Сказки Востока

      По пробуждению Энджел ощутил лишь продирающий кожу холод. Привычное тепло покинуло его, пока разум, впервые за долгое время, был овеян приятными снами. Хаск ушёл ещё до его пробуждения, не попрощавшись. А вместе с ним исчез весёлый смех и суматошная беготня детей, оставив после себя лишь звонкую тишину и скупые разговоры о предстоящей битве.       Энджел каждый вечер молчаливо провожал закат на месте, где они когда-то с Хаском играли музыку. Несмотря на это, пытаясь отвлечься от дурных мыслей, паук всё также практиковал своё умение игры на цитре. Иногда, в свисте ветра ему мерещилась мелодия флейты.       С каждым днём он всё меньше спал и ел, предпочитая вместо этого отдавать дань молитвам Шарлотте или общению с Черри. Но каждый раз, поговорив с подругой, Энджел снова ощущал тягучее опустошение. Он и сам не заметил, когда успел привыкнуть к мельтешащему повсюду Азису и настойчивому Хаску. Отныне грустная улыбка стала его неотделимой частью образа. По крайней мере до наступления битвы.       Он всё также боялся дать отпор ненавистному строю и людям, что этим строем руководили. Валентино, словно ощущая его настроение, стабильно приходил под вечер, с дерзкой улыбкой интересуясь, как дела у бродяжек. Хотелось кричать. Получалось лишь молча улыбаться.       Чем ближе наступал знаменательный день, тем сильнее буйствовала погода. Нынче небо было затянуто плотными тучами. Многие в народе шептались о дожде, но Энджел мог думать лишь о знаках. Что значат эти серые облака? Предостережение бога солнца о битве? Может сама Шарлотта бдила за своим верным слугой и намекала, чтобы он был аккуратен?       Стоящая рядом Черри гордо задирала нос, устремляя взгляд прямо в небо.       — Это доброе предзнаменование, мой принц. Ведь что значит дождь в пустыне? Новый цикл жизни.       — Или это слёзы богов.       Сердце окутывала немая тревога. В этой жизни не могло быть что-то просто так: даже дождь для всех людей ощущался знаком свыше. Иногда хотелось, чтобы дождь оказался просто дождём.       — Завтра и узнаём всё, мой принц. Нам остаётся лишь довериться друг другу. Как однажды, умирая от колотого ранения, возле розового балдахина, мне пришлось довериться юноше с печальными глазами и умелыми руками.       Черри уверенно сжимала его плечо, ненароком заражая решимостью. Энджелу оставалось лишь беззащитно улыбаться, вспоминая, как отчаянно решился спасти девушку в тот солнцепек, спрятав её немощное тело в одном из закоулков неподалеку. Кто знал, что тогда он спас не жалкую оборванку, а саму королеву воров? Истинно, шутки судьбы невозможно предугадать.

***

      Обветшалый дом напрягающе хранил молчание. Энджел неуверенно прикусил губу, касаясь косяка у входа. От дерева веяло прохладой.       Ноги ведут его к гнезду, где в куче лохмотьев прячется синяя вуаль и завёрнутый в льняной мешочек топазовый браслет. Спать не хочется, но он всё равно ложится, вжимая в себя одежды и чувствуя, как колючая солома упирается в спину.       И всё же это куда лучше дворцовых перин и прохудившихся матрасов. Ведь здесь всё пахло родным. Прикрыв глаза, ему мерещится как кто-то невесомо обнимает талию, в углу комнаты слышится недовольное сопение Азиса, снова бегущего за кем-то или от кого то. В этот раз мираж навеянный пустыней был до ужаса жесток.       Завтра случится то, о чём они с Черри не могли и мечтать. Энджел наконец-то даст отпор своим страхам и рискнёт ответить обидчику. Как всегда и хотел.       А на закате, через три дня, вернётся Хаск. Его муж.       Дыхание непроизвольно сбивается от таких мыслей и становится отчего-то не по себе: внутри всё пылает и хочется прикрыться. Закрыться от всего мира. Засосы, скрытые под шёлком, неловко чешутся, напоминая о себе огнём. Мозг услужливо подкидывает воспоминания, как он сам выгибался навстречу выпирающим клыкам. И словно издевательским напоминанием рядом с головой лежит большое и пушистое красное перо.       Но возбуждение быстро сменяется склизким чувством одиночества. Энджел прикусывает губу и роняет пару слезинок. Когда он успел так привязаться к этому незнакомцу, играющему на флейте и мухлюющему в азартных играх? Да и не только к нему. Маленькое гнёздышко в углу пусто ожидало законного хозяина хибары. Как и Энджел.       Сон окутывал беспокойное сознание, оставляя робкую надежду, что совсем скоро они увидятся.

