Часть 39
24 февраля 2025 г., 15:23
Одной холодной ночью Огнедар потащил Муромца к Колдовстворцу. Парни забрались на дерево, ну точнее, забрался только Солвецкий, Дима отказался. Мороз жутко щипал кожу. Идея найти окно, где таскался Ирило вместе с Лучезарой, запала Огнедару в душу после той выходки в его доме. Муромец, как всегда, чувствовал себя идиотом, но он уже привык так жить с Огнедаром.
– Ну что? – торопил его Дима. – Их окно намного выше! Чего ты полметра над землёй делаешь?
– Та помолчи ты! – отмахнулся Огнедар. – Не лезь под руку!
– Ля! Он придумал, а я виноват! – возмутился Муромец. – Солвецкий, я тебя когда-нибудь сдам с потрохами.
Огнедар закатил глаза. Сколько на небе звёзд, столько они приносили воспоминаний и ностальгии. Эх… Вот бы Ярополк скорее вернулся. А то умотал в свою Великобританию, и весточки от него не слышно.
Муромец грел руки в тёплых мехах идеально белоснежного цвета. Солвецкий скинул на Диму свой плащ прямо тому на голову.
– Эй! – позвал его блондин. – Мне с этого тебе петлю смастерить?
– Муромец! – крикнул Огнедар, одновременно глядя туда, куда ставит свои ноги и руки. Холодно, но интересно. Прижимая пальцы к проскоку между парочкой веток, парень приподнялся выше. – Не пили мне мозг. Стой лучше.
Дима аккуратно и очень бережно сложил плащ друга прежде чем прижать его к себе.
Огнедар полез выше и выше, и как-то ему вспомнилось, что он так же лез на дерево очень давно – тогда они с Ростиславом и Ярополком Марта то и повстречали. Даже смешно сейчас с той истории. Ярополк и Ростислав… Грустная улыбка погрузила в летние и весенние ностальгирующие дни. Вряд ли поймёт тот, у кого-то не было столь приторных дней.
Огнедар забрался совсем высоко. Севши на ветку, он почувствовал её треск, и глаза юноши расширились. Ой. Ой-ой. Только не это.
– Та куда ты трещишь? – посыпались упрёки парня в сторону ветки. – Будь крепче! – глаголил он, будто его кто-то понимал.
Подняв голову, Огнедар улыбнулся. Казалось, он нашёл нужное ему окно. Муромец лишь покачал головой. Чем бы дитя ни тешилось… Солвецкий прыгнул на подоконник – расстояние было не большим. Но пальцы уже начинали ощущать мороз сильнее. Парень хотел пробраться в Колдовстворец через Обсидиановый двор и комнату Данишевского. Шаг за шагом Огнедар коротал место, на котором находился. Он знал, что окна открывались с другой стороны, поэтому, используя хитрый метод – магию, пробрался вовнутрь.
Прыгнув на пол, он встретился с напором тепла – благоговением. Муромец, стоявший внизу, поднял голову и прищурился. Куда там этот чумной подевался только? Огнедар надеялся, что преподаватель спит или же вообще не в комнате, как это обычно бывало, поэтому проход через покои Алексея казался самым простым. Через главный ход он не хотел – не планировал, чтобы его узнали здесь все кому не лень.
Оглянувшись, юноша уже хотел выйти из комнаты, но приоткрыв её, услышал с коридора голоса – Гоголя и Данишевского. Вот чёрт!
– Парочка да по полюшку. Кто бы сомневался! – проворчал он себе под нос.
Данишевский поблагодарил Гоголя и повернулся, чтобы войти к себе в комнату.
– Ой! – Огнедар отскочил и, чтобы его не заметили, не придумал ничего кроме как залезть обратно на подоконник и закрыть окно за собой, при этом держась за саму малость – вырезанные узоры как украшения на окнах и по бокам.
Алексей зашёл в комнату и сразу почувствовал какую-то прохладу.
– Странно… Я же не открывал окно, – мужчина подошёл, чтобы убедиться в своей правоте.
Огнедар уже начал молиться, абы его никто не увидел. Муромец, что вроде бы принимал участие, но лишь косвенно, глазел на этого «гения» у окна. Дима покачал головой.
– Кажется, начинается самое интересное… – прокомментировал Муромец. – Куда ты полез?
Неизвестно, на что рассчитывал Огнедар; но не пришлось делать ничего иного кроме как просто спрыгнуть на дерево обратно. Показавшийся силуэт Алексея распахнул окно.
Огнедар в миг рухнул на дерево. Муромец поджал губы, всей мимикой показывая, насколько сочувствовал тому. Солвецкий покатился вниз и оказался на большом, хорошо что хоть мягком сугробе. Снег залез везде, куда только можно. Неприятные ощущения.
– Давай быстрее отсюда! – поднимаясь на ходу, затараторил Огнедар. Он побежал в сторону прочь от школы.
Муромец, на которого он даже не посмотрел, глядел, как Огнедар сматывается, и лишь снег отлетает от его ног.
– Солвецкий! – удивлённо крикнул Дима, держа его пальто, и лишь потом побежал следом, оставляя следы, которые снег заметёт за эту ночь. – Куда тебе несёт? Стой! – запнувшись, блондин рухнул лицом в сугроб. Холод озарил лицо и шею.
