По ту сторону реки. Янтарная рябина

На что способна жизнь, если её превратить в тень умершего? Жизнь, затенённая памятью, перестаёт быть жизнью – она становится эхом, звучит всё тише с каждым шагом в будущее. Как свеча, зажжённая перед портретом, она не светит, а лишь дрожит, пытаясь удержать последние отблески прошлого. Но что остаётся от дня, если он вечно скрывается за сумерками вчерашнего? Что остаётся от человека, если он живёт не собой, а отражением того, кто ушёл? Люди склонны хранить мёртвых внутри себя, но часто забывают, что жизнь не может быть погребена рядом с прахом тех, кто позвонил ей первым. Можно повернуться в тень, но тени не шагают вперёд, не чувствуют тепла, не оставляют наблюдателей. Жизнь требует большего, чем память. Она требует движения, требует света. Даже если боль не утихает, даже если воспоминания вцепились в душу, не нужно становиться тенью, а продолжать идти, неся её с собой, но не становясь ею. В томном Колдовстворце, среди густоты падающего от стеклянного света, сгорающих в купе воска свечей, Владимира очнулась. Глаза болят, тело тоже, но главное – моральное состояние сожжённое, закопано в грязной глубокой яме. Растоптанные эмоции. Она лежала, смотря на потолок, но не видела его. Она вообще больше ничего не видела – ни этой комнаты, ни себя, ни смысла. Всё стёрлось. Остались только разорванные клочья сознания, распаренные, как платье, которое когда-то было целым. Владимира дышала, но не чувствовала воздуха. Оказывается, он стал тяжёлым, как земля, что засыпает свежую могилу. Внутри было пусто и громко одновременно. В голове билось «это случилось», и она знала, что теперь уже никогда не случится по-другому. В этом и была самая страшная часть. Можно стереть кровь, можно зашить разорванное платье, можно научиться снова ходить, говорить, смотреть в зеркало. Но нельзя вернуться туда, где всего этого не было. Девушка зажмурила глаза. Слёзы не лились. Они кончились ещё там, в темноте, среди ломких звуков чужого общества. Осталось только опустошение – ледяное, как руки, что больше никогда не согреются. Владимира вспомнила себя до – ту, что смеялась, что смотрела на мир широко раскрытыми глазами. Где она теперь? В каком поводе искать, кем она была? И самый страшный вопрос: «А если её больше нет?» Каждый раз по ночам хотеть кричать от своих обид – разве выход? Не должна была она поступать так, как поступала с Корсаковым, но всё случилось. Девушку посещали целители. Они её выхаживали, кормили, осматривали и лечили. Орловы – Лирия и Хорыв примчались к дочери. – Мама! – слёзно промолвила Владимира, поджимая свои губы, где были раны; те опухли и сильно покраснели. – Мамочка, помоги мне. Помоги… Мама – тот человек, которого, наверное, все – и взрослые, и дети – зовут при любой беде. Лирия, глядя огромными от шока глазами на дочь, трясущими руками обняла её, прижимая к своей груди и поглаживая волосы. – Мама, – всё время твердила Владимира. – Мама. Женское лицо во всех раненых сторонах судьбы. Хорыв отчаянно всматривался в раны на теле дочери. Нет, это не оскорбление лишь Владимиры – это оскорбление их рода, их семьи. – Я заставлю его поплатиться за всё, что он сделал, доченька, – заговорил Хорыв, наблюдая, как Владимира плакала явно пытаясь выпить до дна ту память, что осталась со вчерашнего. – Я общею. Пускай это будет стоит моей жизни. Слова отца ещё больше растрогали Владимиру, и она захныкала сильнее. – Отец! – умоляла она его. – Вы мои самые родные люди, зачем ты так говоришь? Я не переживу потерю вас! Время пройдёт, но я не забуду. Слёзы появились на глазах Хорыва. Он ностальгировал по хорошим дням и беззаботным минутам. Почему-то именно когда совсем плохо, то подсознание возвращает людей в те дни, когда сердце билось сильнее, а эмоции чувствуются обыденно, но лишь спустя время идут мурашки по коже от былого. Усмехнувшись, мужчина стёр слёзы. Было трудно принять, что надругались над тем самым цветочком, которого он растил, баловал и радовал при любой возможности. – Ты такая молодая. У тебя всё впереди, милая. Ты больше