Enchanter

      В номере пахнет морем. Его морем. Этот феромон Тэхён не спутает с другим. Тонко, едва уловимо, но этого достаточно, чтобы начать озираться по открытым дверям.       — Кажется, Сокджин вернулся, — Намджун тоже оглядывает гостиную, снимая обувь. Взгляд возвращается к инородным чужим мужским ботинкам, коих не было на входе ещё несколько часов назад. Сердце предательски ёкает. Последнее, чего бы он желал – лицезреть клишированную сцену измены. Но Джини ведь не опустится до этого. Не его муж.       Ноги несут себя быстрее, нежели мозг успевает осознать, что происходит. Тэ забывает, как дышать в тот момент, как их взгляды сталкиваются. Казалось бы, они не виделись меньше дня, но всё нутро рвётся к альфе. Внутренняя сущность скулит в желании оказаться ближе к своему мужчине. Успокоиться в его феромонах и объятиях.       Вот он, прямо тут. Неужели пришёл за омегой? Конечно, он пришёл за ним. И пока взгляд натыкается на папу, Чон встаёт с небольшого дивана, делая шаг навстречу к мальчишке.       — Тэхён, — на выдохе и с огромным облегчением. Видеть своё очарование, словно новое благословение.       — Чонгук, — Намджун не позволяет состояться идиллии. Он складывает в своей голове имеющиеся факты.       Отсутствие мужа всю ночь и присутствие Чон Чонгука сейчас в их номере отеля, аккурат с приходом мужа, суммируются в наихудший исход. Чон Чонгук, который забывался их семьёй в самом начале отношений, оговаривался не один раз и был под запретом, теперь стоит посреди номера собственной персоной и тянет руку к их ребёнку. Одним из условий союза с Сокджином было оставить этого альфу в прошлом и не вспоминать никогда. И что же они имеют теперь?       — Намджун, — взгляд поднимается чуть выше омеги, за спину парня.       — Что ты тут делаешь? — он оглядывает слишком спокойного мужа, что развалился на диване, подперев голову рукой. Весь его вид расслабленный, словно происходящее абсолютно не интересно омеге.       — Я хочу поговорить с Тэхёном, — при упоминании своего имени парень дёргается, желая сделать шаг ближе. Не так он себе представлял знакомство с родителями. И пока он в голове формирует некоторое представление своего мужчины родителям, диалог продолжится в более интересном русле и без участия Тэ.       — Ты не будешь говорить ни с моим сыном, ни с моим мужем.       — Аппа, — брови ползут вверх, пока голова разворачивается в неверии услышанных слов. Боже, неужели ему придётся испытывать те же чувства, как и при встрече Чонгука с папой?       — Тэхёни, ты совершенно не знаешь этого человека.       — Вы знакомы, да? — глаза бегают между тремя важными людьми в его жизни.       — Да, Тэхён. И это не самый лучший человек, которого мне довелось знать.       — Что... Что ты имеешь в виду? — между бровей появляется заметная складочка, пока взгляд останавливается полностью на отце.       — Не слушай его, Тэхён, — Чон влезает раньше, чем Намджун успеет сказать что-либо.       — Что происходит? Я не понимаю, — приходится сделать шаг назад. Два феромона напирают. Морской и древесный ароматы сталкиваются, не смешиваясь, но усиливая своё давление.       — Тэхён, этот альфа...       — Намджун, — злость проступает, сущность внутри рвётся забрать своего омегу, спрятать от того, что может произойти. Страх, собственничество и невозможность контролировать ситуацию мешаются внутри. Всё, что ему нужно, — забрать Тэхёна, поговорить с ним, объяснить всё.       — Был влюблён в Сокджина, сколько помню его, — продолжает альфа.       Слова выбивают землю под ногами, пока Ким забывает дышать, а голова поворачивается на Чонгука.       Он?       — Он преследовал твоего папу, словно обезумевший. И он видел тебя в детстве, Тэхёни. И прекрасно знает, чей ты сын, — добивает.       Тело становится неимоверно лёгким, словно сознание решило покинуть его, дабы не вникать в происходящее.       — Что ты несёшь? — сквозь зубы. Глаза сверкают недобро, но всё ещё держат в поле зрения младшего Кима.       — Он хотел отомстить нашей семье за то, что Джин не выбрал его. Тэтэ, мне жаль.       Скулёж, столь громкий и пищащий, заполняет Тэхёна. Изнутри омега скулит так ярко и отчётливо. Не верит и не хочет верить.       Приходится незаметно ущипнуть себя на запястье, наивно надеясь проснуться.       — Мы встретились вчера с Чонгуком. Он вновь говорил о своих чувствах ко мне, а после воспользовался мной. Я был пьян, и он... Он просто воспользовался этим, — это уже убивает окончательно.       Он видит, как рот альфы открывается: тот явно что-то говорит, вот только произнесённое не доходит до Тэхёна. Он где-то глубоко внутри. Весь внешний мир стал таким незначительным и приглушённым, просто разрушился на глазах у парня. Вот вчера ещё всё было прекрасно: он был влюблён и считал, что это взаимно, они с Чонгуком обедали в прекрасном месте с видом на реку Ханган. И ничего не предвещало беды.       А что получается сейчас?       Сейчас единственное желание – закричать так громко, чтобы забыть услышанное.       Альфа всю свою жизнь грезил о его папе, а вчера ещё и переспал с ним? Чуть выше солнечного сплетения начинает яро болеть. Душа и сущность не выдерживают правды. Слёзы появляются слишком быстро, а сказанное воспринимается как самая важная информация в жизни: близко и к сердцу. А как же... Все слова, что говорил мужчина. И сущность его признала ведь парня своим. И внутренний омега Тэхёна, он ведь учуял своего альфу. Как это так?       — Не верь, слышишь, не верь этому! — взгляд возвращается к внешнему. Здесь Чонгук держит руки Тэ в своих, пока сам стоит перед ним на коленях.       Омега внутри внюхивается в морской феромон, в его такой полюбившийся, свежий и немного солёный.       — Он всегда любил меня, Тэхён, — лицо папы не выражает никаких эмоций. Зачем он говорит это. Разве не понимает, какую боль приносят эти слова.       — Что ты сделал? Это правда? Ты и Сокджин? ...       — Убирайся отсюда, Чон! — аппа кричит слишком громко, пытаясь вырвать руки сына.       — Тэхёни, прошу тебя, дай мне всё объяснить тебе, — антрацитовые глаза ловят омежьи. Его совершенно не волнует ситуация с Джином. Только этот мальчик, который забрал его сердце, душу и привязал альфу к себе. — Давай уедем. И я всё объясню тебе.       — Он никуда не поедет! Проваливай отсюда и жди судебного разбирательства! Я получу запрет на приближение к моей семье сразу после того, как напишу заявление об изнасиловании мужа.       — Ты спал с моим папой? — голос жалобный и тихий, на фоне всей этой вакханалии.       — Нет! Конечно, нет! Тэхён! Я не коснусь другого омеги. Только ты, Тэ.       — От тебя пахнет вишней, Чонгук, — сущность обострённая, улавливает чужой феромон на своём мужчине.       — Нет. Нет-нет-нет, маленький мой. Моё очарование, мой смысл жизни. Я прошу тебя. Дай мне всё объяснить.       Глаза застилают слёзы. Он впивается злым взглядом в папу.       Намджун поднимает мужчину, уводя того, пока Тэхён сам падает на колени, отдавая всего себя истерике. Голос Чонгука отдаётся где-то фоном, как и хлопок двери. Крепкие руки отца поднимают его, отводя в другую комнату. Тело содрогается, пока Намджун продолжает обнимать сына, успокаивающе поглаживая спину. Всхлипы отчаянные, и в какой-то момент ему начинает казаться, что Тэ может задохнуться.       — Дыши. Дорогой, дыши.       