Сказки Востока

      В последнее время Энджел плохо спит. Он едва ли видит сны, всё чаще погружаясь в полную темноту без каких-либо картин. Засыпая в руках Хаска, он также быстро приходил в себя по рассвету и читал молитвы, прося Чарли за души всех, кого он втянет в эту скорую битву за право жить. Закончив с молитвенным словом, он исчезал из хижины, возвращаясь в розовый шатёр. Энджел больше не работал в привычном смысле: Хаск воровал золото, принося ему все драгоценности, ничего не прося взамен. Сердце странно трепетало от такой заботы, но уйти обратно в хижину Энджел не мог, здесь он был отнюдь из-за другого.       Валентино приходил каждый вечер, забирая все деньги, что имелись в наличии. Затем он насиловал его, и в конце говорил какую-нибудь информацию, видимо, искренне надеясь, что Энджел не поймет, как применить её в жизни. К примеру о поставке нового оружия во дворец султана.       Той же ночью Хаск и пара грабителей скрытно ограбили дворец. Они взяли лишь малую часть арсенала: пару копьев, мечи и щиты, так, чтобы в первое время не было видно пропажи. О талантах Хаска воровать из-под носа стали ходить легенды. Даже Черри не преминула ехидно пошутить:       — Да, муж поистине достойный принца воров.       Энджел на это лишь хмыкнул, стараясь не обращать внимания на шутки и дурацкие поздравления о такой удачной партии. О браке не было и речи. Муж? Что же, к их несчастью, Энджел был объят рабскими кандалами и при всём желании не мог связать себя узами семейной жизни. Хаск впрочем тоже молчал, но стоило пауку посмотреть на него в желании высказать своё мнение по поводу этой ситуации, то в ступоре замолкал, замечая прожигающие золотые глаза. Золото маняще горело в уходящих лучах солнца, и, кажется, любому смотрящему было понятно, что у паука не было никакого права голоса в этом вопросе. Впрочем, он просто избегал этой темы, стараясь снисходительно улыбаться на поздравления о чудесном союзе. После очередной ночи с Валом, от таких речей хотелось лишь удушиться.       А ещё, в последнее время, становилось ужасно тошно при встрече взглядами с Черри. Стоило девушке посмотреть на него, как арахнид нервно отводил взгляд в сторону, стараясь заглушить тревогу. Он так и не поговорил с Хаском.       Он честно старался. В ту же самую ночь, после разговора с Черри, Энджел так и замер на пороге с прилипшим к нёбу языком, смотря на ещё бледную тень луны. Странное ощущение тревоги после разговора с Валентино вернулось к нему, заставляя сердце странно взвыть от страха. Арахнид ещё недолго стоял на пороге, прежде чем принять решение перенести разговор на завтра.       На следующий день он также не смог сказать Хаску, что тот должен покинуть его. Отправиться на время в пустыню, чтобы защитить детей от надвигающейся опасности бунта. Черри недовольно бурчала, что лучше им поспешить и начать основательную подготовку, но Энджел всё также медлил, чувствуя, как едва способен совладать с переполняющими эмоциями. Он каждый день обещал Черри, что непременно начнёт разговор, но все также оттягивал его, пытаясь не переживать о скором расставании.

***

      Энджел сидел в шатре и выжидал, когда Валентино появится за деньгами. Он осторожно штопал одежду, методично нашёптывая молитвы. Перед каждой встречей паук ощущал мандраж и лёгкий стресс, напирающий волнами на всё тело. Ещё страшнее от того, что скоро всё может закончиться с неизвестным никому исходом. Лишь бы Боги были на их стороне. Хоть бы Шарлотта откликнулась на зов последователя и благословила нежной улыбкой, коей обрисовывали её облик доброй небожительницы.       Когда полог шатра дёрнулся, пропуская вовнутрь песок и усилившийся ветер, Энджел спешно отложил своё занятие, покорно склоняя голову.       — Мой господин, приветствую вас.       Он ощущает крепкое касание к плечу и несмело поднимает голову вверх. Валентино возвышался над ним, прожигая алым взглядом.       — Как я рад видеть тебя, Ангел, смотрю ты совсем не устаешь. — В голосе мотыля слышалась насмешка, но Энджел может только слабо улыбнуться, обрывая внутри себя желание отвернутся в сторону.       — Ах, господин, я просто счастлив встретиться с вами, что совсем не ощущаю слабости. — Чистейшая правда. Ноги были готовы сорваться вверх и бежать в любой момент. Он ощущал напряжение в каждой мышце.       — Вот как. — Валентино непонятно отчего хмурится и переводит взгляд на тахту. — Позволишь? — Не дождавшись разрешения присесть, он резко сгибает колено, оказываясь с ним на одном уровне. Такая близость доводит до ощущения тошноты. Мерзко.       