Enchanter

      Сказанные слова жалят себя же изнутри. Прохожие оборачиваются на них, пока две пары глаз ошарашенно смотрят на него. Двойственность ситуации с Чонгуком, в которой Тэхён до сих пор не принял сторону, ухудшается знакомством альфы с его другом. И тем фактом, что они были вместе чёртовой ночью. Той самой, которой Тэ почти не спал, просыпался и проверял свой телефон, ожидая хотя бы сообщения от мужчины с объяснениями или оправданиями. Да что угодно, но не чувства горького предательства, обиды и смирения. Кажется, он так и не выпустил его из рук за всю ночь. Омега внутри скулит и прячет морду в лапы, и хвост поджат. Рядом её альфа, перед которым она всё ещё слаба.       Чонгук.       Чимин, всё ещё не осознавая происходящего, не придаёт значения всей ситуации и не в курсе её масштабов. Готовится что-то сказать, явно формируя мысль, но Чон не даёт произнести и слово.       — Мне уйти? — приходится искать двойное дно в вопросе. Хочется кричать. На него. За всё. Быть может, так эта колющая боль внутри отпустит, передастся хотя бы немного мужчине, и омеге станет легче.       Как он вообще смеет задавать такие вопросы?       — Тэ, ты всё неправильно понял, — как клишировано и банально. Не привлекает даже внимания. Но он пленён антрацитом, тонет в его глубине.       — Я не мальчик на побегушках, Тэхён. Ты волен решать, как думать. Но вот я здесь, чтобы поведать свою правду. Кажется, ты в ней не особо-то и нуждаешься. Сделал выводы и думаешь ими. Если так легко размениваешь свои чувства…       Не говори.       Молчи.       Ты альфа. Мужчина, видавший жизнь, добившийся карьеры и статуса. Знаешь свои приоритеты и цели жизни. А ещё тебе знакомы границы и собственное эго. Быть может, Ким переступил оба пункта. Очевидно, тебя задело сильно. Особенно на фоне поступка другого омеги, отношение к которому не менялось на протяжении всей жизни.       Оттого твоя обида и боль льются сейчас. На него.       Конечно, ты ждал другого, надеялся и верил, что тебя примут и как минимум выслушают. А тут это. Громкие речи о стоимости твоих слов, их никчёмности.       Безусловно, твои намерения были чисты и ясны: желание объясниться, ответить на все волнующие вопросы и наконец-то вернуть свой покой. Теперь тебе кажется это не лучшей идеей. Отсутствие сна, кофеин, нервы, поведение омеги – всё делает ситуацию патовой. Сейчас Чон думает о том, что стоило поехать домой ещё вчера, дать им день-два и тогда связываться с младшим Кимом. Они бы оба остыли. У мужчины было бы больше времени и возможностей продумать план, стратегию, да что угодно.       — Он забрал меня, потому что попросил другой альфа, — Чимин привлекает к себе внимание. Голова опущена, вид весь поджатый, словно ему стыдно от сказанного.       — Я… Я не хотел говорить тебе, Тэ. Не был уверен в нём. И всё ещё не верю в него. Но между мной и Чонгуком ничего не было.       Ким молчит, продолжая смотреть на Пака. Как лань в свете фар.       — Правда, Тэтэ, он нашёл меня в аэропорту и отвёз в больницу. Всё.       Омега всё не унимается, продолжая свои попытки донести до своего друга истину.       Капюшон падает от резкого поворота головы в сторону альфы.       — Правда?       А что Чонгук? Он тонет в своих мыслях. Там глубоко предпринимает попытки раскопать тот момент, с которого всё пошло не туда. Неужели он позарился на чужое, так и не заслужил даже одного шанса на спокойное и счастливое существование. Любящее, о котором было страшно мечтать всю жизнь. И тут он, почти сорокалетний глупец, намечтал. Омегу, любовь, совместную жизнь и идиллию. Поплыл в этих своих розовых очках так далеко, что осознание отсутствия берега вокруг пришло только сейчас. Когда хвататься уже не за что, а очки разбились по всем известному правилу – стеклом внутрь.       Уроки жизни приходится усваивать долго и страдальчески. Проходясь по одним и тем же граблям из раза в раз.       Оттого и смотрит вниз, на ноги. Которыми вновь наступил на этот железный инструмент.