У Намджуна внутри всё ломается, глаза становятся отстранёнными, сознание подкидывает возможные картинки прошлой ночи. Его муж и Чон Чонгук. Как это случилось? Почему Сокджин не позвонил и не попросил помощи? Ответ приходит почти сразу. Он ведь догадывался, предполагал, но наивно надеялся, что это всё прожито ими. Какова вероятность, что у Джина остались чувства к Чону.       Сокджин так и не приходит к ним, не успокаивает ни мужа, ни сына. Кажется, он вообще ушёл спустя час. По прошествии ещё минут тридцати Тэхён отлипает от рубашки Джуна, что пропиталась его слезами.       — Как так, отец? Я ведь думал, что это та самая любовь на всю жизнь, — горькая усмешка проскальзывает вместе со словами.       — Мне жаль, Тэхёни.       — Аппа, ведь моя сущность признала его своим альфой, — глаза вновь наливаются слезами.       — Не знаю, дорогой. Это твоя первая влюблённость. Будет казаться, что мир сомкнулся только на этом человеке, но это не так. Такое случается. Нам попадаются не те люди. Главное вовремя это понять. Пройдёт время, и всё наладится, Тэхёни. А спустя ещё немного времени ты вовсе не вспомнишь его.       Не хочет. Тэхён не хочет забывать своего альфу.       Омега не отвечает, лишь встаёт с диванчика, на котором рыдал в объятиях Намджуна, и выходит в уборную. Ему определённо стоит умыться.       — Где оппа? — он испытывает дежавю. Опять тот же вопрос и та же комната.       — Вероятнее всего, ушёл, — Джун достаёт бутылку рома из мини бара.       — Отец. Мне жаль.       Внутри всё крутится случившееся, все фразы на повторе. И Чонгук, которого попросили объясниться: каким образом уловил от него феромон вишни. Голова начинает вновь кружиться от воспоминаний, а омегу начинает мутить. Фантазия подкидывает, как его мужчина целовал его папу. Касался и ласкал. Чонгук и его называл всеми ласковыми словами, что пробрались в душу Тэхёна? Где они переспали? В его квартире? В той квартире, где начал появляться лёгкий запах лилий? В той спальне, из которой дверь ведёт в гардеробную, где разложены вещи Тэ? Теперь там наверняка всё пропахло вишней.       Зачем? Зачем Чонгук всё это делал? Почему позволил поверить? Неужели хотел подобраться лишь к его папе? А может, отец был прав, и альфа желал лишь отомстить? Только… За что? Почему он? Тэхён ведь тоже просто хочет любить.       Весь завтрак оказывается смыт в унитазе. Его сущность, разум и желудок не выдерживают картинок, где руки Чонгука, его губы касались другого омеги, тем более Сокджина.       Он так и остаётся сидеть в ванной комнате на холодном мраморе, словно приклеен. Сил нет даже на то, чтобы встать.

***

      Он ждёт Тэхёна, сидя в машине, игнорируя звонки на телефон от Мин Гю, Юнги и даже родителя. Взгляд не отрывается с дверей отеля. Пока Чон надеется, что его очарование наконец-то выйдет и позволит объяснить всё это. Но Тэ не появляется. Зато глаза цепляются за другого омегу. Руки яростно сжимают руль. Сокджин. Внутренний альфа впервые испытывает ярость по отношению к нему. Сколько бы лет ни прошло, обиды и даже разбитое сердце было прощено Джину. Но не сегодняшний поступок. Точно не то, что выдал рот этого обезумевшего омеги. Как смел он сказать нечто подобное, зная о чувствах между своим сыном и Чонгуком?Неужели недостаточно издевался над альфой? И это на протяжении последних двадцати лет.       Вычеркнуто. Навсегда.       Раньше альфа был уверен: что бы ни случилось, если этот омега придёт к нему с просьбой о помощи – он никогда не откажет. Всегда примет, выслушает.       Но то, какое невероятное нечто выдал Сокджин, не простится никогда.       