***

      Сегодня время текло иначе. Словно кто-то резко ускорил ход событий, стремительно прокручивая колесо судьбы. Свинцовое небо угрожающе нависло над головами собравшихся на площади. Энджел обегал толпу глазами и мысленно прощался с каждым из присутствующих, пока Черри, стоявшая рядом с ним, повторяла план наступления. Её рука медленно скользила по поверхности ящика, двигая камни, монеты и всякую мелочь, изображавшую народ и места города.       — И наконец дворец. — Её глаза упираются в него, и Энтони морщится, замечая, как и остальные бандиты смотрят на него с интересом.       — Дворец на мне. Во время гонга я должен убить Валентино, пока наши подосланные шпионы перебьют стражу и воспротивившийся персонал. Обещаю, как только я покончу с Валентино, я немедленно прикончу Султана. — Он смотрит решительно, стараясь не подавать вида, что предстоящее днём убийство имеет хоть какое-то значение.       — Ты готов. — Не спрашивает, утверждает. Черри смотрит на него с гордым видом, как отцы смотрят на возмужавших сыновей, перед тем как поручить им важное дело. Его отец на него так никогда не смотрел. Энджелу становится неуютно. Слишком много надежд на такого неудачника, как он.       Внутренняя дрожь медленно скользила по венам, взывая к голосу разума. К сожалению, Энтони больше не боялся. Он готов был умереть.

***

      К каменным столбам Энджел шёл в гордом одиночестве, не смея свернуть с намеченного пути. Сегодня или никогда. Либо он придёт к Валентино и совершит своё грязное дело, либо навсегда останется рабом своих страхов.       Дворец, стоявший в самом центре города, представлял из себя огромное здание с искусно расписанными стенами и огромными золотыми куполами, похожими формой на сплющенную дождевую каплю. Когда Энджел впервые увидел замок, он в восхищение подумал, что это поистине прекрасное место из многочисленных сказок, где принц спасает принцессу. Вот только сказка оказалась страшной историей на ночь. Дворец, затмевавший сознание красотой и величием, на деле оказался ловушкой, из которой паук не мог долго выбраться в первое время, а позже был окончательно привязан кандалами. Принц — страшное чудовище. А принцесса — глупая шлюха.       Горькая усмешка повисла на губах. Энджелу ничего не осталось кроме как признать поражение перед правдивой сказкой жизни. Потерев лоб, он снова отогнал нежеланные мысли, возвращаясь в реальность. Так или иначе, но сегодня его сказка должна подойти к концу и наконец-то показать долгожданную развязку. Сможет ли принцесса спастись от принца или так и останется невольным рабом.       Убранство дворца было не менее прекраснее внешнего фасада. Но как бы не сверкало позолото, обветшалые стены вызывали большее спокойствие, чем окружающая красота с многочисленными портретами правящей династии.       Он мельком оглядывает новых стражников во дворце и усмехается. Им ничего не стоило подослать своих людей в эти ряды. Кто же знал, что один из казначеев давно устал от происходящего вокруг произвола и служащий, змей Пентиус, вид которого Энджел раньше не переносил, окажется рьяным поборником справедливости. Казалось, что тот с благовением смотрел в сторону Черри, когда девушка накануне мотивировала солдат к предстоящей битве.       Многие из подосланной стражи по привычке отвешивают ему поклоны, и хочется рассмеяться в голос. Во дворце он — пустое место. Шавка Валентино. Но в их глазах — защитник. И именно в его покои он сейчас направляется быстрым шагом, чтобы совершить своё грязное дело.       На входе стоит мотылёк из их рядов, он без вопросов открывает перед ним дверь и лишь предупреждает, что Валентино на месте ещё нет, но он скоро подойдёт. Один кивок и его окружают ненавистные розовые балдахины, висящие на стенах, на мебели и даже лежащие кучей на полу. Энджел не очень понимал манию хозяина к разделению цветов на розовый и голубой. Когда-то и он любил розовую одежду, но с руки Валентино этот оттенок был ему недоступен.       Энджел, прикрыв глаза, идёт в сторону балкона. Это место не внушало ему такого же удушающего страха, как сама спальня. Оперевшись на перила, он лениво упирает подбородок в ладонь, пробегаясь взглядом по оживлённым улочкам. С такой высоты люди казались совсем крохотными, похожими на скарабеев. Все они носились по базару, то прося изготовить какого-нибудь умельца изделие, то стараясь подороже всучить товар нерадивому покупателю. Валентино смотрел с этого возвышения каждый день. Наблюдал. Правил. Как самый настоящий бог.       По спине пробегает табун мурашек из-за сильного порыва ветра. Погода негодующе обещала скорый дождь. В такое время лучше спрятаться в одиночестве, желательно туда, где сухо и чисто. Но планам не суждено сбыться.       — Мой Ангел, ты рано.       