жизни для меня. Спасибо Богам, что ты у меня есть. Я знаю, что в тебе всегда жила наша с матерью любовь. Владимира опять заплакала. Ну не могла она слушать такие тихие слова от родных людей. Как же больно. Боль. Боль не уходит, она лишь становится тупее со временем, но внутри навечно остаётся память и чувства. В конце концов, всё живое можно ранить. Они молчали. Никто не осмеливался сказать что-то большее. Всхлипы Владимиры заглушали ком в горле. – Маленькая птичка – время ветром летит, – улыбнулся с болью и грустью в глазах Хорыв. – Ты лишь знай… ты не одна. – Отец! Я прошу тебя! – она подсела к нему, и чтобы ей было не так больно из-за телесных повреждений, мужчина обнял её, присаживаясь ближе. Блондинка поцеловала отца в щеку. Крик в душе разрывал её от боли и смертности состояния, в котором находилась девушка. – Вы мне нужны и больше никто. – Я знаю, доченька. Я знаю… Лирия сжала кулак от боли и не сдерживала слёзы. Зачем их сейчас сдерживать? Это ненужное. – Мне так больно-больно! – визгнула Владимира. – Я должна остаться. – Стань сильнее, слышишь? – поддержал её Хорыв. – Но не такой ценой! – отнекивалась Владимира, качая головой, но пальцы цепко держали кафтан отца. – Не любой ценой… не любой. – Если надо будет, мы увеличим цену для тебя, милая, – добавила горько Лирия. – Скажи мне, дорогая, это Иван? Корсаков, так? Владимире было сложно, но им она могла поведать всё. Девочка жалобно кивнула. Так сложно казаться всегда железной, но так хочется почувствовать эту слабость внутри себя, стать той маленькой девочкой. – За всё ответит, – вынес вердикт Хорыв. – Общею. Сегодня же князь про всё узнает. Я бы убил его своими руками, если бы можно было. Так и было сделано. После разговора с дочерью и убедившись, что она под присмотром, Орловы без приглашения направились к княжескому двору. Даромил был удивлён, когда принял гостей, но не стал их выгонять, несмотря на то, что сейчас он никого не ждал вообще. – Что вас привело? – спросил он, кивая обоим Орловым. – Прошу вас! – указал мужчина на стулья в своих личных апартаментах, поодаль от лишних глаз. – Что-то серьёзное, я же надеюсь? Хорыв предоставил изначально возможность сесть первой своей жене и лишь потом уже сел сам. – Князь… у нас горе. Над нашей дочерью надругались, – слова Хорыва были очень сильными и, к тому же, неожиданными. Та самая корона Орловых, которую окружающие видели кристальной, а они лишь наблюдали её как холодную, грязную и металлическую. – Имя… – потребовал Даромил. – Иван Корсаков. – Корсаков? – отгоняя шок, спросил князь. – Это шутка такая? Иван? Быть такого не может! – Может! – резко заявила Лирия. Её глаза были как лёд, что никак не таял. – Я от имени своей семьи требую, чтобы этот… этот «парень» явился и чтобы его наказали должным образом! Даромилу было невыгодно портить имя вокруг себя. Раз уже этот Корсаков попал в Обреченский Удел, а тут опять такое! Что люди скажут? Народ и так не благосклонен к нему, только изнасилование ему ещё и не хватало! – Ладно. Я вызову Корсаковых, и мы поговорим. – И всё? – не унималась Лирия. – Он должен быть наказан и в этот раз отправлен не в Обреченский Удел, а заплатить за содеянное жизнью! – Постойте! – возразил князь. – Я услышал ваше мнение, но мне нужно ещё знать мнение другой стороны! – мужчина поднялся со стула. – Не могу судить, зная только одну часть. Лирия и Хорыв переглянулись. Не нравилось им это, но Орловы решили чуть-чуть потерпеть и дождаться, так сказать, конечных результатов. Князю, конечно, досталась воля да руководствующая доля. Такие дома, как Орловы и Корсаковы, никогда бы не подумали, что будут решать конфликт, да ещё и такой! Узнав о том, в чём обвиняют его сына, Агний Корсаков не поверил. Не мог Ваня такое сотворить! Но чтобы быть более точным, он затеял грозный диалог, где своим нравом выпытывал у сына правду. Иван сам был уверен, что у них всё по согласию было – Владимира же не сопротивлялась, а так по мелочам что-то пищала, что-то там молвила, но ничего. Значит, она была не против! – Сын… ты мне правду скажи. Мне – отцу своему: у тебя с ней всё было по согласию? Ты её не принуждал? – просил Агний. – Потому что если ты применил силу! – Отец! – уверял Иван. – Я дал ей лишь пощёчину за её ложь! Эта шлюха дурила мне голову так много времени. Практически околдовала своими этими женскими чарами: принимала подарки, улыбалась, а сама даже не думала любить меня! Это оскорбление. Наша семья вообще жертва. Агний выслушал сына, чтобы быть уверенным перед князем. Мужчина кивнул. Теперь он был полностью спокоен. Корсаковы явились к князю в круге прислужников. Иван не раскаивался и не боялся. Он был уверен в своей правоте. Владимира сама виновата – заигралась девочка. Её поступок спровоцировал парня на более резкие действия. Агний явился к князю и кивнул ему. Даромил ответил тем же жестом – взаимным. Орловы с пренебрежением и отвращением встретили мальчика из рода Корсаковых. – Ах ты! – вскрикнула Лирия, подхватываясь, чтобы ударить Ивана, но Хорыв остановил жену – считал, что нужен более дипломатический подход. – Милая, не надо. Не усугубляй ситуацию… – Вы сейчас играете против себя! – выразился князь. – Лирия, я прошу: держи себя в руках! Женщина уже ненавидела князя. Как этот поганый мужик у власти не понимал, что случилось с её дочерью? Её изнасиловали! Изнасиловали! Разве мать будет так просто реагировать при виде совершенного лица насильника своей дочери? Лирия села на стул, с трудом сдерживая себя. – Прошу вас! – пригласил Вяземский Корсаковых на места. «Прошу вас…» – звучало как предательство. Орловой давалось с трудом, чтобы не плюнуть Ивану в лицо. Какое нахальство только исходит от этих Корсаковых. Даромил уследил за всеми и наконец-то смог начать. – Иван, мне дошли известия, чтобы ты взял силой дочь Орловых. Скажи, это правда? – спросил князь, глядя тому в глаза. Лирия покосилась на парня, сужая глаза и сжимая от ненависти платье. Тот молчал. – Что же ты не отвечаешь, сволочь? – вырвалось у неё. – Лирия! – повысил на неё голос Вяземский. – Ещё одна такая выходка, и я буду вынужден выдворить тебя за двери! Женщина, скрипя зубами, гасила тот поднявшийся огонь внутри. – Иван! – вновь обратился к нему князь. – Я жду ответ. – Нет! – заявил юноша, поднимая голову. Орловы шокировано переглянулись. – Не было ничего такого. Она сама мне отдалась. Даже не кричала и не вырывалась. Разве так себя ведут, когда насилуют? А она что? – он усмехнулся. – Валялась на снегу и всё. К тому же Владимира сама виновата. Она вынудила меня это с ней сделать. У Лирии отпал дар речи. Женщина чуть не потеряла сознание. – Продолжай, – попросил его спокойным темпом князь. – А что продолжать, князь? Ваша Владимира мне лгала. Говорила, что любит меня, принимала подарки в честь наших отношений, а потом выяснилось, что отношений никаких не было! Она смеялась с меня как с дурака, а я бегал за ней. А я кто по-вашему? Прислужник какой-то, чтобы за девкой по пятам таскаться? Она меня позвала и сказала, что всё это было её игрой, вот я ей по лицу и прописал, а потом у нас всё произошло на земле. Она не сопротивлялась. Я – жертва, понимаете? Чуть не женился на этой продажной твари! – Заткнись! – перебила его Лирия. – Ты не имеешь никакого права оскорблять мою дочь! – Ваша дочь – блудница и золотоискательная девка! Какова мать, такая и дочь! – ответил обиженно Иван. – Ваше воспитание? – усмехнулся он. – Ай, как неприлично… Хорыв не выдержал. Мужчина встал и уже хотел ударить Ивана, но его защитил Агний, вмешиваясь между ними. – Не смей! Это мой сын! Следи за своими руками. – А почему твой сын не следит за языком и руками? – закричал Хорыв. – Кого ты воспитал? Он же не уважает ни женщин, ни старших! Что за волк в овечьей шкуре? – Иван ничего дурного не сказал! – повысил голос Агний. – Твоя дочь и в правду такова, раз позволила, чтобы с ней обращались подобающим образом. Если девушка не захочет, никто её пальцем не тронет. А она сама ноги раздвинула, ещё и поиметь что-то хотела с нашей семьи! – У неё раны на лице! – завизжала Лирия, поднимаясь со стула. – Там практически живого места нет! Это тоже