Сказки Востока

      Всю ночь Энджел рассматривает звёзды сквозь дырявый потолок хижины. Белый жемчуг задорно мигает на тёмном одеянии ночи, некоторые драгоценные бусины падают с ткани, прямиком на землю. Где-то рождалась новая душа. Рядом отдыхал Хаск, согревая дыханием голую шею. Крылья, лежавшие поверх сплетённых тел, служили им за место одеяла.       Энджел ещё долго рассматривает звёздное полотно, пытаясь сосчитать каждую виднеющиеся в проёме жемчужину, но сбивается на пятом десятке, начиная сначала. Чужие клыки касаются кожи, но Энджелу не страшно. Он подставляет плечо под нежный укус. Следом шершавый язык проходится по месту слабой отметины. Совершенно не больно.       — Почему ты всё ещё не спишь?       Золотые глаза светятся в тени дома, куда даже всезнающая луна постеснялась подсматривать. В другом углу, в куче вещей, укрытый поверх старым худым одеялом, лежал Азис, всё также пинаясь во сне. В этот раз под удар попала чья-то рубашка.       — Не знаю.       Энджел нагло врёт, снова отводя глаза в дырявый потолок, где драгоценные камни заманчиво просили протянуть воришку руку. К сожалению, украсть их не получалось, как бы он не пытался.       — Если не можешь уснуть, то мы можем поговорить о чем-нибудь.       Уголок губ нервно дёргается вверх, когда снова чувствуется лёгкий укус на плече. Взгляд блуждает по звёздному небу.       — Расскажи о себе. Откуда ты?       Вопрос о появлении Хаска в пустынном городе затягивал своей тайной, путая мысли и заставляя всё с большим интересом разглядывать огромные крылья, которые Энджел с любопытством касался кончиками пальцев. Он впервые видел подобное оперение и ощущал лёгкую тревогу, снова и снова проводя по красному покрову.       — Ты видел когда-нибудь белый песок? Не такой как здесь. Он колючий, холодный и вместе с тем обжигающий, очень напоминает по ощущениям искры костра. Этот песок падает прямо с неба. С виду он кажется очень пушистым, но, на деле, превращается в воду стоит лишь коснуться его. — Хриплый голос упирается в ключицу, и Энджел задумчиво улыбается, представляя крошечные песчинки падающие прямо на голову.       — Да. Я кажется понимаю о чём ты. В моей стране его называют снегом.       Хаск хмыкает, проговаривая новое слово:       — Снег? Звучит хорошо.       — А как у вас называют снег? — Паук любопытно щурит глаза, раздумывая о звучании привычного слова. В последний раз он видел снежинки лет пять назад, если не больше. Вместо него пришёл колючий песок, что назойливо лез в волосы и впивался в кожу.       — Мы никак не называем его. Мой народ практически не говорит так, как ты к этому привык.       Брови непроизвольно подтягивается вверх, заставляя лицо удивлённо вытянуться.       — Неужели вы совсем не говорите? У вас нет языка?       Тихий смешок ускользает в меху, теряясь на коже нежным дыханием.       — Есть. Поверь, на моём языке говорит сама природа, все боги и даже ты. Но это неважно. Ты и сам когда-нибудь поймёшь, что говоришь на нём чаще, чем хочешь.       Энджел поджимает губы, слегка сжимая пальцы на чёрном мехе. Загадочный язык, которым владел каждый живущий и на котором, даже не задумываясь, говорил он сам, становится ещё одной нераскрытой тайной, погружая сознание в лёгкую паутину вокруг загадочного вора, что чудесно играл на флейте.       — Я родом из места, где круглый год идёт снег. Половину года над нами светит солнце, а в другую половину луна. Живя там, я ежегодно видел самый долгий день и самую длинную ночь.       — А почему так?       — Не знаю. Моё племя верит, что такова воля нашей богини: она засыпает, погружая весь мир собой в долгую спячку, а когда бодрствует дарует свет. Я когда-то сам верил в это, удивительно было узнать, что ночи у вас такие же короткие, как и день. И светила сменяются ежедневно, через несколько часов.       