Валентино тянет за плечи в объятия, и на душе скребутся кошки. Хочется разорвать сомкнутый круг и прыгнуть вниз с балкона, чтобы все всё решили за него, оставив Энджела спокойно умирать на песке. Но, кажется, справедливости ждать не придется, ведь Валентино ведёт его к маленькому столу, усаживая напротив себя и подсовывая чарку с вином.       О том, что мир несправедлив Энджел знал с детства, когда они с сестрой вздумали украсть яблоки из соседнего сада, а за проступок попало только ему, хотя сестра тоже принимала участие. Конечно, сейчас он бы с радостью дал себя избить ещё и ещё раз, чтобы обезопасить сестру от наказания. Но тогда из детской обиды он не разговаривал с Молли по меньшей мере неделю, пока эта дурочка не вывихнула лодыжку, пытаясь полезть за ним на дерево.       На губах проскользнула кроткая улыбка от воспоминаний, когда чарка блеснула золотом.       Судить о жизни во дворце было легко. Обитатели были здесь сытыми и по большей части здоровыми. Совсем не то, что Энджелу доводилось видеть на улицах трущоб, страдающих очередной хворью, скосившей кучу народу. Но, как бы не хотелось считать всех жителей дворца любимцами богов, не все наслаждались жизнью, как Валентино. И даже с ним всё было не так сказочно прекрасно.       — Ангел, ты совершенно не притронулся к вину, неужели боишься, что оно отравлено? — Валентино ядовито улыбается, подливая себе алкоголь.       Энджел хмурится, обводя пальцем обод бокала. Капли вина медленно стекают со стенок в алый напиток, сгущая кровавые круги. Брошенная в шуточной манере фраза снова бороздит воспоминания о дне, когда паук самолично попал в паутину.       Их знакомство началось по-дурацки, как во всех дешёвых историях о любви. Будучи голодным, обездоленным бродягой, Энджел сторонился богачей, но тогда верные ноги подвели его. От усталости он немощный свалился на землю. Прямо перед ним. Валентино тогда улыбнулся и с лёгким смехом протянул полный бокал гранатового вина. Энджел брать напиток побоялся и тогда, тот лишь рассмеялся над его страхами:       — Неужели боишься что оно отравлено? Думаешь, я стану переводить яды на замарашку вроде тебя? Не волнуйся, в моих планах не было тебя убивать, как вижу ты многое повидал и сможешь мне поведать что-нибудь интересное из своих странствий или об этом месте. Я не из здешних мест, но хотел бы узнать побольше интересного.       Такой аргумент Энджелу показался убедительным, и он без задней мысли иссушил бокал до дна одним глотком. Валентино снова рассмеялся. Что значит брошенная кость для нищей бродяжки? Шанс на спасение. Неудивительно, что будучи в отчаянном положении, Энджел решил, что зверолюд перед ним — его шанс обрести метафорические крылья свободы.       Влюбился Энджел тоже не с первого взгляда, но произошло это ужасно быстро. После рассказа, как в попытке найти райский уголок он покинул отчий дом и бросился в путь, чтобы отыскать своё место под солнцем, Валентино решил поделиться с ним своей историей.       — Чудесная мечта, Тони. Найти место, где тебе всегда будет уютно, звучит как что-то недостижимое для меня. Мотылькам даны крылья от рождения, но мы летать не умеем. Конечно, не советнику султана жаловаться на жизнь, но и наша жизнь не сахар: куча конкурентов, пытающихся всадить нож в спину, за любой проступок — можно вызвать гнев султана, а ещё забота о горожанах, они совершенно не ценят моих действий. Особенно мерзко становится, когда понимаешь, что твоя семья тебя совершенно не ценила на пути к власти. Моя мать была нелюбимой наложницей, доставшейся отцу от сводного брата, и я, как её сын, страдал от ревнивого деспота-отца, что бил меня и мать ежедневно, пока она не умерла от особо сильного удара в висок. К его несчастью, я оказался единственным ребёнком и ему пришлось вложить деньги в моё обучение, неудивительно, что, заметив мои успехи, он попытался придушить меня, думая, что я — не родной сын. Но, ничего страшного, позже я прирезал его собственными руками.       Энтони не смел перебить, внимательно слушая исповедь. Он прекрасно знал о том, каково это, когда от тебя постоянно что-то ожидают окружающие. Отец требовал, чтобы они с братом пошли по его стопам, став сильными воинами, и его совершенно не волновало, что Энджел с ненавистью глядел на оружие, будучи с детства хилым малым, неспособным поднять даже деревянный меч. И хоть Валентино оказался отцеубийцей в нём это не вызывало никакого отвращения, лишь бесконечную жалость. Именно это ненужное чувство породило в нём симпатию, а следом и беспокойную любовь. Уже чуть захмелевший мотылёк тогда честно сказал ему:       — Мой тебе совет, Тони, никогда никому не доверяй: рано или поздно, даже самый близкий человек воткнет нож тебе в спину. Отец, брат, любовник. Все только и ждут, чтобы быстрее навредить тебе.       