К сожалению Чона, Джин находит его машину взглядом, направляясь прямо к нему. Руки действуют быстрее, нежели разум. Кнопка блокировки дверей нажимается тут же. Омега приближается медленно, как и всегда. Однако теперь Чон не смотрит на него. Отторжение и неприязнь порождаются внутри, стоит только вспомнить слова Сокджина.       Ручку двери дёргают, не поддавшись, дёргают вновь.       Без вариантов. Ему больше не рады тут. Пусть обходит Чонгука стороной.       Омега пытается вглядеться в тонированные окна в поисках альфы. Стучит кулачком по стеклу.       Глухо. Более мужчина не внемлет просьбам этого человека.       — Открой, — уверенно и настойчиво. Словно знает наверняка, что альфа тут.       Рука вновь дёргает ручку машины, бьёт ладонью по стеклу. Бесится. Ещё с самого утра. Кто бы мог подумать, что обида и злость в совокупности выдадут такое.       Окно приоткрывается. Сантиметров на пять.       — Уходи.       — Не смей так поступать, Чон Чонгук! — кажется, он топает ногой. Однако альфу это вообще не волнует.       — Я должен говорить тебе эту фразу?       — Открой эту чёртову дверь, и мы поговорим, — приходится приспустить окно сильнее, чтобы посмотреть ему в глаза.       — Я не окажусь в замкнутом пространстве с тобой больше никогда. Ты… Ты ужасный человек, Джин. Я никогда не ожидал от тебя подобного. Нет, правда! За что? Неужели я не достоин своего счастья в жизни?       — Брось, не веди себя как обиженный ребёнок.       Окно закрывается. Ему не о чём говорить с Сокджином, который вообще не слышит альфу. На что тот пинает колесо машины, разворачивается и уходит.       Всё, что действительно заботит мужчину – юный омега, перед которым он упал на колени. Впервые в своей жизни. Сущность внутри скулит от воспоминаний о его мальчике: как эмоции в его взгляде менялись, глаза наполнялись слезами.       А он всего лишь хотел решить проблему, придав ей глобальный масштаб. Чон всё ещё отказывается верить, что встреча их была последней. Ему нужно всё объяснить, рассказать свою правду и вернуть себе своё очарование. Чего бы ему это ни стоило.       Телефон загорается входящим звонком вновь. Имя Юнги, что высвечивается в шестой раз за прошедший час, заставляет поднять трубку. Если он скажет ему что-то про грёбаного немца, нервы Чонгука могут и не выдержать сегодняшнего утра.       — Мне нужна твоя помощь, друг, — тон хитрый, как и лиса.       — Ты не вовремя.       В планах мужчины – сидеть в своей машине до тех пор, пока из чертового отеля не выйдет его маленький омега. И он не сдвинется отсюда.       — Да-да. Но ты должен понять меня.       Альфа уже убирает телефон от уха, дабы завершить звонок, но на том конце доносится что-то, цепляющее его.       — Есть один омега. Важный омега, — Мин мнётся. — Не всё так гладко с ним. Он вернётся сегодня в Сеул. Не мог бы ты забрать его из аэропорта и привезти ко мне. Нам… Нужно поговорить. Очень.       От услышанной тупости на лице Чона появляется маленькая и едва уловимая улыбка. Впервые с самого утра.       — Я не твой водитель. Вызови ему такси и всё, — но пропадает моментально. Ему вообще-то тоже нужно, нет, жизненно необходимо поговорить с одним (своим) омегой.       — Это важно, Чон. Он упрямый и не поедет. Если бы я был не в больнице…       — И что ты предлагаешь? Найти какого-то омегу в огромном аэропорте и запихать в багажник?       — Тц, Чонгук. Оставь свои варварские замашки для других. Там такой нежный цветочек.       У него вообще-то тоже нежный цветочек. И его Тэтэ в приоритете в любом случае.       — Прошу тебя, мы расстались на не самой хорошей ноте. А потом он улетел из Кореи. Потом больница. И что мне теперь делать?       — Сбрось данные рейса и фото омеги. Возможно, я подумаю об этом.       — Мой самый лучший друг! Я никогда в тебе не сомневался.