Острые когти впиваются в кожу на талии и подтягивают на колени. Энджел лишь успевает чуть раздвинуть ноги, усаживаясь поудобнее. Наверняка останутся ссадины от когтей. Он ощущает мокрый поцелуй на шее, и прикрывает глаза от омерзения. Хоть бы это по-быстрее закончилось. Но мучитель торопиться не собирался, отчего-то замер, недовольно зарычал и отстранился.       Энджел почувствовал что-то неладное, поэтому открыл глаза, внимательно наблюдая за каждым движением рабовладельца. Валентино осторожно приподнимает подбородок, придерживая двумя пальцами. В алых глазах плещется какое-то безумие, утягивая Энджела за собой, в пучину, где царствовал страх.       — Ангел мой, скажи мне, так ли я ужасен в твоих глазах, как ты видишь меня?       Табун мурашек проходится по коже, и Энджел хочет заплакать от беспомощности: он так старался выглядеть влюбленным, так угождал и вымаливал прощения за малейшую ошибку, чтобы сейчас получить наказание за то, что Вал сумел разглядеть истинные эмоции на дне его глаз. За этим неминуемо последует наказание.       — О, Вал, нет, ни в коем случае, ты…       Пальцы сжимают ему челюсть, молчаливо заставляя заткнуться. Попытаться выкрутиться не получится и остаётся лишь смиренно ждать, когда это всё закончится.       — Не подумай, Ангел, я могу понять твою нелюбовь ко мне, как никак именно я опутал тебя в свои сети и заставил работать на себя, но не ты ли пошёл ко мне на встречу?       Энджел недоверчиво моргнул и взбудораженно прошептал:       — Да, мой господин, я сам согласился работать, сам.       Кажется, такой ответ Валентино устроил, но он всё также сжимал подбородок, без особой заботы придерживая талию, чтобы Энджел в случае чего не свалился с колен.       — О да, я как сейчас помню: одичавший, худой, изнеможденный. Мне стоило лишь проявить к тебе толику внимания, и ты сам воздвиг меня на пьедестал. Нынче мне так не хватает твоего обожания, Ангел, этой всепоглощающей любви и веры в моё могущество. Я понимаю, тебя одурманили эти нищенки. Ты временами бываешь так глуп и наивен. — Энджел постарался выдавить из себя улыбку, но из-за пальцев на щеках наверняка вместо обольстительной улыбки получилась ужасная гримаса. Валентино усмехнулся, кажется, не обращая на него ни капли внимания и продолжая свой монолог. — Не подумай, Ангел, я вижу, как ты стараешься, ты и вправду попытался возвыситься за мой счёт, но эта грязь, эти бедняки, они продолжают тянуть тебя вниз. Я понимаю, тебя тянет к равным по духу: отрубленная рука тому доказательство. Тебя тянет к таким же неблагодарным отребьям, сволочам, помойным крысам. К твоему счастью, ты всё ещё мне интересен, иначе сгнил бы вместе с ними, в помойной яме.       Очередная угроза, громкие слова и самое ужасное — констатация факта. Валентино ничего не стоит избавить этот город от помойных крыс, вроде них с Черри.       — Подумай, Энджел, если ты захочешь от меня избавиться, то, кто пострадает сильнее? Ты или твои люди?       Сердце внутри замирает испуганной птицей.       — О, мой господин, с чего вы решили, что я хочу от вас избавиться, я…       Жёсткая оплеуха пришлась прямо по скуле. Голова мотнулась в сторону удара, а перед глазами замелькали мушки: так сильно Энджел зажмурился от страха.       — Ты меня за идиота держишь что-ли?! — Тело сильно встряхнули, не оставляя возможности хоть как-то сопротивляться, Энджел прикусил губу, пытаясь заглушить вопль отчаянной мольбы. — Я по-твоему ослеп или оглох, думаешь не понимаю, что кто-то стал воровать из-под моего носа, а?! Раньше я прощал тебе такие глупости! Ткань, золото, вино, ещё бы куда ни шло, но оружие!       Очередной удар опалил нетронутую щёку. В этот раз обошлось без мушек перед глазами, лишь саднящая боль по лицу и нервная дрожь в ногах.       — Ты — неблагодарная шавка! Я протянул тебе руку помощи, когда она тебе была так нужна, а ты так отплатил мне за мою доброту?! Решил присоединиться к этому отребью?! У тебя всё время был кров, еда, вода, дорогие одежды, только знай, что ебись вовремя, да рот не раззевай, но нет! Такая мелкая дрянь, как ты, захотела большего! Чёртов потаскун!       По ощущениям прошла вечность, прежде чем Валентино снова овладел собой. Он осторожно хмыкнул и с какой-то странной аккуратностью провёл пальцем по горячим щекам. От прикосновения стало ещё больнее.       — Как же это в духе таких блядей, как вы, искать мнимой свободы, когда вам преподносят всё перед носом. Один на днях такой же самоуверенный сдумал сбежать из города, захотел вернуться к себе в аул, представляешь?       Энджел выдохнул, ужасно быстро осознавая о ком шла речь: Арив. Это же он подначал его действовать тем глупым разговором о судьбе.       — Так вот, мои ребята поймали его и по неосторожности убили: пережали вену, вот здесь. — Валентино обманчиво нежно провёл пальцем по шее. — Жалко. Перспективный был мальчишка. Мог бы даже сместить тебя в плане окупаемости. Правда оказался ещё тупее тебя, раз решился бежать за ворота. Ты то хотя бы додумался прятаться в городе, да ведь, малыш?       Энджел не отвечал, продолжая во все глаза смотреть на Валентино, как мышь смотрит на ядовитую змею перед броском. Перед ним сидел самый настоящий зверь, хищник, готовый разорвать жертву в любой момент. Стоит лишь двинуться, и острые зубы выплеснут яд прямо в то место, где сейчас чужой палец бесцельно водил какие-то рисунки.       — Прежде чем на что-то решаться, подумай дважды, Энджел, в твоём случае даже трижды. Я не всегда буду добр к тебе. В один момент меня достанут эти альтруистические мотивы и тогда тебе придётся жёстко расплатиться за всё: за всю мою доброту и любовь, которой я тебя одариваю.       Валентино огладил колено, проникая через разрез под ткань юбки. От его касаний захотелось немедленно отпрыгнуть назад, но он лишь спокойно сидел, продолжая изображать из себя послушного раба.       — Ты сильно расстроил своего господина, как думаешь, сможешь утешить меня и расслабить?       Энджел сглотнул, кивая головой. Ему задали вопрос на который нет другого ответа кроме согласия. Его тянут за плечи вниз, и Энджел послушно тянется к паху, стараясь абстрагироваться от ситуации целиком. В горле, помимо спермы и тошноты, застревает крик отчаяния.

***

      Тело изрядно потряхивает, словно во время лихорадки. Он ступает так аккуратно, как может, стараясь не привлекать к себе внимание. Главное не попасться на глаза Хаску. Почему-то очень не хотелось показаться перед зверолюдом в таком ужасном состоянии, когда собственное нутро сжимается от страха.       Перед глазами встаёт знакомая хижина, где обосновалась Черри. Внутри пусто. Ни души. Но Энджела это не останавливает, он заходит вовнутрь и жмётся в угол, пытаясь отдышаться, ещё чуть-чуть и сердце выпрыгнет из грудной клетки. По лбу катятся крупные капли пота. Холодная влажность мерзко лезет в глаза, но плакать больше не хочется. Хочется кричать.       Девушка появляется лишь при свете луны, её лицо выглядит встревоженным, а она сама измотана.       — Тони? Мой принц, в честь какого Бога ты решил одарить меня седым волосом?! Хаск обыскал весь город, когда не нашёл тебя ни в хижине, ни в шатре! Я думала с тобой что-то произошло!       Уже успокоившийся ком в горле снова задрожал.       — Черри, я передумал, нам не стоит совершать бунт! — Прозвучало истерично, очень плаксиво.       Энджел в ужасе, обнимал себя за плечи, продолжая ощущать липкие прикосновения к коже. Казалось, сам Валентино стоял сейчас позади и продолжал поглаживать спину, против роста шерсти. При одной мысли, что мотыль мог быть где-то рядом хотелось сжаться в размерах и где-нибудь спрятаться.       — Что? Погоди, Энджел, мы уже это обсуждали. Я думала, ты не боишься трудностей и не будешь менять своего мнения в зависимости от настроения. — Девушка звучала твёрдо, словно объясняла простые истины. Она осторожно подкралась к нему, не смея прикоснуться. Кажется, Черри прекрасно поняла, что он сейчас не настроен для успокаивающих объятий.       Арахнид чуть качнулся вперёд, тяжело дыша. Его поведение и правда напоминало истеричного ребенка, что не в силах совладать со своими эмоциями. Но если бы этот страх был безосновательным, то Энджел бы сам постарался встряхнуть себя за шкирку. Нет, дело приняло серьезный оборот, обещая крупные последствия, если они не остановятся.       — Нет! Черри, нет! Ты не понимаешь! Он всё знает! Знает о тебе, обо мне, о всём!       Сейчас Энджел как никогда ощущал себя дураком. Когда он впервые решился на этот бунт? Как вообще осмелился перечить такому могуществу? Он настоящий глупец, раз вознамерился играть с судьбой. Все его молитвы богине Шарлотты казались напрасными, в этом мире всё решали такие люди, как Валентино, они были земными богами, что молчаливо принимали решение: убить или помиловать.       — Энджел, что произошло? — Голос мягкий, как патока, но это не успокаивает ни на каплю. Сейчас проявить сострадание всё равно что поводить костью перед носом дикого шакала.       — Каждый раз, когда я думаю, что могу управлять своей судьбой, он всё ломает! Каждый раз, стоит появиться надежде, он приходит и рушит все мои шансы на свободу! Каждый раз! Он сильнее нас, Черри! В его власти наши души, ты правда не понимаешь, Черри?! — Кажется, он кричит. Буквально разрывает душу на части, чтобы достучаться до подруги.       