Enchanter

      Как бы Чон ни старался продумать возможные варианты событий предстоящей встречи, ни одно из возможных предположений даже близко не было рядом с тем, что случится.       Одно сообщение, отправленное на номер, что записан в его телефонной книжке уже слишком давно, с двумя словами «жду внизу» даёт свой результат спустя десяток минут ожидания. Омега выплывает из отеля, медленно оглядываясь по сторонам. Весь вид его кричит о скрупулёзно подобранном образе. Глупо отрицать, что он выглядит прекрасно. Как и все эти годы. Во что бы ни был одет: образ его безупречен. Лёгкие светлые брюки и атласная рубашка, призывно расстёгнутая на три пуговицы, ровно столько, чтобы привлечь внимание к изящным ключицам и фарфоровой коже, но точно на грани допустимого. Укладка, лёгкий макияж. Глаза альфы по привычке сканируют знакомый образ, пока ему предоставляется возможность благодаря тонировке стекла.       Сокджин.       Как же много за собой для альфы несёт это имя.       Лёгкая ухмылка появляется на лице мужчины. Почему он ощущает себя как в свои семнадцать? Мысли разбегаются от вида омеги, не представляя, что принесёт с собой их встреча. Чон ведь действительно не представляет, о чём будет говорить с Джином. Его сознание подкидывало лишь итог встречи. Всё действительно как двадцать лет назад.       Нет.       Внутри нет того томительного предвкушения встречи, желания поймать взгляд на себе и ощутить лёгкое ненавязчивое прикосновение к себе, как обычно делал Сокджин. Тот трепал маленького Чонгука по волосам или дарил касания в районе предплечья, от чего внутри всё начинало цвести, а феромон моря неконтролируемо усиливался, заставляя заливаться юного альфу краской.       Мысль о том, что стоит выйти из автомобиля и встретить омегу, не даёт опуститься слишком глубоко в своих воспоминаниях.       А Джин, словно магнит, тут же реагирует на открытую дверь автомобиля, стоящего от него метров за двадцать. Цепляется за образ мужчины, жадно проходясь по всей фигуре альфы. Сердце увеличивает ритм, руки проходятся по шее и волосам, поправляя свой идеальный образ. Трепет внутри, что рождается от осознания происходящего, приносит слишком двойственные ощущения. Он не должен так себя ощущать от предстоящей встречи. Но разум застилается выпитым ранее алкоголем, даруя свободу в своих действиях и желаниях.       Мысль о том, что он тоже желает быть свободным и счастливым, звучит непрестанно в его затуманенном сознании.       — Чонгук.       — Сокджин.       Сухо и формально. Всё, как и должно быть.       — Не хочешь проехаться? — он без понятия, куда они могли бы поехать. Но стоять тут, в районе парадной отеля, когда в любой момент может появиться Намджун или Тэхён и застать их в одной компании тет-а-тет. Боже упаси! У Чона и так достаточно проблем сейчас. Ещё чужих мужей не хватало на свою голову.       — Конечно, — слишком покорно, что заставляет удивиться даже Чонгука, знающего омегу большую часть своей жизни. И стоит признать, что Джин никогда не отличался покладистостью.       Оказаться в машине со своей первой любовью, тем более когда тот сам согласился на эту встречу и не отклонил предложения поехать с мужчиной, оказалось чем-то новым. И пока Чон мельком бросал взгляды на омегу, отмечая про себя, что Джин кажется каким-то инородным тут. Скажи Чонгуку кто-нибудь раньше, что такое произойдёт лет так двадцать или хотя бы пятнадцать назад, когда сердце его было разбито и казалось, что жизнь закончена с этого момента, он бы поселил в себе этот маленький лучик надежды, холил и лелеял бы его, оберегал и с предвкушением ждал. Понятия не имея, благодаря каким обстоятельствам они окажутся в его машине вместе.       