёл на хорошую поправку, даже смог выйти на улицу, куда его почти сразу чуть ли не потащили на работы, но важная справка его вовремя отмазала. Муромец, уже забывший, когда в последний раз нормально мылся, просто мечтал об этом деянии. Их в этот день распределили на разные трудовые ответственные действия: Дима попал к тем, кому надо опять таскать палки для топлива, а Ивана затянули к убирающим во двор. Донслав очутился в работах на земле, что была самой грязной. Огнедар, немного хромая, наконец-то соприкоснулся глазами с солнечным светом. Ну на радость богов! Свежий воздух и приятность новых нот, воздушных слабостей, творили свою магию в сей унылый, но взрослеющий день. Полный день укажет возможный след. Огнедар подошёл к центру дороги, но не слишком далеко, дабы никто не подумал, что парень хочет выйти за пределы ворот. Он пытался найти глазами Муромца, но тот как назло на глаза не попадался. Парень вдохнул и выдохнул. Ничего. Всё так же просто и очищено от ненужных трат тревог и отпущений.

***

Даромил был предательски подставлен сыном, поэтому принял решение лишить того наследства и прав на княжье место на Соленск и на правление. Для этого немалого дела, он позвал Гуро, желая с ним всё более подробно обсудить, а все права передать Якуну, поскольку тот – его родной брат и имеет все основания стать князем, а ветка за ним следует до Белимира. Яков неслабо удивлён, но не придавал этому виду. – Вы же понимаете, что такой нелёгкий вопрос может ой как поднять шквал осуждений в Совете… – Знаю. Я уверен, что хочу лишить Ростислава всех полномочий. – Это, конечно, трудное решение, но и я не могу запретить тебе, князь, собрать Совет, а там уже пусть решают другие. – … Яков улыбнулся, видя, как князь, озадаченный и поставленный в своё же трудное положение своими же решениями, слушал его и смотрел в сторону. Это, конечно, несладко принять и простить. Даромил ответил лишь одно: – Я решил всё. Я подготовлю все писанья для лишения Ростислава его прав. Яков лишь развёл руками, мол: «Хозяин барин. Как хотите».

***

Жилище Кощея. Ростислав не выходил никуда из комнаты, но Святослав принёс ему нелёгкие новости. – Завтра похоронный обряд проводят тех, кто погиб. Хочешь пойти? – аккуратно спросил маг, не сильно толкая в омут с головой княжича. Ростислав посмотрел на него, помолчал, потом кивнул. Святослав, удивлённый такой спокойностью, подошёл к нему и сел рядом на кровать. – Ты как себя чувствуешь? – … не знаю, – пожал плечами Ростислав. – И да, и нет. Магу поведение того казалось странным: как в море, одна лишь волна то набирала вверх, то наоборот – опускалась. Святослав необдуманно похлопал себе по ноге, а Ростислав, молча и мало думая, положил ему голову на колени. Милославский удивлённо замер; он не ожидал такой подачи, но, как ни в чём не бывало, продолжил говорить о княжестве и проблемах, ныне навалившихся. – Даромил тебе этого никогда не простит. Ростислав кивнул, закрывая глаза и пытаясь уснуть в комфорте и спокойствии. Святослав практически не двигался, но его рука легла тому на светлые волосы. – Он лишит меня всех полномочий, – с закрытыми глазами ответил Вяземский. – Не лишит. Не забывай, что для такого масштаба нужен Совет, а они вряд ли отстранят от прав наследника только потому, что тот поссорился с отцом. Это бред; для такого нужны более вязкие причины. В конце концов смотрят на правление, а не на общение в семье. Ростислав ничего не ответил. Он пытался видеть какие-то краски в темноте, но нормально найти комфортную позу не получилось. – Ты боишься, что останешься ни с чем? – задал вопрос Святослав, проведя очередную линию по волосам того. Мелкая дрожь от совсем невесомого движения в таком участке, заставила юношу вздрогнуть в хорошем смысле. Он открыл глаза. – Возможно. Страшно остаться без ничего… – Ты – Вяземский. Тебе положено жалование