В глазах стоит образ, где улыбчивая луна ярко блестит, озаряя своим ласковым светом крыши домов, и в ушах стоит тихая музыка флейты. Энджел хотел бы чтобы ночь никогда не прекращалась, как и музыка, которую они играют друг для друга. Днём он принадлежал Валентино, но ночью только себе.       — Я был любопытным мальчишкой, неудивительно, что в своём порыве узнать мир, я оказался далеко от своего племени. Сбежал из-под надзора старейшин и оказался пойман работорговцем. Настоящим демоном.       Энджел чувствует, как сжимается чужая челюсть, и сердце болезненно врезается в ребра, стоит услышать тихое шипение.       — У моего хозяина были красные волосы и охотничье ружьё. Он очень любил охотиться. Иногда на людей. Неудивительно, что мне сковали крылья и отправили сражаться против тех, кто был ему не мил. Он обожал запах крови. Аластор единственный на моей памяти плохо говорит на языке моего народа. Знает лишь одну жестокость, совсем не понимая других эмоций. Я пробыл в его власти ровно пятнадцать лет.       Снова незнакомое таинство языка впивается под корку сознания, но Энджел не думает перебивать, проводя рукой вверх вниз по жёсткой шерсти. Ему мерещится, как Хаск поддаётся ласке, чуть успокаивая бешеное дыхание.       — Я сбежал, разорвав оковы. Мы были где-то рядом, поэтому ветер принёс меня сюда. А дальше я встретил тебя. Услышал твой голос и почувствовал нежные руки на брюхе. А позже полюбил.       — Почему же ты меня полюбил?       Он ощущает застывшую на груди улыбку, лёгкий вдох и на выдохе тихое:       — Ты красиво поёшь.       Воспоминания вечера, когда Энджел пел молитву, мягко ворошится, и против воли уголки губ тянутся вверх.       — Неужели? Значит я буду петь чаще.       Одну из рук перехватывает, осторожно сцепляя пальцы. Энджел замирает, когда Хаск неожиданно нависает над ним, сцепляя пальцы.       — Ты уже поёшь. — Нежный поцелуй опаляет губы, и сердце болезненно трепещит, когда чужая рука прикрывает глаза. Хаск отстраняется всё с той же усмешкой. — Пора спать. Надеюсь, во сне ты услышишь, как пою я.       Он хочет расспросить про эти странные слова, про язык, про племя, о котором упомянул Хаск. Но тело сдаётся слабости и крепким объятиям.       Той ночью Энджелу снится снежная поляна в густом лесу, как у родительского дома, игривый костёр, что тянулся языками пламени вверх, и Хаск, играющий на флейте.

***

      Запахи с рынка царапали нёбо, оседая тяжестью на языке. Колючий перец щекочет глотку, и Энджел неловко улыбается, прикрываясь рукавом туники. На этот раз синей.       Продавцы оглядываются на него, презрительно рассматривая культю на месте руки. Кто-то скалится, кто шипит, запрещая подходить ближе к прилавку. Энджелу всё равно. Он с лёгким смешком проходит вдоль рядов и поворачивает голову в сторону стен. Там, над низкими каменными оградами, витая по кругу, танцевал песок.       Сегодня, на закате, он должен был вернуться к Валентино. Энджел беспокойно поправляет вуаль, всматриваясь в алое зарево, где-то на дворе Хаск сидел с Азисом, дожидаясь его окончательного решения. Энджел склонил голову в бок, потягивая ноющее плечо. Синее небо прячет в себе перистые облака, изредка прикрывая лик солнца.       Ему срочно нужно было решить, что делать дальше. Совершенно не хотелось оставаться в душном городе, наблюдая, как Черри своими действиями самолично затягивает верёвку на шее. Но если он покинет их сейчас, то Валентино немедленно отдаст приказ перебить их всех, если не пустится за ним с Хаском в погоню.       Дождаться время битвы и уйти? Сбежать из-под надзора рабовладельца, пока охрана будет занята, давая отпор беднякам.       Беднякам, что признали его принцем и вверили свою судьбу в тяжёлое время.       Знакомые очертания рынка сменяются проулками домов. Он уходит в другой район, подальше от душащего столпотворения, щекочущего нос запахом специй, и двора воров, где Черри готовила людей к приближающейся бойне.       — Энджел Даст?       Энджел замирает, ощущая касание на плече. Голос звонкий и мягкий, похожий на дребезжание колокольчика, слегка напрягает. Когда-то он слышал этот голос, никогда не прислушиваясь, не пытаясь запомнить.       