По ту сторону реки. Янтарная рябина

Соленск. Ирило не был готов так просто прощать Огедару его поведение. Посоветовавшись с Лучезарой, он узнал об одной девушке – Милаве. Она не ровно дышала к Огнедару ещё давно, но он как-то не обращал на неё внимания, вот та и перестала пытаться обращать на себя внимание, а после истории с Горданой так и подавно. Солвецкие позвали Ирило на ужин, к тому же к ним приехала Василиса. Вот так шикарное совпадение. Это просто великолепная возможность привести справедливость в дело. Вечер. Ужин был в самом разгаре. За столом находились Муромцы, Ирило, Василиса с матерью и Солвецкие. Огнедар сидел вместе с Василисой и, улыбаясь, вёл приятное общение. Ирило уже сузил глаза за очками, понимая, что план готов и хорошо созрел. Опустив взор на часы, он важно кивнул. Дима Муромец читал какой-то стих у себя в уме, и его реальность была на данный момент далека от той, что есть на самом деле. Детально пробираясь через тесность счастливых моментов, пробегало время. И вроде бы ничего не предвещало беды, и вроде бы всё прекрасно и хорошо. Тут Огнедар встаёт со стола, почётно кланяясь, говоря, что должен отлучиться в комнату. Он хотел преподнести Василисе и её матери подарок, но тот находился у него. Ирило загадочно, но с ухмылкой, оставил вилку в покое, а локоть прижал к столу. Качая головой, он понимал, что шоу начинается. Осталось подождать всего несколько минут. Три. Два. Один. Поднимаясь по ступенькам, Огнедар даже не подозревал о придуманном плане Ирило. Юноша отворил двери своей комнаты, но застыл, увидев в своих покоях Милаву – странно накрашенную и полуголую. Огнедар потерял дар речи. Какого? Девушка, улыбаясь, бросилась к нему на шею, начиная лезть. Парень от шока забыл, что надо закрыть двери, а когда понял, тут же их толкнул, чтобы они скрыли картину, творящуюся с ним. – Ты… ты чего? – закричал он от шока и отпихивал её прочь. – Убери руки! Убери, говорю! – Я тебя люблю! – как-то фанатически говорила она, сжимая щёки парня ладонями, от чего Огнедару по правде было больно, да и кожа покраснела. – Я тебя люблю! – Какая любовь? – Солвецкий оттолкнул её от себя и, схватив за талию, начал тащить к дверям, чтобы вышвырнуть, но она не сдавалась и, упираясь ногами в стену, не желала выходить. – Милава. Прекрати! Выходи! – он начал толкать её из-за спины. – Я не могу уйти, не повторив с тобой! – отрицала она. – Ты мне нужен! – Но ты мне не нужна! У меня Василиса! Начавшийся кипиш превращал хорошие безупречные минуты в изъяны. Договориться с ней невозможно. Милава была как ненормальный фанатик, которому ничего не объяснишь. Огнедар хотел её вытолкнуть и успокоить, а она игнорировала желания того. За большим столом Солвецких Ирило поглядывал всё время на свои запястья, рассматривая часы. Пора… – Василиса, что-то твой суженый не торопится. Не желаешь сходить к нему? – улыбнулся Ирило и очень интеллигентно поднялся, поправляя рукава одежды. Русаль тоже не понимала, куда тот делся, поэтому последовала за наставлением преподавателя Колдовстворца, и поднявшись, извинилась за то, что ей необходимо отлучиться. – Да ладно вам! – непонимающе заговорил Ратибор. – Вернётся скоро. Чего идти за ним? Огнедар не маленький. – Но что-то долго возвращается, – спокойно ответил Ирило. – Да… вдруг что-то случилось? – поддержала его Василиса. Никто не перечил. Хочется идти – идите. Девушка с парнем пошли наверх, а остальные продолжали есть и общаться. Муромец проследил за теми двумя взглядом. В комнате Огнедара начался полный караул. От безысходности, а главное – от потери времени, Солвецкий терял самообладание, не зная, что делать и как это объяснить другим? Стук в двери буквально заблокировал его последнее спокойствие. – Огнедар? – спросила Василиса. – Всё хорошо? Вот же… – Да! – панически ответил он и, зажав рот рукой Милавы, потащил теперь её назад – к окну. – Молчи, молчи! – просил он её. – И тебя, и меня на бойню пустят! – затащив девушку к окну, он открыл его, пытаясь её вытолкнуть. Там всё равно дерево пышное стоит. – Я тебя люблю! – в кой раз повторяла одно и то же Милава, хватая руки Огнедара и крепко их сжимая, будто в оцепенении её пальцы. – Люби дальше! – ответил тот, выталкивая её прочь. – Я за тебя умру! – Вот и давай! – быстро под очередной стук в двери ответил Огнедар, выпихивая её прочь. Стоило ему выдохнуть, как Василиса появилась на пороге, застывая в изумлении: окно распахнуто настежь, да ещё и Огнедар странно смотрит. Позади стоящий Ирило сдерживал свою улыбку. Огнедар, поняв, что его поймали, похлопал в ладоши, будто стирал с них что-то. – А я… я это… комнату проветриваю, – оправдывался он. – От комаров. – Комары? – переспросила Василиса, подходя ближе. – Зимой? – Ну… я… Ирило тихо смеялся, прижимаясь к дверному косяку. Под окном послышался чей-то тихий крик и треск дерева… Огнедар закрыл глаза. Та что же всё не так ровно? Почему? Василиса удивилась ещё больше. Княжеская боярыня подошла