она сама себя так? Иван пожал плечами. – Ну приложил я её пару раз и что? Сказал – она сама виновата. Орловы и Корсаковы спорили, кричали и чуть в драку не полезли, но князь всё же сделал решение. Конечно, Вяземский выслушал обе стороны. Ответ был готов. – Хватит! – приказал он. Этого хватило, чтобы две семьи прекратили. – Я понял, в чём суть. То, что сказал Вяземский дальше ни Лирия, ни Хорыв не ожидали. Вот эта жизнь – всё в ней покупается, всё в ней продаётся. – Дело житейское. Владимира сама виновата. Она слишком многое на себя взяла. Кто ей позволил так нагло лгать парню и играть на его нервах? – этим было всё сказано. Значит, княжеский суд был проигран? Неужели всё? Нет, так не должно было быть. Не так должны заканчиваться подобные разбирательства. Это фальшь! Несправедливость. – Я не вижу ничего того, чтобы привлечь Ивана к наказанию. – Что? – Лирия подошла к столу князя. – Что? Мы не поняли! Как это вы – князь не видите ничего? А если я получу записной пергамент от целителя Колдовстворца, чтобы вы поняли, в каком сейчас состоянии находится моя дочь! Этого будет достаточно? А за избиение он что-то понесёт? Вам же ничего не стоит распорядиться по справедливости! – Именно! – согласился Хорыв. – Во что превращается наше княжество? Простить насильника? А дальше что будет? Он же продолжит это делать, ведь ощутит безнаказанность! – Я всё сказал! – строго приказал Даромил. – Я не вижу ничего такого, чтобы судить Ивана. Нужно было лучше воспитать дочь! Ничего бы этого не было, если бы она вела себя порядочно. Орловы потерпели поражение. Подумать только, какой позор! А главное, какой ужас сейчас испытывает Владимира. С каких это пор жертва сама виновата? Она же жертва! Что за кошмар спектакля несправедливости? Вот бы ему обернуться птицей и улететь, чтобы ничего этого не было.

***

Дом Кощея. Святослав сидел в комнате Ростислава, пока тот спал. Он, просто облокотившись на стену, смотрел на него. Милославский присмотрелся. Ростислав дышал тихо, ровно. Волосы беспорядочно упали на подушку, дыхание едва заметно касалось прохладного воздуха комнаты. Он спал, не подозревая, что за ним наблюдают. Святослав провёл кончиком пальца по своему краю рукава, задумчиво щурясь. Что он здесь делает? Почему вместо того, чтобы заняться делом, просто рассматривает княжича? Глупость. Но отвести взгляд не получилось. Его раздражало то, что сегодня спокойно выглядел Ростислав. В этом не было какой-то уязвимости, которая не была честью для него по праву. Он не должен был выглядеть так – тихо, мягко, почти… тепло. Святослав поймал себя на мысли, что его раздражает этот контраст. Чужая слабость всегда раздражает. Чужая слабость – это повод для презрения. Тогда почему сейчас он почувствовал не раздражение, а что-то другое? Что-то… тягучее, ненужное, странное. Святослав тяжело выдохнул и отвёл взгляд. Достаточно. Он собрался и ушёл из комнаты Ростислава прочь, не заботясь о том, проснётся ли княжич или нет. За уже закрытыми дверьми он столкнулся с весьма интересными гостями – Лирией и Хорывом. Сами Орловы решили наведать его! Вот это так! Кощей наверняка знает об их приходе. – Какая честь! – вызвался Святослав, идя по коридору им навстречу. – Чем могу помочь таким людям? Вряд ли есть что-то то, что я могу вам дать! – улыбнулся он, разводя руки. Орловы рассматривали сей дом изнутри. Лирия освободила разум от оков. – Можешь, юноша! – отозвалась Лирия. – Можем поговорить с тобой в более укромном месте? Как же тонкую нить эту соединить, если Даромил имел власть над всем? Святослав понимал, что нужно личную границу выстроить. Парень кивнул и пригласил тех пойти с ним в его комнату. По дороге он гадал, что же привело Орловых к нему лично сюда? Это казалось чем-то редким, необычным и недосягаемым, но это и интриговало. Как же цепляющая меланхолия! Заведя их в свою личную комнату, замок закрылся быстро и метко. Милославский покрутился и расслабленно «упал» на стул, закидывая ногу на ногу. Рукой он указал на кровать или на стулья. – Располагайтесь! Гости дорогие! – усмехнулся