Энджел прячет голову в коленях и ощущает необъяснимую дрожь, охватившую всё тело. Слёз нет, но это ненадолго. Рано или поздно истерика хлынет лавиной и распластает его по хлипкому дощатому полу. Затяжное молчание Черри напрягает, ему мерещится как она уходит из хижины, не желая больше выслушивать жалкие вскрики о том, какой же он неудачник. Один сплошной кусок несчастья. И если он продолжит и дальше, то это горе коснётся каждого, кто был ему хоть немного дорог.       Плеча касается рука. Сухие пальцы слегка царапают кожу, оставляя едва ощутимое тепло. Энджел поднимает голову и встречается взглядом с Черри, что настойчиво смотрела куда-то вглубь него. Туда, где сидела душа.       — Мой принц, пойдём со мной.       Ноги нещадно дрожат, но он ступает за Черри вдоль узких улочек, на одной из крыш он подмечает силует с крыльями и неловко передёргивает плечами, когда в ту же минуту Хаск оказывается перед ними. Он делает широкий шаг к нему, но останавливается под напором женской руки. Черри склоняет голову, отгораживая лицо Энджела.       — Нам надо поговорить, Хаск, и только после разговора он будет в твоём распоряжении.       Зверолюд недовольно рычит и, кажется, хочет что-то сказать, но умолкает, когда Энджел тянет к нему руку.       — Не надо. Я пойду с королевой.       Хаск недовольно смотрит, хмурится и переводит злой взгляд на девушку. Та, впрочем, едва ли обращает внимание, уходя дальше. Энджел слабо улыбается, проходя мимо крылатого кота, и уже с меньшим волнением следует за Черри.       Они оказываются у ворот города. Девушка без особых трудностей забирается на крышу ближайшего дома, следом протягивая ему руку. Вскоре Энджел оказывается рядом, восхищённо наблюдая за лунным светом.       Тишину между ними прерывает громкое дыхание обоих и свист в ушах. Ветер игриво гоняет пески по округе, торговцы закрывали лавочки, покидая рынок, и свободная от всяких забот малышня гонялась на улице, пугая уставших с пути верблюдов резкими вскриками. Уже сиреневое марево заката окутывает город, даря последнее за этот день тепло. Ночью наступит долгожданная прохлада. Девушка громко кашляет, привлекая к себе внимание.       — Такие люди, как Валентино будут всегда, Тони. Они думают, что им всё позволено, они будут ломать каждого, кто станет им хоть как-то интересен. Даже если нам удастся победить, спустя время кто-то захочет такой же власти как у других. Это неизменный процесс.       Черри сурово смотрела вперёд, провожая ярко-желтый диск с непоколебимой уверенностью в завтрашнем дне. Её голос, спина, всё в ней говорило об окончательном решении битвы. На секунду Энджел задумчиво поднял глаза вверх, туда, где уже постепенно загорались звёзды, поддернутые вечерним небом. Тревога, одолевшая его снова, медленно растворялась от твёрдых слов.       — Так если такие зверолюди были и будут, есть ли смысл бороться? Не всё ли равно, ведь конец у всего одинаковый — смерть?       Черри долго молчала. Её короткие волосы развевал буйный ветер, одежда шелестела от редких порывов воздуха, а глаза не смели отводить взгляд от края, где земля встречала солнце.       — Ты прав, Энджел, наши усилия и правда могут казаться кому-то бессмысленными, но пока есть такие зверолюди, как ты, я, Хаск, мои ребята, пока их души будут стремиться вершить добро и защищать близких, мы просто обязаны пробовать пытаться изменить этот порядок вещей. Даже не ради себя, а ради других. Не нам выбирать умереть или жить, но нам выбирать, как нам покинуть этот мир: с чистым сердцем за совершенное дело или с глухой мольбой о несбывшемся.       Её голова резко дёрнулась в сторону, одаривая Энджела взглядом полным любви и сострадания. В нём теплилась настоящая надежда и радость, словно перед Черри стояла не простая дешёвка, а кто-то способный изменить мир. Такое доверие сбивало с толку. Энджел выдохнул, прикрыв глаза.       Он молчал с минуту, стараясь осознать услышанное. Свист ветра из-под тонких одежд, шевеления песков и редкий гам бедняков был музыкой его раздумий. Перед глазами мелькали все дни, проведенные в пустыне: все улыбки бедняков, детский смех, моменты единства, вечерние песни и танцы, Черри, Азис, Хаск. Энджел тяжело дышал, вспоминая немое обещание Азису: защитить, отомстить и вернуть. Голова неловко откинулась назад, и арахнид решительно посмотрел на лицо своей верной соратницы.       — Я сегодня же поговорю с Хаском. Обещаю, я сделаю всё, чтобы он взял ответственность за детей.       Черри протянула руку, сжимая ладонь в непривычном для них рукопожатие. Они улыбались друг другу, стоя на фоне закатного солнца.