к двери, но, видя висящую на дереве какую-то девицу, расширила глаза. – Это кто? Тут Ирило понял, что пора вытаскивать Огнедара. Подойдя к ним ближе и заглянув, он прочистил горло. – О… Милава! Она со мной пришла. Девица училась с ними вместе. Немного ненормальная, – усмехнулся он. – Ей везде кажется, что её суженый. Гадала как-то на реке, и ей привиделись золотые волосы, вот теперь за всеми золотоволосыми и бегает. Огнедар не понимал: тот его спасает или наоборот топит? Василиса услышала версию другого человека: – А почему она тут? – Я ж говорю, как ненормальная бегала за Огнедаром и сейчас продолжает. Это же не первый случай, правда? – парень обратился к Солвецкому. Тот, радуясь, что возможно это единственный шанс как-то оправдаться, к тому же в словах Ирило действительно была правда, закивал, полностью подтверждая слова, что вылетели только что. – Да! – ответил Огнедар. – Я захожу в комнату, а она на меня налетает! Еле отвязался. – А в окно её зачем надо было выталкивать? – спросила блондинка. – А что мне оставалось делать? Мне бы всё равно никто не поверил, что это совпадение. Василиса покачала головой и поглядела на Огнедара. – Ну почему ты так думаешь? – улыбнулась она, обнимая его. – Я тебе верю. Тебе не нужно врать и выкручиваться. Выдохнув с огромным облегчением, Огнедар погладил красивые волосы той. Ирило усмехнулся. – Тогда оборотень, в сей раз – Милава, – тихо промолвил он прежде чем оставить парочку наедине. Василиса подняла голову, следя за ним, не улавливая суть фразы. А вот Огнедар как раз всё понял… Так это он был виновником этой злосчастной встречи; теперь понятно, почему она с ним явилась. Вот Ирило! Вот же… – О чём это он? – поинтересовалась Русаль у Огнедара, по лицу которого читалось неописуемое. – Это он так… школьное вспомнил, – Огнедар поцеловал девушку в макушку, а сами его мысли были о другом…

***

Гриммо, 12. Ярополк стал свидетелем не самого приятного разговора. Он случайно опёрся об двери, ведущие в комнату, в которой разговаривали Нарцисса и Регулус. Поскольку подслушивать некрасиво, юноша, конечно же, стал подслушивать. К тому же двери были не до конца заперты, будто их толкнули, но не прижали. Хотя какая разница, если это всё в плюс? Чуть-чуть приоткрыл их, чтобы детали слов стали чётче. – Прекрати! – слышались обрывки фраз Регулуса. – Это просто глупо. – Нет, серьёзно! – заявила Нарцисса. – Ты во всём ему потакаешь, разве я не вижу? Тут Ярополк чуть опешил. Это кому уже там его отец потакает? – Принцепс не разбалованный! Ах, Принцепс… Значит, про него шёл разговор. Ставало интереснее и интригующе. – Я даже Драко не позволяю то, чего ты допускаешь при отношении к своему сыну! – Ну, понятное дело… Ты это ты, а я это я, – заявил Регулус. Он не хотел видеть правду в том, что позволял родному ребёнку слишком многое. – Ты не видишь, что дальше будет только хуже? Такое бездарное воспитание не закончится успехом. Он же ни во что тебя не ставит… Тебе нужно быть с ним жёстче, чтобы ты был в почёте, а не в удобном месте. Регулус тяжело вдохнул. Возможно, он был согласен, возможно, даже бы согласился, если бы разговор не шёл про этого мальчишку. Он в минус себе отрицательно покачал головой. – Нарцисса, мне кажется, ты преувеличиваешь. Женщина закатила глаза. – Нужно быть более строгим, понимаешь? Почему ты растратил весь свой былой характер? Твой сын словно твоё больное воображение идеального детства. Ты что, хочешь сделать из него другую версию себя? Тут Ярополк не выдержал. Ну что за клевета? Парень зашёл в комнату, чем собственно сотворил небольшой резонанс и скинул на ещё секунду назад спокойный миг калюющую неожиданность. Парень на зло тёте обнял отца, улыбаясь ей. – Какой милый семейный, но плетущий за спиной разговор! Прям как хвост змеи! – усмехнулся он, пока взгляд поднимался то на Регулуса, то на Нарциссу. Похлопав рукой по плечу отца, он не знал, кому из них поглядеть в глаза? – Мне кажется, что Драко сейчас без матери. Так может стоит дать ему нужное воспитание, чтобы он имел уважение? – улыбнулся юноша; теперь его рука нежно гладила плечо Регулуса, но взор тем не менее был прикован к миссис Малфой. Нарцисса надеялась на поддержку кузена, но тут он был непреклонен. Что вообще подсыпал ему его сын, что он казался будто вылепленным из пластилина? Она не нашла подходящего мотива слов, чтобы описать свои чувства. – Мне не жаль тебя будет, если твой котёнок в будущем ещё покажет свои когти, – тихо ответила она Регулусу и, бросив последний ледяной взгляд на Ярополка, покинула комнату. Ярополк с победной улыбкой проследил за ней, пока не послышался звук закрытых дверей. – Какая жалость! – заявил парень, но жалости в его голосе не было ни следа. Регулус разрывался между словами Нарциссы и своим сыном; в конце концов он сделал то, что собственно делал всегда и до этого – принял сторону Ярополка. Поцеловав сына в голову, он поднял взгляд на двери, в которых испарилась кузина.

