Enchanter

      — Я задержался, пришлось обсудить отработки моих пропусков, — лёгкая пробежка заставляет дыхание сбиться.       — Всё в порядке, Тэ, — рука сама тянется к воздушным и растрёпанным волосам Кима в попытке поправить его причёску.       — На голове шалаш, верно? — смущение проступает едва заметным румянцем на щеках, пока Хосок продолжает поправлять волосы парня. Омега внутри недовольно фырчит и куксится. Не то. Всё не то. Она внутри бойкотирует и скребётся, напоминая о том, другом. Своём. Пока её хозяин имеет наглость смущаться перед другим альфой.       — Нет, я же говорю, всё в порядке. Тэтэ, расслабься, — улыбка тёплая и направлена исключительно на этого омегу. Мускат распространяется вокруг слишком стремительно. Хосок чересчур очевиден в своих эмоциях, даже не старается скрыть происходящее внутри.       Жаль, никто не замечает довольной улыбки Чимина, который становится поближе к альфе, дабы феромон осел и на его одежде. Ему происходящее слишком выгодно. Взгляд съезжает к парковке и чёрному автомобилю, прибывшему совсем недавно.       Глаза разбегаются от происходящего по двум фронтам: тут прямо перед ним Тэхён опускает свою голову, окончательно смущённый действием альфы, в то время как рука Хосока скользит к подбородку с целью вернуть взгляд Кима на себя. От такого улыбка пропадает даже у Пака, особенно когда боковым зрением замечается шевеление у той самой машины. Её водитель вышел.       И так. С этого момента всё начинает идти не по плану.       Изначально Чимин хотел лишь показать Чон Чонгуку, кого тот теряет и что его мальчик-то явно не останется без внимания. Особенно его беспокоило поведение друга в последнюю неделю. Вот уже, пожалуйста, увязался один на курс постарше и ходит за ними с начала семестра. Пока Чонгук там нюни распустил и бездействует.       Но, конечно, первостепенной целью был и есть Тэхён: видеть его разбитым и отсутствующим в повседневной жизни, отстранённым и потерянным было крайне невыносимо. Омега ведь буквально стал сливаться с кухней в их общей квартире: сам такой же бледный и, как лампочка над столом, потухший. Но хуже всего этого – слышать, как тот плачет по ночам. Не каждый день, но стабильно пару раз в неделю: эмоции берут верх над ним.       Стоит признать, сейчас ему уже получше. Первое время Ким даже не появлялся на учёбе, чем навлёк проблем на себя от новых преподавателей. И даже милый внешний вид и красивые глаза не спасают ситуацию.       Идея пришла не сразу. Тому предшествовали длительные диалоги с другом, аккуратные и наводящие вопросы про Чона у Юнги и искреннее желание помочь, разрешить ситуацию. А ещё такое отчётливое чувство, что может произойти большая ошибка.       Безусловно, был и риск того, что Тэхён всё же сделал свой выбор и проходит свои пять стадий принятия. И если предположить такой исход, можно допустить мысль, что он на той самой финальной стадии. И тут Чонгук. Подобное могло лишь откатить их всех в самое начало неизбежного. Думать о подобном Чимин не решался, смело верил лишь в лучшее.       Стоит вернуться к началу: появления Чонгука в его плане всё же не было. И с этого момента он не автор, а такой же участник происходящего.       Тэхён дёргается, не ожидая подобных действий от Хосока. Слишком чувствителен к подобным действиям от чужих альф. Такое позволялось лишь Чону.       — Извини, — сконфуженно. Хо приходится одёрнуть руку.       А его тянет, так открыто тянет к Тэхёну ещё с Пусана. Но тогда он переживал свою боль. Отношения не вечны, и данный принцип прошёлся катком и по Киму. Узнав эту новость, альфа был ошарашен. Ведь когда они виделись летом, Хосок видел мужчину Кима: тот взгляд, эмоции и, казалось, намерения к омеге, ровно как и взаимное влечение от Тэхёна. Картинка буквально складывалась самым простым математическим примером с понятным исходом. И вот он встречает парня в Сеульском Национальном Университете, ещё и оказавшись на одной паре. Чон ведь даже не узнал его изначально: поникший и незаинтересованный в происходящем. Образ совершенно не вязался с прошлыми воспоминаниями из Пусана. Помнится, первым, что спросил тогда Хо, было что-то из разряда «Не умер ли кто-то у него».       