***

      — Чонгук!       Эй, Чонгук.       Ну давай же. Очнись. Хватит тонуть в своей внутренней депрессии и регрессивном болоте. Оно-то утянет тебя в себя, не сомневайся.       Но чуть позже. Пока рядом с тобой тот самый омега, перед которым сущность поджимает хвост, желая получить внимание и очередное признание. Хочет внюхаться в свою пару, а не имея такой возможности, продолжает скулить внутри.       Тэ зовёт альфу ещё раз. Рука тянется к чужой ладони, но приходится одёрнуть себя. А мужчина всё же поднимает глаза на Кима.       Что ему сказать? Неужели тех слов, что он говорил постоянно, было недостаточно, дабы поверить ему. И в него. И что же теперь? Придётся каждый раз готовить речь и объясняться? Он бы и рад, если бы не все эти колкие слова и обвинения. Но Пак Чимин, стоит ему отдать должное и сказать Юнги присмотреться к парню, настоял, что им стоит поговорить. Ибо информация, имеющаяся у Тэхёна и Чонгука, очевидно, отличалась.       Неожиданностью стало и то, что его мальчик согласился. Так быстро и охотно.       Ему тоже нужна была надежда. Он, наивный и чистый ребёнок, обиделся на весь белый свет, на собственного родителя и, казалось, уже своего альфу.       — Я никогда не спал с Сокджином. Никогда в своей жизни.       — Расскажи мне, — по глазам кажется, словно омега действительно готов слушать.       Готов.       — Мы знакомы со школы. В молодости я был влюблён в Джина. Тогда казалось, это было взаимно. Твой оппа красивый, это глупо отрицать. Он нравился многим. Меня не выбрали, и я отступил. Поступил в Сеул, окончил институт, устроился на работу.       Всё чётко, по факту, без лишних деталей. Теперь воспоминания причиняют боль, как и поступок того омеги.       — Аппа тогда сказал, что ты преследовал папу.       — Тэхён, — на выдохе, с ощутимой тяжестью в тоне.       — Я не знаю, какая информация имеется у твоей семьи, но я никого никогда не преследовал.       Очевидная ложь, Чон Чонгук. Хотя бы взять сегодняшнее утро, когда ты топал по пятам за Тэхёном.       — Твой оппа выставлялся со своими работами в Сеуле. Я бывал на его выставках. Несколько раз мы пересекались с ним.       А теперь самое важное – говорить или нет – выбор за тобой. Стоит взвесить все за и против. Хотя, что ты потеряешь? Психолог говорил: если страшно что-то потерять, потеряйте это. Слишком легко и по-философски. Не для таких собственников, как Чонгук.       А по сути, ты ведь уже не владеешь этим парнем, Чон. Что тебе терять? У тебя есть карт-бланш поведать свою сторону медали. К тому же, быть может, ему уже наплели лапши на уши. Ещё более галактических масштабов: по типу того, что ляпнул Сокджин в то утро.       Ты решаешься. Выбора-то у тебя ведь правда почти нет.       — Я видел тебя совсем ребёнком. Лет в семь.       Глаза его округляются, бровки ожидаемо сдвигаются, и весь он сам по себе собирается, наклоняется чуть ближе к центру стола, что разделяет их. Словно боится пропустить что-то важное или понять слова не так.       — Вы оба раза были вместе с Сокджином. Ты был милым ребёнком. С тех пор я не видел тебя. Возможно, после пару раз встречал Джина в Сеуле. Обычно мы перекидывались парой дежурных фраз в такие моменты. Не более.       — Я не помню тебя, — нижняя губа чуть выпячивается, словно ему жаль.       — Конечно, нет. Ты же был совсем маленьким. Так или иначе, это не меняет ситуации. Я бы никогда не подумал угрожать, преследовать человека или мстить за что-то. Подобное не для меня. Такова наша жизнь: кого-то выбирают, кого-то нет. Было больно. На тот момент. У меня впервые были такие сильные чувства.       — А сейчас? Ты что-то чувствуешь к нему?       