Сказки Востока

      Головная боль преследовала Хаска с самого утра. Зверолюди, запахи, разговоры. Иногда ему мерещилось, что он снова вернулся во владения Аластора, где правила сама богиня хаоса — Розалия. Жадные взгляды липли к загривку, зависть в окружающих улыбках и раздражение в, казалось бы, дружественных словах. Хаску давно было пора признать, что люди везде одинаковы, какому богу бы они не молились. Война, любовь, хаос или справедливость, несмотря на разную веру все они по сути оставались животными.       Когда Хаск впервые видит Энджела в этом многообразии лицемерия, то без зазрения совести отводит взгляд, чтобы снова впиться в такое удивительное лицо. Паук ничем не выделялся. Он был словно одним из тысячи, простаивая у торговой лавочки и потрясывая браслетом. Вчерашняя музыка, которая исходила от самого Энджела, была заглушена самим пауком. Ни о какой былой искренности не было и речи, он стал одним из многих, буквально слился с толпой, играя кого-то незнакомого. Хаск умело прятался в переулках и среди прохожих, пытаясь понять: не показалось ли? Но при желании, Энджел мог заметить его в любой момент, но не замечал, погруженный в странный морок грязных улиц.       И лишь когда розовый зрачок паука лениво цепляется за украшения, Хаск снова видит музыку. Желание, интерес, зависть и обида, множество эмоций чередовались одна за одной, пока Энджел неотрывно рассматривал драгоценные камни. Паук в растерянности отводит взгляд и быстро уходит в сторону, видимо боясь собственных соблазнов, но Хаск бы отдал всё, чтобы в незнакомом городе видеть знакомую энергетику жизни.       Неудивительно, что спустя пару секунд его присутствие наконец-то замечают. Ему не рады. Но Хаску всё равно. Он жадно следит за чужими искренними эмоциями, пока маска снова не встала на место. Их переглядки заканчиваются стоит какому-то незнакомцу дёрнуть паука за руку. Какой-то высокий мотылёк протягивал золотую монету нимфе, широко улыбаясь, и Хаск ждёт, когда дитя богини покинет наглеца, но вместо этого паук зло смотрит в сторону самого Хаска, ядовито улыбаясь. Искренняя злость прорывается через всю улицу, вынуждая Хаска зашипеть, когда чужие руки хватают Энджела за талию. Последующий поцелуй паука и мотыля неприятно отдается на сердце, заставляя Хаска отвернуться и уйти куда-то, где можно высказать свою злость. Кто этот мотылёк? Кем он приходится Энджелу? Муж? Партнёр? Отчего же паук не выражал с ним такой же искренности, которую проявлял вчера с детьми и со случайными бродягами?       Хаск зло бурчит ругань на языке бывшего рабовладельца и пытается спрятаться от этого ужаса в переулках. Дурной запах казалось витал во всех уголках захудалого города, в каждой песчинке и пыли этого тихого ужаса. И находит успокоение лишь на отшибе жилых домов, там, где постепенно, обретали власть трущобы, а приторный запах сменялся кровью и потом. Зверолюд принял решение наблюдать за всем со стороны, спрятавшись за углом одного из бараков. Несмотря на очевидно солнечный день, народу на этой улочке было совсем немного, да и те, кто проходил мимо были изнурены жарой или тяжёлым трудо: нищенские одежды, худые телосложения и сгорбленные спины. Они были похожи на самых ужасных рабов в стране Аластора, самая низшая каста. Такие долго не жили: умирали, напоровшись на аппетит местных каннибалов, или, не угодив своему хозяину, падали замертво от усталости и отсутствия еды. Но эти отчего-то держались.       Хаск постепенно сменял позиции, появляясь в начале то в одном, то в другом уголке трущоб. Картинка была одна и та же: нищие, голодные, больные. За счёт кого они держались? Почему ещё не умерли бедной смертью?       На улице во всю громкость зазвучал гонг: три четких звенящих удара. В тот же миг кто-то упал на колени: закрытые глаза, немое шевеление губ и сложенные в молебном жесте руки. И среди этого торжества праведности лишь один розовый маленький силуэт сдвинулся с места, тихо обегая особо людные места. Азис, как умелый карманник, бесшумно передвигался по городу. Хаск молчаливо следовал за ним, острым взглядом разглядывая окружение. Чем дальше передвигался мальчишка, тем краше становились дома и богаче люди, и все они беспрекословно молились кому-то из высших сил.       Мотылёк нервно остановился возле большой розовой палатки, напоминающий изумительного вида бутон водной лилии. Через пару секунд штора открылась и у полога стоял Энджел, взволнованный паук согнулся в спине и о чем-то говорил с мальчишкой, пока тот согласно кивал или качал головой. И в этот момент Энджел как никогда был настоящим, он смотрел с явным беспокойством, а позже передал корзину полную явств. Глаза Хаска настороженно следили, как маленький помощник нимфы с трудом передвигается с полной корзиной наперевес, а розовые глаза провожали мальчишку до самого конца улицы, ни на секунду не спуская с него глаз. И эта забота о ком-то завораживает куда сильнее роскошных шатров и богато украшенных одежд.