***

      Он не ест весь день. Словно верный пёс на привязи, ждёт своего хозяина. Признаться честно, именно так и ощущает себя его внутренняя сущность: потеряла свой смысл. Вот и сидит, ждёт, скулит.       С этими мыслями на закате к Чонгуку приходит осознание, что он мог уже потерять своего мальчика. Лишиться того света, что даровала ему жизнь.       Сердце ноет. Сущность воет. Мужчина и сам готов взвыть.       Он продолжает вспоминать тот пустой взгляд, когда всё это дерьмо полилось в уши Тэхёни. Как он? Что делает сейчас? Наверняка много плакал. А у Чона даже нет возможности обнять, притянуть и прижать к себе, успокоить своим феромоном. Схватить и не отпускать.       И когда время отсчитывает начало двенадцатого ночи, он всё же берёт свой телефон в руки, вновь открывает сообщение от Мина.       «Афины–Рим–Сеул»       «Прибытие 01:25»       Путь явно был не быстрым. С пометкой в досье от Юнги, что омега упрямый. Добавим то, что перелёт явно измотал его. И сложим это с нестабильным и крайне нервным состоянием Чонгука. Итог очевиден – ехать ему никуда не стоит. Пусть разбираются сами.       Взгляд вновь устремляется на входные двери отеля. Оглядывая всё вокруг на случай, если его мальчик вышел именно в эти минуты. Пусто. Спустя ещё полчаса он возвращается к фото паспорта омеги, за которого так хлопочет Юнги. Глаза цепляются за год рождения. Двадцать лет. Господи, он почти в два раза моложе Мина. Мысль эта вызывает лёгкую ухмылку. Вот так молодые омеги въелись в души взрослых альф. Неужели и его друг повёлся на юного омежку? Хотя, стоит вспомнить послужной список того, вопросы отпадут. Рано или поздно это бы произошло. Он ведь всего на год старше Тэхёна. Разум соглашается помочь другу, пока сущность внутри готова вцепиться в асфальт зубами, лишь бы не сдвинуться с места. Не пропустить своего омегу. Пришедшее сообщение от друга немного добивает.       «Я договорился с медбратом. Доведи его до моей палаты».       Глаза закатываются. Вообще-то он всё ещё не решил, поедет ли забирать чужого омегу. Хотя стоит признать, что одежду ему бы стоило сменить, хоть рубашка и пропиталась его феромонами. Но последнее, чего бы он хотел, чтобы Тэхён ненароком уловил запах Сокджина, что прилипал к нему вчера и сегодня утром.       Недолгими размышлениями тот приходит к мыслям о том, что ему действительно стоит заехать домой. Благо, за Бамом согласился приглядеть сегодня оппа.       Тянет ещё полчаса и, когда время переваливает за половину первого ночи, резко выезжает по направлению к аэропорту Инчхона. Продолжая поглядывать на двери отеля, пока те вовсе не пропадают из его поля зрения. Приходится открыть окна, дабы проветрить машину от сгустка своего феромона.       В голове нет ни малейшей идеи, как он объяснит происходящее некоему Пак Чимину. Но, по крайней мере, совесть его будет чиста перед Юнги.       Чувствовать себя нелепо не приходилось давно, но сейчас для этого предоставляется отличная возможность. Чонгук держит свой телефон буквально в сантиметрах тридцати от лица, выглядывая из-за него на выходящую толпу. Приходится вглядываться в каждого человека, ибо большинство людей сонные, в масках, ещё и прячут глаза в своих гаджетах. Задача кажется непосильной. Ему стоило взять табличку для имени? Возможно, но не факт, что это облегчило бы его ситуацию.       Жёлтый чемодан цепляет его внимание. Точно такой же, как у его Тэхёни. Парень в панамке, и невозможно даже предположить о возрасте и чертах лица. Как и все, втыкает в телефон.       Пусть это будет он.       Ставка сделана. Ставок больше.       — Извините, Вы не Пак Чимин?       Глаза отрываются от дисплея мобильника. Взгляд убийственный.       — Отвали... те.       …Больше не будет.       — Чимин? — бровь приподнимается.       — Мы что, знакомы? Или ты какой-то сталкер? — взгляд нагло проходится по всему мужчине. — Сталкер-старпёр, — заключает омега.       Глаз готов задёргаться. Прямо сейчас.       Отсутствие воспитания и манер бросается слишком резко. На контрасте всплывают воспоминания, как Тэтэ постоянно обращался формально и уважительно. Его очарование – исключение из гиблого нынешнего поколения.       И как только Мин умудрился связаться с таким.       — И то, и другое. Иди за мной, — наивно было думать, что омега поведётся на такое.       — Слушай, ты явно что-то перепутал. Мы не в каком-то фильме про похищение. Я не сяду к тебе, незнакомому типу, в тачку ночью.       — Я друг Юнги. Он сейчас в больнице. Попросил забрать тебя.       Хмурость глаз спадает, морщинки на лбу пропадают, а глаза расширяются. Вот оно что.       Недобрая ухмылка расползается из губ. Парень показывает Чону фак.       — Передай это своему Юнги, — тот берётся за свой чемодан, продолжая путь.       Неплохо.       — Юнги при смерти.       Приходится играть по его правилам. Лишь бы поскорее избавиться от этого недоразумения. Сменить одежду и вернуться преданным псом под двери отеля в надежде, что Кимы не решили выехать в ночи. Даже если так – плевать. Он найдёт Тэхёна любым способом.       Парень вновь останавливается, оборачивается и щурится из-под своей панамы.       — Врёшь.       — Отправлю тебе приглашение на его похороны, — проходит мимо, даже не задевая плечом.       — Что с ним? — звук колёсиков чемодана слышится ровно за ним. — Ответь!       — Тебе всё расскажет врач.       Тэхён бы пришёл к нему, если бы Чонгук оказался при смерти? Сущность скулить не перестаёт, второй день рвётся к своему мальчику, которого так быстро они обрели и так скоро потеряли. Слишком несправедливо.       — Как тебя зовут? — омега отлипает глазами от ночного Сеула. Как опрометчиво с его стороны было согласиться сесть к незнакомцу в машину.       — Чонгук. Это что-то меняет? — мельком бросает взгляд на вжавшегося в сиденье парня.       Альфа внутри злится: всё не то. Это место принадлежит другому омеге. Фыркает внутри и нос воротит от нового феромона, что от волнения распаляется сильнее.       — Хочу знать имя. Если ты вдруг серийный убийца.       — Много берёшь на себя. Ты мне не сдался вообще. Я должен быть сейчас рядом со своим омегой, а не с тобой. Окстись, ребёнок.       — Хамский старик, — руки складываются на груди, а голова возвращается к окну.       — И как только кто-то терпит такого, как ты?       — Аналогично.       — Да что ты?!.. Себе позволяешь! Мне жаль твоего омегу, раз ему приходится уживаться с таким ворчливым дедом.       Руки сжимаются на руле, пока дыхание становится учащённее. Никто не посмеет оскорблять его мальчика и лезть в его личную жизнь.       — Тебе лучше замолчать, — с трудом выдавливает мужчина.       — Что? Правда глаза колет? Неужели я и правда попал в твоё больное место?       — Заткнись и сиди молча.       Грубо? Возможно. Но это он ещё постарался.       Трель входящего звонка разряжает обстановку.       — Тэтэ? — удивлённо. Слишком поздно даже для друга.       Взгляд от дороги резко вскидывается на его попутчика. Быть не может. Это же не его мальчик? А как внутри суетиться сущность начала, круги наворачивает, уши навострила. Подслушать яро старается.       Включил телефон. Весь день абонент был вне зоны действия сети, а тут вот тебе. Неужели хотя бы немного остывает от случившегося? Хотя остаётся ещё один небольшой вариант: его номер заблокировали.       Плевать.        Даже если так, он найдёт встречи с омегой другим образом.       — Да, конечно.       — Он что-то сделал?       — Ох, хорошо. Конечно, Тэ. До завтра.       — Я отведу тебя в лучший бар этого города. И найдём тебе нового альфу.       Всё его существо сжалось в одну маленькую точку. Задень, и он взорвётся от всех этих эмоций. Ему плохо, до ужаса дурно и не хватает воздуха. Чонгук не справляется с эмоциями, стараясь держать себя и альфу под контролем. Его мутит, словно плавал на корабле неделю.       Мысли вновь блуждают по воспоминаниям. В планах было вернуть Сокджина в отель и поговорить там с Тэхёном, коего в отеле не оказалось. Пришлось ждать. Дождался.       Воспоминания, в свою очередь, прокатывают его на этих американских горках, расшатывая состояние разума. Как ведёт машину: одно удивление, больше на автопилоте. Сознание застряло где-то глубоко внутри, где свет очей обнимает его, признаёт своим альфой, жмётся близко и называет сладко «Чонгуки».       Чонгуки...       Гуки...       Разум на повторе крутит тёплые моменты, старается изолироваться от постоянной боли, что приходит от воспоминаний сегодняшнего утра. Там он терял омегу. Как и несколько лет назад. Однако в разы больнее.       — Знаешь, мир несправедлив. Мин Юнги поступил со мной ужасно. Но вот ты, чёрт пойми кто, приезжаешь и говоришь, что он там умирает. И я еду к нему. Альфа моего друга сотворил, очевидно, какую-то херню, ибо Тэ реально отпустил бы ему много чего. Значит, тот мудак обошёлся действительно хреново. Но знаешь что. Я вот не удивлюсь, если этот дурень вернётся к тому альфе. И почему так происходит?       Пак Чимин даже не представляет, как много берёт на себя сейчас. Он дарит ему огромную надежду. Ту самую, в которой Чон так сильно нуждался.       На секунду проскальзывает мысль, какой была бы реакция, если бы омега знал, что едет с альфой своего друга. Как тесен мир.       Он исправит всё. Главное, чтобы Тэхён верил ему. Договорился.       Приходится проводить омегу до стойки ресепшена прямо с чемоданом и указать на коридор с палатой номер пять.       Дальнейшее его сегодня не интересует. Чонгук не имеет в планах подслушивать и подглядывать, как развернётся эта Санта-Барбара. У него своя под носом имеется.       Далее всё по плану. Сначала домой. Сменить одежду и привести себя хотя бы немного в порядок.              Тихо и одиноко, словно жизнь покинула это место. Нет ни Бама, ни Тэхёна. Оттого собственная квартира кажется чуждой. Не хочется даже быть тут, пока не вернёт свой смысл себе. Ещё недавно омега загнездился в его спальне, а сейчас ничего не напоминает даже о том, что тот был ранее тут. Маленьким островком спасения приходится собственная гардеробная. Там вещи Тэхёни греют душу Чонгука. Глупую улыбку вызывает мысль, что мужчина готов вцепиться в эти вещички и не отдавать никогда.       После прохладного душа особенно ярко ощущается ненавязчивый феромон цветущей вишни от кровати. Кажется, Сокджин кончил тут. И даже в голове это звучит абсурдно.       Если бы альфе сказали, что в его постели тот самый омега сам дойдёт до оргазма. Держите его семеро! Главной целью было бы купить тот самый предмет интерьера и послушно ждать нужного момента.       Сейчас же нос морщится, пока альфа стягивает одеяло и подушки в ванную комнату, к корзине с грязным бельём, возвращаясь на диван. Подушка и лёгкий плед до сих пор остались на нём верными попутчиками его сна со вчера. В приложении клининга приходится оставить сообщение с пометкой «срочно». Последнее, что ему нужно, чтобы хоть что-то напоминало ему и Тэ о нахождении Сокджина и альфы в одном пространстве.       И пока волосы немного сохнут, голова наполняется размышлениями о том, примет ли его сторону Тэ. Что ему делать, если парень поверит в то дерьмо, что сказали его родители. Почему его мальчик не дал ему шанса объясниться? Почему не вышел спустя какое-то время? Неужели в сказанное было легче поверить, нежели выслушать Чонгука?       Он впервые задумывается о возможном плане своих действий. С того самого момента, как Чон покинул номер отеля, единственным возможным вариантом развития событий было возвращение всего на свои места, а именно Тэхёна к Чонгуку. Иной вариант не рассматривался вообще. И вот сейчас, в третьем часу ночи, кажется, он спустился с небес на землю, где существует слишком большая вариативность событий.       Пять утра встречают его первыми лучами солнца и вторым стаканом американо. А бонусом к этому идут депрессивные мысли с внутренним громким скулежом. Некоторое время назад он отдал сто тысяч вон администратору на ресепшене в обмен на информацию, не выезжала ли семья Ким в течение дня и ночи. Подкупать людей Чонгуку не впервые. Теперь его разум крутит мысль о том, что он мог бы подкупить сотрудника отеля, чтобы он передал Тэхёну записку от Чонгука. Можно ли это признать сталкерством? Он ведь действительно следит, даже не скрывая этого. Поджидает. Не хватало ещё, чтобы Намджун действительно обратился за запретом на приближение.       Ещё спустя три часа он видит его. Всё внутри оживает, приободряется и реагирует так, словно мужчина был в режиме автопилота. И тут его наконец-то взяли под контроль. Альфа внутри тоже поднимается, вдыхать начинает глубже. Глупый. Надеется уловить свои лилии. Сущность скребётся и печёт. Пока Чонгук продолжает бездействовать, альфа злится, не понимая действий хозяина. Вот он, их омега. Один. Бредёт вдоль отеля и даже не смотрит по сторонам. Вид его осунувшийся, вещи мешковатые и тёмные, а голова прячется в капюшоне. Потребность уткнуться в торчащую из капюшона копну каштановых волос отдаётся зудом в руках.       