Сказки Востока

      Спустя пару недель Хаск с лёгкостью понял здешние правила. Как и везде, они всегда были одинаковы: каждый сам за себя. Это правило он выучил ещё у Аластора. Теперь повторял и здесь.       Хаск не уверен, но искренне надеялся, что на землях, где он родился, всё обстояло иначе, так, как было в его воспоминаниях. Но какова вероятность, что он сможет когда-нибудь отыскать дорогу назад? Правда ли ещё есть это место на земле или Хаск всё когда-то придумал?       Зверолюд зарычал, когда его размышления прервал один из бандитов. Хаск готов был встать на дыбы, когда незнакомцы протягивали ему золотые монеты, пока Азис, у его ног воодушевленно хлопал в ладоши. Чтобы значила такая милость? Для чего это золото?       Впрочем, его не сильно волновали деньги. В любой момент он мог их просто напросто украсть или забрать силой, если было такое настроение. Азис тянул за штанину, указывая рукой на бандитов, склонивших головы. Хаск не понимающе приподнимает бровь.       — И что ты хочешь мне сказать? Знаешь, зачем они так делают?       Мальчишка явно не понимает смысл произнесенной фразы, но упорно пытается показать, что имеет ввиду. Он кланяется, складывает руки в молитвенном жесте и отвешивает поклоны. Хаск поднимает глаза и наблюдает, как бандиты смотрят на него. В их взглядах читается уважение на грани с раболепием. И Хаск всё понимает.       Они приняли его за своего. Они считают его лучшим среди них. Протянутые деньги словно служат доказательством любви: возьми, ведь ты всё равно украдешь их рано или поздно. Глаза Хаска загораются, и он должен признать, что чужое уважение кажется лестным. С чужим обожанием будет в разы проще добиться внимания со стороны Энджела.       Хаск ухмыляется, принимая монеты в руки. Бандиты всё также склоняют головы, пока Азис довольно ходит за ним хвостом.

***

      В ту же ночь Хаск пытается покрасоваться перед пауком. Он сидит на ящиках в самом центре местных бандитов. Те послушно уступают ему и подносят всё, на что зверолюд укажет пальцем. Хаск пытается отыскать причины такого поведения, но лишь водит плечами, всё ещё не понимая местный язык. Заучив пару фраз, он пытался вклинить их в разговор, но люди вокруг только непонимающе хлопали глазами, стоило Хаску заговорить. Зверолюд усердно пытался тренироваться.       Когда появляется Энджел во дворе воров, то Хаск незамедлительно обращает всё своё внимание на него. Ему хочется развести руками и громко сказать: «Видишь?! Те, о ком ты заботишься, признали меня лучшим среди них. Я достоин тебя больше, чем кто-либо». Но Энджел лишь без интереса обводит собравшихся глазами, не останавливаясь ни на ком дольше секунды, находит Азиса и немедленно подзывает мальчишку к себе. Мотылёк послушно бежит на зов и уходит вслед за пауком.       Хаск испытывает недовольство. Он так зол, что не может стерпеть внутренней обиды. В ярости он поднимается на ноги и уходит, оставив позади себя взбудораженный шёпот.

***

      Хаск хмыкает, грабя очередную торговую лавку и повозку с ювелирными изделиями прямо посреди дня. Это удивительно просто, воровать под носом продавцов и оставаться незамеченным, пока люди взбудораженно выбирают товары и торгуются друг с другом. Хаск без особых сложностей крадёт вещи под незаметным углом и припоминает товары, которые заберёт ночью, когда его сообщником станет не слепящее солнце, а холодная луна.       В проулках улочек он медленно скользит вперёд, наблюдает за всеми издалека, выслеживает, как самый настоящий зверь. Но ноги сами собой останавливается, когда на глаза попадается знакомый силует. Энджел стоял возле какой-то палатки с дорогими тканями. Даже издалека видно с какой аккуратностью паук берет вещь в руки, проводя пальцем по материалу. Персиковый цвет на белых руках выглядит достаточно нежно, чтобы вызвать молчаливое согласие смотрящих: ему идёт. Казалось, что это снова наваждение, какая-нибудь дурацкая практика торговцев: надевать на Энджела наряды, чтобы покупатели хотели примерить подобное. Заходящее солнце лишь усиливает эффект богоподобия, вынуждая Хаска смиренно опустить руки и наслаждаться видением.       Энджел быстро уходит, в страхе отводя взгляд от ткани, когда сам Хаск продолжает смотреть на лоскут, отчётливо запоминая детали. Ткань не приносит прежнего восторга, оставляя лишь зыбкую пелену воспоминаний о произошедшем. Всё же Энджел был куда красивее ткани. И Хаск украдёт платок для него.