Данишевский, наблюдая, как те, словно два зайца, сваливали с места крушения, покачал головой. Он не был удивлён.
Огнедар, несмотря на напавшие морозы, бежал довольно-таки хорошо. Это Муромец волочился со своей длинной до земли верхней одеждой и ещё тащил шмотки Огнедара.
– Солвецкий! – закричал он, когда они были на расстоянии от школы. – Ты вообще нормальный? Ответь мне честно! – Огнедар проявил лояльность и, остановившись, повернулся лицом к Диме. – Это что сейчас было? – он замолчал, а после добавил: – А!
– Там Данишевский появился! – оправдывался Огнедар. – Ну я и решил, что спрыгну вниз.
– Надо было мне туда бочку металлическую поставить!
Солвецкий обиженно распахнул глаза.
Муромец вдохнул…
– Ладно. Не обижайся. Просто на кой ты рванул, как белка в колесе? Даже плащ свой не забрал!
– Я забыл!
– Вот так оправдание! Ну я тоже забуду его тебе вернуть! – Муромец развернулся и побежал по снегу, не отдавая Огнедару его одежду.
Солвецкий покрутился на месте и, подвернувшись на ровном месте, сначала рухнул, потом поднялся и двинулся быстрым темпом следом за тем.
– Эй! Муромец! Вернись! Это же грабёж среди белого дн… ой, ночи! – по сугробам не очень приятно тащиться, а вот Муромцу было весело. – Стой, говорю! Остановись!
– Догони сначала! – рассмеялся Дима. Он то и дело изворачивался от нападавшего то влево, то вправо.
– Дима! Говорю, прекрати! Мне холодно.
Муромец повернулся к нему лицом. Игривая улыбка никуда не делась. Покрутив в руке одеяние Огнедара, он развернулся, дабы вновь скрыться, но не успел.
Солвецкий практически упал на Диму, и те оказались на снегу.
Муромец подмигнул ему в шутку и, накрыв голову друга его же одеждой, спихнул его с себя прочь.
Вставши сначала на колени, потом уже на ноги, Диму чуть пошатало в одну сторону затем в другую, но он устоял на месте.
Огнедар, скорее надев на себя одежду, тут же ощутил тепло.
– Муромец… вот ты вроде хороший человек, а вроде меня порой раздражаешь.
– И чем? – он усмехнулся. Подхватив снег в руки, парень подкинул его вверх. Хлопья рассыпались, падая на лицо.
– Твоим энтузиазмом. Тебе всегда весело.
Муромец рассмеялся и пожал плечами. Он взял немного снега в ладонь прикладывая его к голове Огнедара.
Солвецкий поднялся и, схватив того, вновь потащил с собой вниз на землю. Парни ещё так баловались и непримечательно окидывали друг друга снегом. Они смеялись. Однако мимо них проехала жуткая, страшная, чёрная и угрюмая карета.
Муромец и Солвецкий тут же оглянулись. Их поразил жуткий страх. Внутри сидела молодая девушка, такая красивая, что аж глаза тяжко отвести, а рядом с ней жуткие существа – они смеялись, веселились и били лошадь плетью.
Карета нагнала ещё больше холода и мороза.
Оба парня переглянулись между собой, и им уже было не до смеха. Ребята поднялись на ноги. Снег слегка оставался на их одежде: где-то таял, где-то нет.
Проведя взглядом жуткую для ночи картину, они наконец-то смогли среагировать.
– Это мёртвая! – заявил Огнедар. – Она не живая. Мы только что столкнулись с миром другого – потустороннего.
Муромец тоже понял, что девица не из круга жизни.
– … куда эти сущности её везут?
– Возможно, это свадьба её с кем-то из них? – предположил Огнедар.
Вполне возможно. Весьма вероятен и красочен тот факт, что живая могла стать невестой мёртвого, ну или она уже не совсем живая…
***
Праздники в Великобритании закончились. Регулусу пришлось покинуть в тишине предрассветный дом. Благо, хоть мероприятие, куда его отец Орион кое-как попёрся, всё же закончилось не скандалом и большим позором, а спокойствием и нецензурной лексикой лишь в уме. Ярополк получил хорошие подарки от своего нового друга – Вильяма. Рогнеда попрощалась с Асторией. Гринграсс всё же отказалась от замужества с Драко и пока не сожалела об этом. Ещё было кое-что… Рогнеда отдала кулон в руки Астории, который принадлежал семье Кэрроу, и попросила вернуть его хозяйке. Так будет правильнее и лучше. А вот с Брендой было сложнее распрощаться – эта девушка для Рогнеды стала как второе «Я». Они были похожи как половины одного камня, и в общении с Брендой Рогнеда находила утешение, но ей опять нужно уезжать. Вновь… Орион был рад. Он был искренне рад за последние дни, да что там дни – за годы! Ну неужели Ярополк покинет этот дом? Сириус перед отъездом Рогнеды предложил ей приехать летом. В августе она будет свободна, поэтому девушка дала слабое согласие на этот призыв. В России они уже смогли спокойно выдохнуть. Рогнеда смотрела на уже знакомые места, и в голове говорилось лишь одно – она дома. Её самочувствие всё ухудшалось, поэтому возвращение обратно на родину имело смысл. Ей уже было плевать на Малфоев, на всё вокруг; лишь одно не могло закрыть её сердце – проявляющиеся теперь уже не синяки на теле, а раны. – Тебе стоит обратиться к целителям, – прокомментировал Регулус, рассматривая нашествия на теле племянницы. – Это