в любом случае. – А вот изгнанным ничего не положено. Святослав усмехнулся, продолжая еле касаться пробора волос Ростислава. – Ты не сделал ничего противозаконного, ты всё ещё носишь титул княжича. Даромил глуп, думая иначе, или из-за своей гордыни он слеп и заплыл в такие дерби, что трудно найти пресветлый путь. Если бы так всё было просто – банальная фраза, встречающаяся везде, но несущая в себе истинные краткие, зато фундаментные мотивы. Ростислав приподнялся, опираясь на руки и поднимая свой усталый взгляд. Святослав перестал трогать его волосы. – Может, ты и прав, но во мне такое чувство, что я горю… Милославский сначала думал, что это лирика, но потом заметил красноту на лице Вяземского. Немедля положив руку ему на лоб, он понял, что у того температура. – Вяземский, ты заболел! – Святослав перешёл на повышенный тон и тут же встал с кровати. – Сиди здесь, я принесу отвары от температуры и покраснений. Быстро выйдя из комнаты, Святослав пошёл к себе. Вяземский устало в измученном темпе лёг на кровать, укрываясь одеялом. Потом стало до жути жарко, и он оттащил его от себя прочь. Кожа покраснела, и внутри будто пустыня – совсем безжизненная и сухая. Боль какая-то слабая, но она несла за собой немощное состояние. Ростислав сквозь ресницы в полузакрытых глазах уже не видел точных деталей. Святослав вернулся скоро. – Вяземский! Не засыпай! – приказал он и стянул одеяло до конца. – И не укрывайся. На, выпей! – протянул он жидкость в посудине. Ростислав покорно выпил; вкус этого чуда-спасения оказался весьма приятным, слегка сладковатым. После принятия лекарств, княжич лёг обратно на подушку. Влага от отвара осталась на его губах. Святослав положил опять руку ему на лоб – горячий. Он вспомнил про волосы, которые так удачно забрал с собой в прошлый раз, и решил навести на них обряд для придания сил и здоровья. Исходя от внешних событий, Ростиславу совсем стало плохо: нервы, срывы, обиды, проблемы – всё перемешалось как самое гадкое пойло отравы.

***

Княжеский двор. Белимир нашёл свою «суженую» и, пока она стояла к нему спиной, слегка ударил её по ягодицам. Та резко повернулась. Белимир рассмеялся. – Ну, невестушка, радуйся! Ты – моя будущая жена. Зорлава с недоумением уставилась на него, опуская кухонные вещи ниже. Девушка была младше его на четыре года. Вестимый княжевит не мог не ухмыльнуться такому озадаченному лицу девочки. Он положил руку на стену поодаль от Зорлавы и приблизился к ней. – Я всё решил за нас. Теперь ты моя невеста. Неважно, хочешь ты этого или нет, да и как можно не хотеть меня? – улыбнулся он. – Ты мной просватанная, считай. Зорлава была и рада, и нет. С одной стороны, кто откажется быть женой Вестимого княжевита, а с другой… Белимир ждал от неё ответ. – А ваш отец? – робко спросила она, глядя на него снизу вверх. – Как он отреагировал? Вяземский хмыкнул и покачал головой. – А что он? Нормально всё! Не бери в голову. Лучше возьми в своё горлышко, – подмигнул он. Зорлава застыла на месте. Её глаза округлились, а сама девушка почувствовала себя дурочкой. Белимир, видя её неосознанность и наивность, рассмеялся, убирая руку от стены прочь. – Да ладно! Не скромничай. Я-то знаю, какая ты можешь быть. Пока он говорил, две прислужницы проходили мимо. Картинка Вяземского и Зорлавы притормозила девочек. Вестимый княжевит глянул на них и раздражённо ответил: – Вышли вот отсюда, дуры! – приказал он, и те две тут же покинули их. – Таскаются и тут, и там! Сколько можно? – с претензиями заявил он. Обращение к кому-то от Белимира, таким грубым форматом, Зорлаву напугало. Она впервые в жизни стала думать, а не попала ли в какую-то очень уж плохую историю? – Они же работают… – ответила она в защиту тех девочек. Белимир глянул на неё и ухмыльнулся. – Ничего страшного. Его какой-то жуткий взгляд испугал её, и она прижалась к стене.