***

      — Хаск?       Зверолюд стоял позади и сжимал руку, не выпуская из плена крыльев. Стоило Энджелу спуститься с крыши и попрощаться с Черри, проводив её тонкую фигуру взглядом до самого конца улочки, как был напуган внезапным появлением силуэта за спиной. Хаск без предупреждения обнимал его живот, щекой терясь о спину. Крылья закрывали весь обзор, своеобразно пряча его в кокон от всех взглядов снаружи. Энджел неловко переплел пальцы.       — Ты меня напугал.       — Мгм. — Хаск водит кошачьим носом по шерсти, заставляя Энджела нежно улыбнуться.       Он разжимает руку, чтобы в один момент повернуться лицом. Чужое дыхание неожиданно тонет в пуху, и в тени, создаваемой крыльями, золотые глаза начинают светиться. Прямо как звёзды.       — Хаск, я хочу попросить тебя о кое-чём.       — Мгм.       Зверолюд пыхтит, вызывая ощущение щекотки на груди. Кошачий зрачок с интересом становится шире, оставляя лишь тонкую радужку в глазу. Энджел делает длинный вдох и выдох, а затем выговаривает всё как на духу:       — Ты не мог бы сопровождать детей в пустыне, пока мы готовимся к бойне? Их не должно быть здесь, пока в городе опасно.       Хаск чуть склонил голову в бок, неотрывно наблюдая за ним.       — И ты, конечно же, пойдёшь со мной?       — Я должен остаться с Черри, и вместе с ней возглавить битву. — Энджел качает макушкой, слегка сжимая плечи. Чужие мышцы под тонкими пальцами напрягаются. — Я должен доказать самому себе, что у Валентино надо мной нет власти, и его слова — ничего не стоят.       Хаск молчал, не сводя с него глаз. Энджел ощущал повисшее напряжение: казалось, что проведи рукой и можно нащупать закалённый воздух, твердой стеной возникшей между ними. Его руки сбрасывают с плеч. Ладони беспомощно отпускаются вниз.       — Нет. Я без тебя никуда не пойду. — Взгляд суровый, решительный.       — Хаск, почему ты отказываешься? — Энджел непонимающе моргнул, всматриваясь в серьёзное лицо напротив. Крылья, которыми зверолюд прикрывал их всё время разговора, распахиваются. Становится холодно. Ветер песков был ужасно резок, пробирая до дрожи и обещая длинную мёрзлую ночь.       — А с чего я должен соглашаться? Чтобы ты в моё отсутствие пострадал? Будто я не знаю, как ты боишься этого урода! — Кот громко шипит и тычет пальцем в грудь. Энджел пугливо делает шаг назад, совсем не ожидая такого поведения. — Ты постоянно лезешь кого-то защищать. В прошлый раз, когда я ушёл, чтобы найти для тебя Черри, ты потерял руку. В этот раз ты можешь потерять жизнь! — Золотые глаза опасно сверкают, и черный зрачок сужается до узкой щели. — Или ты специально хочешь отправить меня подальше, чтобы умереть? Если тебе совсем наплевать на себя, то подумай, что буду чувствовать я?       Энджел испуганно вскрикивает, когда его снова обхватывают в каком-то безумном, полном гнева объятии. Хаск смотрит на него и крепко прижимает к груди, что, кажется, вот-вот задушит. Паук пугливо выдыхает, ощущая тиски на рёбрах.       — Хаск, мне больно.       — Мне тоже.       Несмотря на слова, Хаск всё же чуть разжимает объятия, позволяя свободно выдохнуть. Энджелу дурно. Хочется просто сбежать от всех и стать жертвой какого-нибудь шакала, а не решать проблемы и конфликты с окружающими. Страх, охвативший его от внезапного порыва чужой эмоции, отступил, оставляя за место себя какую-то тоску. Он не мог злиться в ответ. За него всё же волновались. Также, как Энджел волновался за детей.       — Хаск, обещаю, я буду жив по твоему возвращению. Прошу, защити тех, кто в этом нуждается.       Кот утыкается ему в грудь и тяжело дышит, прежде чем ответить:       — Ты ведь тоже нуждаешься в моей защите. Ты моя жизнь и смерть, Энджел. Я люблю тебя.       Признание бьёт по темечку, разливаясь всем жаром по телу, снова хочется заплакать и упасть на колени, умоляя Хаска больше ни за что и никогда не говорить таких громких слов. Он их просто не заслуживает слышать. Они стоят вплотную друг к другу и всё, что можно услышать, это громкие выдохи верблюдов, непонимающие вопросы редких прохожих, что заинтересовано рассматривают их спины и шум ветра. Ночь медленно вступила в свои права, рассыпая по небу звёзды. Полумесяц лениво оглядывал окрестности. Но всё, что мог чувствовать и слышать Энджел, это громкое дыхание в пух на груди и, возможно, сердцебиение. По ощущениям не своё. Но разве так бывает?       — Я сделаю, как ты хочешь. — Голос Хаска хриплый, отчаянный. Руки всё также сжимают бока, не давая Энджелу отстраниться. — Я отведу детей и буду с ними до конца, но лишь при одном условии.       — Каком?       Энджел кожей чувствует улыбку Хаска, как у того едва выпирают клыки и странно дёргается хвост. Несмотря на всю серьезность их разговора, тот явно затеял что-то хитрое. То, на что Энджел вряд ли бы согласился в иной ситуации.       — Мы проведём свадьбу. Ты станешь моим мужем.       Внутри что-то странно трещит и требухой разлетается в стороны, а затем стремительно падает куда-то вниз, на самое дно. Свадьба? Разве сейчас может идти разговор о таких неважных вещах?       — Хаск. — Кошачье ухо дёргается, но голова не открывается от груди. — Я не могу. По здешним законам я раб и принадлежу хозяину.       Город песков всегда был жесток к своим людям. Свадьбу могли провести только свободные люди, укрепить связь душ перед богиней брака лишь будучи настоящим властителем своей судьбы. То, что никто здесь не владел своей судьбой, можно умолчать. Энджел нервно выдыхает, когда Хаск лениво проводит шершавым языком по его пуху на груди и отстраняется с горящими в ночи глазами.       — Я знаю. Но не волнуйся, принц воров, я не житель этих земель, такие глупости, как чужие Боги, меня не волнуют. Завтра ночью мы отдадим клятву по обычаям моего народа. Если ты не можешь стать моим на правах этой земли, то станешь моим на правах моей Богини. Уж поверь, в её руках соединить наши судьбы.       Становится неожиданно холодно. Хаск делает ещё несколько шагов назад, забирая с собой все тепло.       — Я буду ждать тебя завтра в полночь у хижины Черри, Энджел. Не волнуйся, тебе не стоит раньше времени переживать.       Рука тянется вперёд, но замирает от звука хлопающих крыльев. Полумесяц укрывается проплывающим мимо облаком, ехидно отсвечивая на алом пере, что медленно тянулось к земле в танце ветров. Энджел выдыхает, всё ещё чувствуя язык на своём мехе.

***

      Ожидание приближающийся ночи томило душу. Невозможность выйти из розового шатра лишь прибавляла нервозности неизвестному будущему. Ни спросить ни у кого, ни подглядеть за приготовлением к обряду было нельзя. Оставалось лишь мучаться от нескорого хода времени. В этот раз Хаск даже не ночевал в хижине, оставив их с Азисом спать одних. Сказать, что Энджел не спал, — ничего не сказать. Он просто пролежал всю ночь с закрытыми глазами, слушая громкое сопение мотылька. Это, хоть и немного, но успокаивало.       Когда с улицы прозвучал первый гонг, ткань шатра отодвинулась в сторону, пуская маленького посетителя. Азис без предупреждения полез к Энджелу обниматься, прося внимания и поглаживаний по жёстким розовым волосам. Паук не сопротивлялся. Делиться тёплыми объятиями было куда приятнее, чем раздумывать о предстоящем свадебном обряде. Да и расспросить обо всём мальчишку вряд ли получится, лучше молча провести время перед долгой разлукой. После сегодняшнего, Хаск должен будет выполнить часть своего договора.       С наступлением вечера Энджелу пришлось несмело покинуть свои чертоги. Купцы снова закрывали лавки, стражники бдили за жизнью в мирных районах, не осмеливаясь зайти без особой нужды в трущобы, верблюды привычно виляли хвостами, отгоняя въедливую мошкару. Всё было как всегда на этой стороне города. Но стоило пересечь черту и ступить на улицы бедняков, как напряжение повисло в воздухе. Энджелу мерещилось приближение дождя, но на ночном небе не было ни облачка. Возможно это обычный мандраж перед свадебным обрядом, а может простая надежда на лучшее.       Свернув в знакомый закоулок, Энджел испуганно замер. Бедняки плотным рядом стояли у стен и внимательно следили за каждым его движением. Буйный ветер дул в спину, и подол голубой туники недовольно шелестел, двигаясь по направлению ветра, вперёд.       С каким-то немым восторгом на него взирали крестьяне, бандиты и нищие. И без того узкие улочки казались ещё теснее, словно не давая Энджелу свернуть в сторону от намеченного пути. Странное предчувствие тревоги осторожно сжало острыми когтями сердце. Он оборачивается назад, чтобы в ужасе осознать, что бедняки, стоявшие ранее у стены, следовали за ним, как своеобразное приданное. Конечно, принц воров владеет своим народом наравне с королевой. Назад уже нельзя: путь перекрыт. Оставалось лишь гордо двигаться вперёд, ощущая со всех сторон острые предвкушающие взоры.       