Сущность внутри принюхивается вновь к знакомому феромону цветущей вишни. Тоска разливается в области сердца, а внутренний альфа начинает тихо скулить, осознавая до конца, кто находится рядом с ним.       Тишина преследует их и в парке, где они продолжают свой путь. Раньше Чон действительно готов был отдать многое за сегодняшний вечер, но сегодня он ощущает полную готовность отдать всё, что имеет, лишь бы вернуть своего, но другого омегу себе. Между ними шаг. Никто не смеет нарушать личное пространство. Хотя стоит отметить, что Сокджин держал его всегда на расстоянии двух шагов. Объясняя это тем, что один шаг может сделать каждый, но два шага должны сделать оба. Честно говоря, раньше Чонгуку было не важно, сколько между ними этих злосчастных шагов. Если бы ему позволили, он был бы намерен совершить хоть миллион таких шагов, лишь бы получить желаемое.       Мужчина позволяет себе даже расслабиться в этой молчаливой обстановке. Внутреннее напряжение отступает. Ситуация видится ему так, словно два старых знакомых встретились, решив провести время вместе. Только обычно люди спрашивают о том, что произошло за данный промежуток времени, делятся историями и впечатлениями. Но не они. Альфе и без того известно, что происходило в жизни омеги всё это время. Не стоит врать, он посещал каждую выставку Джина. Сначала с намерением найти и вернуть того. Потом объяснял себе это тем, что это забота. Он приглядывал за ними. Знал ли Сокджин о жизни Чонгука? Интересно ли ему, через что прошёл альфа за это время? Раньше его не волновало подобное. Чувств мужчины хватило бы на обоих. А сейчас?       Сейчас альфа даже рад тишине. Она позволяет размышлять о том, как вернуть своё очарование себе.       — Чонгук.       Он словно чувствует, что мысли альфы заполнились другим омегой. Возвращает внимание себе.       — Давай уедем, — он выдаёт это так легко и непринуждённо.       — Хочешь выпить чего-нибудь?       — Хочу уехать из страны.       Чон останавливается, буквально ощущает на себе тяжесть земного притяжения с новой силой. Она давит на него, не позволяя двигаться. Мужчина хмурится, устремляя всё своё внимание на омегу, который тоже останавливается, повернувшись на него.       — Помнишь, ты предлагал уехать из страны. Теперь моя очередь вернуть тебе это предложение, — улыбка мягкая, словно Джин говорит о погоде или успехе своей выставки.       На мгновение альфа допускает мысль, что тот слишком пьян и не осознаёт смысл сказанного. Тут же переубеждая себя: Сокджин ведёт себя достаточно адекватно, если не брать во внимание сказанного. Поведение его не выдаёт переизбытка алкоголя в организме.       — Это было двенадцать лет назад.       — Верно. Видишь, ты помнишь, — омега приближается слишком решительно, всё также приветливо улыбаясь.       Мозг рисует фантомные касания рук Джина у себя на груди, и лишь когда взгляд опускается на рубашку, Чон констатирует факт реальности происходящего. Приходится нервно сглотнуть. Жизнь не готовила его к подобному.       — Мы можем начать всё заново в другой стране. Дадим друг другу ещё один шанс, — смысл сказанного возвращает глубоко в прошлое, когда подобное говорил сам альфа.       Им определённо стоит выпить. На трезвую голову такое не вынести. Траектория пути меняется в сторону ближайшего места с приличным алкоголем, который сейчас Чон может себе позволить, погружаясь в воспоминания.

