Сказки Востока

      В себя Энджел пришел от громких криков, прорвавшихся сквозь стену сна или забытья. Голос Черри рубил воздух, отдавая приказания, а громкий топот ее подручных вторил ему, словно дробь барабанов перед атакой.       — Где принц?! Немедленно ведите меня к нему!       Шаги пронеслись по коридору раскатистым эхом, умолкнув где-то впереди. Энджел не шелохнулся, не попытался даже окликнуть подругу. Тело, затекшее в одной позе, стало чужим и тяжелым, как свинец. То ли вино выжгло изнутри все ощущения, то ли потеря крови затуманила реальность, а может, и то и другое сыграло с ним эту злую шутку, оставив лишь апатию и звон в ушах.       С оглушительным хлопком дверь распахнулась, впустив в комнату шквал чужих голосов и суеты. Черри, не тратя ни секунды, бросилась к его ногам и в ужасе вцепилась в его колени, будто пытаясь удержать на этом свете. Энджел слабо улыбнулся, встретившись с встревоженным взглядом.       — Мой драгоценный, что с тобой? — девичий голос неожиданно задрожал.       —Я в порядке. Правда.       Где-то на периферии сознания он слышал удивленный ропот — люди за спиной Черри обсуждали труп на полу или его самого, полуживого, Энджел уже не понимал. Черри с бесконечной нежностью провела большим пальцем у уголка его глаза, смахнув невидимую слезу, и погрузила пальцы в его волосы.       — Мой сапфир, ты измотан. Тебе нужно обработать раны и отдохнуть. Пожалуйста, — она умоляюще смотрела на него, — в этот раз позволь нам позаботиться о тебе.       Энджел лишь тихо хмыкнул, покорно склонив голову под ее ладонью. Забота… Она всегда приходила извне, от других.       — Позаботься обо мне, моя королева.       Рядом с Черри терять сознание было куда приятнее, чем в одиночестве, от переутомления в розовом шатре.       

***

      Энджел приходит в себя лишь на закате. Открывать глаза было бы не то что тяжело, скорее страшно. Казалось, что вот-вот и он снова очнётся привязанным на том самом столбе: Хаск исчез, не сказав ни слова, Черри потеряна где-то в пустыне, а Азис беззащитно бродит по трущобам. Но реальность ждала. Сквозь щель между ресницами он увидел багровый отсвет солнца на одеяле и свою перебинтованную руку. Рана, полученная накануне, мерзко покалывала, словно предупреждая: заживать будет долго и мучительно.       Энджел нахмурился, медленно осматривая комнату. Это была одна из дворцовых спален, столь же вычурная, как покои Валентино. К счастью, вместо удушающего розового здесь доминировали золото и фиолетовый — цвета, хоть немного не режущие глаз. Роскошный балдахин укрывал его от косых лучей солнца, а многочисленные вазы, картины и даже книги свидетельствовали: прежний хозяин был аристократом до кончиков пальцев. В комнате также суетились две девочки-мотылька в одеждах служанок, но они были так увлечены разбором чужого добра, что не заметили, как он очнулся.       Инстинкт самосохранения, выточенный годами рабства, заставил действовать. Энджел бесшумно откинул одеяло и попытался встать — в тот же миг спина взорвалась острой болью, заставив злобно стиснуть зубы. Так вот оно что… Когда Валентино набросился на него, от удара о пол он повредил спину и не почувствовал.       — Господин! — Девушки взвизгнули хором и устремились к кровати. Энджел судорожно выдохнул— тело, не слушаясь, пыталось подняться, отвечая на приступ паники дикими спазмами в пояснице. Он мысленно кричал, приказывая мышцам напрячься, но они лишь одеревеневшей массой отказывались повиноваться. Это предательство собственной плоти было хуже любого врага.       — Немедленно беги за королевой и лекарем! — приказала одна служанка другой, а сама крепко схватила Энджела за плечи, пытаясь уложить его. — Вам нельзя тревожить спину!       — Я сам разберусь, что мне делать. — Грубо огрызнулся Энджел, пытаясь понять, как он стал так слаб всего лишь за несколько часов. Почему какая-то девчонка могла удержать его одними руками, а тело вяло отзывалось на волю хозяина? Это кара божья? Или его накачали снотворным?       — Мой принц, ваше тело истощено! Пожалуйста! — Взмолилась служанка.       