он. – Чем я могу вам быть полезен? Лирия сглотнула. Ей было не очень комфортно с этим парнем, но он всё же лучше, чем сегодняшний результат. Женщина села на стул, держа ровную осанку, а её муж предпочёл стоять у стены. Святослав ждал ответ на свой вопрос. Терпеливо ждал. Позади него статуэтка трёхглавого дракона выдыхала огонь. – Все знают, каковы твои отношения с князем Даромилом. И мы принимаем твою сторону, мальчик, – ответила Лирия. Святослав изумлённо поднял брови. – О как! А что такое? – с любопытством поинтересовался он. – Есть какие-то основания? Орловы переглянулись. Ну, если пришли просить помощь, то нужно говорить правду. Хорыв начал первым: – Вчера нашу дочь силой обесчестил Иван Корсаков. Мы обратились за помощью к князю, чтобы он решил по справедливости, а он принял сторону Корсаковых. Иван назвал нашу дочь последними словами, а князь проигнорировал это! Зато когда Лирия ответила ему, он попросил её замолчать! Какое нахальство! Говорит так, будто не знает, что его власть держится на поддержке старинных родов. Святослав сидел в шоке. Парень приобрёл одну единственную позу и выражение лица. Что вообще на это сказать? Наверное, любой бы был ошарашен. Ну и что ему теперь делать? Выйдя из одной позы, он пошевелил руками. – Прошу прощения, но что вы от меня хотите? – задал вопрос Милославский. – Убить его! – коварно, зажжённая местью, ответила Лирия. – Убить! У нас есть Ростислав на его место! Милославский усмехнулся. Как же долго он этого ждал. Ну что, Данишевский Алексей Миролюбович, мы не одни… – Вот как? – улыбнулся маг, но сдержанно. – Вы предлагаете тайный заговор? Орловы кивнули. Святослав горделиво поднял голову. Пока Ростислав спал где-то в этом доме, юноша даже не подозревал, какой ажиотаж крутился вокруг его семьи. Милославский, разумеется, ничего Ростиславу говорить не собирался. Зачем? Ещё рано. А вот Данишевскому – само то! – Я согласен. Давайте заменим Даромила Ростиславом. Я уверен, объединения наших общих сил не сможет остановить даже Совет. Я принимаю вашу просьбу, – ответил Святослав. Больше для Орловых ничего не нужно было. Они готовы были даже перед Ростиславом поплатиться жизнью – взять всю вину на себя, даже Святослава: он мальчик ещё молодой, а они отомстят за дочь.

***

Великобритания. Гриммо, 12. Сириус постучался в двери Рогнеды, чтобы поговорить. Девочка сидела там одна, у неё была сильная слабость и нежелание с кем-то общаться. Странные синие пятна она замазывала тональным кремом. Уже испробовала разные мази и зелья, но ничего не работало. Рогнеда теряла силы, иногда наоборот – те неожиданно резко появлялись. Девочка поднялась, когда кто-то постучался, и слезла с кровати прежде чем открыть двери. На пороге она увидела свою головную боль – Сириуса Блэка. – Ну и чего надо? – резко спросила она. – Мало по лицу получил? Сириус, не прося, вошёл в комнату. Ну а чего он должен просить разрешение входить в свою же личную комнату? Рогнеда недовольно закатила глаза, запирая двери. – Вопрос тот же. Что надо? – Ты Гарри не любишь? – сразу спросил Сириус. – А ты что, сватаешь? – тут же выпалила она. – Не романтизирую отношения между родственниками, пускай и дальними. Это для слабоумных. Он усмехнулся. – Я в тебе себя вижу несколько лет назад. Такой же был… упрямый, гордый и строптивый. Ты будто мой контраст, Рогнеда, – он повернулся к ней лицом. Девушка разбито его слушала. Последние дни она не понимала, что с ней творилось, поэтому могла расплакаться от любых слов. – Можно я буду называть тебя Эммой? Я лично выбирал это имя для тебя. Рогнеда, всегда такая яркая и целеустремлённая, вечно выделяющаяся на фоне других, стала мгновенно прахом огня. Вот быть той самой маленькой дочерью в слезах. Каменная фигура в глазах. Она сглотнула и, сдерживая слёзы, повернула голову в бок. В голове заиграла её любимая песня: «Oh, My Darling Clementine» – она не давала её мыслям успокоиться. Когда-то девочка боялась измениться, но, похоже, страхи действительно сбываются. Может, стоит оставить в стороне все обиды? Рогнеда поправила