Неуверенность говорит за себя. Омега услышал достаточно для того, чтобы поселить сомнение в истинности слов и намерений мужчины. Слова отца всё ещё звенят в голове.       — Нет, Тэхён.       — Почему ты так уверен?       Признаешься ему?       Скажешь, что последние двенадцать лет твоя сущность требует лилий, тихо поскуливая о них, а местами и громко рыча на другие, слишком яркие феромоны.       Чонгук?       — Моя сущность признала тебя своим. Как я могу чувствовать что-то к другому омеге, если всё моё нутро тянется, требует и принадлежит другому?       Он не верит, смотрит как-то подозрительно. Немного насупился. Сканирует мужчину, пытаясь найти ложь в словах. Дабы уличить в ней. Прямо тут, на месте.       — Но если бы ты всё это время любил моего папу и все эти годы твой альфа, не знаю, признавал бы его своим… Сложно взять и забыть того, к кому испытываешь чувства так давно.       — Я не говорил, что забыл Сокджина.       — Но...       — Такое не забывается, Тэхён. Он принёс слишком много важных уроков в мою жизнь. Хотя бы поэтому.       — Только поэтому?       — Ты его ребёнок.       — Дело в этом, да? Это только потому, что я его сын? Будь я ребёнком другого омеги, ты бы не посмотрел на меня?       Какой упрямый. Словно специально пытается извести мужчину.       — Я не знаю, что было бы, будь ты сыном другого человека. Я был бы рад забыть Сокджина, но моя сущность признала тебя своим.       — Как ты это понял? Может, тебе вообще это показалось?       Выдох получается нервным. Чонгук отстраняется от стола, небрежно рукой отодвигает чашку с кофе, пока тело касается спинки стула. А Тэхён бегать глазками начинает по всему альфе, боится будто, что тот взбрыкнёт и уйдёт от этих надоедливых вопросов. Сам понимает, что, возможно, перегибает палку, но ему ведь жизненно необходимо получить ответы на все свои вопросы.       Какова вероятность, что Тэхён примет правду с благоприятным исходом для Чонгука? Есть там хоть один процент? Или надеяться вовсе не стоит? Скорее, с большей вероятностью Ким пошлёт его и назовёт ненормальным и больным.       И в том, и в другом исходе катализатором является сказанное альфой. А значит, при любых обстоятельствах ему не избежать этого.       — Послушай, Тэхёни, — приходится начать мягко. Сменить свою серьёзность на тон, в котором он привык общаться с омегой. — То, что я скажу… Я не горжусь этим. И, честно сказать, я никогда не планировал ничего такого.       Лилии начинают неприятно кислить, глаза омеги становятся оленьими, а вид жалостливым, словно готовится к удару. Сущность внутри рвётся сгрести к себе поближе и успокоить своего мальчика.       — Чонгук.       Ну же, не томи.       — Я понял это, когда тебе было семь, Тэхён. Ты был ребёнком, а сущность внутри меня уже начала сходить с ума по твоим лилиям. Мне казалось, это во мне проснулись отцовские инстинкты. Пора бы уже самому обзавестись семьёй. Но, как выяснилось позже, дело было не в этом.       А человек перед ним весь сжался и замер. Лицо нечитаемое: о чём-то думает и что-то там у себя в голове решает.       — Так что у меня было достаточно времени, чтобы это понять. Стоит сказать сразу, что у меня не было плана ждать, пока ты вырастешь. А растление малолетних тоже не мой профиль. Я просто принял это и продолжил жить дальше. Так что забыть человека, на которого были направлены мои первые чувства, невозможно. Потому что он принёс в этот свет тебя.       Молчание тянется ещё минут пять, пока омега не спрашивает про тот день, ту ночь. Не задаёт вопросов по поводу сказанного. Ему тоже нужно время переварить и принять услышанное.       — Я звонил тебе в тот вечер. Телефон взял твой оппа. Сказал, чтобы я больше не появлялся в твоей жизни. Я решил, что стоит поговорить с ним, объяснить все свои чувства и намерения. Он ответил, что ты уснул. Я приехал к отелю, мы встретились. Выпили, и разговора на трезвую голову не вышло. А так как Джин на тот момент уже был несколько пьян или, быть может, перебрал тогда, я не знаю, но в тот момент он был явно не в состоянии даже сказать номер отеля. Да и как ты себе это представляешь? Намджун ведь знает меня: вернуть его мужа в ночи пьяным… Сомнительный исход событий. Я привёз его к себе, уложил в кровать и лёг спать на диване. А утром я отвёз его в номер, хотел поговорить с тобой и забрать тебя. А он начал нести ту чушь. Быть может, потому, что не поверил моим словам, чувствам. Возможно, он хотел, чтобы я продолжал что-то испытывать к нему всю жизнь. Возможно, это приятно, когда человек за столько лет остаётся верен тому, с кем не находится в отношениях. Не знаю. Но я ведь так и не обзавёлся семьёй.       Приходится опустить то, как Сокджин утром после душа подошёл со спины, окольцевав талию мужчины, как губы его оказались на чужой шее, распаляя вишнёвый феромон вокруг.       Тэхён варится в своих мыслях долго, даже слишком, так и не произнеся хотя бы слово. Минута за минутой. Чонгук видит каждую прошедшую, ибо за омегой, на дальней стене маленькой кофейни, удачно висят часы.       — Дай мне время. Я... — выдох какой-то до ужаса судорожный, словно внутри тот борется с паникой.       — Я просто хочу переварить это всё, Чонгук, хорошо? Мне нужно немного подумать. Слишком много всего сразу.       Глаза бегают везде: вокруг альфы, по внутреннему интерьеру, чашкам кофе, не останавливаясь на чём-то. Сущность начинает крутиться внутри, суетится, поскуливает, ощущает внутренние метания своего человека, скулит от безвыходности.       — Сколько?       — Не знаю, — бровки заламываются, словно омеге был задан непосильный вопрос.       — Тогда как я пойму, что тебе хватило времени? — ситуация накаляется. Чон это прекрасно понимает. Отпустить парня сейчас, вот так, без какой-либо конкретики, буквально равнозначно тому, что он отпустит его навсегда.       — Не знаю. Я не знаю, правда. Просто мне нужно время подумать над всем этим. — Тэ вертится по сторонам, словно ищет повод зацепиться, чтобы уйти. Движения рук суетливые, хаотичные: по столу мечутся, не знают, где найти им место.       — Тихо-тихо-тихо, — его ладони холодные, словно на улице зима, а не конец лета. Ощущать их до одури приятно и правильно. Внутри сущность ликует, впивается внимательно в своего мальчика. Очаровательного омегу. Ручки поднимаются вверх, пока голова мужчины склоняется к ним. Целует. Тыльная часть рук покрывается поцелуями-бабочками, повсеместными и невесомыми. А его свет очей наконец-то замирает и затихает. Тоже успокаивается.       — Не нервничай, прошу тебя.       — Я не знаю, сколько мне надо времени. Просто хочу побыть сейчас один.       Внутри рвётся громкое и ярое «Нет». Не может позволить уйти вот так.       — День-два? Что думаешь?       — Не знаю, Гука.       Сердце сжимается. Приём запрещённый.       — Я не могу отпустить тебя вот так просто. Я с ума сойду, не смогу нормально функционировать. Мне нужно хотя бы немного конкретики, Тэ.       — Мой мозг буквально плавится от услышанного сегодня и в то утро. Я должен это всё переварить. Прошу тебя, Чонгук.       — Предлагаешь просто ждать? Сколько? Неделю? Месяц? Быть может, год?       Или ещё лет двенадцать, а то и двадцать?       Внутри всё психует. Ему тоже страшно.       — Я не достоин того, чтобы ждать?       Ещё один запрещённый приём. Ведь этот омега достоин всего на свете. Пусть только сжалится над Чонгуком и даст ему шанс. Тот самый. Надежду. Что-то, во что можно было бы верить.       — Конечно, достоин, Тэхёни. Всего в этом мире.       — Тогда ты отпустишь меня.       