*flashback*

      Чонгук нервничает слишком сильно, даже для себя. Нога нервно постукивает по дубовому покрытию, а зубы не перестают терзать нижнюю губу, искусав её слишком сильно за прошедший час.       Организатор выставки получил кругленькую сумму от парня, зато Чон получил в ответ слишком драгоценную информацию. Сокджин будет здесь. Сегодня. Он не видел омегу так давно, и внутри его слегка потряхивает от предвкушения увидеть Джина.       Тот парень, которому Чонгук отдал свою годовую премию, пообещал, что омега будет на своей выставке к обеду. Сообщил, что один из покупателей картин попросил о встрече с Сокджином. Жаль, что точного времени сказано не было, а понятие обеда у парня было слишком размыто. Порой Чонгук забывал о приёмах пищи, выживая на одном кофеине, за что его полгода назад ругал гастроэнтеролог. Тогда на пару месяцев вообще пришлось исключить этот прекрасный напиток. Оттого альфа и торчит здесь уже битый час, боясь пропустить Сокджина. Надежда встретить омегу держит его организм в сознании и стрессе.       Ким появляется спустя ещё один мучительный час ожидания, пожимая руку какому-то миловидному омеге чуть старше себя. Их разделяет огромный зал, но, кажется, он способен ощутить феромоны вишни даже отсюда. Безупречен, как и всегда. Шёлковый струящийся костюм придаёт трепетности его виду, делая омегу каким-то эфемерным и недосягаемым. Сущность внутри изводится впервые за долгое время, требуя оказаться поближе к интересующему его объекту.       Сам же альфа терпеливо выжидает, когда омега освободится, дабы не врываться в чужой диалог. Из соседнего зала выходит женщина с мальчиком за руку. Ребёнок что-то рассказывает ей, указывая на картину. Это вызывает тёплую улыбку. Альфа не сомневался, что работы Джина способны увлечь даже детей.       Как только взгляд возвращается на омегу, его пробирает дрожь. Они сталкиваются взглядами. Впервые за несколько лет. А Чонгук уже готов на многое, лишь бы получить хоть долю внимания к себе. Приходится заставить себя сделать шаг, ибо ноги ощущаются ватными, а потом ещё один, до тех пор, пока он не окажется на достаточном расстоянии к Сокджину.       — Здравствуй, — сложно даже узнать собственный голос, пока всё внимание направлено на стоящего перед собой человека. Особенно когда нос улавливает вишнёвый аромат. Боги, он готов сойти с ума прямо тут.       — Чонгук, — интонация колеблется между утверждением и вопросом, словно он сам не верит в увиденное.       — Сокджин, — одно только имя приносит тепло.       То самое имя, принадлежащее омеге, что разбил его сердце и самого парня. Нёсшее за собой одну боль в последствии, но не сейчас. Пришедшая идея жила в нём давно, удерживая на плаву Чона и его сознание. Когда конкретно она появилась?       Быть может, лет семь назад? В тот год он увидел омегу беременным, немного округлившимся в лице, гуляющим в Пусане и поедающим огромный пакет клубники. Руки дрожали, осознавая, что Джин носит под сердцем новую жизнь. Сущность выла так сильно, казалось, сердце разорвётся. А мысли крутились над тем, что это мог бы быть их ребёнок. Они встретились и разошлись в парке. Удивлением был тот факт, что омега позволил прикоснуться к круглому животику, пожелав этого сам. В тот год что-то в феромоне Джина изменилось, сделав его ещё более прекрасным и идеальным для Чонгука. Тогда сущность, что отвернулась и замолчала, впервые подала признаки жизни. Однако то, что было после, Чонгук предпочитает не вспоминать. То были пытки разума и износ собственного организма.       Нет. Значит, эта навязчивая идея появилась позже.       Спустя ещё года три? Тогда они встретились уже в Сеуле, случайно. Чонгук шёл с Юнги из университета, активно обсуждая их совместный проект. Он бы даже не узнал Джина, но нос уловил вишню от случайного прохожего. А так уж случилось, что на этот аромат Гук реагировал слишком резко. Обернувшись, наткнулся на потухший взгляд омеги. Вид оставлял желать лучшего: огромные мешки под глазами, растрёпанные волосы и помятая мешковатая одежда, которой тот всегда избегал, отдавая предпочтение более утончённым вещам, что удачно подчёркивали его фигуру. Беспокойство захватило разум, выкинув мысли о проекте куда подальше, и размышления Юнги на эту тему уже казались шумом.       — Джин, — полушёпотом. Всё ещё не верит в увиденное.       — Чонгуки, — голос ломается. А вместе с ним и омега, впечатываясь в альфу.       — Что случилось? Ты цел? — руки прижимают к себе того самого, словно запуская его остановившееся сердце. Лёгкие наполняются вишней с тонкой примесью какого-то цветка, восстанавливая недостающие функции в организме альфы.       — Чонгуки, — уже навзрыд. Тело в его руках трясётся, заставляя представлять самое страшное.       — Чонгук, — голос из-за спины Юнги заставляет обернуться.       — Всё в порядке. Встретимся завтра.       — Ладно. Если что, звони, — Мин оглядывает их ещё раз и всё же уходит.       — Тихо-тихо. Что случилось, Джини? — тон такой ласковый, каким не был уже давно.       Всхлипы не прекращались. А в совокупности с тем, что омега так ничего и не сказал, фантазии парня ушли слишком далеко.       — Я живу тут поблизости. Пойдём ко мне, расскажешь, что случилось, — предлагает Чон спустя минут пятнадцать, когда истерика Кима начала сходить. Стоять посреди улицы и привлекать к себе внимание не прельщало своей перспективой, а идти в какое-нибудь кафе омега вряд ли бы согласился. И, будем честны, Чонгук не мог себе позволить лишней траты денег.       — Нет, мне нужно домой, мой Тэхёни... — словно опомнившись, Джин отодвинулся из крепких объятий, что успокаивали его.       Чонгук лишь хлопал глазами. Неужели они тоже переехали в Сеул?       — Хочешь познакомиться? — взгляд и интонация была слишком уязвлённой, чтобы отказать парню. Да и, можно признаться, давать отрицательный ответ этому омеге Чон так и не научился. Даже после всего, что было.       — Да? — сможет ли он хоть раз в жизни отказать Сокджину, останется загадкой ещё на долгие годы.       Дорога не заняла и пятнадцати минут, а предположения о том, кто такой Тэхёни, продолжали развиваться в магазине, когда омега покупал продукты. Ребёнок или животное, Гук остановился на этих вариантах.       Тёмная квартирка была маленьким раем: в ней пахло вишней и едва уловимыми цветами. Вот откуда этот нежный аромат на одежде Кима. Они просидели ещё минут тридцать на кухне, пока Сокджин продолжал макать пакетик чая в своей кружке, говоря о том, что дома всё не особо и ладится. Поэтому они побудут какое-то время в Сеуле, отдохнут друг от друга и решат что-то. Что именно пара собиралась решать, было не совсем ясно, и вникать не хотелось. Злость, что с его омегой, которого Чонгук был готов носить на руках, обходятся недостойно, застилала глаза.       — Переезжайте ко мне, — он ляпнул это с дуру и на эмоциях, но отказываться от слов не собирался.       — Чонгук, — выдавил омега с кислой улыбкой. Продолжить не дал малыш, что проснулся и начал плакать.       — Он не перестаёт плакать, Гук, голова лопнет, — причитал омега, пока вёл парня в соседнюю комнату к дивану, где спал ребёнок. Кроватки не было, пришлось довольствоваться малым.       Дыхание перехватило от вида малыша лет двух. Он всё ещё видел в нём своё дитя, это ведь действительно мог быть их ребёнок. Руки нервно подрагивали, и сущность внутри приятно засуетилась, пытаясь разнюхать феромон цветов. Взять ребёнка на руки было чем-то немыслимым для Чона. Внутри всё трепетало, стоило маленькому Тэтэ уставиться на нового человека в своей жизни.       Плач прекратился, а Сокджин был готов взмолиться всем богам за этот дар. Впервые за последнюю неделю вечер был тихим, а не заполненным звонким криком. Альфа проникся родительской жизнью слишком быстро, охотно соглашаясь покормить юнца и следить. Удивлением стало и то, что Тэхёни не был против незнакомца. Увлёкшись альфой, не искал папу или отца даже подсознательно.       