волосы. – Эмма? – она усмехнулась, но это так ничтожно выглядело. – Я не люблю эту форму имени, Сириус. – Возможно, тогда Эми? Или Эм? Она закатила глаза. – Что за детский сад? Какие ещё Эми и Эм? Я ненавижу скорченные имена. Мне тошно от этого! Если есть имя, то не надо его коверкать или пытаться сократить – это выглядит как насмешка, по моему мнению. Она подошла к зеркалу и обратила внимание на тело. Оно покраснело. – Я горю, что ли? – ужасающе спросила Рогнеда саму себя. Пальцами коснувшись своего тела, она быстро задышала, напугавшись. – Что такое? – обеспокоенно спросил Сириус, подбегая к ней. – Эмма… Рогнеда… – он запнулся. – Ты в порядке? Держась за голову, она закивала. – Да. Да нормально, – ощущая его руки за собой, она пошагала к кровати, устало садясь. Несмотря на то, что на дворе день, девушка хотела провалиться в сон, дабы её никто не беспокоил. – Я хочу побыть одной. Можешь уйти? Сириус сел рядом на одно колено. Дотронувшись до её руки, он тут же понял, что у той температура. – Ты заболела что ли? – неуверенно спросил мужчина. Его рука тут же легла ей на лоб. – Серьёзно заболела. – Возможно, – согласилась девушка. – Я хочу спать… – Какой спать? Тебе лекарства нужны! – возразил Сириус. - Я сейчас приду. Потерпи немного. Выйдя из комнаты, он первым делом отыскал нужные зелья и бегом принёс их ей обратно в комнату. Видя очередные зелья, Рогнеду стошнило. Она их уже столько перепила, что куда ещё? Скривив лицо, она кивнула, делая вид, что всё хорошо. Рукой Рогнеда потянулась, чтобы забрать флакончик, выпивая немного микстуры. Закашляв, она чуть согнулась, отдавая то, что осталось, обратно в руки Сириуса. Блэк забрал это и сел вновь рядом с ней. – Это всё потому что без шапки ходишь! – строго заметил он. Рогнеда раздражённо подняла свой взор на него. – Да-да! – подтвердил он. – Думаешь, я не видел, как ты на улицу ходишь? Колготки, без головных уборов, пальто практически на распашку. Она не собиралась с ним спорить, к тому же возможно, тут он был прав. – Я спать хочу… Сириус, конечно, всё понимал. Помогая ей поудобнее лечь на кровать, он, не раскрывая занавески, покинул комнату, предварительно сказав, что если ей будет что-то нужно, то она может смело обращаться к нему. Рогнеда сделала вид, что закрыла глаза, когда он вышел, а потом их открыла, стоило дверям замкнуться. – Знаешь, проще иногда уйти… – зачем-то бросила она фразу в пустоту пространства. И поскольку Орион ещё отходил от нанесённого ему и его роду ущерба, Регулус как верный сын подлил масла в огонь. Он решил воплотить волю Ярополка в реальность и заставить Ориона пойти с ними на выставку. – Я никуда не выйду из своего дома! – кричал Орион на Регулуса. Он был непреклонен. – Ты можешь хоть раз в жизни сделать то, что хочет твой внук… ой, сын! – он сделал вид, что совершил оплошность во фразе; на самом деле он, конечно, имел в виду Ярополка. – Сын? – Орион уже считал дни до смерти. Он не доживёт с этой семейкой; они ему и так все нервы вытрепали. – Какой сын? Ты что ли? Не смеши меня. Регулуса уже давно не цепляли эти слова. Такие выражения лишь гнали хладнокровность. – Я последний раз говорю: ты пойдёшь с нами, понял? – заговорил Регулус. – Это не просьба – это прямой приказ! – остро добил он. Орион не понимал: это розыгрыш? – Какой ещё приказ? Кто мне его отдаёт? Ты? – чувствуя себя птицей в клетке, у Ориона даже нормальных нервов не было. – Я не поведусь на это! Нет! – он сел на стул, не смотря в сторону Регулуса. Регулус кивнул. – Вот так вот значит? Да? – Да! – крикнул тот и хлопнул ладошкой по столу. – Мы это ещё посмотрим! – отозвался Регулус, но перед тем как уйти, обратился к отцу. – В целом у тебя есть выбор: или ты с нами идёшь, или Ярополк разобьёт в этом доме ещё что-то. Ты же его знаешь – случайности происходят… – Регулус намекнул на умение своего сына что-то портить и тут же вышел. Орион очень уж ценил любые вещи этого дома. Он не мог допустить их крушения. Вот и остаётся: или сходить на это несчастное мероприятие или гадать, что же «случайно» испортится на этот раз?