***

Здоровье Ростислава весьма улучшилось не без помощи обряда Святослава. Как же хорошо, когда есть человек, что мог решить или улучшить проблемы. Проснувшись, Вяземский почувствовал облегчение. Святослав как раз дежурил возле него и, играя, толкал декоративные камни на столе, совсем не следя за Ростиславом. Рядом были ещё ветки от ёлки. – Святослав? – спросил княжич, поднимаясь, но рука всё ещё лежала на мягкой подушке, будто так и не хотела отставать. Милославский повернул голову. Он откинулся от стола, прижимаясь ровно к спинке стула, а ногой час за часом цеплял ножку, державшую поверхность стола. – Проснулся? – державшись ногой, он стал по-детски отталкиваться на стуле, абы только его задние ножки стояли на полу, но делал он это аккуратно, чтобы не упасть назад. – Как самочувствие? Ростислав улыбнулся и опять прижался щекой к подушке. – Хорошо… – Ага, – сам себе ответил Милославский, смотря на того, как он ложится обратно. – Понятно. – Беззаботно последовал ответ. Стул стал ровно как надо, а Святослав поднялся на ноги, беря со стола один чёрный камушек, подкидывая в воздух и ловя. – С добрым утром, Вяземский! Ты вставать собираешься? Петухи уже первые запели. – Знаю. Знаю… – Ну и? – ухмыльнувшись, он лёг рядом на одеяло. Ростислав видел самодовольную улыбку и этот блеск в глазах, но проигнорировал это, а после потянул на себя край одеяла, укрывшись им с лицом. Святослав приподнял брови и потащил одеяло на себя. – Вяземский… что за чудо-сильный барьер ты поставил? – усмехнулся он. Ростислав вылез из-под одеяла и толкнул его на лицо Святославу, чтобы он прикрыл свою уверенную физиономию. – На! Держи! – ответил он и тут же сел ровно на ноги, обнимая подушку. – Удобно? Стянув с себя одеяло прочь, маг спокойно и безэмоционально рассматривал его, чуть сужая глаза и опять спокойно открывая взгляд. Ростислав очень легонько кинул в Святослава подушку. Милославский закатил глаза и сел ровно, забирая подушку себе. – Идём на похороны? – задал серьёзный вопрос Святослав. Пальцы парня сжимали ткань на подушке, ощущая её мягкость и приятность. Для княжича это, конечно, тяжкое утро под напряжением, чтобы не разреветься. – Да. А ты как будешь? – Я превращусь в птицу, а тебе дадим белый плащ с капюшоном. Тебя вряд ли узнают. Не до гостей там будет. Вяземский был согласен. – Тогда давай собираться, – Святослав встал с кровати в ожидании, пока тот очухается. Княжичу много времени не нужно. В ускоренном темпе сего часа он был готов уже через долю нескольких минут. Святослав, как и обещал, подал ему белый длинный плащ с капюшоном, что зарывал его полностью до земли. Натянув его на себя, тело скрывалось за благороднейшим цветом ткани, а голова укуталась в обрамлённый чистотой капюшон. Возле груди была брошь в виде белого ворона, состоящая из самоцветов, а застёжка из серебра. – Нравится? – спросил Святослав, стоя у конца комнаты. – Разве на похоронный обряд надевают что-то ради показухи? Я думал, что это должно быть сдержанное в церемониальном плане. Кто сказал, что для кого-то похороны – это повод не показать себя во всей красе? Кто-то мог не очень-то и любить какую-то личность, и прийти к нему в последний путь в самом роскошном образе может свидетельствовать о поставленной точке в этой борьбе. Двое ребят явились на похороны к назначенному для всех месту – реке Зорьке. Реке, где всегда краснеет рассвет. Багровый цвет каждую ночь символизировал что-то кровавое и такое умолкнувшее. Разве не идеальное место для проведения похоронного обряда? Все уже собирались. Нет, не было ни слёз, ни криков, ни мольбы, как это было бы у потусторонних. Вовсе нет, здесь всё иначе: здесь тишина, покой и уважение к смерти. Смерть – она рядом, она тут, она ходит и бродит вокруг да около, она ни на секунду не замолкает – сейчас её слово, её выбор да решение. На лодках лежали умершие тела – все одеты в белое, сверху полотно. Идол Морены рядом. Ростислав пытался пробиться сквозь толпу, да было это трудно; к тому же скрывать лицо – одна из самых осложнённых задач. Мальчик посмотрел на ветку – там была белая ворона. Странно, но Святослав