Энджел понимал, но сердце уже бессознательно тянулось к Валентино, усиленно выстраивая в голове из мотылька образ мученика. От этого воспоминания становилось ещё горестнее. Уже тогда сутенёр предупреждал его о будущем предательстве. Но он, дурак, всё равно доверился, несмотря на очевидный смысл фразы, искренне веря, что рабовладелец не стал бы его обманывать. Валентино в свою очередь подкупал его дорогими подарками и не особо изысканными ухаживаниями. Не зная любви отца, получая тумаки брата, рано лишившись матери, будучи на краю смерти от голода, Энджел ошибочно принял все эти проявления за любовь.       Неудивительно, что в первое время, Энджел не хотел принимать подарков от Хаска, он прекрасно знал, чем может обернуться его наивность. И как же радостно от мысли, что Хаск доказал свою любовь действиями, а не только красивыми словами.       Энджел делает маленький глоток, снова отстраняя бокал и посматривая на Валентино. Несмотря на очевидное сложное детство, Энджел пытался отыскать иные причины такого сумасбродного поведения и надеялся наконец-то найти объяснение чужой ненависти. У всех людей так или иначе были какие-то сложности в детстве. Любимая им Черри тоже не была исключением: ребёнок трущоб, она должна была умереть ещё в детстве, сирота без единого медяка, что добывала хлеб любым грязным методом, известным двору воров. Но вместо того чтобы обозлиться на весь белый свет, она стала истинной королевой, переняв на себя заботу о бедняках, продолжая помогать своему народу днём и ночью. Неудивительно, что Энджел нашёл в девушке отдушину, она была такой же наивной сказочницей, как и он сам. Разве что Энджел верил в крылья, а Черри в безбедное будущее. Что мешало Валентино стать таким же чутким руководителем? Почему он безжалостно мог убить любого, даже самого близкого, и предать чужое сердце без раздумий? Что его оправдывало на фоне таких, как Черри? Почему он такой?       — Ангел, ты сегодня как-то особенно молчалив. Неужели что-то затеял?       Голос смешливый, но глаза полны нескрываемой ярости. Энджел показательно дует губы, снова поднося бокал ко рту. Есть ли смысл объясняться и просить прощения, если ему всё равно не поверят? К чему вопросы, когда Валентино уже всё решил и не поменяет своего мнения?       — Неужели чумные крысы решились выйти из-под полы? М? Что-нибудь скажешь, Ангел?       Энджел нежно улыбается и самым спокойным голосом произносит:       — Мой господин, вы накручиваете себя.       Валентино не верит. Впрочем, другого от него не ожидалось.       Трапезу они продолжают в тишине. Еда уходит медленно, ни Валентино, ни Энджел не рискуют много есть. И если Энджел просто переживал из-за будущих событий, то Валентино теперь подозревал, что еда была отравлена наложником. Что же, мысли об убийстве были не такой уж и паранойей.       Звон колокола больно отозвался в сознание. Скоро. Совсем немного, и их с Черри план вступит в действие.       Валентино встаёт с место, зло всматриваясь в сторону балкона.       — Пришло время прочесть молитвы, Ангел.       Энджел слабо склоняет голову, покорно направляя лицо к выходу на балкон. Руки сложены в молитвенном жесте, а глаза показательно прикрыты. Губы безмолвно двигаются в подобие мантры, но на самом деле это простая механика тела, чтобы создать видимость.       Прождав пару секунд, Энджел осторожно приоткрыл глаза. Валентино сидел рядом с ним в похожей позе и молился. Правда, молился. По немому выражению лица можно было увидеть внутренний монолог с кем-то свыше. О чём может просить такой как он? О большем богатстве? О безграничной власти?       Рука тянется к бедру, под складкой туники запрятан нож. Движения бесшумны, практически невесомы, будучи принцем воров он уже научился скрывать даже собственное дыхание, из него вышел бы отличный наёмник, если бы не одно но.       Энджел нерешительно отводит руку с ножом, во все глаза наблюдая, как во время молитвы из закрытых глаз сутенера бежит слеза. Маленькая, робкая, практически незаметная, но слеза. Внутри что-то решительно противится. Давно угасшие чувства? Жалость? Сострадание? Что Валентино просит у Бога? Рука дрожит, и внутри всё разрывается от неопределенности.       Валентино открывает глаза и пронзительно вглядывается в сжатый с ножом кулак. Энджел сглатывает, не зная, как поступить. Всё внутри застывает, обдавая холодом.       — Что ты задумал? — Сутенёр говорит спокойно, практически неслышно. Энджел никогда не видел его таким тихим и собранным. Такое спокойствие длится недолго. Валентино подскакивает и гневно вскрикивает: — Ты и вправду вздумал убить меня?! Ты?! Жалкая шлюха?!       Валентино накидывается на него, сбивая с ног. Паук едва может вздохнуть, когда спина резко соприкасается с полом, что-то от неожиданного падения внутри него хрустит и на пару секунд теряется ясность во взгляде.       — Я спрашиваю тебя: ты и вправду надеялся меня одолеть?! Совсем не боишься смерти?       Прежде чем Валентино успел проткнуть ему живот, Энджел быстро схватился за острое лезвие, чувством как рвётся кожа, а под ним сухожилие. Он вскрикивает и против воли из глаз брызжут слёзы.       — Я готов умереть, зная, что пытался.       Валентино скалится, сильнее давя на лезвие ножа. Энджел шипит, чувствую как кровь стекает с ладоней. Больно и мерзко от мысли, что он умрёт под собственным насильником. Паук зло шипит, брыкаясь ногами. Колено попадает прямо промеж ног противнику, и Валентино зло рычит, надавливая напор.       — Ангел? Ты самый настоящий демон! Я пригрел тебя, дал кровь и пищу, когда ты скитался по улочкам! За непокорность хозяину боги свергнут тебя в пучину огненную, в самое пекло, где место таким гнилым тварям, как ты.       Энджел шипит, когда нож прорубает кость, но боли из-за прилива адреналина не чувствуется. Лишь ярость. Силы равны, и для того чтобы перетянуть победу на свою сторону ему нужна помощь. Хотя бы какой-то шанс.       — Тогда встретимся в аду, урод.       Странная вспышка молнии ослепляет всё пространство комнаты, и Валентино, поддавшийся порыву, исступлённо замирает. Мотыльки всегда стремятся к свету. И как ни странно, погода была сегодня на стороне Энджела. Этого преимущества хватает, чтобы опрокинуть соперника на спину и вырвать нож. Больше паук не сомневался ни секунды, вонзая нож целыми руками по самую рукоять в брюхо обездвиженного противника. Валентино наконец-то приходит в себя и шипит, но сделать ничего не может: Энджел больше не даст забрать у себя преимущество.       — Сукин сын! Энтони, ты тварь!       Энджел поджимает губы, слыша собственное имя из уст задыхающегося Валентино. Честно, он уже давным-давно думал, что мотылёк забыл его настоящее имя, навсегда обозвав нелепым прозвищем. Нож всё так же крепко засажен в плоти.       — Прежде чем ты сдохнешь, Вал, скажи честно: почему ты плакал? — Мотылёк морщится, пытаясь вырвать руки, но Энджел ощущает лишь дрожь тела под собой. Валентино постепенно теряет всё больше и больше крови.       — Что ты несёшь, шлюха? — И всё же удивительно, как существо, на грани жизни и смерти продолжает пытаться делать из себя гордеца. К сожалению, Энджела не проведёшь: он слишком давно терпел унижение, чтобы сейчас сдаться и так и никогда не узнать ответ на вопрос:       — Вал, почему ты плакал?       Валентино вертит головой, бросает ядовитые слова, но постепенно затихает, сдаваясь воле судьбы. Когда его голос становится спокойнее и тише, Энджел слышит смирение в чужом голосе:       — Я хотел, чтобы всё закончилось. Мне надоело жить в мире, где даже тот, кому ты верил, вонзает тебе нож, пока ты беззащитен. Я знал, что ты рано или поздно убьёшь меня, но я до конца надеялся, что это будешь не ты, Ангел.       Искренность ошеломляет, но не даёт никакого понимания новой стороны личности сутенёра:       — Хочешь сказать, что ты мне так сильно верил? — Странная мысль промелькнула в голове, ошеломительная идея, которая казалась никогда и никому не могла прийти в голову, посетила больное сознание. — Неужели ты и вправду любил меня?       — Стал бы я при тебе плакать, если это было иначе? — Привычный оскал выглядил мрачно и блекло, больше не внушая прежнего ужаса. Энджел горько улыбнулся в ответ, больше не ощущая скрывающего шею страха.       — Что же, Валентино, я тебя ненавижу. — Как давно Энджел, нет, Энтони мечтал сказать эти слова прямо в лицо. Надеялся, что на смертном одре он выплюнет свою ярость прямо в лицо сутенёру, навсегда избавив душу от терзаний. Кто знал, что умирать будет не он.       — Я знаю. — Валентино постепенно прикрыл глаза, испуская последний выдох. Сердечная клетка неподвижно замерла, а руки, что пытались вырваться из хватки Энджела, обмякли, падая на пол. Энтони в ужасе поднялся с пола, медленно ступая в сторону лоджии.       Стальное небо угрожающе нависло над головой, перекрывая громоздкой тенью труп на краю лоджии. Кровь медленно стекала с ладоней, пачкая и без того грязную тунику. Энджел хмурится и прикрывает глаза. Сейчас небосвод разразится молнией и его настигнет кара богов, за то что он осмелился пойти против судьбы. Стоит лишь горько улыбнуться напоследок, думая, что там, внизу, его народ сражается из последних сил, чтобы дать отпор тем, кто тиранил их долгие годы и наконец обрести свободу.       Но грома неслышно. Лишь хаотичный стук, медленно нарастающий в громкости. Глаза открываются, чтобы снова всмотреться в безжизненное лицо Валентино.       — Дождь идёт. Жаль, что ты этого не видишь. — Паук отводит взгляд в сторону серого неба, где не так давно сияла спасительная молния. Энджел удивлённо протягивает руку, чувствуя, как прохладная капля падает прямо на ладонь, стекая вниз, по окровавленному запястью. — Я ещё вернусь, Валентино, мне осталось совершить ещё одно дело, чтобы сказка закончилась.       