Чон не отдаёт себе отчёт, но ловит себя идущим прямо за своим мальчиком, словно привязанный к нему невидимой ниткой. Очарован этим омегой и его феромонами, оттого и готов следовать за ним. Приходится держаться на расстоянии.       Лилии уловить не получается даже спустя минут двадцати преследования Тэхёна. От чего альфа внутри негодует. Почему его омега не пахнет? Быть может, он нездоров. Беспокойство распространяется внутри быстрее, чем он успевает осознать и это. Но вдохи воздуха становятся глубже в наивных попытках уловить свой цветочек. Не выходит. Зато омега в какой-то момент оборачивается. Наверняка почувствовал неладное и забеспокоился. Сущность альфы бесится: внутри негодует, что собственному мальчику приносит дискомфорт.       Хочется окликнуть, остановить его. Однако страх быть отвергнутым, лицезреть отторжение и отрицание происходящего заставляет продолжить своё неблагородное преследование. Спустя ещё недолгое время они доходят до высотки, к которой движется Тэ. Маленький сгусток тепла рождается от упоминания одного лишь местоимения.       Всё меняется в моменте. Кто-то с другой стороны улицы громко выкрикивает имя Тэхёна, привлекая внимание двоих. Это заставляет растеряться и встать на месте. Чон не был готов к тому, что их путь закончится так скоро. Глупый альфа надеялся на то, что словит Кима в магазине, кофейне или любом другом общественном пространстве. Что делать теперь, не представляет себе.       Остановившийся человек привлекает внимание среди нескончаемо движущегося потока.       Они встречаются взглядами.       Дерьмо.       Ситуация, оказывается, может быть ещё хуже.       И становится таковой именно в тот момент, когда Пак Чимин идёт ровно на них, держа своё внимание на альфе.       — Чонгук? — ему приходится поднять голову, чтобы удостовериться в увиденном.       Имя заставляет обернуться и его мальчика. Волнение охватывает мужчину, пока Тэхён оглядывается по сторонам. И в тот момент, когда он всё же замечает альфу, плечи опадают, словно тот нёс на себе непосильный груз. Чон ловит каждую деталь: вот глаза парня слегка расширяются от увиденного, затем брови слегка хмурятся, взгляд скользит по всему мужчине. И ещё один маленький, едва уловимый толчок его тела вперёд, который тут же подавляется.       — Чонгук? — так тихо и едва уловимо, но читаемо по губам.       — Тэхён, можем ли мы поговорить?       Пак Чимин укладывает свою руку на плечо Кима, останавливаясь рядом. И портит всё вновь.       — Опять приехал забрать меня? — ему кажется смешным. Он даже играет бровями.       Если бы парень знал, что ухудшает и так патовую ситуацию, забрал бы свои несчастные слова обратно?       — Что? — конечно, он не верит.       Но готов ли услышать то, во что можно поверить и на что можно положиться?       — Вы знакомы?       — Конечно, знакомы. Он встретил меня вчера из аэропорта. Я рассказывал тебе о нём.       Лилия кислит. И феромон доносится даже на достаточно приличном расстоянии, что позволяет сущности уловить свои животворящие цветы.       Ким сбрасывает руку Чимина и смиряет его настолько презрительным взглядом, словно смотрит на отродье. Конечно, с щедрой руки парня такой взгляд даруется и мужчине. Приходится отшагнуть от друга. Омега показательно хлопает ладошками, прыгая взглядом между двумя близкими ему людьми. Что на этот раз придумал его юношеский мозг, скооперировавшись с воображением?       — Браво, Чон Чонгук! Сначала мой отец, я, а теперь и мой друг. Как только тебя хватает на всех нас?       — Тэхён, прошу тебя. Не надо делать выводов.       — А ты… Не подумал бы, что ты, Чимин-а, прыгаешь так просто на всех альф подряд. Что он навешал тебе на уши? Быть может, сказал, что был влюблён в моего папу всю жизнь? Или поведал те сладкие сказки, которыми кормил и меня? Кто знает, сколько у него таких, как я? А теперь и ты.       Закипать Чонгук внутри начинает быстрее, нежели предполагал, чем удивляет сам себя. Конечно, омега юн, ему свойственно подобное мышление. Из крайности в крайность: всё либо максимально хорошо, либо фатально ужасно. Ким рубит с плеча, услышав что-то где-то, даже не вникнув и не разобравшись. Но разве не заслужил мужчина быть выслушанным и услышанным? Страшно признаться даже себе, но его внутренние ощущения слишком явственные. Во всей этой ситуации у него опускаются руки.

__________