Решение забрать двух омег к себе поселилось тогда, в тот вечер. И не отпустило в два последующих, когда альфа приходил после пар к Кимам. Тема данного вопроса поднялась вновь Чоном. Однако Сокджин был непреклонен. Его аргументы были болезненными и били по эго.       «Ты не потянешь, Чонгуки».       «Мы вернёмся к Намджуну. Это было минутной слабостью».       «Не стоит менять исход событий».       «Ты мне не нужен, Гука. Прости».       Бить по больному у Сокджина получалось с удивительной точностью. Терять его было не в новинку. Более болезненным оказалось потерять не своего, но ребёнка, к которому слишком привязался альфа, как и его сущность. Это стоило дорогого. Внутренний голос пропал и замолчал, а парень остался совсем один.       И вот теперь, в свои двадцать семь, когда он смог бы потянуть их, добившись должности и достойного дохода, он тут. Всё также решительно настроен и готов забрать двух омег себе. Сердце ноет в тоске по малышу: как он поживает, хорошо ли питается, чем увлечён. Он ведь души в том не будет чаять: покладисто начнёт водить Тэтэ в садик, школу, учить уроки и помогать во всём. Продолжать одаривать своими чувствами уже двух важных омег в жизни, заботиться и оберегать, не требуя в ответ ничего. Ему всё ещё не хотелось верить в то, что в семье с Намджуном Сокджин счастлив. Кто бы отпустил своего мужа с маленьким ребёнком в Сеул? Тот болезненный вид омеги всё ещё стоял порой перед глазами альфы.       — Что ты тут делаешь? — паника слишком хорошо виднелась в знакомых глазах.       — Хочу поговорить с тобой.       — Нам не о чём говорить, Гук.       — Прошу тебя, выслушай меня. Только не здесь.       — Оппа! — слишком ярко и звонко для тихой и приглушённой обстановки выставки. Детский голос заставил обернуться многих, но лишь Чонгука поверг в шок, когда обладатель его, подбежав к Сокджину, обнял того. Он был всё ещё маленьким, однако чужие дети растут слишком быстро, даже с учётом того, что этот мысленно числился своим. Потенциальный их ребёнок был полноценной семилеткой, который увлечённо разглядывал картины своего родителя ранее. Женщина разбавила их молчание.       — Сокджин-щи, выставка прекрасна.       — Благодарю.       Чон давно понял для себя, что тот день стал его личным рубиконом. Он почувствовал эти лилии впервые. Его внутренний альфа наконец-то разобрал их тогда, навсегда вписав в сознание мужчины.       Дыхание спёрло, когда маленький Тэхён взглянул на него, показательно начиная принюхиваться.       — Оппа, а это кто? — он тыкнул пальцем в живот альфы.       — Мой старый друг, Тэхёни. Мы поговорим недолго с дядей Гуком и поедем домой. Аппа ждёт нас.       — Дядя пахнет морюшком, - заключил Тэтэ, ещё раз принюхиваясь к чужому феромону.       — Конечно, Чонгуки пахнет морем, я – ягодкой, а ты – самыми прекрасными цветочками, — омега присаживается к своему сыну, чтобы взять его на руки.       — Будешь хорошим мальчиком. Подождёшь нас с Дживон?       Мальчишка хмурит бровки, демонстративно отворачиваясь от родителя. Ему не по душе опять ждать папу. Молчаливо вертит головой, зарываясь в шею Сокджина, чтобы его точно не передали в чужие руки.       — Мы можем поговорить втроём. Он не помешает, — вмешивается альфа.       Джин недовольно вздыхает, но всё же соглашается.       Они заходят в ближайшую маленькую кофейню, потому что юный омега слишком загорелся идеей мороженого, наивно щебетав, «купит ли дядя ему такое лакомство». Мог ли Чон отказать ребёнку? Или вся суть была в том, что это было бы дитя его первой любви? А может, всё было банальнее. Это ведь был Тэхёни, и он никогда не знал отказов.       — Как ты? — приходится прятать руки под столом, чтобы вытереть вспотевшие ладони о джинсы. Слишком волнуется.       — Всё в порядке, Чонгук, — он относится к парню так, как и должен замужний омега: его старый знакомый, хороший друг, приятель, его первая любовь. Крайний пункт приходится забывать последние лет так восемь.       — А ты? Так вырос, совсем уже не юнец, — глаза нежно касаются всего образа перед ним.       — Да! Я сейчас разрабатываю проект школы. Мне нравится, и платят достойно, — говорить о своих успехах приятно.       — Никогда не сомневался в тебе.       — Сокджин...       — Оппа! Почему дядя пахнет морюшком?       Взгляд липнет к маленькому всезнайке, у которого пимпочка носа оказывается испачканной мороженым.       — А почему ты пахнешь лилиями? Я родился таким, как и ты.       — Оппа, я тоже хочу пахнуть, как дядя, — нижняя губа начинает подрагивать, а интерес к холодному десерту теряется тут же.       — Тэхён, перестань.       — У тебя очень красивый запах. Нужно любить его. Я никогда не встречал такого.       — Правда? — глаза загораются слишком быстро. Пока Чонгуку кажется, что этот блеск стоит всего на свете.       — Конечно, веришь мне?       Мальчишка стеснительно кивает, возвращаясь к мороженому.       — Я хочу предложить тебе переехать ко мне. В Сеул с Тэхёном. Или, хочешь, поедем заграницу?       Поймать обескураженный взгляд омеги слишком легко. Его рот почти открывается, чтобы начать противоречить.       — Я уверен, смогу полностью вас обеспечить. И мне не нужно в ответ что-то от тебя. Я просто хочу, чтобы вы были счастливы. Понимаешь, я всё ещё помню тебя пять лет назад, когда мы встретились. Должно ведь произойти что-то глобальное, чтобы ты уехал с малышом один в другой город. Мне жаль, что я не мог позволить тогда обеспечить вас. Но сейчас я могу. Правда. Поверь мне. Давай попробуем всё сначала. Я не претендую на твоё сердце или постель. Ты никогда ничего не будешь должен мне. Моих чувств хватит на нас троих.       Исход очевиден, не правда ли? Раз мы знаем, что будет спустя ещё двенадцать лет.       Тот вечер был нудным и полным монологов Чонгука в попытках убедить омегу довериться ему. Стоит отметить, что это почти получилось к концу вечера. Альфа осмелился пригласить омег к себе в квартиру. Не такую уж и большую, съёмную, но свою. Трепетно видеть, как тот самый омега заходит на твою территорию. Именно туда, где не позволялось находиться другим особям противоположного вида. Чон слишком яро отстаивал своё место, сетуя на то, что так его молчавшей сущности спокойнее.       Впервые за долгие годы его вечер был наполнен приятными разговорами и звонким «Гуки!», что заставляло альфу расплываться в улыбке, оголяющей зубы.       Тогда он поверил в себя. В Сокджина. В них.       Ким обещал перезвонить через день или два. Слишком тревожные дни, по истечению которых клишированно ничего не произошло.       Темнота была вязкой и всеобъемлющей, полностью поглотившей альфу. В то время он много пил, терялся в быстро сменяющихся партнёрах, пока не произошёл очередной невозврат. Он учуял запах лилий в каком-то клубе. Иной, нежели был у юного омеги, но такой цветочный и манящий. Случилось то, что заставило Чона испытать отвращение к самому себе на следующее утро, когда мозг всё поставил на нужные места. Истина была банальной и явной, как солнце, палящее в его окно. Он взял того омегу из-за запаха, а не потому, что ему приглянулся парень или возбудил его во время танца, пока их пьяные тела тёрлись друг о друга. Нет. Всё было на поверхности. Его сущность требовала лилий. Потеряв те самые, но учуяв нечто отдалённо похожее, инстинкты сделали своё.       Тем утром он обнимался с унитазом, после чего бился головой о кафельную плитку. Нет. Он никогда не опустится до такого. Он и ребёнок. Чёрт! Ни за что в жизни. Отвратительно, низко и мерзко. Хотелось ударить самого себя. В то утро он радовался, что Сокджин и юный омега пропали из его жизни. Разум считал Тэхёна буквально своим сыном, пока сущность признавала его омегой. Господи Боже!       Чонгук пропитался омерзением к самому себе. Пришлось устроить безумный трип по омегам Сеула, пока мозг не забыл того инцидента. Какое-то время он пил лекарства, что притупляли его обоняние, а его целью были течные омежки, чтобы показать сущности нечто другое, на что стоит обратить внимание. Сработало. Тот постыдный момент слабости более не вспоминался в его сознании, залитый литрами алкоголя и кучей затраханных случайных омег.