      Когда подол шатра опустился, скрывая образ Энджела, Хаск последовал за Азисом, молчаливо решив охранять ребёнка от неизведанных угроз. Но, кажется, мотыльку привычно справляться с проблемами в одиночку.       А дальше кусочки пазла встали на место: бродяги наплывом полезли к корзине, таская еду, более крепкие отдавали свою долю слабым, а те делили пищу между собой, когда сам Азис тихонько сидел в стороне, снова рисуя на песке. Значит, Энджел занимался пропитанием убогих, давал им пищу и следил за здешними рабами. Хаск заинтересовано дёрнул хвостом, наблюдая, как усердно Азис вырисовывает непонятные символы. Возможно, это помогает ребёнку отвлечься от голода? Или одиночества? Впрочем, отныне Хаск постарается приглядывать за ним, но сейчас ему стоит подготовить ответный подарок для Энджела, как никак, а синий шелковый платок сейчас отлично выглядел на его шее.

***

      На вид обычная безделушка. Хаск никогда не считал себя ценителем чего-то прекрасного, и в этот раз не отличился от прежних привычек. Розовый топазовый браслет на деле казался обычной побрякушкой, о которой мечтало большинство богачей или неравнодушных к блестяшкам зверолюдей. И, тем не менее, именно эта вещь привлекла внимание Энджела, раз он так её хочет, то обязан получить.       Хаск хмуро прибрал драгоценность в карман новых брюк. Воровать было не сложнее, чем в землях Аластора, даже проще. Как никак, а на землях алого демона жили самые настоящие кровопийцы, любое неосторожное движение вело прямо к смерти, когда здесь всего лишь отрубали руки, а у Хаска их целых две.       Довольная ухмылка появилась при мысленной реакции получателя. Как отреагирует Энджел? Будет строить из себя жеманную девицу или обольстительно улыбнётся? Хаск тысячу раз видел, как девушки и юноши с удовольствием принимали подарки ухажёров, чтобы совсем вскоре вернуть им долг в виде взаимных чувств.       Но Хаск не теряет времени, постепенно набираясь словарного запаса. Язык не кажется особо сложным, и некоторые слова по смыслу сильно совпадали с языком Аластора. К концу дня, он, с трудом, но мог говорить общеизвестные фразы.       И к своему неудовлетворению, Хаск практически не слышал голоса Азиса. Маленький помощник наверняка должен был повторять слова своего наставника или с обожанием рассказывать о Энджеле, но он не сказал ни слова за всё то время, что Хаск скрытно присматривал из своего убежище.       Когда город медленно погрузился в пелену красного солнца, дети дружной гурьбой сбежались к двору воров, где бандиты выходили на вылазки, а рабы возвращались с полей домой. По взбудораженным детским крикам, было ясно, что они ждали одного конкретного зверолюда. Особенно выдавали общий настрой глаза Азиса, что часто смотрели в сторону входа, ожидая услышать тихую трель бубенцов на тонких запястьях. Хаск ждал этой встречи с не меньшим запалом.       Время шло. Постепенно солнце исчезло, оставляя на замену острый краешек луны. Песок из багряного оттенка постепенно окрашивался в тёмные тона, окончательно забирая тепло. Огорченные дети были немедленно отправлены спать старшими товарищами. И даже подозрительного вида личности, что без зазрения совести могли перерезать глотку спящему, странно посмурнели. Лишь Азис сонно лежал на одном из ящиков, поджимая во сне ноги и пряча лицо в сгиб руки. Несмотря на холод, он даже не посмел подумать, чтобы остаться ночевать в какую-нибудь лачуге неподалеку, верно ожидая Энджела.       