Мысль об истощении была унизительной. Он всегда быстро восстанавливался и приходил в норму, так что в этот раз тело также быстро придёт в себя, стоит лишь пересилить боль. Паук упорно сопротивлялся девичьим рукам, но терпел колоссальный крах, каждый раз, когда та придавливала его плечи. Ещё страшнее становилось от вида кровавых глаз на обеспокоенном лице девчонки, сознание трубило о воспоминаниях в розовом шатре, когда многочисленные мотыльки подавляли его волю снова и снова. Эти проклятые глаза! Дыхание перехватило, грудная клетка сдавила легкие в тиски.       Дверь с громким хлопком открылась, впуская в странную баталию ещё одного участника. Черри влетела в комнату и, не раздумывая, оттолкнула служанку, своей тяжестью намертво пригвоздив Энджела к матрацу.       — Энджел, не двигайся!       В этот раз он подчинился. Черри не желала ему зла, ей можно было доверять. Несмотря на наличие близкого существа рядом, паника всё ещё кусала сознание, а дыхание болезненно обжигало глотку. Пережитые сцены старых ужасов впились в голову, напоминая из раза в раз, что Энджел сломан, и восстановиться вряд ли сможет. Тем не менее, он постарался быстро найти точку опоры и привести сознание в порядок. Валентино убит. Султан прикончен. Он сам лежит под одеялом, без синих туник и дурманящих трав в воздухе.       Когда бешеное сердцебиение успокоилось, паук выдохнул и стыдливо посмотрел в глаза стоявшей рядом служанке. Та с прежним беспокойством смотрела в ответ, готовая помочь в любой момент. Совесть въедливо сжала сердце в тиски, и Энджел неловко поджал губы, прежде чем выпалить:       — Прошу простить меня. Я повел себя глупо. Вы ни в чем не виноваты, и я благодарен вам за помощь. Надеюсь, вы не в обиде.       Черри, почувствовав, что сопротивления не последует, поднялась, гордо выпрямив спину. Служанка трусливо ойкнула, прижимая руки к груди:       — Господин, это вы простите меня за резкость! Я здесь, чтобы служить вам.       Энджел обеспокоено приоткрыл губы, чтобы поподробнее расспросить о последнем, но был прерван. Королева кивком головы указала девочке-мотыльку на выход, провожая короткой фразой:       — Пошла прочь.       Мотылёк бесприкословно подчинилась, выбегая из комнаты. Энджел смущённо почесал переносицу.       — Я должен был послушаться её, но испугался, это глупо, да? Бояться чего-то, что просто… напоминает… — он судорожно сглотнул, отворачиваясь, — Его?       Черри удивлённо приподняла бровь.       —Что ты несешь, Энджел? С каких пор бояться стало глупо? Тем более, эта служанка — одна из бывших аристократок. Она прислуживала лично тому ублюдку-султану. Я бы и сама опасалась, если бы Пентиус не заверил меня в ее безопасности. — Королева присела на кровать, и перина мягко прогнулась, заставляя кусок одеяла скатиться в сторону. — Если она сделала что-то не так, можем казнить ее. Я с удовольствием перережу всех, кто был верен этим уродам.       Ужасный смысл фразы медленно дошёл до обеспокоенного сознания. Энджел осторожно протянул руку, касаясь бедра циклопа.       — Черри, она ни в чем не виновата. Тем более, ради чего мы затеяли весь этот переворот? Чтобы стать снова теми же тиранами, что и бывшие правители? Да и если ты не забыла, я тоже подчинялся Валентино.       Черри зло фыркнула, опуская голову на кровать. Рыжие волосы короткими прядями рассыпались по одеялу. В этот раз они были безупречно чистыми и пахли какой-то травой.       — Не неси чепухи, Тони. Ты — другое. Ты служил им, потому что у тебя не было выбора, и ты продолжал защищать наших, несмотря ни на что. А эти… они были сыты и довольны, закрывая глаза на чужие страдания. Отродья аристократов. Они не заслужили права жить, как жили.       Энджел закатил глаза, аккуратно приподнимая рыжую прядь. Мягкий локон проскользнул в руках.       — Глупо так рассуждать, Белла, но я не виню тебя. Просто обойдёмся без лишнего кровопролития, скоро всё наладится.       Кажется, молчание послужило согласием. Энджел сам не заметил, как сознание снова поплыло, убаюканное тихим дыханием Черри и теплом, которое наконец-то не обжигало, а согревало.