***

      Губы альфы ощущаются до одури правильными на собственном теле. Крепкие руки, что снились ему в страшных снах, где он просил остаться с ним, теперь фиксируются на его талии, вжимая ближе. Так, чтобы чувствовалось возбуждение. Альфа тоже хочет его. Эта блаженная нега. Сколько бы раз Джин не представлял себе этот момент, ни одна фантазия не стоит и рядом с происходящим. Альфа нежен. Губы скользят по линии челюсти, заставляя откинуть голову назад, невербально направить. Ногти впиваются в крепкие мышцы на спине. Этот мужчина прекрасен. Не тот мальчишка из его воспоминаний, а перспективный, состоявшийся, обеспеченный, привлекательный. Чёрт! Какой же он красивый! Омега столько раз рисовал его в набросках, бережно пряча в дальний угол мастерской, чтобы не попалось на глаза мужу. Его портреты всегда были идеальными. Может, потому, что в них вкладывалась душа. А может… Додумать не дают зубы, что прикусывают сосок, получая стон в награду. Сокджин выгибается, стоит мужчине продолжить свой путь ниже, к линии брюк, оставляя за собой влажную дорожку от поцелуев.       Дыхание становится тяжёлым, пока пьяный мозг старается осознать происходящее. Он правда собирается заняться сексом с этим альфой? Боже, да! Пусть весь мир катится к чёрту! Он устал, хочет быть счастливым. И именно так омега ощущает себя. Молния брюк слишком громко вжикает. Голова касается кровати, пока тело создаёт прекрасный изгиб, а мужчина стаскивает с него брюки.       — Сними её. — Джин указывает на рубашку. Не хочется видеть лишней одежды. Альфа подчиняется моментально, как и раньше, в юношестве. Что бы ни сказал омега или пожелал, всё было услышано и исполнено. Так он показывал свою любовь в этой покорности. Такое трогало сердце. Всегда. А сейчас только больше возбуждает. Мужчина возвращается на кровать, тут же избавившись от рубашки и брюк, накрывая утончённое тело своим. Ноги обхватывают поясницу, испытывая неподъёмное желание быть ближе. Альфа вновь начинает ласкать губами запаховую железу, которая источает самый яркий феромон в своей жизни, пока большая ладонь заползает под резинку белья, обхватывая текущий член. Сокджина подбрасывает, спина выгибается, приходится до крови закусить губу, заглушая стон. Рука медленно движется вверх-вниз, вызывая слишком будоражащие ощущения. Что же с ним будет, когда альфа войдёт в него?       Желая доставить не меньшее удовольствие, трясущейся рукой он тянется к чужому белью, ловко обхватив член на манеру мужчины. Альфа шипит и на пару секунд зажмуривается, облизывает губу. Ничего сексуальнее он ещё не видел перед собой. Стоило ждать всю жизнь, чтобы увидеть такое. И пока он фиксируется на ощущениях, прекратив движения собственной рукой, омега тянет с него боксеры, прижимая того за ягодицу к себе. Ближе, как можно ближе. А хочется почувствовать его уже внутри.       Глаза мужчины ловят омежьи, прижимаясь сильнее, пока рука скользит с члена ниже к сочащемуся входу. Кажется, Джин никогда так обильно не тёк. У него всегда были некоторые проблемы с этим, не беря во внимание течки. В повседневной жизни, во время секса у него выделялось мало собственной смазки, приходилось пользоваться лубрикантом. А тут он буквально ощущает себя водопадом. Два пальца входят слишком резко, заставляя вновь задыхаться. Альфа не нежится, растягивает быстро, на манер ножниц. И тот факт, что мужчине тоже не терпится сблизиться, ещё сильнее будоражит. Тот дышит загнанно, проходясь свободной рукой по изгибам талии и доходя до полоски белья. Дёргает его быстро и грубо. Слышится треск ткани. Дома он устроил бы скандал из-за любимой испорченной вещи. Сейчас это лишь подливает масла в огонь, где они горят вместе. Льстит, как сильно желает его альфа. Пальцы покидают тело так же резко, как и оказались там. Мужчина тянется за презервативом.       Секунда. Вдох. Стон. Такой пронзительно низкий и совместный. И это чувство заполненности заставляет Джина кончить тут же. Сознание не выдерживает.