Хаск хмуро бродил по трущобам, пытаясь понять, почему Энджел так сильно задержался сегодня. И стоит глазу зацепиться за движение на одной из улочек, как зверолюд завороженно замирает на месте. Он выглядел, как никогда настоящим. Лицо, полное усталости, с надеждой смотрело на звёздное небо, а рука лениво рисовала что-то в воздухе, словно прикасаясь к чему-то таинственному. Хаск никогда не чувствовал то, что происходило с ним сейчас. Сердце бешено стучало, а хвост дёргался из стороны в сторону, пока глаза жадно следили за каждым движением зверолюда перед ним. Возможно, именно это чувство старейшина из его племени называл страстью. Потому что Хаск очень хотел, чтобы ту искренность, ту любовь к миру, которую показывал Энджел каждым своим движением, принадлежала только ему одному.       Он перехватывает руки на талии отвлечённого Энджела и тянет на себя, прячет его в темном переулке. Судя по вскрику, паук явно не ожидал такой подлости. И Хаск хочет успокоить, и мысленно пообещать, что он не враг и никогда им не будет. Он медленно вдыхает въедливый запах рынка и пота самого Энджела, аккуратно зацепляя украденный браслет на чужом запястье.       Нимфа, как и положено в легендах, вырывается из хватки, желая сбежать от встречи с любым существом. Хаск позволяет лишь развернуться в его руках, но не выпускает, ожидающе следя за реакцией Энджела. Что будет дальше? Что стоит ожидать? Благодарность за подарок? Мягкую улыбку? Испуганный взгляд прелестных глаз?       Звонкий шлепок по щеке не очень вписывался в выдуманный им сценарий. Кажется, чтобы не нарваться на более серьезные побои, ему всё же придётся отпустить нимфу на волю. И паук, не теряя ни секунды, делает несколько шагов назад, вонзаясь спиной в стену. В глазах Энджела витает гнев, а шипящие слова звучат не хуже рыка разозленной пантеры.       Но Хаск не боится, с любопытством делая шаг вперёд. Возможно, Энджел ещё не понял, что он пришёл с подарком для него, и станет чуть мягче, когда обнаружит браслет на своей руке.       — Я учиться говорить твой язык. Пока плохо понимать, но учить некоторый фраза.       Энджел переводит взгляд с браслета на Хаска, показывая в глазах дикий испуг, недоверие и прежнюю ярость. Что-то идёт не так. Нимфа явно чем-то недоволен. И это до странного веселит.       — Очень странная реакция на подарок, я ожидал слегка другого, но так мне тоже нравится! — Хаск ощущает, как уголки на губах тянутся вверх, ощущая непривычную боль от улыбки. Энджел дрожит, пытаясь стянуть с себя злополучный браслет, пока Хаск громко смеялся над всей ситуацией в целом. — Ты такой необычный, невероятно!       Энджел зло впихивает украшение в когтистые лапы, но Хаск не теряет ни секунды, перехватывая бледную ладонь и поднося к губам. Несмотря на дикие нравы, Аластор учил его некоторым повадкам джентельменов. Паук возмущённо вскрикивает и уходит, оставляя холодное дуновение в руке и неприятное отчаяние на сердце. Зверолюд недовольно дёргает хвостом, но понимающе относится к чужим причудам. Как и положено нимфам, созданиям богини, их характер своенравен, а в крови витает сила, которой не справиться ни одному существу. К счастью Хаска, он рос на этих историях с самого детства.