Он поворачивается лицом к лицу к очередному ангелу в рядах Валентино. Шакал, в такой же синей тунике, легко улыбается, протягивая к нему руку.       — Мы знакомы? — Энджел хмурится, стараясь не обращать внимания на взбесившееся сердце, что громко клокочет в тисках грудной клетки.       — Не совсем, я знаю тебя, а ты меня ещё нет. Можешь звать меня Аривом.       Энджел улыбается, прикрывая глаза. Как-то быстро они перешли на ты. Да и узнать имя, маленькой копии его, это куда больше, чем он бы хотел знать. По большей части ему было всё равно и на имя, и на самого парня.       — Приятно познакомиться. — Но врать он мог также хорошо, как и дышать. — Ты подошёл с поручением или поговорить о чем-нибудь?       Мальчишка смотрит как-то просто, слишком, учитывая их общую ситуацию, но Энджел был готов к внезапной атаке или необъяснимой вражде. Кто знает, возможно малец вздумал выслужиться перед Валентино и захотел втереться к нему в доверие.       — Поговорить. — Шакал неловко стискивает ткань подола. — Я хотел узнать о тебе больше.       Энджел хмыкает, снова обегая взглядом по синей тунике. Больше?       — Зачем тебе это? — Такая любознательность со стороны малознакомого зверолюда пугает, навевая лёгким флером тревожности.       — Ох, — Арив неловко сжимает ткань туники, и его длинный нос слегка морщится, — да, конечно, тебе наверное сложно будет говорить со мной. Просто…       Чужой голос, напоминающий дребезжание колокольчика, глухо звенит, бросая в странный холод. Энджел не понимает как, но прекрасно знает, что сейчас ощущает собеседник. Он и сам это чувствовал, когда впервые попал в этот песчаный город мотыльков.       — Мне хотелось бы поговорить с кем-то кто меня поймёт.       Энджел не благодетель, не святой, не пастырь, которому можно было открыть душу, но он ломается, всматриваясь всё ещё в высоко висящее солнце. В своё время он тоже хотел рассказать обо всех своих переживаниях кому-нибудь близкому. У него была Черри. Кто есть у этого мальчишки?       Культя странно дрожит, словно невидимые пальцы сжимают иглу.       — Конечно, я бы с радостью поговорил с тобой.       Улыбка на чужом лице слегка унимает фантомную боль, но сердце странно сжимается, когда шакал приглашающе манит рукой в сторону. Туда, где стоял розовый паланкин.       Внутри розового шатра достаточно уютно. Такая же одинокая тахта в углу, куча корзин, прикрытых плетёной крышкой и даже тарелка с сушенными фруктами. Внутреннее убранство сильно напоминало Энджелу собственный палантин, с подобной расстановкой бедного интерьера.       Жестом руки его приглашают сесть на тахту. Он осмеливается занять лишь самый край худого матраца, аккуратно прижимая колени к груди.       Энджел решается начать разговор первым.       — Откуда ты прибыл?       Арив смущенно чешет нос, садясь в позу для медитаций, чуть склоняя плечи вперёд, упираясь руками в пол перед собой.       — Я из аула, на севере страны. У меня не очень известное поселение, так что название тебе вряд ли что даст. Мы очень бедны, едва ли есть какой-то прок жить в том месте.       Шакал грустно улыбается, и Энджел неловко дрожит от возникшего из ниоткуда ощущения холода на спине.       — И, тем не менее, ты бы хотел туда вернуться?       Он ощущал это желание также естественно, как мелкие песчинки под ногами, залетевшие под слои одежды.       — Да. — Голос тихий, слегка надломленный. От этого как-то не по себе.       — И что же держит тебя здесь?       У каждого из рабов Валентино была своя причина оставаться в душном городе песков. Рабовладелец умело давил на нужные точки, уничтожая достоинство и остатки гордости.       — Это позор вернуться после того как тебя выкупили.       Арив не юлит, не бежит от ответа. Он честно отвечает на поставленный вопрос, слегка пожимая плечами.       — Ты не хочешь уйти и путешествовать?       