ненормально. Как сильно они тебя беспокоят? – Не то чтобы это было невыносимо, но терпимо. Ярополк тем временем с дороги всем заваривал чай. Он мечтал поскорее встретить Миру, Огнедара и Ростислава. Парень подошёл к сестре и отцу. Он рассмотрел детально кожу Рогнеды и видел такое впервые: какие-то чёрные синие пятна на руках, животе и бёдрах, ещё и колени почему-то выглядели так, будто расцарапаны. – Ого! Выглядит так, будто ты упала, если честно, – Ярополк старался не сильно зацепить структуры Рогнеды, чтобы не доставить ей больший дискомфорт. Когда Ярополк подошёл к ним, Регулус обнял его и поцеловал в голову. – Знаю, – ответила Рогнеда. – Думаешь, не понимаю? Но что это – я не знаю. – Тебе нужно к Гоголю, он разберётся. Думаю, так! – Ярополк обнял отца. Рогнеда кивнула. Она села на диван. Через время чай был готов, и девушка, обняв горячую кружку ладонями, как-то закрылась в себе.***
Дом Кощея. После удачного заговора Святослав всё время только об этом и думал. Конечно, Ростислава жаль, но пускай этот жестокий путь даст возможность другой дороге, более гладкой и цветущей. Прекраса нашла Святослава и преградила ему путь. – Куда это ты? – она предвзято запротестовала. – Святослав, удели мне хотя бы несколько часов. – Сколько? – спросил он. – Часов? Ну, Прекраса, ну не дури мне голову. Я занят сейчас. Могу лишь когда во всём разберусь, ладно? – Святослав уже хотел обойти её кругом, но она вновь, как мышь, проскользнула и оказалась перед ним. – Нет! Я хочу сейчас! Милославский тяжко выдохнул, но согласился. Так уж и быть… Полчаса он выделит ради неё. Выйдя перед окнами, Прекраса залезла на коня, чтобы покататься, а Святослав придержал её за талию. Девушка подпрыгнула и села в седло. – Держишься? – спросил он. Она кивнула. – Тогда ладно. Он смотрел, как Прекраса держалась за поводья, как хорошо и удобно сидела на животном, как держала осанку. Её настолько идеальные, белые, накрученные волосы отталкивались после касания ветров. Какие они всё же красивые, ничуть не хуже самой девицы. Святослав, чтобы хоть как-то скоротать её время, поддержал Прекрасу и сел на коня сверху, чтобы быть ближе к ней. Она его хорошая подруга, и он понимал, каково ей быть тут одной. У него хотя бы появились обязанности и знакомые, а у неё… Святославу даже стало грустно и неприятно за своё поведение. Дочь Кощея не глядела на него, а когда подарила свой взор, усмехнулась. Она стала рисовать на лице яркие круглые точки чёрного цвета от лба до подбородка. – Зачем ты так красишь лицо? – сдерживая более сильно поводья, спросил маг, глядя на лицо девушки не отрываясь. Конь то приподнимался на задние копыта, то нет. – Это узоры в силу рун. Мне так нравится. – Узоры в силу рун можно рисовать ещё и белым цветом… – Знаю. Но у меня волосы белые, а наряды чёрные, – она улыбнулась прежде чем поскакать вперёд. Святослав разделил это время вместе с Прекрасой. Он забылся о том, что за его плечами лёг немалый груз. Ростислав в этот час сидел в своей комнате. Он просто молчал и рассматривал пол. Всё будто так и было изначально с самого рождения – он забыл любить себя и жалеть. Всё как прах – разлеталось и уничтожалось. Хрупко, бесцеремонно и забыто. Вяземский захотел встретиться с Огнедаром. Сейчас ему многое не надо – лишь коснуться рукой страницы прошлой главы его жизни. Парень встал и, одевшись, вышел из дома. Пока он спускался, его красный плащ разлетался, создавая яркий контраст на фоне серых тонов. Колоны по бокам угнетали воспитание нежного. Ростислав вышел из дома. Как-то ему удивительно находиться в месте, где так мало слуг, а всё за человека делает магия. Люди как воскресшие – молчаливые и опустошённые. Для Ростислава, выросшего в круге другого мира, это было как падающий камень на глубину. Куда-то так тянет. Что-то так болит… Этот старый билет на последнюю жизнь не смирился. Мороз тут же поприветствовал его лицо. Ростислав ощущал себя и в доме Кощея, и в княжеском дворе, как птица в клетке. А Святослав… он и не друг, и не враг. Странно всё это. Княжич, пока его никто не видел, вывел Аргомака. Посещать княжеский двор ему запрещено, а вот родную улицу – нет. Нет такого указа. Юноша запрыгнул на коня. Он направился к выходу. Милославский заметил яркое полотно на фоне всего блеклого достаточно быстро. Ростислав уже вышел за пределы ворот. – Я сейчас! – Святослав предупредил Прекрасу и скоро на коне направился к уходящему. Скорость набиралась выше и безрассудней. – Вяземский! – позвал он его, чуть останавливая коня у самих врат. Ростислав повернулся. Он так хотел ускользнуть с глаз Святослава, но тот и иглу в стоге сена выищет. – Куда это ты нарядился? – задал вопрос Святослав. Ростислав молчал. Маг приподнял брови, но говорил спокойно, не смотря на малую колкость в голосе. – Вяземский? – позвал он его вновь. – Я не слышу ответ. – Я хочу увидеться с Огнедаром. Святослав отступил, а