***

      — Отец, — Тэ выходит из спальни.       — Тэтэ, — аппа встаёт с кресла, откладывая ноутбук с колен. — Как ты?       А как он, действительно? Чувствует себя в вакууме. Проспал часов шестнадцать и весь опух от вчерашних слёз.       Пожимает плечами и глаза отводит от фигуры мужчины. Оглядывает гостиную комнату в поисках папы.       — Где оппа?       — Уехал с утра куда-то пораньше. Наверное.       Врёт. Нагло врёт. Он ведь прекрасно знает, что мужа не было дома всю ночь. От этого чешутся руки и язык, но альфа упорно продолжает тренировать свои эмоции, умело подавляя их внутри. Раньше он был импульсивным, вспыльчивым и ревнивым. Казалось, что его омегу может увести любой желающий. Особенно понимая, что Джин слишком красив, чтобы не заметить такого. А тот лишь отмахивался, говоря вечное: «Да кому я нужен?». Намджуну. Всегда. С того момента, как влюбился в омегу ещё в школе: пока украдкой бросал на него взгляды, разглядывал, любовался, восхищался. Да чего уж там, так делали все. Сокджин считался самым красивым омегой в школе, а потом и в университете.       Так кому же ты нужен был всю ночь? Если не мужу?       В голову лезут всякие мысли, и ни одной хорошей. Он в возрасте, который не предполагает сцен ревности и громких скандалов. Да и Джун никогда не был сторонником подобного.       Приходится сделать глубокий вдох.       Не стоит падать раньше выстрела. Они в браке двадцать лет и доверяют друг другу. Поэтому нет повода для расстройств. Пока.       Поэтому в то время, как Тэ принимает душ и приводит себя в порядок, Намджун смиренно ждёт возвращение блудного мужа, дабы отправиться всем вместе на завтрак и обсудить некоторые моменты. Всё-таки стоит обговорить ситуацию между его двумя главными омегами в жизни. Но чуда не происходит, приходится ехать вдвоём. Тэхён молчалив и задумчив, не делится тем, что тревожит его, а Джун и не напирает с расспросами. Стоит отдать ему за это должное.       Молчание сопутствует им и за завтраком, и никто этому не противится. Но стоит им выйти из маленького ресторанчика, омега всё же заговаривает.       — Оппа ничего не говорил про то, что приезжал к нам... — запинается. Слово отдаёт болью в сердце. — К Чонгуку домой?       — Нет, дорогой. Я предложил ему пригласить тебя и твоего альфу на совместный ужин, чтобы познакомиться и прояснить некоторые моменты. Всё же я твой отец. И я должен припугнуть этого твоего наглого Чонгука, «чуть постарше тебя», чтобы знал, что за тобой есть твоя семья.       — Аппа-а! — сказанное вызывает смущение, и он прячет лицо в руки.       — Что такое? Я разве не прав? Так делают все отцы таких прекрасных омег. В конце концов, я хочу с ним нормально познакомиться и поговорить лично. Или ты против?       — Не против.       Только если аппа не устроит подобной сцены, как Сокджин дома у Чона.       — Решено. Дождёмся твоего второго родителя и можем хоть сегодня все вместе пообедать. Что думаешь?       — Не знаю. — Мысли о встрече с альфой скручивают желудок, припоминая завтрак и возможность его возвращения в мир из организма.       — Почему? У твоего альфы нет свободного времени?       — Не знаю. — Взгляд тупится в землю.       — Позвони и узнай.       — Нет, он, наверное, занят сейчас.       — Тэхён, что-то случилось? Быть может, он уже и не твой альфа, а я тут планирую с ним знакомство. Он обидел тебя? Сделал что-то?       — Нет, он бы никогда ничего такого не сделал.       — Тэхён, ты можешь сказать мне всё.       Он наконец-то поднимает свой взгляд на отца.       — Аппа. Он правда ничего не сделал. И никогда не сделает ничего против моей воли. Если ты об этом. Просто мы немного поссорились.       — Ох, вот оно что. Хорошо, если так, тогда всё хорошо.       — То есть не хорошо, что вы поссорились, но хорошо, что он ничего не...       — Я понял, понял, — перебивает Тэ. На лице наконец-то появляется лёгкая улыбка, вызванная Намджуном и его попытками донести свои мысли.

__________