***

      Утро Энджел встретил в одиночестве, с первыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь щели в шторах. Комната была пуста — ни Черри, ни суетливых служанок. Годы, проведенные по чужой указке, вбили в тело инстинкт просыпаться на рассвете, и теперь, даже истощенный, он не мог его обмануть. Подняться с кровати оказалось невозможным: спина, одеревеневшая от боли, отказывалась сгибаться. Словно панцирь, сковавший тело, но не волю.       Энджел нерешительно поднял руку, разглядывая запястье. Оно было аккуратно перебинтовано — ни сукровицы, ни багровых пятен, только чистая белизна тканей. Значит, конечность останется при нем. Но старая рана, культя, неприятно заныла в такт пульсу, вынуждая опустить руку обратно на одеяло. Это двойное напоминание о уязвимости — и новой, и старой — заставило его сжаться внутри.       Он беспомощно прикрыл глаза, губы сами собой зашептали знакомые с детства слова:       — Дай защиты и внемли слуге своему, Шарлотта. Даруй Азису и Хаску безопасность во время пути, а Черри душевного спокойствия. Пусть будут опущены их грехи, и обретут они правильный путь. Ибо все мы дети богов. — Он продолжал шептать молитвы с пересохшей глоткой. Ему было всё равно на раздражение в горле, пока он снова и снова произносил просьбу. Энджел надеялся, что Чарли услышит. Он не смог оказать должное почтение и преклонить колени, но всё же искренне надеялся, что богиня простит его за слабость.       Молитву прерывает тихий скрип петель. В дверную щель заглядывает рыжая волчья голова.       — Господин, вы уже проснулись? Могу я пройти?       Энджел удивлённо кивает, узнавая вошедшего.       — Шамал, рад видеть тебя в добром здравии.       Волк счастливо взвизгнул, забегая вовнутрь. Хвост метелкой ходил ходуном, а сам он, подбежав к кровати, радостно тявкнул:       — Господин, вы запомнили моё имя! Невероятно! — Искренне удивился мальчишка.       Энджел ласково улыбнулся, ближе рассматривая рыжую шерсть. Всё же это был чистокровный волк, даже не помесь с шакалом. Местные гончие отличались слегка острыми чертами лица, когда Шамал обладал по-настоящему внешней и внутренней мягкостью.       — Отчего я должен был забыть тебя? Ты — часть моего народа. — Волк смущённо улыбнулся, отворачивая голову в сторону. Энджел выдохнул, пытаясь приподняться. — Я так понимаю тебя отправили помочь мне одеться?       В ту же секунду его плеча коснулись волчьи лапы, помогая поднять спину. Паук нервно выдохнул, ощущая лёгкое покалывание в груди.       — Это было болезненнее, чем я думал. — Он хрипло рассмеялся, пока Шамал обеспокоено придерживал его на весу.       — Сэр, вам стоит ещё немного отлежаться, если вы ощущаете боль.       Энджел думал огрызнуться и проявить упорство, но лишь болезненно лёг обратно. Боль скручивала в тиски.       — Я передам госпоже Черри, что вы останетесь сегодня в комнате. Позвольте принести вам немного воды и завтрак.       Энджел отрешенно кивнул на предложение Шамала помочь и, не обратив в этот раз внимание на скрип петель, смотрел на фиолетовый балдахин. Ощущать себя настолько слабым было противно. Но выбора не оставалось. Паук неловко потёр болезненно-ноющую руку и прикрыл глаза, ожидая, когда неприятное жжение на пальцах стихнет.       Снова раздался скрип и в этот раз помимо Шамала в комнату прошло две служанки. Одну из них паук видел вчера. Девушка, стыдливо отпустив глаза, несла к кровати разнос, наполненный до отказа едой. Другая служанка стояла с таким же подносом полным деликатесов. Шамал предусмотрительно поставил маленький столик, похожий на табуретку, на кровать, под самым носом Энджела.       — Только не говорите, что вся эта еда мне одному? — Неуверенная догадка произнеслась вслух, стоило разносам опустится на маленький столик, который, кажется, был не готов к таким излишествам, подозрительно скрипнув, но выдержав напор.       — Разумеется, господин. Королева просила передать, чтобы вы набирались сил и ни в чём себе не отказывали. — Шамал говорил с самой уверенной интонацией, которую Энджел слышал. Паук медленно пополз к изголовью к кровати, мученически опираясь локтями. Самостоятельно сесть получилось не сразу. Когда персонал хотел помочь, паук лишь нервно дёргал рукой, предупреждая, чтобы они не мешались. Превозмогая боль, он облегчённо запрокинул голову, спиной ощущая деревянную резьбу.       — Вам помочь? — раздался робкий голос сбоку. Та самая служанка-мотылек нерешительно сжимала в руках кувшин с водой.       — Благодарю, я справлюсь самостоятельно. Дайте мне время прийти в себя. — Тяжёлое дыхание в перемешку с сиплым хрипом, слегка напугали прислугу, но те не посмели перечить, покорно ожидая окончания трапезы.       Энджел посмотрел на столовые приборы, и в нерешительности схватился за рукоятку серебряного ножа. Казалось, что девушки в тот же момент гарпиями налетят на него и скажут, что ему не велено пользоваться дорогой посудой, но те лишь спокойно стояли в стороне, ожидая, когда он начнёт завтракать. Нанизав на острые зубцы вилки вяленое мясо, Энджел медленно поднёс к губам, несмело раскрывая рот. Внутреннее недоверие, висевшее в нём с самого утра снова взяло вверх, подсчитывая сколько хватило бы мышьяка, чтобы убить его одним кусочком. Несмотря на подозрения о яде, мясо оказывается на вкус довольно обычным, даже кажется слегка сухим и пресным. Сухость во рту смягчается вином. Оказывается не дурно. Даже очень аппетитно.       Когда кусок больше не лез в горло, Энджел также аккуратно отложил вилку в сторону, стараясь положить на то же самое место, откуда он её взял. Служанки испуганно встрепенулись.       — Господин, вам не понравилось? — Заискывающие ноты вызывали лёгкий диссонанс в душе паука, но он старался быстро отбросить сомнения из головы.       — Очень вкусно. Передайте повару мои благодарности.       — Но, сэр, — Мотылёк неуверенно подошла ближе, небрежно сжав подол платья и низко наклонив голову. — Вы лишь немного отведали мяса и вина, а к остальному даже не притронулись.       Энджел неосторожно пробегает взглядом по тарелке, так и не цепляясь хоть за что-то весомое. Неожиданно на него накатывает усталость и даже мысль об отравлении уже кажется безразличной.       — Можете, пожалуйста, убрать разнос? Я хочу отдохнуть. — Стоило ему прошептать, как служанки запорхали над ним бабочками, давая ему простор для сна. Ослабленное тело потребовало немедленно вернуться в царство сновидений. Энджел, привыкший не спать долгое время, устало прикрыл глаза. В этот раз организм слишком сильно расслабился, и Энджел не хотел его ограничивать.

***

      Дворец медленно приходил в себя после разрухи. Запах крови и пыли вытеснялся ароматом воска и свежевымытых полов. На смену прежним чиновникам, чьи портреты теперь пылились в чуланах, приходили новые люди — с мозолистыми руками и честными, настороженными глазами. Не из светских семей.       К следующему утру обещали прибыть отправленные восвояси дети, и их ждали как самых настоящих послов, со всеми почестями и подношениями. Черри гордо заявляла, что они — их светлое будущее. Энджел согласно кивал головой и рвался в раздумьях, с одной стороны он не мог не дождаться встречи с Хаском, а с другой он также боялся скорого осуждения. Что тот скажет, когда узнает о убийстве?       По дворцовым коридорам он передвигался теперь в ореоле почтительного трепета. Слуги покорно склоняли головы, проходящие мимо солдаты отдавали честь, и лишь Черри задорно улыбалась при виде спешной походки паука. Они остановились друг напротив друга. Энджелу, чтобы уменьшить боль в спине, пришлось слегка поджать ногу. Если Шамал, которого как оказывается приставили к нему следить за выздоровлением, увидит это, то немедленно потребует, чтобы Энджел вернулся в постель.       — Спешишь на помощь народу, мой принц? — Ласковая девичья улыбка согревала душу.       Семемильными шагами возрождался порядок. Люди все так же трудились на полях, но уже без кнута надсмотрщика; у бедняков появился доступ к колодцам и знахарям. Энджел самолично помогал лекарям зашивать чужие раны.       — Да, моя королева, — Энджел улыбнулся в ответ, жадно рассматривая косу на голове девушки. Выглядело в разы аккуратнее обрубленного хвоста. — А вы как всегда следите за безопасностью дворца?       Черри нежно хмыкнула, но в одно мгновение её взор наполнился гневом. Энджел не понимающе проследил за взглядом подруги, подмечая, как служанка, которая накануне обслуживала его, в ужасе стояла над осколками дорогой фарфоровой вазы.       — Безмозглая девка, — Черри практически прошипела, наблюдая, как служанка, неловко пыталась спрятать улики происшествия. Энджел невольно приподнял брови. Черри всегда была сдержанна со своими и такие пустяки как разбитая ваза были для неё непривычным поводом для ссоры.       — Моя королева, не в вашем стиле расстраиваться из-за таких вещей. — Паук осторожно схватил циклопа за запястье, переплетая пальцы. Данный жест слегка успокоил гнев Черри, но её лицо всё ещё выглядело хмуро.       — О, Энджел, если бы ты знал как меня колотит от несправедливости, я хочу немедленно приказать свернуть шею этой бесполезной девке. — В то же мгновение окружающая их стража навострила копья, готовая безукоризненно выполнить любой приказ, даже если речь шла о чьем-то убийстве. Паук миролюбиво приподнял руку, заставляя опустить оружие. Он медленно подошёл ближе, чувствуя при каждом шаге боль под ребрами. Всё же падение оказалось куда болезненнее, чем ему казалось, возможно стоит послушать местного лекаря и спокойно отлежать свой срок в постели, а не мчаться перевязывать чужие раны.       — Черри, это всего лишь ваза. Тем более, она мне никогда не нравилась. — Ложь. Энджелу было всё равно на окружающие вещи, его больше заботило, что именно происходило рядом с этой вазой. Кажется, ничего запоминающегося. — Я должен поблагодарить эту девчонку, что она избавила меня от её вида. Сам бы не посмел марать руки.       Для некоторых это звучит правдиво, стражники понимающе переглядываются, видимо не замечая ничего странного, что их принц не удосужился самостоятельно что-то сломать. Энджела слегка повеселила репутация белоручки среди дворцовой стражи. Сразу видно, что они всего лишь доверенные люди Пентиуса. Но бывшие бандиты лишь весело усмехаются: они чувствовали враньё.       Черри тоже это понимает. Она презрительно кривит рот, в последний раз смотрит на служанку, и недовольно фыркнув, отводит взгляд:       — Эта мерзавка должна молиться на тебя, мой сапфир, благодаря твоей доброте она сегодня останется жива. — Черри в последний раз фыркает и уходит, забирая с собой стражу и оставляя Энджела одиноко наблюдать за мотыльком, собирающим осколки. Девушка даже не подозревает, что сейчас могла лишиться головы. Удивительно, как Энджел мог повлиять на чью-то судьбу, сам того не подозревая. Именно так ощущал себя Валентино? Что же, неудивительно, что временами он считал себя чуть ли не Богом: власть развращает разум.

***

      Энджел предвкушающе ждал на помосте, когда громадные ворота раздвинутся в стороны, а колокол зазвенит, оповещая собравшуюся толпу о долгожданном событии. Отбывшие дети вернулись домой.       Но вместо долгожданного звона всё, что можно услышать: стук сердца и лёгкий шёпот за спиной. Черри стоит рядом с таким же взволнованным лицом, как и у остальных и едва ли проговаривает слова молитвы. Черри не верит в богов. Никогда не верила. Ни в одного из них. Но лишним не будет.       Каждый желал увидеть чадо двора воров. Их надежда на светлое будущее должна явиться сегодня. Утром, днём, вечером или ночью — никто точно сказать не мог. С минуты на минуту. Их встречали как долгожданных героев: с полными бочками чистой воды, с подносами, доверху забитыми сухофруктами, и копченным мясом.       Дрожь, предательская и неконтролируемая, сковала пальцы Энджела. Он сцепил руки за спиной, стараясь скрыть нервозность. Время, растянутое в тугую струну, потеряло всякий смысл. Пять минут или пять часов — солнце, равнодушное к человеческому нетерпению, медленно катилось к закату, заливая своды города багровой, почти что траурной дымкой. С каждой минутой в сердце закрадывалась дикая, необузданная тревога.       И всё же, несмотря на долгое время, никто не осмелился уйти с площади. Каждый молчаливо ожидал их совместного будущего.       Язык колокола бьётся о тонкие стенки купола. Словно плач младенца, он заставляет встрепенуться осунувшиеся от страха лица. Ворота с глухим скрипом поползли в стороны, и тут же людское море пришло в движение. Кричащие от счастья и горя матери, седые отцы, осиротевшие опекуны — все ринулись вперед, навстречу своим чадам.       Энджел бежал со всеми, в ужасе рассматривая многочисленные маленькие макушки потрёпанных грязных от песка голов, рваные тюбетейки и повязки, чтобы неловко поднять взгляд выше и побежать ещё быстрее. Золотые глаза с нежной улыбкой крепко прижимали к себе красную зарю. Хаск, стоя на руках с Азисом, мягко протянул руку, чтобы втянуть в общие объятия.       Словно подкошенный, Энджел рухнул перед ними на колени, охватывая их руками так крепко, словно боялся, что они рассыплются в прах. Хаск мягко привлек его к себе, завершая круг их объятий.       — Я верил… я так верил, но все равно боялся, — голос Энджела, всегда такого красноречивого, срывался, спотыкаясь о дрожащие зубы. — Каждую ночь я видел вас. Каждый день молился. Хаск и Азис молчали. Но это молчание было красноречивее любых клятв. Они были вместе. Снова. И в этот раз никто и ничто не могло бы их разлучить.