в этот день решил быть именно этой птицей. На церемонии находился жрец Верховный – Ассолив, он проводил похороны. Княжеская семья была рядом с ним и смотрела на толпу людей; да были все, кроме одного – Ростислава. Его как раз-таки не хватало, и то, что Вяземские расположились напротив, немного пугало княжича – он так не хотел, чтобы его узнали ненароком. Юноша опустил голову, совсем прячась за тканью плаща. Связанная горем и уважением, в этот раз уж белой нитью мгла так и посыпалась на всех людей. Нельзя горевать… смерть нужно уважать, принимать и пускать, но умершие люди, так и не поведав жизни, отправлялись в сей загробный мир познавать науки того рока. Ростиславу стало грустно. Он сглотнул и смотрел вниз, боясь даже поднять глаза. Ему сложно было представить, что чувствовали родственники погибших, но смерть – это не легенда и не миф; это реальность. Люди не видят её, передают поверья из уст в уста, но каждый рано или поздно столкнётся с ней лично. Заиграла похоронная мелодия. Далёкие мысли Ростислава отнесли его в тот день, когда проходил похоронный обряд Богдана в Колдовстворце; сейчас не легче. Ассолив подошёл к каждому из умерших, проводя рукой им по лбу, иногда касаясь глаз. Славомитр лежал в центре, и его лодку Ростислав заметил сразу – понял по вырезанному мечу. Какая утрата и потеря навеки ступавшая по дорожке в вечную Навь. – Какъ Мѵрена ираѥтъ тѣлѡ неѥстного, такъ неѥстного, такъ і ѻгонь поусть ѻвладеѥтъ ѥго тѣломъ і доушѣ. Бж҃їю на дошѣ тебѧ рѧдом т оуходѥѣ, а вокрѫгъ по ѧстоѥ, но тво плотъ і доуша вометсѧ в мѵръ нрав да пѫдаритъ Мѵрена тебѥ покоѧ і тихомирїѥ, – зачитал заклятие Ассолив. Пробитая слеза изнутри рвалась наружу, да вот вольную ей дать нельзя. Вслед за словами из заклятий, родственники стали относить погибшим их самые любимые вещи, абы те всегда были с ними рядом. В сей момент каждый задумался: а что в похоронную лодку положат ему? – Какъ Мѵрена, – произнёс решающие слова Ассолив. – Какъ Мѵрена, – повторили все люди после него. Подходя к каждому по очереди, жрец постоянно говорил: «Какъ Мѵрена». От того, от кого он отходил, была положена солома; та загоралась, унося в пламенном огне и тело ушедшего. Ростислав ненароком вспомнил один отрывок из книги, которую перечитывал, ведь та его любимая: Роза вечной весны. Я пришёл к тропе жизни, где каждый шаг казался громче, чем крик времени. Вокруг меня – завораживающий мрак, дышащий холодом ушедших лет. И вот, на краю бесконечной ночи, я встретил Розу. Она росла, словно из самой темноты; её лепестки сияли алым огнём, аромат дышал в загробном мире. – Кто ты? – спросил я, глядя на её нежную красоту. – Я смерть, но не та, что пугает. Я – вечность. Я – покой. Её голос был словно ветер, что шепчет легенды о тех, кто ушёл, но не забыт. Я стоял перед ней, как перед вратами, и чувствовал: всё, что было мной, растворяется в её безмолвии. – Что ждёт меня за твоими глупостями? – осмелился спросить я. – Ты видишь сад. Тот, что растёт за пределами времени. Там нет горя, но и счастье не кричит о себе. Там только тишина, и в ней ты отвечаешь на вопросы, которые не успел задать. Я протянул руку, но роза сказала: – Ещё рано. Ты должен помнить: я не отнимаю. Я возвращаю. И тогда я понял, что смерть — не враг, а садовник, который лишь пересаживает нас из одного стола в другой. А жизнь – это роза, её лепестки опадают не ради конца, а ради новой весны. Я поклонился Розе, благодарный за встречу, и пошёл дальше по тропе; однажды её корни привели меня туда, где цветут бесконечные сады. Эти строки особенно повлияли на Ростислава. Роза… Где-то недалеко клали прямо в огонь цветы; они были разные и сгорали мгновенно. Среди них были и розы, и хризантемы, и даже украшенные листья калины. Почтив честь и память, юноша поторопился скрыться с благоверной церемонии, пока его злые и чужие взоры не узнали. Вяземский повернулся с опустившей вниз головой, и по бокам державшими руками огромный капюшон. Хотя казалось, кто-то его всё же узнал… Стоило княжичу выбраться из толпы людей, шагая по земле, чей покров на время похорон был усеян лепестками абсолютно разных цветов, и