***

Соленск. Святослав назначил Алексею Данишевскому встречу. Легендолог прибыл, как только смог. Милославский ожидал его в тени деревьев под снежным покровом. Орловы находились в доме Кощея, а Алексея парень встретил лично. Скрипя снегом под ногами, Данишевский подошёл к нему. – Что такое срочное случилось? – последовали логичные вопросы. Святослав улыбнулся, повернулся, что было прямым знаком следовать за ним. Алексей это хорошо уловил. Шаг за шагом – они дошли до ворот, а потом и до ступеней дома Кощея. Данишевский всё не понимал, что же случилось и почему тот, как воды в рот набравши, молчал? Но, видя блеск в глазах Святослава, трудно было гадать про плохое. Внутри помещения, где тепло смешивалось с привычным для обитателей холодом, Святослав отвёл того к себе в комнату. Перешагнув порог, Алексей замер. Кого-кого, а вот Орловых увидеть он не ожидал... – Прошу прощения? – удивлённо молвил легендолог, идя следом за Святославом. – Тут что, тайное собрание? Или я чего-то не знаю? – Не переживайте! – отмахнулся с улыбкой Святослав. По крайней мере, он молчал, что Ростислав жил у него. – Гуро и Даромил тут принимать участие не будут. Это только между нами. – Что такого между нами? – осторожно, но не без интереса, любопытствовал Алексей. – Вы садитесь! Садитесь, – проследив, как Данишевский присел на стул, Святослав продолжил. – Вы наверняка знаете, что произошло с Владимирой? Данишевский тяжело вдохнул. Кивок. – Как тут не узнаешь? Конечно! Так про что идёт речь? – глазами мужчина встретился с Орловыми. – Князь принял сторону насильника нашей дочери! – без лишней воды заявила Лирия. – И мы хотим ему отомстить, а вместо этого подонка посадить Ростислава на правление. Ну и Корсаковых не обойти – как же без них? Данишевский застыл. Он не мало так удивился. Святослав очень осторожно передвигался, словно следил за каждым движением человека перед ним. Глаза то прищуривались, то наоборот – расширял. Дыхание было под контролем. – Вы тут заговор устроили? – уточнил Данишевский, что вызвало усмешку у Святослава. – Не делайте вид, что ты не хотите этого. Мы оба знаем наше отношение к князю. Нам нужно убить нескольких зайцев сразу: и отомстим за Владимиру, и уберём этого всем надоедливого Даромила, и устроим Ростислава под княжеским венцом. И мы все останемся в плюсе. – Но где сейчас Ростислав, никто не знает, – отозвался Орлов. – Он у меня всё это время жил! – удивил всех Святослав. Лирия подпрыгнула на месте. Её руки сжимались вместе на коленях, а уши не верили в то, что им только что промолвили. Данишевский и Хорыв, анализируя слова, молча переглянулись. – У тебя? – уточнил Алексей. – Всё время? Святослав загадочно закатил глаза и пожал плечами. – Какая разница, сколько? Главное, что сейчас он тут. – А сам княжич в курсе хоть будет об этом заговоре против его отца? – Лирия поглядела на Милославского. Он отрицательно покачал головой. – Нет. Не будет. Да и зачем ему сейчас об этом знать? Вся тайная компания переглянулась. Каждый что-то чувствовал: эмоции были разные –от самых слабых до самых сильных, но главное – трепет дела. Того, что должно случиться. Сколько раз только эту могилу можно молить? Святослав видел, что каждый согласен с ним и каждый преследует свою суть. Отходящую страницу этой истории он запомнил навсегда.