***

Энджел протягивает сложенный веер Азису, осторожно проводя рукой по розовой макушке. Мальчишка улыбается подарку, изрисованными руками хватаясь за украшение. Тонкая синяя ткань, переплетенная с розовыми пластинками золотыми нитками, мягко топорщится, но крепко держится на месте. Видеть счастье в глазах мотылька кажется самой ценной наградой из всех заслуг. Ни собственная комната во дворце, ни дорогие шелка, ни сытная еда, ни что не было столь дорогим, как алые глаза полные удовольствия.       — Ты сегодня хорошо спал? — Энджел проводит рукой по розовой макушке. На руках звенят браслеты, соприкасаясь друг с другом при любом, даже самом малейшем движении. Азис радостно щурится. — Тебе понравилась постель? Комната достаточна велика? Еда вкусная?       Едва ли немой мотылёк мог ответить хотя бы на один из поставленных вопросов. Тем не менее, паук считал своим долгом задать всё, что кипело на душе.       — Кажется, он всем доволен. — Хриплый голос и лёгкое касание на плече уже стали такими привычными, что Энджел даже не дрогнул, протягивая руку назад и хватая чужое запястье по инерции.       — Хорошо, Азис, но ты сразу же подай мне знак, если что-то будет не так.       Азис кивнул, обмахиваясь полученным веером и всё время щурясь от поглаживаний по голове. В последнее время Энджел практически не отлипал от ребенка любую свободную минуту, стараясь прикоснуться. Хаску тоже досталось от чрезмерного внимания. Но тот впрочем был только рад обвить хвостом тонкую лодыжку.       — А учителя тебе нравятся? Ты сделал задание по письму? А счёт? До скольки ты умеешь считать? — Стоило детям хоть немного освоиться в новых реалиях, как было принято решение открыть общественные школы, где образование мог получить любой босяк. Энджел был тем, кто настоял на этом законе. — Всё-всё, не морщи лоб. Я просто спросил.       Честно говоря, свой вклад в роли управленца, Энджел понял лишь когда повсюду восцарил мир. Черри, привыкшая сражаться, тренировать бойцов и путешествовать, очень скоро приняла решение оставить все внутренние неурядицы на верного принца. По началу Энджел отказывался, но сам не заметил, как взял внутреннюю политику в свои руки.       — Таким образом, судя по запасам продовольствия…       Королева, восседая на тронном кресле, лениво отбивала такт длинными ногтями по золоченому подлокотнику. В ее глазах читалась скука — проблема посевов казалась ей мелочью на фоне былых битв. Но не для Энджела. Он внимательно изучил свитки и теперь четко излагал план: смена устаревших культур, привлечение агрономов, модернизация ирригационной системы. Никто не посмел перечить. То ли из-за его безупречной логики, то ли из-за негласного страха перед «Тенью Богини» — титулом, который за ним закрепился за глазами.       Хаск как ни странно нашёл себя в роли главы охраны, обучая новичков владению оружием и ведению боя. Несмотря на восцарившейся порядок, некоторые бандиты всё ещё промышляли на улицах, внушая страх на простых жителей. Теперь же правопорядок торжествовал даже в самом злачном месте — бывшем Дворе Воров, где раньше было дозволено все.       Сама Черри всё также предпочитала кочевой образ жизни, но в этот раз из обычной разбойницы приобрела статус важного посла и в путь уходила с полными корзинами снастей. Она всё также отчаянно искала вечно-цветущие сады, место где когда-то жили Боги. Но тропы неизменно вели ее в знакомые города, где приходилось вести изнурительные переговоры с надменными правителями, восстанавливая связи, разрушенные прежним режимом. В этой дипломатической войне ее главным козырем были детальные письма и советы Энджела.       Мир обретал долгожданные очертания. Если бы не одно «но»…       — Я прикончу тебя! Своими руками! — Голос Черри, звенящий от ярости, пронесся по коридору, заставив мир вокруг тревожно застыть.       Энджел, находившийся в соседнем зале за разбором судебных протоколов, вздрогнул и бросился на звук. Он застал картину: Черри, с искаженным от гнева лицом, занесла руку над трясущимся мотыльком-слугой. Единственной «виной» юноши была его внешность — аристократически тонкие черты и крылья цвета увядшей розы, напоминавшие ей о прошлом хозяевах дворца.       — Королева! — Голос Энджела прозвучал резко и властно, заставив Черри на мгновение застыть. Он не кричал, но в его интонации была сталь, которой не было даже в дни битв. Слуга, пользуясь паузой, юркнул в боковую дверь.       Черри медленно повернулась к нему. Ее грудь вздымалась от гнева.       —Он должен был умереть! Ты видел его? Вылитый отпрыск тех, кто травил нас, как крыс! Они все еще здесь, Энджел! Они ползают вокруг нас, и я должна их выжечь!       — Королева, — на этот раз он произнес тише, но не менее твердо, делая шаг вперед. — Этот «отпрыск» — сын бывшего чиновника. Его отец умер ещё от поборов твоего бывшего султана. Ты собираешься казнить его за форму глаз?       — Они все одинаковы! — выдохнула она, и в ее глазах, помимо ярости, читалась настоящая боль. — Я вижу их и вспоминаю… вспоминаю все. Унижения. Боль. Как они смотрели на нас свысока. Я не могу дышать, зная, что они дышат тем же воздухом!       Энджел подошел еще ближе, пока между ними не осталось и полшага.       — Тогда казни и меня, Белла, — тихо сказал он. — Ведь я служил им дольше и вернее, чем любой из этих «аристократов». Я носил их цвета и выполнял их приказы. По твоей логике, я — самый главный предатель.       Черри замерла, словно он ударил ее по лицу. Ее взгляд метнулся к его рукам, к браслетам, скрывавшим старые раны, затем к его глазам — усталым, но спокойным.       — Это… не одно и то же, и ты прекрасно это знаешь, — прошептала она, и гнев в ней начал уступать место растерянности.       — Это одно и то же, — настаивал он. — Мы свергли тиранов не для того, чтобы самим стать ими. Мы боролись за право судить по поступкам, а не по происхождению. Или я ошибался?       Он не отводил взгляда, и под этим взглядом Черри поникла. Она отвернулась, сжав кулаки.       — Иногда… иногда мне кажется, что мы ничего не изменили. Мы просто поменяли декорации. Демоны все те же.       — Нет, — Энджел мягко положил руку ей на плечо. — Демонов нет. Есть только люди — напуганные, озлобленные, как та служанка у вазы… или как ты сейчас. И наша работа — не казнить их, а доказывать, что мир может быть другим. Каждый день. Снова и снова. Разве не этого ты желала? Изменить старый мир?       Черри долго смотрела в пустой коридор, куда сбежал слуга. Когда она наконец заговорила, ее голос был усталым и хриплым.       — Иногда я ненавижу твою мудрость, Тони.       — Я знаю, — он слабо улыбнулся. — Но это единственное, что удерживает тебя от спонтанного геноцида по утрам.       Она фыркнула, и напряжение наконец начало спадать. В этом хрупком перемирии и была их новая война — война с призраками прошлого, которые цеплялись за их души, не желая отпускать в новое, мирное будущее.

***

      Первые лучи солнца, пробиваясь сквозь тяжелые штофные занавеси, выхватили из полумрака пылинки, танцующие в неподвижном воздухе. Энджел проснулся, как всегда, до рассвета — сон бежал от него, как преследуемый зверь. Рядом дремал Хаск, лениво отпустив руку с кровати, но крепко обвивая хвостом лодыжку Энджела.       Паук аккуратно дёрнул ногой, пытаясь вырваться из хвата, на что Хаск сонно прищурился, укладывая поперёк его груди руку и не давая выбраться из плена.       — Мне нужно работать, — жалостливо выдавил Энджел, прекрасно зная, что его аргументы разобьются о стену молчаливой упертости.       Хаск в ответ лишь глубже зарылся носом ему в плечо, издав нечто среднее между ворчанием и мурлыканьем. Его хвост, туго обвивший лодыжку паука, держал его надежнее любой цепи. В полумгле комнаты светились лишь узкие золотые зрачки, прищуренные с выражением глубочайшего удовлетворения.       — Пять минут, — сипло прошептал Энджел, уже прекрасно понимая, что это поражение.       Он медленно опустил голову обратно на подушку, чувствуя, как тяжелая ладонь Хаска лежит на его груди, как якорь, не дающий уплыть в море обязанностей. Ритмичное дыхание зверолюда было теплым и ровным, а его хвост время от времени слегка подрагивал, словно во сне он все еще кого-то догонял.       