Вопрос глупый: ответ ясен и без слов, задан он скорее для формальности, чем из настоящего интереса.       — Возможно.       Арив фырчит, дёргая хвостом из стороны в сторону, подобно настоящему псу. Так и не скажешь, что перед ним зверолюд.       — А что тебя держит здесь? — Встречный вопрос не заставляет себя ждать, заново накалывая Энджела на иглу тревоги.       — Люди. — Перед глазами всплывают многочисленные образы воспоминаний: свора детей, что постоянно тянула его в свои игры, беглые взгляды немощных крестьян и бандитов, что уважали его, невзирая на статус раба и способы заработка. Ему снова мерещится женская рука, ласково щиплящая щёки и грязный розовый мех, выглядывающий из ворота футболки. Жёлтые глаза, заменившие ему золото.       — Они и вправду прекрасны. — Арив открыто улыбается, и что-то внутри щёлкает, открывая створку двери, за которой пряталось доверие. Энджел быстро-быстро моргает, неловко оправляя подол голубой туники.       — Да, так прекрасны, что за них можно было бы рискнуть жизнью. — Слова вылетают против воли, а горло дрожит в попытке сдержать всхлип. Хотелось плакать.       Арив протягивает серый платок из жёсткого льна, аккуратно обегая взглядом       — Прости за эмоции. — Энджел стирает мокрые дорожки слёз, стараясь прервать всхип. Истерика, что въедливо подкралась в сознание долго ждала способа вырваться, подобрав не самый удачный момент. Успокаивало лишь то, что перед ним находится Арив, а не Валентино.       За шатром слышны звуки рынка. Тягучая мелодия из запахов и вскриков торговцев, что пытались всучить товар привередливым покупателям, тонким ароматом прорывалась внутрь шатра, разрывая нависшую тишину.       — К сожалению, нам не дано выбирать судьбу. Да? — Арив ласково улыбается. Энджел старается ответить такой же дружелюбной улыбкой на такую поддержку. И вправду, им ничего не суждено решать.       — Как говорят у меня в стране: Будущее известно лишь богам. Никто не знает, куда поведёт нас дорога.       Так говорила сестра. Молли с обожанием ведала услышанные на улице легенды, пересказывая их брату. В свою очередь Энджел с упованием придумывал свои, никем ещё ненаписанные истории.       Он запоздало замечает приближающиеся к закату солнце и недовольно выдыхает, понимая, что стоит поторопиться с разговором и прийти к Валентино с повинной.       Его одергивает тихий голос Арива. Шакал улыбался, счастливо зажмурившись и это кажется таким странным.       — Но знаешь, Энджел, ты уверил меня окончательно.       Он непроизвольно поднимает подбородок выше, неверящим взглядом оглядывая клыкастую улыбку.       — Уверил? В чём?       Арив мечтательно смотрит на выход из палатки. Проникший внутрь ветер мягко потрепал волосы.       — Я долго раздумывал: стоит ли мне сбегать? Разговаривал сам с собой и снова ждал какой-то выбор от судьбы. Я решил поговорить с тобой, ведь по словам всего города, ты любимейший наложник Валентино, который идеально выполнял свою работу и, кажется, был счастлив своей участи.       Энджел отмирает и тут же хмурится. Счастлив? Удачная издёвка над человеком, что ежедневно читал молитвы за здоровье близких, мысленно прося прощения перед каждым.       — Сейчас, поговорив с тобой, я окончательно всё решил. Так или иначе я умру. Но только мне решать: умереть свободным или невольником. Сегодня я вернусь в аул.       Энджел кивает, вставая с колен. Он выходит на свежий воздух, покрытый мурашками от порыва ветра и полный странной решимости. На последок он оборачивается, счастливо улыбаясь. Энджел наконец-то принял для себя решение.       — Ты прав, Арив, мы так или иначе умрём. Но только нам выбирать: умирать под гнётом чужого сапога или умереть свободным. Желаю удачи в твоём деле.       Арив кивает, улыбаясь в ответ:       — Желаю удачи тебе в выбранном тобой пути.       Арахнид выдыхает, чуть щурясь от света. В его деле удача ему и вправду не помешает, ведь впервые за долгое время рабства, он решился противостоять Валентино.