потом приблизился, удерживая под собой животное. – Зачем? Как же Ростиславу надоели эти допросы, будто он в темнице, а не на свободе. – Захотел! – вырвалось у него, и, развернувшись, он выскочил из ворот. – Вяземский! – не отступал Святослав и поспешил следом. Их кони сравнялись. Святослав видел, что тот чем-то сильно расстроен, раз такое гремучее поведение. Маг сначала ускорился, потом повернул коня так, чтобы он перегородил путь тому. Ростиславу пришлось увернуться и приподняться. Аргамак издал звук, сущий для его вида. – Что с тобой? – поинтересовался Милославский, подходя к нему ближе. – Тебя кто-то обидел? – Скорее жизнь. Святослав слабо усмехнулся. – Ты меня не перестаёшь забавлять, Вяземский, – его глаза опустились, чтобы рассмотреть Ростислава, а потом поднялись на уровень его же глаз. Лёгкая улыбка вновь поселилась. Зато княжич этого не делил. Он был поглощён серьёзностью, но все пути назад напоминали чушь. – Ростислав… – это имя Святослав протянул, чуть сужая глаза, явно не от мороза. Милославский провёл рукой по руке Вяземского, чтобы успокоить. Ростислав опустил взгляд и сглотнул, глядя на руку Святослава на своей. Он не менялся в лице, хотя чувство чего-то странного внутри горело. Парень аккуратно и невинно сжал руку в кулак, убирая её от Святослава прочь. Маг заметил сию деталь; его лицо тоже предвещало ответственность и даже малость грусти. – Не веди себя так, ты же знаешь, я не желаю тебе грусти и боли. Я помогаю тебе. Верить в такие слова ему то верилось, но почему тогда реальность была несломленной? Ростислав отвёл взгляд в сторону. Святослав не прекращал. – Ростислав, – возможно, очень редко, но он звал его по имени. Это сильно толкнуло Вяземского. Он поглядел на Святослава. В поле зрения попали снегири. Какие красивые птицы в небе синем, их не поймать. – Я не хочу, чтобы ты хранил за что-то на меня обиду. Ты мне не враг, как и я тебе, – держа коня, маг не сводил взгляда с княжича. – Просто будь со мной честен, ладно? Никогда ничего не скрывай от меня и не лги. Это для твоего же блага. Ростислав кивнул. К Огнедару он поехал один – Милославский не стал ставить перед ним какие-то граничные оковы, абы держать в прутьях. Тут скорее гаснет свет, нежели первые, тёплые, восковые свечи. Ростислав думал о своей участи, пока направлялся к другу. Давненько он так не ездил… Сколько же видело это поле! Представить страшно. Какие времена терялись, а какие ещё потеряются. Не трудно было догадаться, что на Ростислава будут пялиться, стоит ему лишь въехать на улицу княжества. Поэтому, чтобы не было слишком перелитых сплетен, юноша спрятал лицо за капюшоном и старался его опускать; таким образом он привлекал минимальное количество взоров. Подъехав на коне к дому Солвецких, он спрыгнул, но не снял капюшон. Его лицо тут же узнали стражники и беспрекословно впустили вовнутрь. – Ростислав Даромилович… – поприветствовали его слова. Вяземский кивнул, проходя прямо. Уж чего-чего, а этот дом он знал хорошо. Внутри было так тепло и ясно. Вот – это другая история, это иной исход. Это родное и привычное, не так как у Кощея. Близкие Огнедара встретили Ростислава очень позитивно и открыто. Ратибор обнял его как сына, а Роза была рада видеть спустя такое время. Он ей казался повзрослевшим. Огнедар зашёл в дом весь в снегу, замызганный и замороженный. Перешагнув порог, он шмыгнул носом, чуть не падая на ровном месте. – Понастроили! – крикнул он, удерживаясь от падения. Ему сказали, что Ростислав прибыл, поэтому он и нёсся сломя голову в дом. – Ростислав! – его настроение тут же поднялось. Он обнял друга, позабыв о холоде, что печатался по телу. – Как же я рад тебя видеть! Ну наконец-то ты образумился и явился к нам. Ростислав за время смог нормально расслабиться. Эта радуга поднялась над небом после сильного ливня. Это солнце подарило людям свет после ночи и покоя. Это вода хаотично плывущая дабы подарить возможность утаить жажду. Это дружба, которая неслась сквозь года и знала, что такое страдание, разлука и радость. Это просто жизнь. – Мы тебя сейчас накормим! – радостно улыбаясь, проголосила Роза. – Да! – подтвердил Огнедар. – Чего в пороге стоять? Ты, наверное, замёрз? Давай снимай с себя верхнюю одежду и идём греться.***