***

Соленск. Владимире надоело играть в «любовь» с Корсаковым, поэтому она решила расстаться с ним и бросить. Они и так не были парой, но она не хотела большего. Рядом с ним ей не место. Когда парень явился к ней, она дожидалась его близ территории Колдовстворца в лесу. Сложно отказать, когда так захотела сама судьба. Иван был рад её видеть, ведь он тогда даже ещё не подозревал, о чём пойдёт тема их разговора. Она принёс ей очередную коробку с украшениями, и Владимире, по правде говоря, эти дорогие подарки осточертели. Как же банально, просто и обыденно! Ну, так всегда. В сей раз мелочиться блондинка не собиралась. – Я примечался, как только ты попросила! – он слез с коня и поспешил ей обнять, дабы поцеловать в щеку, но она отвернулась. Иван немного смутился этим холодным жестом. – Что-то не так? Владимира поправила свой зелёный платок на спине и гордо подняла голову. – Нам надо прекратить подобные отношения, – резко, без особых прелюдий, заявила она прямым текстом. Иван даже украшение выронил из рук. От шока он замер, не веря своим ушам. Она серьёзно? – Что? – ошарашено спросил он. – Ты… ты сейчас не серьёзно? Орлова без сожалений посмотрела на него. – Нет, Ваня. Нет! Я не люблю тебя и не любила. Доволен? – улыбнулась девушка. – Я пыталась вырастить в себе к тебе чувства, но не смогла. Посчитала, что проститься и сказать правду будет благороднее. Корсаков не знал, что ему сейчас делать? Его столько времени водили за нос, а теперь она так спокойно об этом заявляет! Куда он так торопился и, наверное, просто оступился. Но ведь он её полюбил и готов был всё ради неё сделать. Резкое чувство боли и предательства такое мерзкое и такое неправильное, но зато честное. Иван был слеп любовью, слишком слеп… – Я люблю тебя, – чувствуя, как слёзы начали щипать, он поглядел на неё. – Люблю, понимаешь? Орлова шумно выдохнула воздух. – Понимаю. Но я не могу больше это продолжать. Пусть всё закончится здесь и сейчас! – Нет! – закричал он и в порыве злости ударил её по лицу со всей силы, желая, чтобы Владимире было больно точно так же, как и ему. Владимира отлетела в сторону, ударяясь сильно лицом об дерево и падая на землю. Образовалась рана на коже, выпуская красноту и кровь. Голова заболела, и она не понимала, как так всё сплелось и случилось? Иван был зол, был оскорблён и был унижен. Это что, получается, Огнедар был прав? – Огнедар сказал правду! – закричал он, ходя вокруг лежащей блондинки. – Он был справедлив, когда назвал меня дураком. А я не верил! Всё бегал за тобой как слуга! Владимира! Владимира! Милая! А ты оказалась самой простой дешёвой шлюхой! Орлова чуть приподнялась на руках. Белые волосы спадали на лицо и снег, а из носа текла кровь. Голова… как же она болела от удара. Вокруг лес будто плыл. Найдя пальцами в снегу какую-то слабую палочку, она сжала её в кулак до того, пока кожа не образовала красноватый оттенок на костяшках. Мороз щипал тело. Иван не мог простить подобный поступок. – Я попал в Обреченский Удел из-за тебя, понимаешь? – его бесило больше то, что эта девка, которую он безуспешно любил, молчала как рыба под льдом. – Какая же ты дрянь, Владимирочка! – севши рядом, он поднял её голову за волосы. Она ахнула. – Больно? Больно? – с каждым разом рука сжимала её волосы сильнее, как белую голубку, что в окно билась. – А мне как? Я же тебе верил! Да как ты могла? Владимира сглотнула. Её спокойный, уравновешенный взгляд встретился с его. Она не сожалела. Именно это прочёл Иван. Недолго думая, он решился на такой отчаянный шаг. Юноша перевернул девушку на спину, а сам залез на неё сверху. Поняв, что он хочет или её задушить, или обесчестить, Владимира начала отбиваться, но изначальный тот удар по голове не давал здраво мыслить: ей было больно и тошнило. Поскольку ещё картинка перед глазами не была конкретной, то всё двоилось. – Отпусти! – всё, что смогла выговорить она, где-то находя его тело и пытаясь остановить. Корсаков будто слетел с катушек. Он начал бить её по лицу. Один раз. Второй. Третий. Четвёртый. Так получилось, что она уже еле могла говорить. Белые иголки немого сожаления спрятал снег. Владимира не чувствовала себя ни живой, ни мёртвой. Она не могла влиять на действия вокруг неё. Всё, что приходилось чувствовать, так это разорванное платье на груди и оставшийся след от её бус на шее. Холод. Тело обнажённое практически распято на бездыханной зимней земле. Иван сжал её шею, но не сильно, чтобы не переусердствовать. Он был сам не свой. В сей миг он ненавидел ту девушку, которая была перед ним. Владимира казалась самой грязной вещью в мире, от которой нужно очистить свет. Парень поднял её платье, чтобы нормально развязать процесс. Владимира томно закрывала глаза. Она поворачивала голову из стороны в сторону. Бессилие. Чёртово бессилие. Она не могла повлиять ни на что, она не могла ему противостоять. Непонятно, оставят ли её в живых или нет, но сейчас столь грозный и мрачный час не заканчивается. – Как же я хочу тебе ответить тем же! – яростно отзывался он. – Я заберу у тебя то, чем обычно гордятся девушки. Честь. Пусть она испарится так же, как и мои чувства к тебе. Одно ритмичное движение постепенно протаскивало и второе, и третье. Боль. Она ощутила боль и терзание внутри себя, когда он вошёл. Лежать на снегу, пока тело изрывается от насилия, наисильнейший страх… Но, к сожалению, он исполнился. Оставшиеся следы от его пальцев на коже сделали её не такой уж безупречной, какой она была до этого. Небо окрасилось в смуту. Владимира была как убитая. Варёные чувства – не более. Она глядела в небо, ища там каких-то птиц, мысленно завидуя им. Они такие богатые – у них есть свобода. Горькая ядовитая слеза стекала по щекам. Нет, она не издавала ни единого звука; скорее тихий всхлип и то через раз. Иван положил свою руку рядом с её головой, наклоняясь. Отвращение. Чёртово отвращение и мерзость. Грязь. Нечисть. Владимира сглотнула, как эту картину в душе берегла. Остолбеневшими глазами она поглядела на своего насильника. Раньше даже в голове не стояли бы те мысли, которые сейчас. Это сделал не человек с улицы, а человек, с которым она была так хорошо знакома и которому так доверяла… Разве такое бывает? – Надеюсь, ты будешь знать, что такое бессонные ночи, – проговорил он, нависая над нею и продолжая ритмично двигаться. Не понравилось Ивану, что Владимира отвела взгляд в сторону; поэтому парень, сжав её подбородок, повернул её к себе. – На меня смотри! В эти глаза! – это сильное и тусклое молчание с её стороны его изматывало и уничтожало. Почему она молчала? Почему она ничего не говорила? Почему не кричала? Почему не вырывалась? Разве так бывает при сексуальном насилии? Корсаков принял это за