Чон замирает. Все мышцы на теле напрягаются.              Отпустить.       Как можно отпустить то, что ты буквально только что обрёл?       Это казалось невозможным тогда. Непосильным, чем-то из ряда вон выходящим. Но это пришлось сделать вопреки всему: и внутреннему противоречию, и грызущей изнутри сущности, и невозможности представить будущее без него.       Пришлось двигаться, буквально заставлять себя двигаться. Есть только в том ресторанчике с видом на реку Ханган. Гулять с Бамом по тем двум паркам, где были они втроём. Ездить на работу и видеть Мин Гю. Злиться внутри на него, но принять решение о том, чтобы оставить секретаря. Навещать Юнги в больнице пару раз в неделю по пятнадцать минут каждый: не больше и не меньше, так и не спросив о Пак Чимине. А на вопросы о Тэхёне зло зыркать в ответ. От них обычно сущность внутри воет и мечется, как ненормальная. Встретиться своей головой с дулом пистолета одного больного немца.       Кстати, в тот момент он был вусмерть пьян. Впервые позволил себе забыться в небольшом баре недалеко от дома. Собирался уже прекратить заливать в себя градус, когда появился Нильсон, приставив оружие аккурат к правому виску. Было так сильно плевать. К тому моменту Чон настолько отчаялся, что начал бросать пафосно: «Стреляй». От чего европеец словно растерялся, а потом тыкнул в больное. Воспалённое. Кровоточащее место. Опухшее и гниющее в нём уже месяц.       — Видел я твоего омежку. Заберу и твой бизнес, и его.       Дальше чёрный экран.       А на утро – избитое лицо, пульсирующие костяшки руки, ломота в мышцах, боль в спине: кажется, на неё он упал. Повлияло. Немца он нашёл сам и подписал бумаги, передал все права на чёртову стройку его компании, но с несколькими важными условиями для Чона.       Ещё через неделю оппа появился в его квартире. В тот момент Чонгук уже как пару дней не появлялся в офисе и перестал отвечать на телефон. Аппарат попросту сел, а заряжать его стало без надобности. Звонка, которого он так жаждал всей душой, изнывал, так и не случилось. Даже спустя полтора месяца.       Стыдно признаться, но квартира и кабинет его офиса отныне содержали в себе цветы. Конечно. Те самые. Помогало ли это? Естественно, нет. Ни капли не спасало от того тянущего чувства по живым лилиям и их владельцу.       Кажется, он тогда перевернулся с живота на спину. Передняя часть тела неприятно заколола, как и рука, которая была под подушкой. Взгляд вернулся к какому-то кулинарному ток-шоу. Бам соскочил с дивана, убежав к двери, после чего раздался лай. Замок квартиры щёлкнул, а лай усилился. Пришлось приподнять голову с подушки, но даже под таким углом не было видно происходящего в коридоре. Сущность даже не придала этому значения, продолжая смиренно лежать и скулить внутри.       Оппа появился в гостиной с укоризненным взглядом, хотя при виде сына он сменился на жалостливый. Дожили. Теперь он выглядел жалким.       — Чонгуки.       Глаза омеги источали что-то такое родное и родительское.       — Ты заставляешь меня волноваться, сын. За тебя и твоего ребёнка.       Взгляд метнулся к Баму, что кружился вокруг родителя.       — Прости, оппа, — пришлось сгрести тело в одну кучу, чтобы папа мог сесть.       — Что происходит, Чонгук?       — Ничего такого.       — Не ври мне. Я вижу, что с тобой что-то не так.       Молчание тянулось, а голова опустилась на руки, что упёрлись в колени. Больно. До безумия больно: в районе сердца. Каждое воспоминание причиняет невыносимую боль.       — Я встретил омегу, — рука нежно уместилась на волосах.       — Ох, Чонгуки. Он отверг тебя? Неужели кто-то настолько слеп, чтобы отказать тебе?       — Всё намного сложнее, оппа.       — Иди сюда.       