Процессия длилась недолго, ведя его к знакомому двору воров, где на огромной площади, вместо бочек и ящиков, было расчищенное пространство. Энджел напряжённо замер, заглядывая вперёд. У хижины Черри его взгляд захватывают золотые глаза. Хаск стоял рядом с королевой и ожидающе смотрел, когда жених встанет рядом. На нём были простые, но чистые льняные одежды, которые редко можно было встретить на бедных людях. Рядом со своеобразным алтарем горели костры, древесина трещала под напором огня, освещая красными всполохами лица причастных. Над церемониальным огнём коптились животные. Их кровь стекала в пламя, знаменуя дань молодых перед богами. Кровавые борозды от когтей на теле шакалов мягко намекали, кто именно выловил их и уволок из пустыни. Незаметно бедняки разбредаются по всей площади, становясь полукругом. Путь назад всё также перегорожен.       Энджел сглатывает ком в горле и отводит глаза от Хаска, медленно ступая вперёд. Он старается взглядом выцепить из толпы какого-нибудь ребенка, но к странному облегчению подмечает, что детей нигде не было. Значит, они уже легли спать, оставляя пространство для веселья взрослым. Игры правда были совсем не весёлыми.       Свет полумесяца жадно заглядывал во двор, решив стать свидетелем на сегодняшнем скромном торжестве. Свадьбы воров всегда проходили без лишних песнопений. Здешним народом считалось, что зверолюд, решивший связать с кем-то свою нить судьбы, добровольно разделял все свои грехи и добродетели с супругом, а значит и жизнь после смерти. Разве может вор попасть после смерти в царство светлых душ? Особенно муж принца воров. Такие души ждёт лишь пепло подземного царства, где гниют все недостойные. Оттого в такие праздничные дни под запретом были все музыкальные инструменты и пение. Но свадьба, несмотря на ограничения, отнюдь не была тихой.       Все присутствующие методично стучали по стенам домов, хлопали по собственным коленям или осторожно притопывали ногой по плотному слою песка. Каждый из людей проводил этот ритуал едва ли слышно. Но из-за обилия таких, казалось бы, не значимых звуков, создавался громкий стук, напоминающий странную, неповторимую мелодию.       Когда Энджел останавливается рядом с девушкой, то молчаливо обменялся с ней взглядами. Подруга рассматривала его совсем недолго. С каким-то укором она посмотрела также на Хаска, и лишь когда она в чем-то удостоверилась, начала церемонию.       — Тихо!       Черри подняла ладонь вверх, заставляя оглушительный стук замолкнуть. Ни один из присутствующих больше не проронил ни единого звука: ни слов, ни мычания, даже жалкого выдоха. Кажется, что всё в один момент омертвело, закаменев под внимательным ликом луны. Лишь треск костра намекал, что время всё ещё двигалось и они были живы. Энджел не смел повернуть голову в сторону, боясь взглянуть на будущего мужа и своих немых свидетелей. Кажется, что ещё немного и тишина придавит всех к земле.       Черри медленно отпустила руку и с каким-то отрешением посмотрела вперёд, куда-то между ними. В лице её скользило спокойствие. Словно то, что происходило сейчас давным-давно было предрешено и не являлось ни для кого кроме самого Энджела сюрпризом. Что же, даже если и так, нервозность от этого факта никуда не исчезла.       — Сегодня две эти души свяжут нити судеб, и все мы будем свидетелями этого. Каждый из нас станет участником ритуала, ведь через глаза наши взирают души предков.       Кто-то из толпы подбегает к Черри и протягивает красный шелковый лоскут. Энджел без лишних слов протянул вперёд ладонь, готовый к судьбе. Он знал, что последует дальше. Им замотают руки этой тканью и заставят громко произносить слова: «Жизнь, смерть, любовь». Жизнь означала, что брачующиеся обязаны провести земное бытие вместе, до самого конца. Смерть означала, что и после конца они будут вместе нести тяжбы за грехи друг друга. А любовь будет им помощником и той и в этой жизни. Возможно от того даже такие бедные свадьбы были нечастым увлечением среди народа. Мало кто решится связываться с одним зверолюдом на всю свою жизнь и послесмертие. А как гласят легенды, оно было вечным и отнюдь не простым.       Но Черри не спешила их связывать. Она всё также смотрела в толпу.       — Клятва перед богами будет изменена.       В то же мгновение со всех сторон раздался гул, озвучивая недовольство. Обряд, проводимый столетиями по одному сценарию, требовал всех тонкостей, и даже слова, которые не имели особой красоты и разнообразия: «Жизнь, смерть, любовь», должны обязательно произноситься перед свидетелями.       — Тихо!       