то, что ей нравится и она получает от этого удовольствие. Но на деле всё наоборот. Владимире хотелось вырвать не так от тошноты, как от самого Ивана. Чёрные души над колесницей летали, где порхает ненависть. Где сейчас огонь, прах и запах? И через каменные чувства всё закончилось. Неужели… Корсаков слез с неё, отходя, одеваясь и поправляя свою одежду. Владимира лежала на спине, не ворочаясь. Слезинка одна за другой спешно бежали по её побитой коже. Она издала какой-то жалобный звук, а пальцы тряслись от мороза. Иван пихнул ногой то украшение, что привёз ей, и, заскочив на коня, направился прочь, оставляя измотанное полуголое тело девушки в лесу среди голых деревьев да кустов. Ничего не жаль: ни штыков, ни часов, если горит желание отомстить. Владимира кое-как поднялась. Она только сейчас позволила себе нормально заплакать. Встать было больно. Она оглянулась: под нею капли её крови, позади валяется платок, скомканный и запиханный снегом. Кожа шеи практически горела от пальцев Ивана и бус, что украшали её. Хватаясь пальцами за дерево, она поднялась. Ноги подкашивались, а разум в защитную реакцию блокировал ту реальность, что произошла. Руки тряслись, а сердце билось. И где она с ним в последний раз встретилась? Травой скоро всё порастёт в начале весны. Владимира упала на колени, но опять поднялась. Вокруг так холодно и пустынно. Глаза толком не видели, и она не могла понять, в какую сторону ей шагать, ну или хотя бы ползти? Она ничего не ждала безвозмездно. В сердце загасились силы. Деревья вокруг склонили в гнусности головы. Особого перепада двигаться дальше не было возможности. Владимира потеряла сознание где-то на дороге, оставаясь так одинокой среди леса. Когда наступила ночь и месяц повысил корону над миром, в Колдовстворце Мира запаниковала. Владимира не явилась, и уже сколько часов прошло. Мирославе надоело гадать, поэтому она, как и надо было, обратилась за советом к Николаю Васильевичу. Тот, выслушав её, немедля вместе с ученицей направился на поиски Орловой. На улице ночью, так ещё и зимой, невероятно холодно. Выскочив наружу, они оба поспешили туда, где должна была быть Владимира ещё днём. Николай спешил за Мирой и даже забыл предупредить кого-то из других наставников. – Николай Васильевич! – из ниоткуда взялся Гуро. – Куда вы? – Потом! Яков Петрович. Потом! – крикнул Гоголь, отмахиваясь. Гуро, который собственно и припёрся в сей несветлый час сюда ради Гоголя, закатил глаза. Поправив трость, он последовал за ними. Опять так же бодяга, опять что-то стряслось… В лесу Мирослава стала кричать и звать Владимиру, но ей никто не отвечал. Гоголь пытался выйти на магическую волну ученицы, чтобы ускорить поиски, и вибрации ему подсказали, что она где-то недалеко. – Туда! Прямо! – заявил он, указывая пальцем на дорогу. Скарникова и Гоголь пробежали недолго; уже на пути они нашли лежащую, побитую и окровавленную блондинку. Мира закричала в ужасе, закрывая лицо. – Это она! – завизжала Мирослава на весь лес. – Это она… Гоголь сел на одно колено рядом с Владимирой. Ужас, что он увидел перед собой, его ошеломил. Такого кошмара мужчина ещё не видел даже среди мира магии. Напрасно девицу только сгубили – промчалось у него в голове, когда он увидел разорванное платье. Николай снял свою шинель и надел её на девушку; предварительно ощупал пульс – ещё бился. Значит, живая. Подняв девушку на руки, он понёс её той же дорогой, но уже обратно – в школу. Мира даже не хотела близко подходить и глазеть на весь этот кошмар. Она плакала и не могла остановиться. – Что с ней? – сквозь слёзы спросила она у Гоголя. – Она живая? – Живая, – ответил он тихо, выдыхая пар из-за рта от холода. – Это он. Это Корсаков! – всю дорогу повторяла Мира. – Это этот подонок. Гоголь уже и сам обо всём догадался, но держал себя в руках. Гуро дожидался их возле Колдовстворца, но увиденное поразило все его размышления и ожидания. – Кто её так? – задумчиво спросил мужчина, пока Николай заходил в Колдовстворец. – Иван Корсаков, – ответила Мира, следуя за учителем. – Корсаков? – в шоке расширившимися глазами переспросил Гуро. Он направился следом за теми двумя. – Он же вокруг неё ошивался всё время! Быть такого не может! – А я говорю вам: это он! – закричала Мира во весь голос, что было для неё впервые; даже Николай поразился таким резким изменениям. Весь Колдовстворец сотрясся в шоке от новостей. То, что произошло с Владимирой, обсуждали все. Девушку положили в Янтарном дворе к лекарям. К ней сбежались все: от главной наставницы до обычных учеников, но их всех выгнали прочь, чтобы не глазели и не мешали. Ирило всё время, как и другие, был рядом. – Куда вы её, горячею настойку! – возразил он целительнице. – Нужна холодная. – Знаешь что, Ирило! – ответила женщина. – Тише! – приказала Лучезара. Наставница села на кровать к ученице, поглаживая по её замёрзшим рукам. На неё-то без слёз и не взглянешь: синяки, раны, кровь – всё смешалось. – Сойдитесь уже в одном мнении! Видите, девочке плохо? – Ещё бы пару часов, и она замёрзла бы насмерть, – вынес вердикт Гоголь. Мира закрыла глаза, покачивая головой. Её руки сами тряслись, а мозг просто не мог переварить. Девочка облокотилась об стол, но, видя состояние той, Гоголь потянул её на себя. – Тебе плохо. Ты сейчас сама сознание потеряешь. Идём в мою комнату, – прошептал он ей на ухо. Мира отчаянно делала вид, что всё хорошо, несмотря на то что её тело уже колыхалось как маяк. – Нет… спасибо, Николай Васильевич, но нет… – Что нет? Тебе самой помощь нужна! Идём! Как наставник я приказываю. Мира, держась за Николая, вышла из лазарета, а за ними и Гуро. Они дошли до комнаты Николая Васильевича. Мирослава вытирала слёзы. Сильный стресс смешал все чувства. Горче – сильнее всех. Николай уложил её на кровать, но, видя потрясённое состояние, мужчина дал выпить ей успокоительный отвар. Не помешает. Мира за один раз проглотила его и измученно легла головой на подушку, закрывая глаза. Слёзы сохли на щеках. Гуро снял головной убор, оставляя его на столе Николая, а сам сел за стул. – Ну что ж, Николай Васильевич. Не нальёте мне? Мне кажется, нам обоим нужно выпить. Гоголь был согласен. Мужчина достал потусторонний коньяк; тут улыбка Гуро возросла. Налив и себе, и гостю, Гоголь вручил стакан Якову. Тот сразу выпил и постукивая прижал дно стакана к столу. – Какой же ужас у нас последнее время творится. Что теперь будет с этим Иваном? Николай пожал плечами. – Грустно это всё как-то. А что будет с парнем – то это решит князь. – Да уж. Что не день – то всё тревога! – заявил Гуро, поджимая губы. Его рука потянулась за горлышком бутылки вновь, чтобы налить алкоголь. Николай не возражал. Он убрал свою руку, чтобы не мешать.