***

      Завоевать авторитет среди воров оказалось проще, чем Хаск мог себе представить. Стоило лишь взять однажды кого-то с собой на дело и отдать половину доли, как в народе пошла молва. Грабители немыми взглядами отдавали дань уважения.       Но сегодня ему нужна была помощь, пока Энджел встречал Азиса, Хаск во чтобы то не стало должен проникнуть в палатку и оставить сюрприз. Ему нужен был отвлекающий маневр. И для этого казалось отлично подходила тощая низкая девчонка-шакал, что только начинала воровскую жизнь. Отправить её заговаривать ничего незнающего паука, а самому проникнуть в логово сладких ароматов показалось ему дрянной затеей, стоило только зайти вовнутрь. Здесь не пахло. Воняло. Причём запахи были настолько сильными, насколько можно представить, несмотря на узкие щели в шатре, которые служили своеобразной вентиляцией. Словно очередная рыночная улочка. Самим Энджелом здесь практически не пахло, будто он был лишь удобным дополнением к антуражу.       Несмотря на не самый приятный запах, здесь всё же чувствовался намёк на владельца. В отдаленном углу стояли корзины, забитые тряпьем, плащами, нитками, иглами и всякими разнообразными принадлежностями для шитья. Хаск осторожно положил сверху припрятанный в кармане расшитый платок. Неожиданным сюрпризом стала цитра, аккуратно стоящая на самом видном месте и как будто специально поджидающая своего владельца. Зверолюд не без интереса рассматривал музыкальный инструмент, отмечая про себя особенности деревянного рельефа и крепление струн.       Хаск испуганно замирает, когда слышит рядом с палаткой детский сиплый выдох. Азис. Маленький кроха, сам того не подозревая, стал соучастником и не дал Хаску окончательно показать своё присутствие. Хотя, зверолюд отчего-то уверен, что его заметили. Возможно, тому свидетельствовала тихая крадущаяся поступь шагов Энджела. А может едва слышимый взволнованный шёпот:       — Азис, спрячься за углом, мне надо кое-что проверить.       Хаску достаточно пары секунд, чтобы встать в незаметный глазу угол и скрыться от чужого внимания. Как раз вовремя. Белые длинные пальцы одергивают полог, впуская предательский свет луны, что даёт обзор видения. Энджел осматривается. И Хаск не выдерживает. Всё его нутро жаждет игры.       Хаск резким движением выпадает вперёд и хватает запястье, заставляя вскрикнуть Энджела. Угроза была очевидна в его позе, даже если у него не было оружия ни в одной из его шести в рук, всё тело и аура паука были направлены защищаться и защищать. Ничем неудерживаемая ткань шатра падает, скрывая их в темноте. А затем раздаётся вздох изумления. У Хаска есть преимущества. Пока Энджел видит только его глаза, Хаску доступна вся красота чужого лица. Страх, за ним последовавшее облегчение, а следом и возмущение.       Энджел что-то говорит. Агрессивно. На повышенных тонах. Но это звучит совсем не зло. Обеспокоенно. От этого почему-то спокойно и просто, и зверолюд сам не понимает как тянет его в объятия. Если бы Хаск мог, то он бы всегда целовал эти бледные руки, дарующие жизнь.       — Здравствуй, Энджел. Ты должен быть приходить позже.       Энджел усмехается, и снова что-то говорит в ответ. Пока Хаск осторожно касается губами чужой ладони, поглаживая выступающую из-под кожи косточку. Остановиться он смог только когда его отталкивают, выгоняя прочь из палатки.       Хаск сам не знает, почему хохочет, но оставляет паука самому себе. Встретившийся за углом Азис приветливо машет рукой, но тут же убегает на крик позвавшего его Энджела. Хаск продолжает улыбаться, рассматривая, как маленький помощник нимфы шлёпает по песку босыми ногами, залезая в безопасное пространство палатки.

