Сказки Востока

      По возвращению в розовый шатёр Энджел натыкается на насмехающиеся взгляды стражи. Сторожа, расставленные по разным концам улицы, злобно скалятся, стоит ему взглянуть им в глаза, но он не обращает внимание, тягуче направляясь в сторону палатки. Ему же в радость такой сильный интерес со стороны охраны. Чем больше народу будет рядом, тем скорее они заметят наложника, убившего собственного хозяина.       Против воли на губах проскакивает усмешка от мысли, как припрятанный за поясом голубой туники кинжал стремительно вонзится в горло Валентино. Кто бы мог подумать, что ещё день назад боявшийся правосудия от рук рабовладельца, Энджел самолично придёт отомстить обидчику.       Когда розовая шторка, отделяющее пространство шатра от торговой улицы, отодвигается в сторону, внутри всё испуганно замирает, ускоряя работу внутренних органов с новой силой. Его уже ожидали. Валентино, укутанный в шёлковые одеяния, сидел на тахте с бутылью вина. Он медленно потягивал напиток из глиняного сосуда, ожидающе высматривая, когда Энджел переступит порог.       Прикрыв глаза на секунду, арахнид собирается с мыслями, делая шаг вперёд. К неизбежному.       Валентино лишь щурится, осматривая пространство шатра. Энджел нервно сжимает руки, стараясь не подавать вида, что боится. Так уж получилось, что в алых глазах тонуло всё. Живое и мертвое.       — Рад снова тебя видеть, ангел. Соскучился по мне?       Плотоядная улыбка вызывает ненависть, и Энджел борется с импульсом поскорее схватить клинок и вонзить оружие в серое худое горло рабовладельца. Отвращение и никакой жалости. Вот что он чувствует по отношению к Валентино.       — Конечно, мой господин. — Арахнид старался придать своему голосу мягкости, пытаясь не сильно переигрывать. Мотыль наверняка догадывался о кипящей, как лава, ненависти внутри паучьего сердца.       — Что же, в таком случае, я рад сообщить, что своим появлением ты обезопасил любимых тобой бедняков. — Валентино подходит к нему, а Энджел хмурится, сжимая рукоятку клинка. Очередная угроза режет по сердцу тревогой. Когда рабовладелец подходит к нему практически вплотную, он из последних сил уговаривает себя не вонзить клинок в гниющее сердце господина. Шёпот опаляет шею. — Ведь бедняков хотел убить уже не я, а султан.       — Что? — Вопрос тихо слетает с губ, а брови плавно вздымаются вверх.       — Да, недавно приезжали важные послы, и один из них был недоволен каким-то крестьянином. Султан так разгневался, что велел страже перебить всех бедняков на краю трущоб: в городе и вправду участились кражи и мародерства. — Сухой смешок доводит до дрожи. — К твоему счастью, я был рядом, чтобы убедить его не делать этого. Я же знал, что в случае смерти этой падали, ты сам наложишь на себя руки, и тогда я потеряю всякое веселье мучить тебя. Так что их жизни целиком и полностью зависят теперь только от твоего поведения.       Энджел замирает в нерешительном мгновении, и пальцы на рукоятке расслабляются, оставляя странное опустошение.       — Что же, ангел, рад был увидеть тебя и сообщить такую радостную новость, но мне пора. Государственные дела.       Валентино отстраняется и шагает вперёд, чуть толкая Энджела плечом, тот не оказывает никакого сопротивления, безвольной куклой оставаясь на месте в одиноком шатре розового цвета. Единение доводит его до приступа тошноты, а в ушах постепенно звенит от осознания.       Если бы он поторопился…       Если бы вонзил нож чуть раньше…       Если бы…       Крупные капли слёз стекают по щекам, но Энджел всё также продолжал стоять на месте, уступая своё шаткое состояние молчаливой истерике.       На что он вообще рассчитывал? Освободить наложниц и наложников от узурпаторства Валентино? Маленький бунт приведёт к победе его самого и бедных жителей? Да это чистой воды самоубийство. Соверши он сегодня преступное деяние, овеянное красками надежд, то погубил бы не только мотыля, но и весь народ. О своей мёртвой шкуре он уже давным-давно не переживал.       Умрёт Валентино — на его место придёт другой. Не станет рабовладельца и никто не будет защищать бедняков от лиц вышестоящих.       На секунду Энджел надеется, что мужчина соврал, чтобы шантажировать его, но был ли смысл в этом? Никакого. Сухая констатация факта, что он сдерживает негодование султана, пока ему это интересно, пока Энджел ему интересен.       Такая странная одержимость своей персоной сводит с ума и пугает до мерзкой икоты, вперемешку со слезами и забитым носом. Сейчас они оба зависимы друг от друга, как никогда. Но если один сидит на цепи, то второй эту самую цепь держит, не позволяя сделать лишнего движения. Стоит Валентино потерять к нему всякий интерес, как он отпустит железные звенья, и Энджел окажется в горе из мёртвых трупов своих товарищей.       Судьба давным-давно была предрешена.