***

Великобритания. Гриммо, 12. По правде, найти ответы на поставленные вопросы было проще. Ярополку надоела эта родня, поэтому он решил их просто выгнать. Ну, а чего? Нужно быть дураком, чтобы не понять, что Малфои сплетают коварство за спиной. Отыскав Нарциссу, он улыбнулся. – Вам тут нравится, тётушка? – спросил он, подходя. Нарцисса обернулась. Вежливо и сдержанно она ответила на его слова улыбкой. – Да, весьма неплохо. А что такое, Принцепс, ищешь повод какой-то? – она предпочитала использовать имя Принцепс, нежели Ярополк, но юноша особо не был против. Пускай, если ей так удобно. – Да просто смотрю, всё на вас смотрю, а понять не могу… вот вам на кой сдалось пудрить мозг моему отцу? Против меня его настраивать? Дешёвое поведение. Холодное состояние Нарциссы немного треснуло, не полностью. Сегодня в этом доме она всё та же Нарцисса Малфой – в былом Блэк, но одна из всех сестёр птицей улететь смогла по стопам матери – Друэллы. Слова своего родственника её задели. – Слишком ты многое на себя берёшь, Принцепс. Ты пока ещё не в том возрасте, чтобы вести себя так. Блэк приподнял голову, спокойно выслушивая претензии как небесное пророчество. – Кто сказал, что мне нужен возраст, чтобы поставить своё «Я»? Меня зовут Блэк Принцепс Регулус, вообще-то. Я являюсь прямым и единственным наследником этого рода, к тому же легальным. У меня есть паспорт. У меня есть свидетельство о рождении, у меня есть всё, что ставит меня полноправным носителем этой фамилии. У меня на неё прав больше, чем у деда и у вас! Кто мне помешает вообще? Ваше слово против моего – это ничто, тётушка. Так что я бы советовал вам забирать свои вещи и проваливать прочь, если не хотите накликать на себя административные органы – и это малое, что я могу устроить. Захочу – сделаю так, что вас вообще из страны попрут как нелегальных жителей, которые лишены даже свидетельства о рождении! Вы Нарцисса вообще докажите, что к Блэкам какое-то отношение имеете. Кроме слов у вас нет ничего! А у меня документы, которые легализированы в стране! Такого наглого тона Нарцисса не испытывала, а сейчас ощутила, и от кого? От мальчишки. Усмехнувшись, женщина колко ответила. – Меня обвиняешь в том, что я пытаюсь манипулировать Регулусом, а сам плетёшь сети вокруг него, а он дурак из-за своей неизлечимой любви не видит ничего кроме сыночка! – но эти слова не изменили положение Ярополка; он продолжал наставить на своей волне. – Ты сейчас меня выгоняешь? Я правильно поняла? – спросила оскорблённо женщина. Парень кивнул. – Я эту выходку не забуду. Ясно? – это были последние слова перед тем, как уйти. Ярополк усмехнулся, показывая что «понял», хотя он вообще не сожалел. Когда Нарцисса и Драко покинули это место, Регулус ворвался в комнату, чтобы серьёзно поговорить с сыном. Тот спокойно лежал на кровати и разглядывал свои пальцы. Неспешно колыхая ногой, он даже не сразу услышал, как двери распахнулись. – Что произошло? Почему Нарцисса ушла и я даже её не смог остановить? – с порога строго спросил Регулус. Ярополк поднялся сразу же на локти, глядя на отца. – Ушла? – переспросил он так, будто не верил. – Не валяй дурака! Ты лучше меня знаешь это! – слегка он повысил голос. Ярополк грустно посмотрел на него, строя виноватый взгляд. – Пап… я… – он встал с кровати, подходя ближе к отцу и обнимая его. – Я не думал, что она в самом деле уйдёт. Я лишь попросил её, чтобы она не вмешивалась в наши дела. Регулус тяжело вдохнул, он обнял его в ответ, доверяя словам. Он хотел верить. – Зачем? – мягче спросил Регулус, глядя на парня. – Ну чего ты вцепился в этих Малфоев? Почему ты их так сжить пытаешься? Ярополк как-то не торопился отвечать прямо на вопрос, он думал, что отец подумает будто тот сошёл с ума. Погладив Регулуса по спине, он уткнулся своим лицом ему в плечо, ничего не говоря. – За что мне всё это? – спросил Регулус устало, поднимая голову вверх. Поджав губы, он опустил взгляд на сына и погладил его по волосам. – Ну что мне с тобой делать? Ярополк пожал плечами. Регулус, видя это зрелище, невольно усмехнулся. Не мог долго злиться на этого человека. Несмотря на поступок Принцепса к Нарциссе, он спустил это на нет, хотя понимал, что вряд ли Ярополк не знал о том, что Малфои уйдут – он всё знал, но Регулус не стал надавливать на это. – Ты похож на ангела, но с рогами, если честно, – пошутил Блэк, глядя на сына. – Кто знает, может, в этом есть и моя вина… – тихо добавил мужчина. Ярополк улыбнулся. Он вцепился в руку отца своими обеими. Для Регулуса подобный обряд в целом являлся нормой между ним и Ярополком; он считал, что хорошие родительские отношения должны быть примерно такими. Зная своё детство, он пытался вложить в сына всё то, чего он был лишён. В целом приключения Ярополка на сегодня не закончились. Парень, поговорив с отцом, спустился вниз к семейному древу Блэков поглядеть. Гобелен выглядел немыслимо старым. Ярополк как-то не бывал здесь, и ему было интересно посмотреть на ту самую реликвию, вышитую золотой нитью, которая, по правде говоря, блестела достаточно ярко, несмотря на старость. Ярополк с интересом разглядывал его. Зелёные глаза парня читали каждое имя, хоть порой он не был уверен, правильно ли вообще произносит в голове эти имена? – Где там мой отец? Интересно, а Сириуса вычеркнули с эффектами или просто красками? – гадал парень, делая небольшие шажки возле древа. Вдруг ему стало скучно, и он решил немного пошалить. А что будет, если вот тут немного потянуть? Ярополк коснулся ткани – ничего. Интересно… Парень заметил выцветшие бледные пятна. Дёрнув один раз – ничего не произошло. Значит, всё будет хорошо! Заметив имя Регулус Блэк, над которым рисовался скелет, он приподнял брови. Забавный у отца портрет однако… Пятна не давали ему покоя, поэтому