Мирослава старалась ухаживать за Владимирой, когда той необходима была помощь. Девушка показала себя как верный соратник. Она безоговорочно верила во всё, что говорила блондинка, и ненавидела этого Ивана всей душой. Орловой становилось лучше, но это не делало её полностью здоровой, особенно ментально. Конечно, следы оставили свои шрамы на душе: честь, которую унизили и растоптали, и её гордость. Владимира знала одно – она не простит. Она не посмеет дать прощение обидчику. Как с ней, так и она. Владимира не стала бы без причины наносить удары, но отстоять себя – должна. Почему-то княжество игнорировало то, что с ней случилось, будто нарочно. Колдовстворец ещё обсуждал это, а Соленск принял как норму. Многие были уверены, что они лишь переспали, и скоро Орлова станет женой Корсакова – даже такие слухи таскались. Но всё совсем не так, как трепали болтливые языки. Рогнеда после прибытия в Колдовстворец, когда узнала о происходящем, обомлела. Её дар речи отнялся. Даже бы в грубой истории она никогда бы не поверила, что подобное может произойти с её кругом общения. – Это же неправда? – талдычила она раз за разом у Миры. – Скажи, что это не так! Но, к сожалению, Мирослава лишь отрицательно качала головой. Рогнеда и так была почему-то в последнее время в каком-то депрессивном состоянии, а этот случай лишь её добил. Люди врут, люди убивают, люди губят другие жизни, люди уничтожают, люди крушат, люди развязывают войны, люди унижают, люди возносят несправедливость лишь чтобы заступиться за свою падшую грязь в душе. Люди. Люди. Люди. Дикость. Лирично бы в выражениях это звучало как дикая реальность. Люди. Больное рождение разума, обнажённые звери, укутанные в одежду морали, которые сами по себе не являются следствием. Создают законы, чтобы нарушать их. Проповедуют добродетель, чтобы прикрыть свою мерзость. Люди жгут города и называют это революцией. Они топчут человечность сапогами, превозносят власть над чужой судьбой. Загоняют себя как бы в тюрьму, ямы, тюремные бараки – и делают вид, что это не они. Люди научились улыбаться, скрывая клыки. Научились говорить о любви, чтобы манипулировать. Научились жалеть, чтобы выглядеть лучше, но не чувствовать. Человечество питается иллюзией своих добродетелей, но стоит заглянуть глубже – и за глазами каждого скрывается тьма: мрак жадности, страха, зла, похоти, зависти, высокомерия. Они называют себя венцом эволюции, но ведут себя как паразиты, жрущие друг друга за ткань власти, за каплю внимания, за призрачное чувство превосходства. Люди. По существу, можно любить и ненавидеть в одно мгновение. Они кричат о мире, но создают оружие. Они говорят о вере, но отвечают за неё. Они декламируют искусство, но заставляют голодать тех, кто его создаёт. Люди ищут смысл жизни, но в итоге сами же его и портят. Они идут по земле, вытаптывая её, как будто это их личное наследие. Они выкачивают её кровь, режут её тело, сжигают её легко, а потом удивляются, почему она отвечает ураганами, цунами, засухами. Земля кричит, но люди её не слышат. Люди не слышат никого, кроме себя. Власть, жадность, пустота, ложь получили иллюзию великолепия. Люди рождаются безвинными, но чем старше становятся, тем больше на них крови. И самый главный вопрос: была ли человечность той человечностью? А что такое человечность? Просто красивое слово или нечто большее? Нет. Это то, что должно быть на первом месте у людей. Ни эгоизм, ни личная корысть, ни желание казаться авторитетом – нет: быть человеком, быть тем, кем он есть, а не тем, кем хочет быть. Некоторые люди принимают на себя роль кого-то большего – богов, к примеру, но они такими не являются, и никогда не станут, лишь напрасно падут в грязь в глазах мира сего. Рогнеда, чем старше становилась, тем больше это понимала. Её по необходимым причинам разбитая душа покрывалась стеклом. Девушка путала уже среду с четвергом. Лишь красная помада прикрывала творившееся у неё на душе. Можно примерить императорскую корону, а можно удавку тирана. Можно вознестись над толпой, а можно упасть под её грязными сапогами. Можно ослепить мир золотом, а можно утопить его в собственной крови. Можно построить трон из костей врагов, но однажды можно стать черепом в чужой коллекции. Можно командовать армией, но не остановить клинок, который сломает последнего принца. Можно представить себя вечным, но время сотрёт даже твоё имя. Можно сжечь город, но разве пепел будет шептать о твоём величии? Можно, чтобы люди склонялись в страхе, но даже самые покорные однажды плюнут тебе в лицо, когда падёт твоя последняя крепость. Корона – холодный металл. Она не защищает от ножа в спину, от яда в кубке, от предательства, которое уже поселилось в глазах соратников. Можно примерить корону, но стоит ли? Если в конце пути тебя всё равно встретит не трон, а гнилые доски гроба. Рогнеда после приезда домой ощущала руинную слабость. Девушка не забывала навещать Владимиру и поддерживать её, она видела слёзы и уязвимость той. Она была рядом... К сожалению каждый последующий день заставлял девушку ощущать боль, а когда Рогнеда решила провести ритуал ночью, то сломала себя морально. Ночью ведьма надела короткое, винтажное, чёрное пальто, что местами вышито золотым цветом. Как никто другой, ощущая, что силы по необъяснимым причинам уходят, она хотела проверить энергию магией. Расстелив перед собой красное полотно, она поставила чашу с вином и свечами рядом. Морозный ветер обхаживал её вокруг. Длинные русые волосы непослушно выскальзывали из-за ушей, и приходилось то