***

      Энджел возвращался в двор воров с дрожащими пальцами и разбитыми надеждами.       На что он рассчитывал? Освободить людей, когда сам был на привязи? Какая глупость.       Он с обречённым взглядом провожает весёлую малышню в грязных обносках, вяло кивает на приветствия людей и бредёт в сторону двора воров. Энджел едва ли успевает осознать, когда из ниоткуда появившийся Хаск аккуратно тянет его в объятия, пряча под куполом крыльев. Но он с трудом может ответить хоть что-то, устало приподнимая уголки губ вверх, надеясь, что так обманет зверолюда и скроет свою тоску.       — Всё в порядке, правда.       Несмотря на убеждения, его всё также не отпускают из плотного кольца рук, словно он в ту же секунду может исчезнуть. Спустя время, проведенное в крепких объятиях, арахнид может вдохнуть полной грудью и почувствовать странное облегчение, растекающейся по груди, он осторожно отпускает подбородок на макушку к Хаску, что всё время прятал его под куполом крыльев прямо посреди заполненной бедняками улицы.       — Спасибо, теперь мне и вправду лучше.       Жёлтые глаза впиваются в него, всё также изучающе, и только когда окончательно убеждаются в чем-то, крылья приподнимаются вверх, выпуская его из приятного плена.       — Хаск, прошу, отведи меня домой.       Зверолюд понимающе кивает и ласково переплетает пальцы, прежде чем потянуть его в сторону косой хижины, той, где они впервые увиделись. Внутри помещения сидел Азис, играясь с деревянной игрушкой, сделанной рукой Хаска. Он осторожно подходит ближе, хватаясь маленькими руками за синюю ткань туники. Энджел улыбается, а горло болезненно сдавливает снова подкатывающая истерика. Когда они успели к друг другу привязаться? И отчего Азис смог довериться ему, незнакомцу? Из-за проявленной когда-то доброты? Наверное.       Жизнь на улицах пустынного города мотыльков всегда была жестока. Но по большей части от этой жёсткости страдали именно дети. Особенно сироты. Такие как Азис.       Энджел это прекрасно понимает и сглатывает застрявший в горле ком, наклоняясь и прижимая к себе поближе мальчишку. Ему неведомо, на что шёл юнец ради пропитания. Воровство, попрошайничество, тяжёлая недетская работа. Арахнид прикрывает глаза, крепче сжимая руки. Азис хрипит, но не разрывает объятий, лишь неловко сцепляет пальцы на шее.       Паук прожил достаточно беззаботное детство, если не считать ранней смерти матери и сурового нрава отца. По крайней мере у него всегда была поддержка в виде сестры и иногда брата. А ещё крыша над головой и сытый живот.       Когда умерли родители Азиса? Как долго он выживал самостоятельно? Сколько ему пришлось увидеть чужого безразличия на этих беспощадных улицах?       А самое главное: как много таких, как Азис?       Внутри всё дрожит, и Энджел не сдерживается, судорожно выдыхая. На глаза наворачиваются слёзы и Энджелу немыслимо стыдно, что это уже третий раз за день, когда он плачет. Немая обида за других скребёт сердце и просит справедливости.       Но есть ли эта справедливость? Кто вершит её в этом мире? И к кому он должен прийти, чтобы его отчаяние вырвалась наружу?       Где-то рядом, за тонкими стенами дома, раздаётся грозный голос Черри. Кажется, она с кем-то ругалась:       — Как ты не понимаешь: если мои люди будут бороться за нашу свободу, то должны быть сытыми! Многие из них отдадут жизнь в этом бою, а ты предлагаешь отправить мне их на голодный желудок умирать? Не знаю как, но раздобудь к этому времени провиант!       Громкий стук, и Энджел понимает, что королева воров, не сдержавшись, ударила первое, что попалось под руку. На мгновение в голове всё утихает, и он несдержанно целует розовую макушку в молчаливом обещании сделать всё, что в его силах.