Энджел закрыл глаза. За окном просыпался город, ждали неотложные дела, отчеты и просители. Но здесь, в этой тихой комнате, под надежной тяжестью того, кто доверял ему больше, чем словам, был свой, не менее важный долг. Долг быть здесь и сейчас. Хранить этот хрупкий мир, измеряемый не указами, а биением сердца рядом.       И когда через десять минут, а не пять, он наконец сумел выскользнуть, оставив в постели спящего Хаска, на его лице играла легкая, почти неуловимая улыбка. Холодный паркет обжег босые ступни, но он даже не вздрогнул. День ждал, а с ним — десятки прошений, споров о налогах и отчетов о посевах.       Он уже пролистал первую пачку документов за утренним чаем, когда тревога, тихая и навязчивая, заставила его отложить перо. Вчерашний вечер… Ярость в глазах Черри, исказившая ее милое лицо, ее сдавленный голос, полный ненависти к слуге, чья единственная вина была в том, что он напомнил ей о прошлом. Энджел сумел утихомирить бурю, но покой не приходил к нему всю ночь.       Он направился в покои королевы, чтобы свериться о её самочувствии, как делал это каждое утро. Дверь в ее апартаменты была приоткрыта. Войдя, он почувствовал неестественную тишину. Воздух был пуст и неподвижен. Солнце ярко освещало пустую, идеально заправленную кровать. Ни распахнутых сундуков, ни разбросанных карт — ничего, что говорило бы о ее стремительных сборах.       На подушке, где должна была покоиться ее рыжая голова, лежал смятый лист бумаги. Холодная тяжесть сжала его сердце, прежде чем он успел протянуть руку.       Энджел,       Я больше не могу. Каждое утро я просыпаюсь и вижу их лица в толпе слуг, в чертах новых стражников. Лица тех, кто смотрел на нас сверху вниз, кто позволял нам голодать и умирать. И я ненавижу их. Эта ненависть сжигает меня изнутри, и я боюсь, что однажды она сожжет и всех вокруг.       Я не хочу стать таким же монстром, какими были они. Но каждый день, проведенный здесь, в этих стенах, залитых кровью, которую мы сами и пролили, я чувствую, как их тень прорастает во мне. Я становлюсь жестокой. Безрассудной. Я чуть не убила невинного вчера, и часть меня… часть меня не раскаивается.       Я ухожу. Не пытайся меня найти. Я должна отыскать Вечноцветущие Сады. Не ради легенды, а ради себя. Чтобы найти место, где нет этих призраков, и вспомнить, кем я хотела быть, когда мы начинали эту войну.       Власть теперь в твоих руках. Все. Я знаю, что оставляю тебе самое тяжелое бремя, и прошу за это прощения. Но я верю в тебя, как не верила ни в кого. Ты сильнее. Ты мудрее. Ты не дашь нашему новому миру рассыпаться в прах.       Прости меня.       Твоя Черри.       Бумага не дрогнула в его пальцах. Он стоял неподвижно, и лишь солнечный луч, падая на пергамент, высвечивал единственное влажное пятно, упавшее на её имя. Тишина в комнате стала оглушительной, давящей. Он был абсолютно один. Не было рядом задорного смеха, не было вспыльчивого нрава, который нужно было усмирять. Была только власть. И бесконечно тяжелая корона, которую она возложила на него в виде клочка бумаги.       Он медленно, с невероятной осторожностью, сложил письмо и спрятал у груди, под одеждой, прямо у сердца. Затем обернулся и вышел из покоев. Его шаги по коридору были такими же ровными и твердыми, как и всегда.       Но, подойдя к окну, он не увидел привычного хаоса дня. На площади Хаск, невозмутимый и твердый, как скала, показывал боевые приёмы группе молодых стражников. Шамал, записавшийся в ряды новобранцев, впитывал информацию, как губка, с усердием повторяя все движения за зверолюдом. Пентиус, назначенный молодым инженером, с деловым видом сверялся с чертежами на руках и строящимся рядом с зданием, делая постоянно какие-то заметки. И лишь рядом с фонтаном, на лавке, сидел розовый мотылёк, Азис. Увидев его в окне, мальчик радостно махнул рукой, в которой был зажат тот самый синий веер. Энджел нежно улыбнулся, отвечая на приветствие.       Они были здесь. Все они. Его народ. Его опора.       Тяжесть в груди вдруг сменилась странной, почти незнакомой легкостью. Он не был один. Черри оставила ему не просто бремя, а шанс — построить мир, который она искала, прямо здесь. Чтобы, когда она вернется, ей было куда прийти.       Энджел расправил плечи, глубоко вдохнул утренний воздух и пошёл вниз — навстречу своему дню, своему народу и своей новой жизни.