он решил их почистить. Рукой не получалось – значит, надо магией. Создав такую небольшую сферу, он бросил её прямо в древо, но не учёл, что так делать строго нельзя, и гобелен отреагировал на это касание к себе. Имена начали слегка светиться. Это заставило Ярополка испугаться. – Ой… а что я тут наделал? Золотая нить выпала из округи, и Ярополк решил вернуть её на место: сначала он потянул нить на себя, потом пытался приклеить обратно. – Ну давай! – пытался он таким образом говорить с этим причудливым гобеленом – ничего… – Папа… папа, – он начал ему чуть ли не молиться. Древо ожило и назначало себя министром! Имена изменили текст. Теперь Беллатрикс Лестрейндж называется младшей сестрой Сириуса, а Нарцисса – его бабушкой. Из ниоткуда взялись новые имена: Гектор Блэк. Кто это вообще? – Что ещё за Розмари Малфой? Они что, скрывали левый брак? – спросил с каменным выражением лица Ярополк, читая новые имена. Некоторые люди просто исчезали. – Я кажется случайно удалил деда… Гобелен казался не просто сломанным; он начинает высмеивать род Блэков. Над семьёй Малфой показали корону и подпись: «Слишком благородные для этого места». У Беллатрикс вместо имени теперь: «Безумная». В девизе где была: «Чистота крови навек» теперь «Оплошность крови. Попробуйте переродить род». – Чёрт… почему тут теперь Гарри Поттер в списке? – с ужасом спросил Ярополк самого себя. – Меня отец точно убьёт! – берясь за голову, юноша даже не знал, что теперь делать и как выкрутиться. – Зачем я сюда полез? – корил он самого себя. Кошмар только начинался. Гобелен стал медленно, но уверенно осыпаться. Ярополк с кошмаром в глазах смотрел, как его родословная превращается в магическую кляксу. Глупые мысли эхом зависли. Его рот приоткрылся, а глаза лишь глупо смотрели. Мозг ругал парня, подчёркивая, что на кой ему это вообще надо было? Зачем сюда зашёл? – Твою на лево! – прокомментировал Ярополк. – Папа! – закричал он, бросаясь наверх. Комнату с древом он, разумеется, закрыл. Мало ли, дед ещё зайдёт поностальгировать, а тут сюрприз. Вбежав в комнату, Ярополк бросился к Регулусу с трясущимися руками. – Папа! – закричал он вновь. Регулус уже испугался. Такой душераздирающий крик! В его голове поселились ужасные мысли. – Что случилось? Что? – он взял того за пальцы. – Что? – Там… там! – Ярополк умоляюще глядел. – Прошу тебя, только не убей меня. Я молю тебя! Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю, так? Регулус сглотнул. – Так… Ярополк. Выдохни и нормально расскажи, что ты уже натворил? Парень поджал голени и вновь выпрямился. – Пап… ну там древо Блэков, – на этих словах глаза Регулуса расширились, сердце забилось, но терпение ещё не лопнуло, и он молчал. – Чуть-чуть сломалось. – Как это чуть-чуть сломалось? – предосторожно спросил он, сжимая пальцы сына. – Как? Ярополк! – Ну не кричи на меня! – встревоженно попросил он. – Идём! – он потянул отца с собой. Оба бегом спустились вниз к тому самому месту. Регулус, чтобы никто из других членов семьи не видел, что натворил его сынок, закрыл двери. Когда его глаза встретились с гобеленом, то он думал, что сознание потеряет. Такого ужаса Регулус не ожидал увидеть. Молчание. Простояв так где-то минуту, мужчина поглядел на сына, сужая глаза и не зная, его сейчас тут на месте убить или потом? Ярополк очень волновался и боялся. – Пап… ну не молчи, пожалуйста. Скажи хоть что-то. Регулус сурово посмотрел вновь на гобелен. Подошёл к нему и провёл рукой, пытаясь понять, можно ли это вообще как-то исправить? – Что ты думаешь? – виновато и тихо спросил Ярополк, подходя ближе к отцу. Регулус покачал головой. Да что тут думать? Стоял этот гобелен много веков, а тут явился «благодарный» потомок и всё. Конец! – Ярополк… мне тебя сегодня в детский дом сдать или завтра? Ярополк не понял: это сарказм или нет? – В смысле? – невинно спросил он, мнимо улыбаясь. – Пап… я тебя так сильно люблю. Я же без тебя в том детском доме не смогу жить. Ты это знаешь! – он вновь обнял его руку. Регулус молчал. Он в целом был шокирован умением его сына и с ужасом представлял, что его ждёт впереди? Эх, сынок, сыночек… – Так ладно! Пока мой отец не видит, может, мы сможем кое-что исправить. Не переживай так. Не бойся, – Регулус поцеловал его в голову, успокаивая. – Правда? – глаза парня загорелись трепетным волнением. А может? – Я не знаю, но постараюсь исправить то, что ты натворил. Хотя, глядя на эту расплёванную мазню, я думаю, ей уже ничего не поможет… Тут в головушку Ярополка пришла одна идея. Если ничего исправить нельзя, то вдруг? – Я кое-что придумал. Если ничего сделать нельзя, то дай мне время – я немного исправлю. Регулус испугался этих слов. – Ты уже исправил! Я вижу. Спасибо! – Нет! – ответил парень. – Я немного подправлю дизайн, и всё будет красиво! – Ярополк! Ты хочешь стену снести к чёрту? Или что? Или решил тут идол языческих богов поставить? Лучше ничего не будет. – Пап, я прошу тебя. Дай мне шанс, и я немного подправлю. Всё будет гламурно, красиво и корректно. Поверь мне! Регулус боялся и волновался. Он и сам не знал, зачем вообще дал сыну добро на делать то, что ему взбрело в голову, и лишь через время мужчина понял, что это была такая ошибка. Лучше бы он хотя бы спросил, что его сыночек собирается творить! Спустя полтора часа тщательного скрывания столь дивного преступления от других Блэков, Регулус всё же смог зайти в комнату и узреть своими глазами, что придумал Ярополк. Ладошки слегка вспотели от ожидания. Когда Регулус вновь закрыл двери и оказался лицом к лицу с уже бывшим древом, мужчина застыл. Он не знал, ему сейчас повеситься или после того, как Орион про всё узнает? Регулус остолбенел на месте, даже не дышал. Лишь грустный и убитый взгляд допевал последний мотив. Грустный минор… Ярополк радостно