Толпа снова затихла, стоило Черри поднять руку вверх.       — Такова воля одного из связующихся. Хаск родом из других земель и у него будет клятва перед своим богом. Энджел, как его будущий супруг и честный вор, обязан дать эту клятву вместе с ним. Наш принц - раб, и по здешним законам именно он должен подчиняться супругу и следовать обетам. Но все мы помним, что теперь они обязаны будут жить грехами и добродетелью друг друга.       Возмущения больше не последовало. Энджел испуганно вздрогнул, когда Хаск аккуратно схватил его руку, заставляя корпусом тела повернуться к себе. Они стояли лицом к лицу, с любопытством рассматривая друг друга. Густые длинные брови, кошачий нос, усы и стоящие торчком уши навевали воспоминания. Складывалось ощущение, что сейчас их снова перенесло в хижину Азиса, в первую встречу, где им было суждено начать путь к этому моменту. Хаск осторожно сплетает пальцы и смотрит прямо в глаза.       — Повторяй за мной, Энджел: Ты — моя жизнь.       — Ты моя жизнь.       На их сцепленные руки ложится плотный лоскут. Шёлк обжигает кожу холодом, аккуратно оборачивая в кокон.       — Ты моя смерть.       — Ты моя смерть.       Слова клятвы врезаются в сознание, как клеймо. Наверное, боги сейчас и вправду внимательно следят за их ритуалом, спутывая их нити воедино.       — Там, где ты, там и я.       — Там, где ты, там и я.       Полумесяц издевательски светит в лицо, но свет его не греет, лишь лениво скользит по их лицам и красному лоскуту. Кажется, что шёлк сильнее блестит в этом освящение, а Черри методично продолжает наматывать длинную ткань на руки.       — Без тебя не будет меня.       — Без тебя не будет меня.       Пальцы у Хаска горячие, но грубые: кожа потресканная и сухая. Они осторожно сжимают его тонкие нежные пальцы, передавая тепло.       — Без меня не будет тебя.       — Без меня не будет тебя.       Фразы кажутся однотипными, неся в себе один и тот же смысл и снова звуча в тишине двора. Энджел безоговорочно проговаривает каждое и замирает, когда Хаск хитро приподнимает уголок губ вверх. Выпирающий клык привлекает к себе внимание, и напоминает, что в каждом из них куда больше звериного, чем хотелось бы.       — Ибо все мы дети богов.       Энджел замирает, заторможенно моргая. Эти слова могли быть озвучены только в клятве к самой Чарли. Никогда и нигде они не звучали при обращении к другому богу. Хаск это знал, прекрасно понимая, что сказанные все клятвы для Энджела были силой, но не всеобъемлющей. Ведь паук поклонялся только одному божеству, одной единственной из пантеона богов, что раньше была человеком. Глаза щиплет из-за слёз. Всё-таки он не сдержался и снова заплакал. Но в этих слезах не было страха. Лишь облегчение.       — Ибо все мы дети богов.       Хаск тянет его к себе и осторожно целует, стоит красной ткани красиво повиснуть на их руках. Восхищение и ликование проносится в толпе, но Энджел этого практически не слышит, осторожно сминая тонкие губы. В нём бурлит горячая благодарность, что Хаск не забыл и про его богиню, той, кому он безустанно молился каждый день, прося помощи и прощения.       Они медленно отстраняются друг от друга, и где-то рядом снова раздаётся звонкий голос Черри.       — Связующиеся принесли клятвы богам. Теперь они пройдут в дом, дабы разделить ложе. И всякий, кто вмешается в их единение, будет проклят гневом божественным.       Вряд ли бы их смог кто-то отвлечь, но толпа всё же восторженно поднимает руки и хлопает. Громко. Даже если их сейчас услышит весь город, никто из них не боится, ведь гневить богов боятся даже самые знатные люди.       Энджел тянет Хаска за руку, в хижину, что давным-давно стала им домом. Внутри, как и предполагал паук, Азиса не находится. Видимо, дети спали все вместе, где-то подальше от сегодняшних событий. Хаск отпускает его в подобие гнезда и аккуратно целует. Энджел без раздумий тянет к себе тело всеми руками, чтобы слегка отстраниться и прошептать:       — Я люблю тебя.       Хаск замирает и жадно смотрит в глаза. Впервые Энджел осмелился произнести такие важные слова.       Сегодня, когда он официально связал свою нить судьбы с этим зверолюдом, казалось, что высшие силы наконец-то смилостивились над ним, даруя то счастье, о котором он так долго и упорно просил. Его аккуратно притягивают снова, втягивая в горячие объятия.       В ту ночь никто не осмелился нарушить их единение. И лишь бесстыдный полумесяц становится единственным свидетелем заключения их клятвы.