***

      Когда ночь медленно съедает свет и окутывает в дрёму жителей, Энджел осторожно выскальзывает из объятий Хаска, стараясь не разбудить последнего. Тот крепко держал его в цепких лапах, накрыв крыльями и не позволяя уйти без лишних усилий. Энджел осторожно убрал руки со своего тела, поднимаясь с кровати, очень плавно следуя на выход.       Хриплый голос останавливает его у самого порога:       — Ты надолго?       Уйти незамеченным не получилось.       — Обещаю скоро вернуться. Мне нужно кое-что обсудить с Черри.       Энджел оборачивается назад, встрячась с горящими во тьме кошачьими глазами. Хаск сидел на кровати, внимательно наблюдая за ним.       — Мне сопроводить тебя?       — Нет, я хочу поговорить с ней один на один. — Жёлтые глаза страшно блеснули в темноте. Энджел испуганно поджал губы. — Со мной ничего не случится. Я только поговорю и тут же вернусь к тебе под защиту и буду обнимать до самого утра. Тебе не стоит переживать.       Хаск долго смотрит на него, но затем успокаивается, мягко произнося:       — Я буду ждать.       Энджел улыбается, ощущая, как любовь к странному зверолюду окутывает сознание, принося помимо привычного страха и тревожности спокойную радость. Он постарается закончить со всем как можно раньше.

***

      Черри нашлась в одной из лачуг. Девушка сидела в полном одиночестве и точила ножи, на ней висел балахон, подаренный Энджелом накануне. Один из бандитов, охраняющих вход, отходит в сторону, пропуская его вовнутрь. Несмотря на возникший между ним и Черри ссор, он всё также оставался принцем воров, для которого были открыты все дороги.       — Моя королева. — Он осторожно произносит приветствие, учтиво делая поклон. Действие, чтобы проверить, зла ли на него ещё Черри за то короткое противостояние между ними.       — Энджел! — В голосе девушки сквозила радость и ничем не скрытое облегчение. Она подрывается с места и тянется к нему, хватая в объятия. — Я боялась, что ты в обиде на меня и целенаправленно избегаешь!       — Разве я могу долго обижаться на тебя? — Губы дрогнули в лёгкой улыбке.       — О, мой сапфир, конечно нет, нас не сможет разделить никакая стихия.       Он аккуратно садится на колени, усаживая Черри напротив себя. Девушка не сопротивляется, осторожно приседая на ноги. Её тонкие ладони лежали в его руках, согреваемые в лёгких поглаживаниях.       — Моя королева, я пришёл поговорить с тобой.       Стоило ему произнести это, как девушка тут же нахмурились, беспокойно сжимая его пальцы в ответ.       — Энджел, я не хочу с тобой ссориться. Я знаю, ты против бунта, но не пытайся меня переубедить. — Голос звучал твёрдо и по интонации было понятно, что он не терпел никаких возражений.       — К нашему счастью, Черри, я пришёл к тебе, чтобы признать, что ты права. Этому народу нужны другие зверолюди у власти. Я согласен поддерживать тебя в этом деле.       С мгновение Черри сидит спокойно, но стоит ей услышать последние слова друга, она в радостном порыве кидается к нему на шею, крепко прижимая к груди.       — О, Энджел, я так рада! Я бесконечно благодарна всем богам, что они наставили тебя на этот путь!       Прежде чем Черри успела сказать что-то ещё, Энджел аккуратно перехватил её плечи, отстраняя девушку от себя.       — У меня есть некоторые условия, без которых я не смогу оказать тебе помощь.       — Условия? — Девушка отстранённо хмыкнула. — И что же это за условия?       Энджел прикусывает губу, реализовать то, что он задумал: сложно, но если Черри согласится, то он без проблем сдержит своё немое обещание перед Азисом.       — На время бунта дети должны будут покинуть город в сопровождении взрослого.       Черри выпрямила спину и прикрыла глаза.       — Покинуть город? И в случае, если нас всех перебьют, то они должны будут отправиться в другое место, да? Им нужен будет достаточно умелый проводник, Энджел.       — Я знаю. Ты можешь дать мне одного человека, и я попрошу Хаска отвести их туда. Этого будет достаточно.       Черри щурится, недовольно морщась.       — Думаешь, Хаск согласится? Оставить тебя с нами на растерзание акул, пока он сам будет в более менее безопасном месте следить за детьми. Боюсь, он не согласится.       Энджел качает головой, отнимая руки.       — Тем не менее, это моё решение. С Хаском я разберусь сам, тебе нужно лишь предупредить людей, чтобы они немедленно собирали детей в путь.       Черри пожимает плечами, отпуская голову. Энджел напоследок аккуратно целует персиковую макушку, возвращаясь в полуразвалившийся домик, ставший уже родным. Без Азиса и Хаска ему будет тяжело чувствовать себя в этом месте, как дома.