улыбался, надеясь, что папа оценит. Но вот папа не оценил. Регулус сглотнул слюну, чтобы смочить горло, ибо то пересохло. Разум вообще отрицал сию картину перед его очами. Он отказывался в это верить. Нет… нет. Нет! Перед ним прямо на всю стену, где было семейное древо Блэков, теперь красовался огромный логотип бренда Yves Saint Laurent. На всю стену! Ещё и серебряным цветом переливался. – Красиво? – улыбнулся Ярополк. – По-моему, выглядит достойно. Регулус молчал. Нет, он не хотел говорить. Нет, он не хотел ни дышать, ни жить. Он вообще ничего не хотел. Ярополк моргал ресницами и не понимал, почему отец молчит и стоит как статуя? – Папа? Всё хорошо? Регулус укусил щеку из обратной стороны. Спокойствие… Вдох и выдох. Всё хорошо. Всё будет хорошо. Убито поглядев на сына, он не мог подобрать свет-слов. – Ярополк, мой родной, что ты сделал? – в ужасе спросил Регулус. – Что это? – Логотип Yves Saint Laurent. Видно же. – Я вижу, что это! Зачем ты его сюда пририсовал? – панически закричал Регулус. – Ты сам сказал, что древу уже ничего не поможет! Ну я и решил слегка изменить дизайн. – Мама! Мамочка! – Регулус впервые за годы чуть не заплакал. Взявшись руками за голову, он вышел из комнаты. – Папа! – Ярополк бросился за ним следом. – Папа! Послушай меня! – Ярополк! – закричал он на него, и парень отступил. – Не зли меня. Ради всего живого уйди с моих глаз! Я прощал тебе всё. Всё! Я позволял тебе всё, даже больше, чем нужно было, а ты с каждым разом делаешь только хуже и хуже! У меня один вопрос. Скажи мне: была ли твоя любовь ко мне любовью? Для Ярополка такие слова окончательно разбились как последний лёд об асфальт. Он молчал. – Я видеть тебя не хочу. Понимаешь? – добавил Регулус. – Ты – трещина на фамильном гербе. И если когда-нибудь судьба решит тебя сломать, знай: это будет первым и единственным её добрым поступком по отношению к тебе. Ты – осколок, который должен был рассыпаться в пыли, а не цепляться за моё имя. Я смотрю на тебя и вижу не продолжение рода, а его позор. Это был такой ужасный момент. Ярополк будто окунулся в ледяную воду и вынырнул обратно. Ему показалось, что у него закружилась голова. Холодные, резкие слова отца ударили по нему как кнут о притворстве невидимых, но жгучих следов. В груди что-то обрушилось – не с громким треском, а с глухим, болезненным шёпотом, как рушится пустая оболочка. Гнев? Нет. Гнев подразумевает силу, предполагает возможность справиться с ударом на удар. А Ярополк сейчас чувствовал себя пустым, как расколотая ваза, из которой вытекла последняя капля чего-то живого. Боль? Конечно. Но не та, что заставляет кричать. Это была другая боль – глубокая, холодная, та, что ползёт по костям и становится тенью в глазах. Но этим страшнее всего было осознание того, что слова – правда. Не потому что они были справедливы, а потому что отец сказал их и поверил в них. И тогда, вместо мольбы, вместо сломленного взгляда, он поднял голову и посмотрел прямо в глаза человеку, без которого не мог даже дышать. – Ты отвернулся от меня, как будто я тень, которую можно стереть. Знаешь, что? Тени появляются даже тогда, когда их не замечают. Ты можешь не признавать меня, не видеть, но помнить – я везде. Я научился жить не ради того, чтобы ты гордился, а ради того, чтобы однажды тебе стало страшно из-за того, что ты можешь потерять! – Ярополк впервые в жизни повысил голос на Регулуса. – Я люблю тебя. Люблю так, что это больно. Люблю так, что хотел стать тобой, лишь бы заслужить твоё одобрение. Я смотрел на тебя, как на путника солнца, не случайно – оно способно сжечь дотла. Теперь я понимаю, какого это, когда что-то ломается внутри, но не так, как ломаются кости – а так, как рушатся храмы, медленно, с гулом, который слышит теперь только тот, кто стоит под их сводами. Регулус кратко закивал головой. Он молчал. Эти слова действительно его смогли уничтожить, но былая гордыня, которую он так пытался скрывать, всё равно вырвалась на свободу, и в сей раз он не смог пойти на уступки. Ярополк, будучи разрушенным в вечности, сделал пару шагов назад, глядя отцу в глаза и развернувшись, просто убежал прочь. Из дома. Как когда Сириус? Одно лишь имя – Принцепс… – Принцепс! – позвал его Регулус, но ответа не последовало. Он уже хотел пойти за ним, вымолить прощение, но не успел – на крики и ссоры вышел Гарри и Сириус. – Что у вас тут произошло? – спросил Сириус. – А где твой этот… сынок? – он усмехнулся. – Сириус, заткнись! – холодно ответил он. – Просто закрой рот! Ладно? – бросив взгляд на Гарри с ног до головы, Регулус направился вниз, чтобы догнать сына. Ярополк уже успел выйти прочь из этого дурдома и, не зная, куда ему податься зимой, к тому же без тёплой одежды, оглядел улицу. К Андромеде? Нет, он адреса не знает. А больше у него тут никого нет. Вытерев налитые слёзы со щёк, он просто пошёл в правую сторону. Снег хлопьями падал на землю. Некоторые прохожие даже не замечали друг друга. Холод… горький холод. Он шмыгнул носом и обнял себя. Регулус, выскочив на улицу, покрутился на месте, ища ту дорогу, которой мог пойти его сын. Но недолго музыка играла. Найти Ярополка было не сложно, особенно по его одежде. – Принцепс! – закричал он, бросаясь к нему. – Постой! – он развернул парня к себе лицом. – Куда ты направился в такое время ещё и в таком виде? Ярополк тяжело вдохнул, глядя куда угодно, но не в глаза отцу. Регулус проклинал себя о сказанных словах, он сильно жалел. Только Принцепс, в его мыслях только Принцепс. Почему он только не держал язык за зубами? Обняв парня за плечи, он продолжил: – Прости меня. Прости, пожалуйста. Я не хотел. Ты не позор, а уж тем более меня. Ты тот, кто есть на самом деле, и именно эта индивидуальность делает тебя другим в моих глазах – особенным. Ярополк посмотрел