***

      Азис не может говорить. Осознание этой мысли посетило Хаска рано в полдень, когда к мальчишке приставал стражник, а тот немощно мотал головой и махал руками. Как зверолюд мысленно себе обещал, он следил за мальчишкой в любую свободную минуту, не позволяя ему нарваться на неприятности. В этот раз пришлось действовать напрямую, он резкими движениями подошёл к стражу и без особых объяснений взял мальчика за руку и увёл подальше от гневного крика стража. Хаску хватило пару секунд, чтобы потеряться из виду и спрятаться в укромном закрутке, где можно было отдышаться и дать успокоиться нервно-плачущему мальчишке. Ему не было известно, о чём говорил тот мужчина, но судя по испуганному лицу, явно не о чем-то приятном.       Хаск хмуро смотрел в сторону, осторожно приобнимая Азиса, ведь чтобы успокоить кого-то, иногда достаточно простых объятий. Мальчишка не переставал рыдать, больно сжимая кошачью шерсть на плече, и что-то хныча, но Хаск не думал вырываться, стоя на месте и обеспокоенно поглядывая в проулок. Как бы тот страж не последовал за ними. А учитывая, как заметны красные обмотанные тряпьем крылья, тот с лёгкостью мог рассказать своим товарищам о чужеземце, что помешал его работе.       Чуть подуспокоившись, Азис аккуратно похлопал по плечу, видимо, прося отпустить себя на землю. Хаск разомкнул руки, осторожно вставая на ноги. Мальчишка доверчиво смотрел в его сторону, видимо, больше не ожидая каких-либо угроз для жизни или подставы. Что же, заслужить доверие непросто, но у детей с этим дела в разы проще.       — Ты в порядке? — Хаск ожидающе посмотрел на ребенка, но встретившись с удивлением, медленно выдохнул. Чужой язык. Мотылёк совсем не понимает его речь. — О. Дрянь. Точно.       Брови хмуро сведены к переносице, пока Хаск внешне анализировал ребенка на наличие ран, но кроме старых, покрывшихся корочкой царапин и подозрительно худых запястий, ничего обнаружено не было. Зверолюд кивком головы показал на выход из переулков, Азис понимающе кивнул, и доверчиво открыв спину, последовал в указанном направлении. Хаск недовольно покачал головой. С такой доверчивостью мальчишка долго не проживёт. К счастью, за его безопасность отныне отвечает он.       Утром во дворе окутанным странной аурой тревоги и одновременно спокойствия было тихо: все бандиты спали после тяжёлой ночи, взрослые пахали в поле, а дети шатались по базару в поиске работы или украденного продовольствия. Азис продолжал крутиться рядом, нагло рассматривая Хаска во все глаза. В первое время это чрезвычайно смущало, так, что зверолюд недовольно рыкнул, чтобы мальчишка немедленно отстал. Но тот, не обращая внимания на злое рычание, продолжал смотреть на него. Хаск смиренно стерпел осмотр, но снова зашипел спустя время, когда насмотревшийся ребёнок начал лезть к его хвосту, лапам и шерсти на коже. Не желая больше терпеть подобного поведения, Хаск недовольно полез на ближайший дом и с крыши наблюдал, как Азис пытался полезть за ним. Выглядело жалко.       — В землях Аластора тебя бы скинули в пропасть. Ты слишком неугомонный ребенок.       Кошачьи глаза внимательно следили за каждым вертлявым движением, пока Азис упорно предпринимал попытки залезть на крышу, чтобы продолжить щупать чужой хвост.       — Прекрати это, тебе в жизни сюда не залезть, глупый ребенок.       Хаск лениво качал свисавшим с крыши хвостом из стороны в сторону, подсознательно раззадаривая ребёнка сильнее за ним тянуться.       Вскоре Азис догадывается залезть на дряхлую дощечку, выступающую рядом с зданием. Дерево было надутым и обещало вот-вот превратиться в требуху, но мальчишка настойчиво взбирался наверх.       — Слезай оттуда, оно тебя не выдержит. — Хаск прекрасно понимал, что ребёнок вот-вот свалится и получит удар, но урок полученный один раз станет хорошим закреплением: не стоит лезть на то, что выглядит небезопасно. Кошачий зрачок сузился, подмечая, как дощечка ломается, и мальчишка падает вниз. Совсем не высоко, практически на одну ступеньку. Но даже этой высоты достаточно, чтобы на глазах Азиса заиграли крупные слезы, а тело жалостливо сжалось на песке. Хаск грубо пробурчал ругательства, немедленно спускаясь вниз.       — Что я тебе говорил по этому поводу? Ты сам нарвался на неприятности.       Хаск садится на корточки рядом с розовым тельцем и тянется вперёд, чтобы утешить ребенка в объятиях, но быстро оказывается пойман в детскую ловушку. Азис проворно крутится и наконец-то цепляется за хвост, довольно обнимая его в руках. Хаск удивлённо приподнимает бровь.       — Достаточно умно: надавить на жалость, чтобы получить желаемое. Я так понимаю, я не первый, кто наивно ведётся на детские слёзы?       Азис, конечно же, ничего не понимает из сказанного, продолжая лишь довольно тискать кошачью шерсть. Хаск хмуро садится рядом, давая маленькому манипулятору наслаждаться своей небольшой победой. И, кажется, такой расклад его абсолютно устраивает. Зверолюд довольно прикрывает глаза, подставляя морду палящему солнцу.

***

      Всю свою жизнь Хаск привык учиться, наблюдая за чужим поведением. Он очень легко перенимал чужие привычки, которые были ему по душе, и с особым вниманием рассматривал уличные трюки воров и шарлатанов, которые так же обитали на улицах города Алого демона. Больше всего ему нравилось слушать чужие разговоры и сопоставлять фразы с ранее изученным языком.       Хаск иногда путался, но, к счастью, Азис хоть и не мог говорить, но прекрасно понимал язык, на котором разговаривали окружающие. Стоило Хаску сказать слово не так или придать ему другое значение, как Азис тут же качал головой и ожидал верного произношения. Учиться было в разы проще, когда тебя никто не бил.       Наступление ночи было долгожданным событием для каждого здешнего ребёнка. Все ждали сказку. Хоть Хаск и не был ребёнком, но и он не стал исключением. Правда ему хотелось совсем не историй, а увидеть того, кто их рассказывает.       Время текло непозволительно медленно, обволакивая печалью всех собравшихся: дети постепенно разбредались по домам, бандиты уходили на вылазки, а случайные работяги давным давно падали без сил в крепкий сон.       Хаск упорно ждал появления Энджела. Паук не мог не явиться сюда, ведь каждую ночь он забирал Азиса с собой.       Отчётливый звон колокольчиков издалека звучит как надежда на лучшее будущее. В лунном свете белый паук в голубых одеяниях выглядит как никогда волшебно, словно навеянный жарой образ феи, решившей исполнить чьи-то заветные три желания. Сказка обрушивается, стоит Хаску обратить внимание на опущенные вдоль тела руки и медленную походку. Всё его тело кричит о невыносимой слабости и, кажется, боли. И всё же он идёт сюда, за Азисом.       Зверолюд опускает взгляд и старается больше не смотреть на разбитый образ нимфы, в поисках чем бы занять руки он находит игральные карты. Старые и меченые они не представляли для него особой ценности, но были хоть какой-то отрадой среди песка и грязи.       Услышав приближение шагов, Хаск незамедлительно бросает:       — Здравствуй, Энджел.       Он постарался чётко выговорить звуки, ощущая сильную разницу в произношении. Всё ещё плохая речь, но в разы лучше чем было в начале.       — Здравствуй. — Фраза прозвучала спокойно и гладко, в ней не читалось прежней нервозности владельца, лишь тихая обречённость. Хаск поднимает голову, в близи рассматривая Энджела. Лицо сонное, а мех на теле взъерошенный, видок, мягко говоря, помятый, глаза чуть прищурены и полны какой-то немой обиды. Паук, как и следовало ожидать, переводит взволнованный взгляд на Азиса. Мальчишка сладко спит на ящике, укрытый первой найденной в арсенале тканью. Из его рта стекала маленькая слюнка.       Энджел слегка двигает рукой, и внимательный взгляд Хаска подмечает нервную дрожь в пальцах. Не унесёт. Паук чисто физически не справится.       — Я помогу, — предложение о помощи вырывается раньше, чем Хаск успевает подумать. Он вскакивает с места и тянется к ребенку, продолжая говорить. — Он долго ждал тебя. Уснул.       Хаск не уверен, что его слова звучат красиво и так, как он подразумевал, но надеется что Энджелу не сложно понимать его речь. Рука просунуть под колени, а голова Азиса падает прямо на плечо, мальчишка всё ещё довольно спит и видит сладкие сны, даже не потревоженный чужими движениями. Реакция у парня никакая. Так легко и во сне умереть.       Хаск переводит взгляд с Азиса обратно на Энджел. Паук, замерший в неловком ожидании смотрит в ответ, кажется, не зная как себя правильно повести, но затем быстро приводит свои эмоции в порядок и идёт вдоль старых бараков на выход.       Хаск не будет скрывать, что по пути буквально прожигал спину Энджела взглядом, жадно запоминая все черты, которые мог обнаружить. Редкие шрамы и рубцы, не скрытые мехом, розовые пятна шерсти, изгиб лопаток, нескрываемый туникой, тонкие запястья, что дрожали от малейшего движения.       Наконец они приходят к знакомому розовому шатру. Хаск часто видел его, следя за Азисом и незаметно провожая его каждый день. Палатка была и вправду роскошным дополнением к окружающей обстановке. Её ткани в случае чего должны были надёжно защитить владельца от ветра, песчаной бури и палящего солнца. К несчастью, Энджел, видимо, был с ним не согласен, бросая ненавистный взгляд на розовые своды шатра.       Паук приоткрывает полог, чтобы пропустить его внутрь. Хаск не злоупотребляет приглашением, молчаливо следуя внутрь и отпуская мальчишку на указанную кучу, созданную специально для маленького помощника нимфы. Помня про усталость Энджела, он спешит уйти, чтобы не смущать паука своим присутствием, но послушно ждёт, когда Энджел высунет макушку наружу, чтобы проследить за его следующими действиями. Хаск быстрее. Он хватает за руку и быстро целует кисть, прежде чем паук сможет понять, что происходит. Он ведёт языком по шерсти, облизывая чужие костяшки пальцев, при этом жадно смотрит на смущённое лицо напротив. Восхитительно. Как никогда ранимый и взъерошенный, открытый миру наизнанку, таким, какой он есть на самом деле, Энджел спокойно даёт прочитать все свои мысли. Испуг. Удивление. Робость. А затем следует гнев.       Ему без проблем удаётся увернуться от пощёчины. И в то же мгновение, в бешенстве, Энджел задергивает полог обратно.       Хаск довольно щурится, облизывая губы. Он гортанно смеётся, довольно разводя руки в стороны. Странный азарт будоражит кровь и просится наружу, что-то похожее он ощущал перед битвой, но в этот раз куда приятнее, словно он добрался до чего-то неизведанного. Хаск счастливо прикрывает глаза, обращая лицо к луне.       — Богиня мира, клянусь, я украду твою нимфу себе и никогда не отдам! Это потрясающе!       Луна безмолвно смотрит в ответ, но Хаску всё равно. Ему не нужны ответы. Он уже принял решение.