и дело поправлять их. Пока привыкшее тепло окончательно не разбросало её, она его хранила. Рогнеда подняла голову. Стрелки на глазах чёрной подводкой подходили под карий цвет глаз. Она пару раз моргнула, чтобы сбить пелену. Мороз не только по телу, но и в душе. Убитое состояние не передавало приветствие, как дождём. Девушка зажгла свечку. Томительно. Она не могла. Должна… Рогнеда не понимала, что с ней происходило? – Почему… почему. Почему? – последнее слово она закричала из всех сил, выгибаясь и плача. – Ну что со мной? – глядя в небеса, будто под чёрным покровом ночи, они ей что-то ответят, она с надеждой молвила их. Те жестоки. Не сейчас… Молчали и отвергали. Рогнеда опустошённо опустила голову вниз, прижимая руки к своему животу. Последнее время она стала очень чувствительна к морозам, хотя обычно ходила, и всё было хорошо. Появились какие-то синяки под глазами, ухудшая состояние её всегда здоровой кожи. – Я не хочу умирать… мама, – впервые за время она сказала это слово. И лишь только сейчас, почувствовав себя не сильной личностью, а ребёнком, она повторила: – Мама… мама. Почему тебя нет рядом? – плача и стирая слёзы вперемешку с тушью, спрашивала девушка. Она опустилась на колени морально, чувствуя, как под её руками леденеет земля. Жестокая, глухая. Такое же, как небо, как судьба, как всё вокруг. Мир не обнимет её, не утешит, не прошепчет, что всё будет хорошо. Мир равнодушен. Он лишь наблюдает, как она ломается. В груди сдавило так, будто рёбра стали железными кольцами. В голове крутилась одна мысль: я не выдержу. Она всегда училась быть независимой, быть непреклонной, быть той, кто никогда не плачет. Но сейчас в этом не было смысла. – Почему… почему меня никто не спасёт? – голос сорвался, превратившись в болезненный выдох. Рогнеда ждала чьей-то руки, чьего-то тепла. Хоть кого-то, кто возьмёт её за плечи и скажет, что всё это – просто дурной сон. Но её никто не спасал. И никто не придёт. И только звёзды, безразличные, далёкие, равнодушно наблюдали за ней. Она сходила с ума и хорошо, что хотя бы это понимала. Это было плюсом. Песня «Clementine» гудела в её голове, выбрасывая оттуда последние оклики ясности. – Oh my darling, oh my darling. Oh my darling Clementine. You are lost and gone forever. Dreadful sorry, Clementine… Тихо, чуть покачиваясь, еле слышно запела она, но голос прервался. Рогнеда взяла в руку свечу, вновь одарив ту огнём. Интуиция давала подсказку: не стоит сейчас играть в очень сильную ведьму и ритуал не нужен… Она решала. Эти новые двери не скрыть замком, ни сорвать с петель, ни войти по старинке. И лишь от неё одной зависит последовательность. Рогнеда очень хотела, но не смогла; возможно испугалась, но это нормально. Страх существенен для человека. Она не всесильная – она человек. Девушка отрицательно покачала головой. Поднеся свечку к языку, Рогнеда пошутила, прикасаясь к нему. Воск оставил на языке мгновенный след. Перед тем как зайти в школу, она стояла на пороге, рассматривая ослепительную зимнюю ночь. Одна на фоне старой школы и окружённая лесами да полями; а те уж видели… Всех и всё. И провожали они её уже не в первый раз и не в последний. Густая рожь. Внутри школы девушка закрыла глаза. Будто пыталась таким образом согреться; да разве так получится? Она понимала, что теряет силы всё больше и больше; смело в столь позднее время обратилась к своему наставнику – Даниилу. Дворецкий принял девочку сразу же. Несмотря на свою строгость, он ответственный и весьма внимательный. Хотя это хорошие качества педагога. – Садись давай, – быстро попросил он, усаживая её на стул. – Тебе нужно согреться. Быстро он преподнёс ей травяной чай. В кружке плавали частички трав. Рогнеда сжала их в ладони, сжимая пальцы и согревая себя. Даниил стоял рядом. Но ждать, пока она первая заговорит, он не собирался. – Что стряслось? Я бы запретил тебе гулять где попало! Она очень слабо улыбнулась. Ноги в капроновых колготках тряслись от холода даже в тёплом помещении. – Знаете… я чувствую себя убитой, будто меня режут на мелкие клочки, – она с надеждой в больших карих глазах посмотрела на наставника. – Может, вы знаете, что это? – потёки туши на лице девушки не заметил бы только слепой. Даниил насторожился. Мужчина подошёл к ней, кладя руку на лоб и проверяя наличие температуры. Но она была! – Леший. Ты же горишь! – Дворецкий тут же убрал кружку от неё прочь. – Тебе нужно лекарство. При просмотре её он заметил странные отметины на теле. – А это у тебя откуда? – затаив дыхание, спросил он. Рогнеда опустила взгляд на купу синяков, что устроились на руке. Она слабо пожала плечами. – Не так давно появились странные синяки. Ничего не помогает от них. Дворецкий тут же поднял её ладонь, дабы рассмотреть те следы. И его внимание не подвело. – Чёрт! – выругался он. – Рогнеда, ты же умираешь! – ужаснулся мужчина. Ведьма ошарашенно поглядела на