на отца и ничего не мог ответить. Снег таял на его коже, придавая лёгкий блеск. – Я тоже тебя люблю. Больше всех. Извини меня, – в очередной раз просил прощения Регулус. Он обнял Ярополка крепче. – Я больше никогда не посмею сказать что-то подобное, – успокаивающими движениями тот гладил юношу по спине. – Только прости меня. Чуть отстранившись, Ярополк поглядел на отца. – А как же древо? – Да чёрт с ним! Оно не стоит тебя. Было и было – какая разница? – не убирая рук от плеч сына, выговорился Регулус. – Это лишь стена; она не стоит тебя. Ярополк тяжело вдохнул. А снег всё летит и летит, улетая птицей в эту пору. – Вернись, я прошу тебя. Как родитель, у меня есть прямые обязанности, и они состоят из того, чтобы обеспечить тебе безопасность и хорошую жизнь. За это не благодарят, это моя обязанность. И сейчас я вижу, что я сильно ошибся. Ярополк горько улыбнулся и, кивнувши, обнял отца. Слёзы скатились то ли от грусти, то ли от радости, но от сильных эмоций – однозначно. Регулус усмехнулся, он провёл рукой по уже влажным от тающего снега волосам Ярополка. Они стали прохладными. – Идём. Идём домой. Ты можешь заболеть, – шёпотом проговорил Блэк. – Я люблю тебя, сын. – … я тоже. Регулус был рад разъяснению обстоятельств. Вроде бы всё нормально. Вроде бы всё наладилось. Что будет потом – его не волновало, главное – сейчас. Забрав Ярополка с улицы, они вернулись назад в тёплый дом, где их ждали неприятности. Сириус с Гарри обнаружили чудный подарок от Ярополка в виде логотипа вместо древа. Не тяжело догадаться, кто это сотворил. Ориона пришлось откачивать всеми возможными зельями, что были дома. Лишь Рогнеда улыбнулась. Ей было плевать, что там с тем куском обоев будет. Когда те двое вернулись, Орион не выдержал: он бросил в них заклинания. Регулус, правда, вовремя сориентировался и отбил его. – Это… это. Что. Такое? – делая в каждом слове паузу, в ужасе кричал Орион. Он чуть ли не задыхался. Воздух словно душил, а руки покраснели. – Как? Кто? Кто посмел? Регулус сжал холодную руку Ярополка. – А что, собственно, случилось? – спросил он. – Всё хорошо. – Хорошо? Хорошо? – разъярённо кричал Орион. – Что с древом Блэков? Где оно? Ярополк поджал губы. Несмотря на всю драму, красное от злости лицо деда его всё же смешило. Регулус Блэк вдохнул, поглаживая большим пальцем руку сына, и всё же ответил: – А древа больше нет. Смирись с этим. Орион схватился за голову, потом сел на кресло, потом опять поднялся, начиная навязывать круги. Регулус не знал, куда деть свой взгляд. Рогнеда закатила глаза. – Кто это сделал? – допытывался Орион. – Это ты? – догадался он, посмотрев на Ярополка. – Ты? Отвечай! – Это не он! – солгала Рогнеда, решившая взять всё на себя. То ли ей просто хотелось поучаствовать в семейном скандале, то ли просто пытались привлечь внимание хоть кого-то, пускай и не самое хорошее. Сириус тут же оглянулся на неё вместе с Гарри. Регулус и Ярополк переглянулись. И всё наоборот. Орион ошарашенно запнулся. Чего? – Нет! – хмуро свёл брови Ярополк и поспешно отрицал слова сестры. – Нет! Это не она. – Я! – Рогнеда улыбнулась. – Да, это я сделала. Разбила ваше древо в пух и прах, а потом слегка подкорректировала. Довольны? – она развела руки в стороны. В сей раз на ней надеты чёрные брюки, чёрный кружевной топик и красный пиджак. – Чего так смотрите? – для неё это был скорее звёздный час. – Это правда? – заворчал Орион. – Нет! – ответил Ярополк. – Да! – в одночасье со словами брата заявила Рогнеда. Она склонила голову набок, мимикой показывая, чтобы тот заткнулся. – Да! – громче повторила она. – Довольны? – поправляя пиджак, она лучше оголила зону шеи и декольте. Сириус не мог понять: это правда или нет? В целом он был не прочь, чтобы его ребёнок вёл себя так, но в глазах мужчины всё же проскальзывали сомнения о том, что дочь проходила выше ненужного. – Зачем? – закричал Орион и поднял палочку, направляя на неё. – Достало! – Рогнеда взяла вазу со стола и швырнула её прямо в стену. Шаг влево – шаг назад. Орион вскрикнул. – Ты что делаешь, дура? – Рогнеда! – повысил голос Сириус. – Стой! Не смей! Девушка ухмыльнулась. – С каких пор я должна тебя слушаться? – её глаза бросились в сторону Гарри. – У тебя есть подопечный. Регулус закрыл глаза. Всё, на что он хоть каплей надеялся, высохло. Не осталось ничего, лишь жалкий песок сквозь время. Те желания только и шептали в голове одну фразу: «Забудь меня. Лучше забудь меня». – Рогнеда! – вновь холодно обратился Сириус. Ему было всё равно, что она делает с домом Блэков, но пусть не трогает Гарри. – Умолкни. Она гордо подняла подбородок. Ну уже нет, она не станет опускаться до такого и уж тем более не станет прогибаться под кого-то. – Сам умолкни! – грубо ответила она, глядя ему прямо в глаза. – Сириус… – Твоё поведение сучье, ты про это знала? – ответил Сириус. И вот начался скандал уже между Сириусом и Рогнедой. Она приняла это за комплимент. – Знаешь, я почту это за корону! – она подошла к нему ближе, практически впритык. – Ты не похож на других Блэков, но это не означает, что ты лучше. Смотри, не загордись… – она рассмеялась и, поворачиваясь, решила уйти, но Сириус разозлился. Он схватил её за руку, поворачивая к себе. Регулус, распахнув глаза, тут же бросился к ним ей на помощь. Рогнеда вовремя спохватилась и дала Сириусу пощёчину. – Руки прочь от меня! – бросила она слова напоследок прежде чем броситься в объятия к дяде. Сириус проследил за этим и, может быть, не сразу, но ему пришла в голову идея, что она пыталась привлечь к себе всеобщее внимание. Но зачем? Пока все пытались разыграть спектакль, Ярополк незаметно на носочках поспешил убраться в комнату отца. Орион лишь один остался с великим, по его мнению, горем. Походу теперь возле того логотипа он будет спать.