Кажется, он не лежал на коленях у папы с самого детства. Тогда альфа не мог уснуть, заставляя Юнхо сидеть с ним и перебирать смолистые волосы. Рука, как и в юношестве, вновь стала массировать голову. Удивительно, как подобное действие со стороны родного человека расслабляло.       — Это серьёзно у тебя? Можно ведь и поискать другого.       — Только он.       — Ох, Чонгук. Это слишком в твоём стиле.       — Он бы понравился тебе. Я хотел вас познакомить.       — Ты бы дал мне надежду на внуков, а я отчаялся ещё лет десять назад. И сейчас нам было бы плохо вместе. А так моё сердце болит только за тебя, ребёнок.       — Я не ребёнок, оппа.       — Даже через двадцать лет будешь моим ребёнком. Даже когда у тебя будут свои дети.       — Если.       — Прекрати это. Расскажешь, что случилось с твоим омегой?       Мой омега. Альфа внутри завыл. Он там, внутри, не может найти своего омегу уже как полтора месяца. Больно ощущать, как сущность начинает думать, что тот самый омега выбрал другого, покинул его, нашёл кого-то лучше. Чем лучше? Почему не сказал Чонгуку? Он бы исправился и тоже стал лучше.       Наивный. Как объяснить тому альфе, что Тэхён не поступил бы так.       Но стоит признать реальность: в ней Ким так и не связался с ним, а значит, придёт время, и он встретит другого альфу.       — Нет, — упрямо.       — Ну вот, говоришь, что не ребёнок, а упрямишься, как в детстве.       Голова развернулась, чтобы одарить Юнхо своим скептическим взглядом. На что папа лишь закатил глаза и слабо улыбнулся.       — Тогда расскажи мне о нём.       — Самый лучший омега в мире. Самый красивый, прекрасный и родной. Он тот самый. Мой, — голова вновь возвращается к сменяющейся картинке телевизора.       — Ты признал его? — папе приходится наклониться, чтобы заглянуть в глаза, движение рук замедляется. Молчаливый кивок служит достаточным ответом.       — Так ты нашёл своего омегу и не сказал мне ничего! Чон Чонгук! Ты вообще не уважаешь меня! А о своей свадьбе и моих внуках тоже расскажешь спустя годы?       — Ну-ну, ты слишком разошёлся. Никакой свадьбы и внуков нет.       — Конечно! Если бы я пропустил и это, я бы отказался от тебя, Чонгук!       — Папа!       — Я твой единственный родитель, а ты поступаешь таким образом со мной, — оппа всё продолжал причитать.       — Ну, хватит тебе.       — Расскажи мне всё!       — Ну что, всё?       — Как вы познакомились? Как ты понял, что он тот самый? Как давно это всё было? Как его зовут? О! Может быть, у тебя есть его фото? Хочу знать всё, Чонгук! Это же так романтично! А я давно не видел романтики. Только в дорамах.       — А как же тот мужчина, с которым у вас было научное исследование?       — Какой такой мужчина? Ты мне тут не выдумывай.       — Тот самый, который тебе цветы дарил.       — Не было такого, — голова отвернулась, а оппа крайне неудачно старался спрятать улыбку.       — Папа! Что я вижу? Там что-то серьёзно?       — Ну-ка, ребёнок. Не выдумывай тут лишнего. Моё серьёзно было однажды и лишь с твоим отцом.       — Я ведь не против. Прошло уже столько лет. Думаю, отец был бы счастлив. А ты у нас очень красивый омега.       — Стоит сказать спасибо моему косметологу. И генофонду. Ты вообще-то тоже ничего такой получился, так что я крайне возмущён твоим этим омегой. Куда он смотрел, раз сотворил такое с моим сыном?       — Оппа! Не говори так! Он ни в чём не виноват.       — Ну конечно. Ничего, когда ты познакомишь нас, я буду крайне строг с ним. Пусть поволнуется, что не нравится мне.       — Ты так не поступишь.       — Слишком хорошо знаешь меня, — оппа вздыхает, тем самым признавая правоту мужчины.       — Ну так что на счёт фото этого парня? И как его, в конце концов, зовут? Я не могу говорить о нём, как о каком-то омеге.