него. – В каком плане? – На моём опыте я помню лишь один такой случай. Это была Света. Она не справилась со своими силами. Провела неправильный обряд, наделала куча ошибок. Всё обернулось против неё, заставляя плеваться кровью. Она слишком поздно заговорила об этом и чуть не умерла. Что ты уже натворила? Слова наставника были такие сильные, что Рогнеда перепугалась не на шутку. Да, она могла предположить, что что-то поедает её, но чтобы так прямо и уверенно это сказал её учитель – такого она не могла предвидеть. Рогнеда опустила глаза в шоке, глядя на пол, а потом вновь поглядела на него. Быстро и глубоко дыша, она старалась не разволноваться совсем. – Я… я… ничего не… – Когда это началось? – перебил её Дворецкий, упрямо желая знать все детали. Рогнеда лихорадочно перебирала мысли. – Недавно я же ответила. Только не могу вспомнить... – Идём со мной! – он потащил её с собой за руку. Рогнеда поднялась следом за ним, даже не расспрашивая. Завёл её Дворецкий к себе в комнату. – Ложись! – приказал он. – Сегодня спать тут будешь, а я пока найду старые записи и поговорю кое с кем на твой счёт. Если всё это началось недавно, есть шанс тебя вытащить из этого болота. Рогнеда впервые была в этой комнате, но даже здесь чувствовался стиль Рубинового двора. Девушка настолько устала, что даже не снимая пальто, легла под одеяло, укутываясь и желая скрыться от мира. А может, даже хватит несколько снов, чтобы отдалиться? Снова печаль рекой лилась через края. Дворецкий перед сном дал ей успокаивающий отвар и вышел искать Гоголя, абы обсудить с ним эту тонкую нить новой проблемы. Он точно знал, что Николай помнил очень хорошо тот случай со Светой.***
Стрелки за полночь сошли. Ростислав решил остаться у Солвецких. Ярополк, вернувшийся с Рогнедой в Соленск, тоже поселился в доме у Огнедара. Ребята вновь, как раньше, могли проводить беззаботно время и позабыть о трудном пути. Ночью месяц над рекой висел. В доме тихо. Все спали в кроватях. Княжество в эти минуты пронзила, будто шпагой, ужасная новость. Поднялась тревога. Солдаты в спешке бежали по каменному мосту, чтобы успеть попасть в княжеский двор. Белимир до этого видел третий сон, а когда загремела тревога, он открыл глаза, ища рядом с собой подсвечник. Убрав руку от жены, парень приподнялся, пытаясь понять, что вообще здесь происходит? К нему в комнату влетел его отец. – Ты чего разлёгся? – Якун швырнул тому верхнюю одежду. – Одевайся! – приказал мужчина. Зорлава уже не спала. – А ты чего смотришь? – вопрос был адресован уже ей. – Тебе отдельное приглашение надобно? – Да что случилось? – не унимался Белимир, поднимаясь с кровати. – На двор напали! – второпях крикнул Якун. Белимир и Зорлава переглянулись от шока и ужаса. – Что? Это погром! Собирайтесь, если жить хотите. – А где князь? – задавал вопросы Белимир. И он, и Зорлава напряглись, когда Якун замолчал. – Отец? – неуверенно спросил юноша. Долго тянуть нельзя. Времени нет. – Даромила с Ефросиньей убили. Услышав это, Белимир распахнул глаза. Как-то несказанно и слишком закрыто. В доме Солвецких Ратибора подняли пришедшие вести. Мужчина собирался выдвинуться на место трагедии. Не сказать, что случилось Ростиславу, он не мог. Ярополк, Огнедар и Ростислав проснулись. Они ещё не были поставлены в известность, поэтому не соображали, что могло случиться такого, дабы их подняли посреди ночи. Но реальность оказалась куда страшнее и невесомее. Спустившись вниз, Ярополк облокотился об лестницу. Огнедар оказался на полу, а Ростислав стоял недалеко от тех двоих. Ратибор включил свечу. Он пока не знал, как подобрать правильные слова, но понимал единое – это его обязанность. – Отец, что произошло? – утомлённо поинтересовался Огнедар. – Неужели это не могло подождать до утра? – наивно полагал тот. – К сожалению, нет, Огнедар. Ростислав, – он обратился к княжичу. – Ты только не переживай, я прошу тебя. Я знаю, как это сложно, но… прошу тебя, пообещай, что будешь мудрым? Вяземский был неприятно застигнут такими словами. Его паника начала бурлить в груди, что-то трепетало. – … ладно. Что такое? – смиренно спросил он. – В общем… князя нашего убили сегодня ночью. Огнедар, Ярополк и Ростислав в секунду распахнули глаза. Нет, ну это явно не то, что они ожидали, а уж тем более не то, что предполагали. Княжич не поверил. Он сглотнул. Его стены, что придуманы на собственной сцене, распались. Каждый день что-то ломалось и ломалось, но сейчас… Жизнь как представление нужно продолжать, и он должен суметь, но сам финал и концовку эту не осилит. Юноша отрицательно покачал головой. – Нет… но… но… – Ростислав, ты можешь, если хочешь, сейчас поехать со мной, – предложил Ратибор. – Разве это лучшая идея? – спросил Огнедар. – Ростиславу сейчас нехорошо. – Он князь уже, – напомнил Ратибор. Уже… Настало то время. Эта череда событий сбылась всё-таки. Ростислав и глазом не успел моргнуть, как