Энджел ухмыляется, подходя к мёртвому телу. Окровавленное лезвие неправильно ощущается в руке, оказываясь в разы чище шерсти. Впрочем, это в последний раз, когда Энджел собирается кого-то убить, и пусть после сегодняшнего греха он никогда не увидит Чарли, но его богиня должна понять ради какой цели он идёт на кровопролитие.       В коридорах дворца ужасающая разруха. Стражники сражаются друг с другом, несчастная прислуга либо безжалостно убита в разгаре битвы, либо спряталась в тёмных закоулках дворца. Посреди этого хаоса он идёт настоящей королевской походкой. Кто как не принц воров заслуживает править во время хаоса?       Энджел задерживается лишь у небольшого пьедестала, где стояла огромная расписная ваза с засушенными каландриниями. Пурпурные цветы мертвыми лепестками смотрели на мир, а на когда-то зелёных стеблях отчётливо виднелись кровавые капли. У стены, за гигантской шторой виднелись испуганные глаза. Мальчишка-слуга недоверчиво смотрел в его сторону, ожидая, когда Энджел вспорет ему брюхо. А паук лишь вспоминал проведенные здесь дни. И этого щуплого подростка он тоже помнит. Когда убили проститутку, именно ему попало по спине, именно он кричал от шрамов.       Энджел делает шаги вперёд, прямо к огромному полотну, скрывающему хрупкую фигуру. Ткань, несмотря на тяжёлый материал, легко отодвигается в сторону, открывая полный вид на картину. Паренёк неловко прикрывался двумя руками. Одежда была разодрана, а на ладони виднелся длинный кровавый порез. Кажется, он волей судьбы увернулся от сабли.       — Пожалуйста, не убивайте меня. — умоляет мальчишка. Хриплый, только-только ломающийся голос, просит его о милости.       — Как тебя зовут, дитя? — Мягко, практически нежно. Энджел говорил так с плачущими детьми во дворе воров, именно таким голосом он ведал сказки и утешал печаль своих людей.       — Моё имя — Шамал, господин Энджел! Сирота, родом из трущоб! Моя смерть ничего вам не даст, господин! — Хнычет, всё также боясь. Энджел не осуждает, он и сам боялся когда-то сегодняшнего дня, а перед ним всего лишь ребёнок, который видит в нём чужую шлюху.       — Вставай, Шамал, я отведу тебя к свободе. Сегодня ты свершишь первый шаг к новому миру. — Протянутая рука и тёплая улыбка. У Энджела нет цели запугивать, он прекрасно знает то, что ему предстоит сделать сегодня, мечтает сделать любой юноша из бедных улиц их города.       Шамал поднимает лицо, показывая на свет волчью морду с рыжим пыльным мехом. Глаза, полные слез, отливали зеленью родного дома. Такой внешности не водилось в местных землях: слишком мягкие черты, ближе к западному типу, но Энджел совсем не удивлён, кому как ни ему знать о шутках судьбы? Мало ли как занесло этого волка в их края? Когтистая лапа держит его крепко, неразрывно, но Энджел не отнимает руки.       — Следуй за мной, обещаю, нас никто не посмеет тронуть на нашем пути. — Кажется, Шамал не поверил, но выбора особо не было: либо прятаться здесь, пока кто-то не увидит его за шторой, либо последовать за бывшей проституткой Валентино, о котором никто бы не мог подумать, что он станет во главе сегодняшнего дня.       Как Энджел и обещал, они шли практически никем незамеченные. Те, кто всё-таки бросался на них, был немедленно сражён союзниками, оставаясь лишь лёгким испугом на сердце Шамала и встреченным безразличием самого Энджела. Позолото вокруг постепенно обретало медный оттенок, полотна с царской семьи разорванные валялись на полу, а драгоценности утасканы шустрыми карманниками. Энджел шёл по направлению к двери, где стояла подосланная Пентиусом стража. При взгляде на него, люди покорно склонили спины, пока самый старший отчитывался о ситуации:       — Вход свободен, вокруг чисто, лишь двое наших стоят там, и вам никто не помешает. Как только убьёте его, вы должны остаться там. Это приказ королевы. — Страж говорил сурово, но с полным почтением, так, что Энджел усомнился: кто перед ним? Обычный бедняк или потомок аристократии?       Двери, высотой в три слона, и убранством с ценою в чью-то жизнь, широко открылись, обрамляя вид на величественную залу. В этом роскошном золотом царстве стояло два стражника, а между ними, на коленях, сидел связанный юноша. Его внешность была необычна. Лицо отдавало странным блеском, а глаза были полны крови, с сощуренным зрачком, он был щуп и утончен как девица. Энджел неловко поджал губы, крепче перехватывая клинок.       — И это вы, султан? Человек, которому поклоняется вся пустыня?       Парень, который казался в разы моложе его, зло зашипел сквозь зубы:       — Я давно говорил Валентино избавиться от тебя, жалкая шлюха.       