***

      — Я видел сегодня Тэхёна, — он бросает это специально, делая вид, словно подобное не имеет значения. — Чимин попросил забрать его из университета, и я увидел их втроём, — жуя салат, продолжает альфа.       Мозг крепко цепляется за всё, что связано с этим именем. Жадная до каждой мелочи внутренняя сущность уже встрепенулась и ждёт ещё хотя бы маленький клочок информации об омеге.       — Так вы теперь вместе? — Юнги перестаёт жевать, на пару секунд поднимая свой взгляд с тарелки на друга. Лёгкая ухмылка, прикрытые глаза, и он всё же возвращается к своей еде.       — Я считаю, что да. Он – нет. Упрямый.       — Почему так? Чимин этого не хочет?       — Ещё как хочет. Он слишком прямолинейный. И если бы я действительно не интересовал его, он уже давно послал меня и пропал. Но нет. Маленький омежка просто бесится и злится.       — Ты что-то сделал? — ему вспоминается картинка, как ещё некоторое время назад Чимин просил передать альфе средний палец.       — Омежьи заморочки, не более.       — Бросил его? — просто предположить. Уж лучше это, чем мужчина будет напоминать о нём.       — Мы были даже не вместе.       — Вы и сейчас не вместе, — его смиряют недовольным взглядом.       — Мы познакомились, переспали. А утром я попросил его уйти. Ничего такого, всё как всегда.       И правда, с чего бы омеге злиться на него.       — А он вдруг разорался, бросался всякими словами и всё вот это истеричное. И, казалось бы, конец. Но, чёрт возьми, спустя неделю я встретил его в клубе пьяным в хлам. И всё опять повторилось. Чон, видел бы ты, как он кричал утром. Он сбежал чуть ли не раздетым в этой своей злобной агонии. А потом это стало делом принципа. И по накатанной.       — Снимаю шляпу перед Чимином за его терпение. Теперь понятно, почему он чуть не послал меня, когда я заикнулся о тебе.       Это слишком веселит Юнги, от чего он несколько раз легонько ударяет по столу, усмехаясь. Чем вызывает лишнее внимание к их столику.       — Я буквально представил это у себя в голове, Чонгук. Так в его стиле. Но последнее время сущность внутри так злится, стоит уловить на Чимине запах чужого альфы. Да чего уж она! Я и сам начинаю беситься, когда вижу этого их нового друга, ошивающегося с ними везде.       Сердце предательски ёкает. Вдох становится сделать тяжелее, словно он под водой, а мир сужается до одного человека напротив, а точнее информации, которая выходит из его рта.       Новый друг.       Альфа.       Внутри сущность скалится, а шерсть дыбом встаёт.       Кто-то смотрит на его мальчика. Желает прибрать себе, присвоить чужое. Распыляется своим ароматом настолько, что тот остаётся на омеге. Он пахнет теперь другим альфой.       Эта мысль – осознание, как ведром по голове. Начинает смывать все адекватные заслонки. Руки чешутся поехать и хотя бы увидеть омегу. Посмотреть издалека.       Он уже делал так не раз. Оставлял машину недалеко от входа дома парня или института и сидел часами, чтобы увидеть его. В те моменты было слишком плохо и тяжело. А так становилось немного, но легче.       — Так вот, этот их новый друг крайне бесит меня. А Чимин со своим вечным «с кем хочу, с тем дружу» буквально вяжет меня по рукам.       — У меня, — он хватается глазами буквально за всё вокруг, — встреча важная через полчаса. Я должен ехать, Юнги.       Ответа не дожидается. Встаёт и широкими шагами направляется к выходу, даже не замечая пристальный взгляд и улыбку, провожающую его.       Он приедет.       Смс с двумя словами отправляется омеге, которого Мин считает своим. Ответ приходит слишком быстро, кажется, не прошло и минуты. А с противоположной стороны диалога появляется смайлик с поцелуйчиком. Слишком по-молодёжному, но отчего-то он вызывает глупую и приятную улыбку у альфы.       Идея происходящего целиком и полностью принадлежит Паку. А в нынешней обстановке у Юнги нет ни возможности, ни желания отказывать этому омежке.       Чонгук появляется ровно через двадцать семь минут. В теории по нему можно было бы даже сверять часы, но не сейчас. В данный момент, пока Чимин улавливает взглядом чёрный Гелендваген, заезжающий на парковку, приходится спуститься на пару ступеней вниз. Дабы вид был получше.       — Хосоки! — рука вздымается вверх в знак приветствия альфы, с которым они договорились встретиться заранее.       — Чимин, — небольшой поклон в ответ, и яркий мускатный феромон заполняет всё вокруг.       — Как твой тест?       — Ох, не спрашивай об этом. Профессор словно сорвался с цепи и завалил почти всех.       — Не прикольно. Совсем.       — Ещё как, но, говорят, он один из лучших в этом городе. Значит, придётся приложить чуть больше усилий.       — Ты такой правильный, Хо.       — Я твой хён. Не забывайся.       — Чимин-а! — звонкий голос друга раздаётся из-за угла. Тэхён спешит к друзьям.

__________