его история длиной в жизнь перешла на новую ступень очередной главы. И с одним крылом дальше, без поддержки хоть плохой, но всё же семьи, ему придётся лететь. В правлении всегда есть двое – княжество и князь, но не третий лишний в виде возможного претендента. – Я поеду. С вами… Этих слов было достаточно. Ратибор кивнул. Конечно, ни Ярополк, ни Огнедар не собирались того так просто оставлять, и, собравшись, сели в карету, окружённую охраной. По зимней дороге поехали колёса кареты. Ночной холодный снег хрустел. Морозный воздух щипал лицо, и даже возможные слёзы высыхали. Это было ночью… Тёплое пальто не спасало от измотанного холода изнутри. Ростислав прислонился к спинке кареты, следя за меняющимися домами и деревьями перед его лицом. Стук копыт об снег крепко засел в голове. Сколько же всего для своего семнадцатилетнего возраста ему пришлось повидать, а сколько всего впереди? Жизнь такая интересная вещь… и почему только он не ценил то, что было когда-то? – Ты как? – спросил его Огнедар, сидящий рядом. – Терпимо, – уныло, будто не чувствуя уже ничего, ответил Ростислав. – Я ещё потерплю. Потреплю. Это слово стало для него чем-то обычным, вроде "всё хорошо", "всё нормально", он ещё вынесет. Возле княжеского двора Ростислав узрел панику: много разных солдат бегали от стороны в сторону. Главный воевода отдавал приказ своему помощнику. Свет горел практически со всех окон. Белимир, укутанный в тёплый, красный, длинный кафтан, стоял вместе с семьёй поодаль. Увидев Ростислава, он не на шутку удивился. – Ростислав! – провозгласил он. Муромцы тоже прибыли на место. Они, как и другая знать, не могли не явиться. Ростислав подошёл к другим Вяземским. Девушки находились в каретах, тепло укутанные, и Добрыня тоже. – Ты как тут? Ты… ты всё знаешь? – спросил Белимир. Якун поглядывал на них. – Да, как видишь. Я ночевал сегодня у Огнедара… – Ростислав, это для всех нас такой шок. Мы и подумать не могли, что потеряем в одну ночь и князя, и княгиню. Слова двоюродного брата вызвали вытянутую боль. И… княгиня? Но почему про неё Ратибор ничего не сказал? Неужели и она? Ростислав, опасаясь, что он всё правильно понял, с горечью и тайной в душе переспросил на всякий случай, хоть и уже боялся услышать ответ, и несомненно он всё понял и про всё догадался. Его матери тоже не стало сегодня ночью. – Мою мать тоже убили? – спросил он, но уже чтобы подтвердить догадки. Белимир кивнул. – К сожалению, и Ефросинья погибла. Она стала, так сказать, заложником ситуации. Попала под раздачу, как объяснили целители. – Боги! Кто это сделал? Вестимый княжевит пожал плечами. – Не знаю. Я вообще спал. Никто не знает, как в княжеский двор мог пробраться кто-то посторонний. Есть версия, что среди наших был предатель и помощник. – Кому выгодно было убивать моего отца? Белимир пожал плечами. Он и сам не знал, а если бы и знал, то не скрывал бы. – Без понятия, Ростислав… без понятия. Ростислав поднял взгляд на двери своего дома… Он неторопливо пошёл к ним. Приказ о том, что он не может появляться в княжеском дворе, уже спал: ведь Даромила нет, а другие не видят смысл держать теперь уже князя поодаль от его дома. Идя по тропинке, он не смотрел ни на кого, хотя взгляды в его сторону бросались, но не осуждающие. Вяземский ощущал себя как в невесомости: будто всё поплыло или замедлилось вместе со стуком его юношеского, но уже впечатлительного сердца. В один миг изменилось всё: разделилось и вознеслось. Парень чувствовал, как на горячую кожу падают снежинки; те словно танцевали балет на пламенной сцене. Волосы иногда отлетали от ветра, а в голове томилась странная, лёгкая, спокойная мелодия. Зайдя вовнутрь, он с трепетом вспомнил, как убегал отсюда. Солдаты, что находились внутри, склонились перед ним, ведь он теперь главный человек в Соленске. Ростислав не привык ещё к этому. Он поднялся по лестнице, ведущей в спальню его родителей, по пути встречая Севастьяна. Целитель провёл его в уже покойное место Даромила и Ефросиньи. Стоило Ростиславу перешагнуть порог и увидеть накрытые белой прозрачной в сеточку марлей тела князя и княгини, как желание зажмуриться взлетело до небес, но он не стал. Вяземский подошёл ближе к ним. Севастьян попечительно следовал рядом. Слёзы даже не стекали. Просто холод и пустота. Апатия… – Как их убили? – спросил Ростислав, не поворачиваясь лицом к Руяну. – Князя с помощью кинжала, а княгине досталось магией. Видимо, она вступила в последний бой перед смертью… – Ростислав кивнул. Он не позволял себе поднять марлю, дабы поглядеть на безжизненные тела покойников. Севастьян подошёл ещё ближе. – Мне жаль, Ростислав. Ты столько натерпелся. – Не нужно, – кратко попросил он. – Не надо… Севастьян кивнул. Он вышел и попросил солдат тоже покинуть с ним эту комнату, дав время Ростиславу наедине проститься с его родителями, коих он больше никогда не увидит и не услышит.