Один из стражников в тот же момент отвесил хороший пинок по ноге пленника. Тело повалилось на пол, сопровождаемое злым шипением. Энджел приподнял бровь, слегка неуверенно ступая вперёд.       — Мой султан, не стоит грубости, мы с вами практически не знакомы. На всех пиршествах, где мы с вами присутствовали, ваше лицо было прикрыто вуалью, а одежда скрывала даже кончики пальцев. Ведь по слухам, ваше лицо сводит с ума ваших подданных своим сиянием. Вижу, это правда.       Энджел садится на корточки, вглядываясь в красные глаза. Облик кажется ему незнакомым. Как называют этот вид зверолюдей? Он ни похож ни на одно существо, которое когда либо видел Энджел.       — Сучье отродье, ты будешь гнить в Аду, если немедленно меня не отпустишь! — Голос выдавал в султане зрелого мужчину, но, кажется, что из-за постоянного ношения закрытой, сковавывающей одежды, организм развивался его медленно, не давая обрести массу или рост.       — О решении богов мы будем говорить с вами после смерти, а сегодня я пришел говорить за народ. — Энджел подозвал пальцем Шамала, и шакал с робостью оказался рядом. — Именно этот юноша решит сегодня: жить вам или нет. Лишь от его слов зависит, что я с вами сделаю.       Стоящие рядом стражники в ужасе выдохнули, мгновенно обливаясь холодным потом.       — Но, господин, вы обязаны его убить! — Говорит один из них.       — Королева велела именно вам отнять у него жизнь! — Жалобно шепчет второй. — Не стоит учитывать мнение этого мальчишки.       Энджел, не отводя взгляда от сияющей, гипнотезирующей кожи султана, мягко объясняет:       — Мнение Шамала важно также сильно, как и моё. Он выходец трущоб, дитя двора воров, и он неоднократно прислуживал здешним чинам. Кто как не он вправе решить, как поступить с тем, с кем он практически жил бок о бок? — Паук переводит взгляд на замершего подростка. Он ожидает увидеть мучительные пытки совести или робости, но Шамал, на удивление, уверенно держит спину ровно, и с презрением смотрит на султана. Существо, которое по местным легендам, было послано богами, выглядел также свирепо как и здешние жители, посылая убийственные взгляды то на Энджела, то на Шамала.       — Убейте его, господин Энджел, он не заслужил милости. Этот зверолюд не сделал ничего, что бы облегчило жизнь его слуг, так пусть он понесёт своё наказание.       — Сученыш! Скотина! Тебе дали еду и кров, а ты так относишься к благодетелю?! Тварь! — Меньше всего ожидаешь сквернословия от султана, но Энджел был знаком с каждым словом из этого списка. Удивительно как же сильно лексикон напоминал ему Валентино.       Рукоятка ножа плотно лежит в руке, а плечо напряжённо для удара. Энджел ничего не говорит, когда заносит клинок над животом султана. В этот раз убивать сложнее, но от того и легче решиться. Энджел не считал своим врагом султана, его врагом был Валентино. В этот раз нет никаких предсмертных рыданий. Напоследок правитель пустыни закрывает глаза и, кажется, уходит навсегда из этой жизни.       — Отныне, он мёртв. — Стражники рядом с ним склоняют спины, стоит Энджелу повернуть голову, как подмечает, что Шамал следует примеру старших товарищей. Уважение за отнятую жизнь. Паук и подумать не мог, что когда-то ему отвесят поклон за чужую кровь на руках.       Энджел встаёт на ноги, отсраняясь от бездыханного тела. Он ни минуты не теряет, направляется прямиком к выходу, желая ощутить склизкое одиночество во всей мере. Но стражники перекрывает ему путь.       — Господин, королева настоятельно просила остаться вас здесь. Вы должны находиться в безопасном месте, где мы можем вас защищать.       Забота Черри необыкновенно трогательна, но сейчас, как никогда, раздражающе назойлива. И хоть Энджел всем сердцем любит свою названную сестру, ему хотелось быть в другом месте, от всех этих забот.       — Со мной ничего не случится. Я буду в западном крыле, в покоях Валентино.       Имя бывшего недруга вызвало волну гнева с примесью редкого страха, несмотря на немую бурлящую ярость внутри каждого, большинство его также сильно боялись, как и сам Энджел. Не секрет, что именно Валентино зачастую отправлял своих людей в двор Воров, убивая должников и отступников. Именно он грозился перебить каждого, и ему совершенно не составляло труда убить их ранее, до сегодняшнего дня.       Глава этой странной армейской шайки, сурово нахмурился, выражая общее негодование вслух:       — К чему вам туда возвращаться?       Энджел прекрасно понимает панику, от того говорит мягко, но уверенно:       — Я должен доделать одно дело. Не волнуйтесь, в этом дворце никто не причинит мне боль. Больше никто. — Звучало странно, но очень правдиво. Энджел говорил с самым искренним видом, от чего его люди сдались, медленно отступая в стороны, давая ему наконец-то пройти. Напоследок, бросив благородную улыбку, паук всё той же королевской походкой, в полном одиночестве, направился к восточному крылу.