добраться до более свободного от пришедших места где-то близ берёз да дубов, как к нему подбежал Ярополк. – Ростислав? – второпях спросил он, желая увидеть лицо человека за плащом, поворачиваясь и идя спиной наперёд. Вяземский замер, но потом повернул голову. – Ярополк? Как ты меня узнал? – Интуиция подсказала, что это ты. Ты в любом случае пришёл бы попрощаться и вряд ли бы делал из этого показуху. Верно. Ростислав всё время держал брошку у горла. – Так чего пошёл за мной? – Ростислав, почему ты убежал? Где ты сейчас живёшь? Почему не возвращаешься? Ты в курсе, что князь Совет собирает? К нему Гуро приходил. – Даже так? – мягко спросил княжич. – Ну, я догадывался… – Ты понимаешь, что своим уходом сотворил? Нужно немедля вернуться, пока дела не стали хуже... – Нет! – наотрез отказался Ростислав, то и дело поглядывая на друга. – И пусть судачат кому не лень. Домой я не вернусь. – Как? – отчаянно спросил Ярополк. – Так нельзя. Нельзя, понимаешь? – Ярополк, послушай, я тебя очень уважаю и ценю, но сейчас прошу тебя: не говори никому, что видел меня. Мне это не кстати. Хочу пока побыть вне досуга. Легко сказать. Ярополк, конечно, будет держать язык за зубами, но разве в данный момент это правильно? Он тяжело вдохнул. – Как скажешь. Я буду молчать. Только ответь: как долго ты будешь скрываться и где ты сейчас живёшь? Ростислав сначала молчал, неторопливо думал, потом решил открыть занавес правды. – Живу у Святослава Милославского, а когда вернусь – сам не знаю. Но так будет легче. – У Святослава? – поразился Ярополк. – Серьёзно? Думаешь, скрываться там безопасно? – Вряд ли туда кто-то вообще сунется. Поэтому думаю, что да. Ярополк какое-то время стоял и размышлял, потом решил поделиться ещё одной новостью. – Белимир женится. Ростислав в шоке повернулся к другу; от замешательства всех этих дней это первая новость, что его удивила и порадовала одновременно. – Женится? – уточнил он. – На ком? – На прислужнице! Зорлава. Знаешь такую? – Ростислав свёл брови, кивая и припоминая. – Она забеременела от него, – договорил Блэк. Вот так новости… – А я его с другой на празднике застал! Мы в тот вечер ещё Мирославу пытались со двора вывести. Так вот, до этого я застукал милую картинку: как он утешался с какой-то прислужницей. Но там была не Зорлава. – Сколько их у него было? – ошарашенно спросил Ярополк. – Не знаю, но полагаю, что много. Как там Мирослава, кстати? Держится? Блэк дал ответ кивком. Про случай с поцелуем, где присутствовал, опять-таки, Белимир, парень промолчал – не хотел, чтобы Ростислав всё не так понял. В потоке разных фактов и попытке убегать от них, Ростислав после разговора с Ярополком и с обещанием, что будет поддерживать с ним контакт, скрылся в лесу. Белый плащ, совсем не придерживающийся, касался земли. Святослав превратился в человека довольно на хорошем расстоянии от людей. – Думаешь, его никто не накроет? – спросил он у Ростислава про Ярополка, ведь их договор об общении звучал рискованно. Шагами, рассекая лёгкую прохладу в лесу, маг подошёл. – … не знаю, но надеюсь, что Ярополк сумеет правильно скрываться от моего отца и лишних вниманий. Что ты думаешь? – желал узнать мнение Святослава спросил Ростислав. Святослав освобождал разум от непонятных, завязанных, непотушенных узлов. – Если твой Блэк действительно такой умный, то вряд ли печаль польётся рекой через края. Ты ему доверишь, правильно? – княжич тут же закивал, даже не обдумывая. Святослав спокойно опустил руку. – Ну вот видишь. Значит, всё будет нормально. Лучше ответь: ты рад, что побывал на похоронах? – Да. Мимо проходят разные люди, но вместо них остаётся какая-то грузноватая тяжесть. Милославский уверенно вдохнул, сосредотачиваясь на своём дыхании. – Отец собирает Совет, – признался Ростислав после коей минуты нежеланного затишья, расправляя плечи, пока руки немного дрожали. Святослав уже догадывался, что так будет. – Я не удивлён, но не переживай. Я тоже буду на той встрече, всё будет хорошо, – пытался как-то успокоить Ростислава, говорил маг. Серьёзность в этот раз была прикована к нему больше, чем озорство или сарказм.