***

      В следующий раз, когда Хаску удается увидеть Энджела в близи, происходит вечером, во дворе воров. От него за километр несёт кровью. Горькой, тяжёлой, женской. Значит чужой. Драгоценные аметистовые глаза полны печали и какого-то облегчения. Энджел даже не обращает внимание на его рычащее приветствие. Чем вызвана такая сконцентрированная буря эмоций, Хаск не знает, но старается не лезть в это, продолжая внимательно наблюдать за ситуацией.       Окружающие бандиты также смиренно смотрят со стороны, как перепуганный Энджел быстрым шагом подлетает к Азису и буквально прижимает его к себе, вдавливая в свои объятия. В каждом его движении чувствуется необъяснимая любовь и волнение, что-то по истине божественное и сложное. Как мать любящая ребёнка, Энджел проявляет тоже самое к Азису. И это чувствует не только он. Все дети тянутся к нему, желая заполучить себя хотя бы каплю той теплоты, которую паук дарит мотыльку. По мальчишке видно, что он не привык к такому проявлению любви, поэтому несмело цепляет руки на тонкой шее, видимо, не зная чего ожидать от этого странного неземного существа.       Хаск незаметно выкрадывает козырь из колоды. Играть на деньги с бандитами стало уже привычной для него рутиной, как и наблюдать за сбежавшим в темноту Энджелом.       В ту же ночь Хаск, доверяя собственным инстинктам, караулит возле манящего розового шатра. Долгое время наблюдать за слегка колыхающейся тканью было непривычным занятием, но что-то внутри него велело ждать.       Когда ткань полога дёргается, что-то звериное внутри Хаска заставляет взмахнуть хвостом. Ожидание оправдало себя. Энджел выбрался наружу. А он, как преданный поклонник, молчаливо следует за ним, чтобы очароваться ещё сильнее.       В мелодии струн звенят протяжные ноты, тянущее застывшее время вперёд и усиливая ощущение грусти, невысказанное печали. Легкие, но печальные гармонии создают контраст с резкими моментами, вызывая у слушателя чувство эмоциональной тревоги. Вспоминается вечер у костра. Зимний вечер. Вождь заунывно стучит в бубен. Снег укрывает поляну от глаз посторонних.       Хаск вырывается из ностальгии с тонким свистом флейты, украденной днём. Скрывать своё присутствие бессмысленно, когда прятаться не хочется.       В его народе были простые правила: прикосновения — язык природы, а музыка — язык сердца. У Энджела оно невероятно нежное, тревожное и хрупкое. Хаск же агрессивен, настойчив и тверд в каждом жесте. Мелодией своей кажется подавляет всю тревогу и настоящей наградой становится сонливый вздох, полный невысказанной усталости.       Плечи паука дёргаются, и он хочет исчезнуть в шатре, но Хаск быстрее. Целовать руки, дарующие жизнь не только зверолюдям, но и музыке, практически невероятно. Прощаться не хочется, но он вынужденно проговаривает:       — Спокойной ночи.       И хоть Энджел уходит, не прощаясь, Хаск прекрасно знает, что они встретятся завтра. Послезавтра. Каждую ночь, когда нимфа захочет исполнить песню сердца, Хаск обещает сидеть рядом и подпевать.