***

      В комнате пахло приторно-сладко: аромомасла смешались с запахом крови, вынуждая желудок жалобно заурчать от мерзкого аромата. Энджел на цыпочках подошёл к Валентино, боязливо касаясь холодного лба. Ему мерещилось, что мёртвое тело вот-вот очнётся и воткнёт клинок прямо промеж рёбер, отобрав долгожданный вкус свободы. Но тело не двигалось, оставив умиротворенное выражение лица навечно прикованным к владельцу.       — Был бы ты всегда таким, и возможно остался бы жив. Поверь, я до последнего боялся убить тебя, но ты сам мне в этом помог. — Энджел грустно улыбнулся, осторожно касаясь короткой шерсти на мертвом лице. Беспокойство, одолевавшее душу, снова вонзилось иглами по телу. Как бы сильно ему не хотелось избавиться от страха, но имя Валентино или даже мысль о нём будет медленно душить его по ночам всю оставшуюся жизнь. — Я обещаю, что твоё погребение будет по истине ужасным, мой дорогой. Мы отдадим тебя на корм местным собакам или даже шакалам за пределами города. Когда от тебя останется лишь объедки, местные стервятники с удовольствием отведают твою плоть. И если, даже после этого, от тебя хоть что-то останется, то только тогда я удосужусь придать останки огню. Как тебе такой конец? — Энджел зло улыбнулся, вдавливая палец в закоченевшую плоть. Но реакции не последовало, окончательно убеждая, что Валентино больше не угроза для его жизни. Паук с лёгким угрызением совести отошёл в сторону, медленно спуская голубые лямки с плеч. Струящийся лоскут ткани на нём неохотно сползал вниз, оголяя голые участки кожи, где-то проступала кровь, а запястье, которое было ранено во время битвы, странно посинело, обещая Энджелу, если не потерю очередной конечности, то невозможность делать простые дела с той же резвостью. Отыскав в пожитках Валентино вино, Энджел без зазрения совести вылил половину бутыля прям на посиневшую руку. Зашипев от боли, он безжалостно разорвал тунику, обмотав ранение, и с безмятежным видом продолжил рыться в вещах трупа.       На глаза лезла одежда: голубые и розовые туники для рабов, разноцветные одеяния самого Валентино, и даже расшитая золотом шёлковая ткань, непонятно кому принадлежавшая. На памяти Энджела сутенёр никогда не надевал её в люди. Он с особым интересом присмотрелся к фиолетовой тунике, с удовольствием подмечая, что ткань приятна на ощупь и в разы темнее синих и розовых оттенков. На ней не сразу удастся заметить пятна крови. Энджел с особой осторожностью накинул ткань на плечи, и взяв оставшееся вино, сел рядом с трупом.       — Ты монстр, Валентино. Знал бы ты, как сильно я боюсь тебя до сих пор, то наверное тут же бы расплылся в своей гадкой ухмылке. — Вино стекало по пищеводу, а не убранные со стола явства служили отличной закуской к сегодняшней победе. — Ты сломал меня Валентино, сделал из меня такого же монстра, и ты явно этим гордишься. Сегодня я без зазрения совести убил двоих, практически лишился руки, и сбежал от всех в одиночество. Достойный финал сказки, как считаешь?       Энджел выдохнул, проводя рукой по лицу, в неудовольствие он ощутил сковывающие тело грязь и, кажется, кровь. Свою или чужую, уже не важно.       — Знаешь, Валентино, но в чем-то я могу понять тебя. Я также сильно ненавижу этот город, как и обожаю. Пустыня сломала меня, но сделала из меня что-то новое. За это её невозможно не обожать, не так ли?       Перед глазами стоял образ испуганного Азиса и удручённого Хаска. Смогут ли они как и прежде смотреть на него, зная, что Энджел теперь навсегда останется убийцей. Больше говорить не хотелось. Он в тишине распивал вино, уткнувшись носом в колени. Бездыханное тело Валентино постепенно привлекало мошкару, но это всё также не отталкивало, вызывая внутри него глубокое чувство обречённости. Лишь капли дождя и звуки молний давали понять, что мир вокруг всё также продолжает существовать. Где-то в коридорах звучали крики боли, а с улицы разносился лязг мечей и предсмертные агонии. Энджел продолжал пить вино, ожидая окончания истории.