***

Новый год наступил. Его отчаянные крылья бились вопреки закрытым окнам. Это его лучшая награда – не видеть особых препятствий. Чтобы в легендах было написано об яде – самом больном и горючем. Пришёл в один час – ушёл через год. Время, как копейки, падали, но не тормозили. Рогнеда, несмотря на свой недуг, надела свой парадный образ – юбку, каблуки, чёрный топик, но главный аксессуар – мантия Слизерина. Приспустив её с плеч, она подвязала ту галстуком факультета. В комнату вошёл Ярополк. Улыбнувшись, что их секрет про чудный наряд двоюродной сестры никто так и не узрел, он осторожно закрыл двери. – Разрушаем границы традиций? – он улыбнулся. Рогнеда пожала плечами. Она была по какой-то причине грустной. Горесть так ярко, чтобы сгореть дотла… Парень погладил её волосы и помог собрать их в причёску, попутно втыкая в них две заколки, сделанные под мотив волшебных палочек. Девушка ярко выделила губы красным цветом. – Ты какая-то невесёлая. Всё хорошо? – спросил юноша. Она пожала плечами. – Просто нет настроения. Просто нет желаний… – Главное, помни: даже если всё здесь изменится, неизменные чувства к тебе будут мои, – он обнял её, прижимая к себе сильно-сильно. – И пока вращается земля, и пока светится хотя бы одна звезда в этом небе, ты будешь моей сестрой, моей памятью, моей частью. Никто и ничто не сможет стереть то, что между нами – ни время, ни расстояние, ни даже сама вечность, – слова как-то согрели душу, чтобы она смогла улыбнуться. – Ты мой близкий человек. Не думай о них – думай о том, что там есть я. Я тебя поддержу. Я стану на твою сторону так же, как ты это сделала. Рогнеда обняла его руки в ответ и закрыла глаза, вдыхая знакомый аромат. Эти вишнёвые души будут вечностью в памяти молодых и юных годов. Возможно, через большой промежуток лет она будет вспоминать сию минуту и запах, но уже с тоской. – И я люблю тебя, мой родной. Закончив собираться, брат с сестрой вышли из комнаты к гостям. Стук каблуков звонко отбивался по лестнице. Сириус повернул голову, но увидев дочь в этом образе, обомлел. Орион подавился водой; капли чуть-чуть расплескались по его одежде. Регулуса не поставили в эту известность, и он был удивлён не меньше других. Нельзя было сказать, что он в восторге… Гарри просто смотрел. Рогнеда, натянув на лицо уверенную улыбку, будто сошла с небес. – Всем приветик! – она покрутилась, будто хвасталась. – Как вам? Ярополк поаплодировал. – Шикарно! – ответил он за других, будто не помогал ей краситься и собираться. – Ты как всегда на высоте. Вот только кроме Ярополка особо больше никто эту радость не разделял. Орион, скрипя зубами, отвернулся. Что за беспредел и похабность? Сириус надеялся, что Рогнеда, она же в его уме Эмма, возьмётся за голову и не будет вести себя как дурной ребёнок, но его ожидания не оправдались. Переглянувшись с Гарри, мужчина лишь вдохнул. Регулус, чтобы поддержать сына и племянницу, улыбнулся. Всё же… – Хороший образ, милая! – заявил он, усмехаясь. – Твой креативный разум меня поражает. Какая фантазия! Умница. – А я просто что! – подтвердил Ярополк и, потащив Рогнеду за талию к столу, обошёл всех. Заметив угрюмость во взгляде Ориона, он ответил. – Дед, не смотри так… Это не я её так одел! Это современная мода, а не твои времена, когда юбки длиннее дороги были! Потом, правда, оказалось, что Орион так угрюмо смотрел не на Рогнеду, а на Ярополка. Новый год не сказать, что был прям таким великолепным, как представлялся в детстве, учитывая, что Рогнеда и Ярополк вообще в целом жили другой жизнью древности и славянства. Там были другие правители, другие лица, другие совсем слова и выражения. Там сладкой была легенда, и всё состояло из иного – другого. Там тянулось время в совершенном порядке, там иной коленкор.