Бестактно. Безусловно. Но на Хосока накатило такое беспокойство за Кима. А альфья сущность требовала позаботиться о парне. Так и повелось.       — Кажется, мы хотели вместе пообедать? — Чимин перенимает внимание на себя, дабы не придавать случившемуся слишком большого масштаба.       — Да! Точно, — альфа подключается слишком быстро. Желание сменить тему берёт верх.       Что-то не то. Конечно, помимо того, что только что Хосок сделал. Сущность внутри Тэ слишком напряжённая, мечется. Приходится списать это на феромоны муската.       — Отлично. Я знаю одно место недалеко отсюда. Тэ? — он ловит друга взглядом. — Ты с нами?       — Да-да. Просто задумался о том... что хочу на обед, — улыбка выходит натянутой.       Ничего. Он не хочет ничего. Еда стала потребностью организма для существования. Ким перестал наслаждаться ей, отдавая предпочтение кофе. Горькому и безвкусному настолько, чтобы воротило от него.       Им приходится развернуться, дабы следовать за Чимином, но взгляд за доли секунд цепляет что-то знакомое. Силуэт, маленькая картинка, что фиксирует его внимание на себе. Стоит признаться, Тэхён ловит взглядом каждый проезжающий мимо чёрный Гелендваген. Помешался на этой машине. Вот и сейчас: он ведь даже не планировал смотреть на парковку университета. Не хотел искать его.       Но вот теперь он стоит и открыто пялится. Галлюцинация? Воображение дорисовывает желаемое? Брови стремятся друг к другу, а парень старается проморгаться.       Нет, это ОН. Стоит там, в метре от своей машины, и также ловит каждый жест омеги. Сердце начинает работать в усиленном режиме, лёгкие сокращаются чаще, а сущность внутри скулит так громко, что это становится похожим на ультразвук.       Чонгук.       — Тэ? — Хосок оборачивается. Взгляд устремляется туда, куда направлен взор Кима.       Злость. Такая отчётливая, накатывает волной на молодого альфу.       Тело действует быстрее, нежели он успевает отдать отчёт своим действиям. Правая рука укладывается на талию Кима, а левой он поворачивает голову омеги на себя, заглядывая в глаза.       — Тэ, ты сегодня какой-то потерянный, — голос ласковый и тихий.       Глаза Пака чуть не выпадают от увиденного. Чего бы ни хотел Хосок от Тэтэ, мальчик уже занят. Это очевидно ясно по приближающемуся к ним тёмному силуэту Чонгука. Жаль Хо: он наверняка построил планы и размечтался на счёт Кима.       Почему Ким не одёргивает его рук? Почему позволяет быть так рядом? Неужели действительно решился отпустить Чонгука и свои чувства к нему? Так быстро? Или это такая месть? Чтобы тот тоже увидел, каково это не просто услышать или знать, а буквально видеть, как рядом с твоим человеком находится кто-то другой, желающий забрать себе.       Внутри тянет. Сущность круги наворачивает, принюхивается и недовольно фырчит, учуяв чужой запах на себе. Приходится вырабатывать больше феромона, дабы перебить мускат и привлечь своего альфу, чтобы тот учуял его. Пыхтит и старается, распаляя вокруг свой самый сладкий из возможных ароматов. Слишком. Это всё слишком для Тэхёна. Особенно после того, как лилии потухли за последнее время. И теперь, при столь резком выбросе гормонов и приближающемся Чонгуке, его начинает буквально пошатывать и трясти.       Альфа. Его альфа.       Недоволен и злится.       Омега скулит и поджимает хвост, как провинившийся щенок.       — Убери руки от него, — слышать его голос кажется непривычным, но настолько же он приятный, глубокий, немного хрипловатый. Ким тонет в нём, как в патоке.       Хосок поворачивает свою голову на мужчину, и лицо его изображает слишком театральное удивление.       — Ты? Ох, Чимин-а! Нам стоит поскорее увести Тэхёни, — глаза его недвусмысленно указывают на Чонгука.       — Идём, Тэ, нам всем лучше уйти, — Чон Хосок явно почувствовал себя главным в этой ситуации, продолжая злить внутреннюю омегу Тэхёна своим насыщенным феромоном, а Чонгука — своими руками на омеге.       Удивительно, что никто так и не двигается с места. А Чимин, кажется, занимает боевую готовность: на случай, если придётся одёрнуть молодого альфу.       — Отпусти его, Хосок-а! — агрессия мужчины ощущается на расстоянии трёх метров. И чёрт знает: это сила альфы, предгон или Чонгук просто теряет контроль над своим внутренним зверем. Так или иначе, стоит выполнить его условия.       — Что? И это после того, как Тэхён выглядел как смерть! С самого начала семестра.       — Хосок, — Ким извивается в чужих руках, уходя от ненужных прикосновений. Чувствовать морские волны слишком упоительно. Омега внутри выглядывает из-под собственных лап на прибывшего альфу.       Приходится отступить, но только лишь руками. Хо не делает и шага от Тэхёна, объективно находясь в личном пространстве омеги.       Альфа внутри Чонгука рвёт и мечет, грезит забрать своего мальчика из чужих лап. Лилии туманят внутреннюю сущность, как и разум мужчины. И под действием зверя он мечется и сам. Такие сладкие и нежные. Так омега пах только для него, в его постели, в течку. А сейчас? Почему этот очаровательный мальчик источает такие феромоны? Неужели для этого молодого альфы, что распускает свои руки? Сущность скалится, готовится взять контроль над своим человеком, рвётся показать себя. Внутреннюю агонию притупляет Тэхён – свет очей и услада сердца. Тот, перед кем он встал на колени, наконец, тоже разворачивается к мужчине и цепляется за его взгляд. Спесь сходит быстро, просто потому, что он зовёт его по имени.       Чонгук.       — Чонгук.       Всё. Ты готов отдать всё, что имеешь: возможное и невозможное. Достичь, добиться и отдать маленькому омеге, который очаровал тебя ещё в два года, а в семь присвоил себе. Ты готов пасть, нет, опуститься на колени вновь перед ним и просить забрать себе. Ведь ты знаешь, что такое одиночество, а тут вдруг обрёл своё. Обрёл и потерял. Оттого и чувствуешь себя ненужным никому. Ведь ему ты не сдался. И альфа твой внутри мается, злится, бесится, куксится, обижен и уязвим. Не понимает, что делать и как вести себя сейчас. Как и ты.       — Что ты тут делаешь?       И правда, Чонгук. А что ты тут делаешь?       Давай, скажи ему, что тайком приезжал к его дому и институту, аккуратно выспрашивал у Юнги, не видел ли он тебя в компании Пак Чимина, а когда услышал о каком-то альфе в вашей компании из двух омег, помчался сюда. И готов был бы сидеть сутки, чтобы найти своё очарование хотя бы сквозь тонированное окно автомобиля.       И так, Чонгук. Что ты тут делаешь?       — Я… — глубокий выдох. Руки фиксируются на тазовых костях. Приходится обернуться по сторонам в попытках взять ещё немного времени для ответа, — жду папу. Он преподаёт в этом институте.       — О, — омега тоже оборачивается, словно так же ищет потенциального родителя альфы.       — Тэ, мы, наверное, займём пока столик. Если что – догоняй, — и Чимину приходится вцепиться обеими руками в молодого альфу, чтобы утащить Хосока оттуда. Пока тот яро противится, не желая оставлять Тэтэ с этим мужчиной.       — Как ты? — Чон ловит каждое движение, мимику, взгляд, аромат, который наконец-то становится чистым, без примеси муската, доносящийся с потоками ветра к мужчине. Хочется подойти ближе, до зуда в лёгких втянуть в себя эти сладкие лилии с запаховой железы. Руки чешутся притянуть к себе, окутать объятиями и своим феромоном. Забрать своё.       — Не знаю, — взгляд отводится, а плечи дёргаются вверх: в подтверждение ответа. Не самая приятная тема для разговора. И пауза, затягивающаяся, подтверждает это.       — А ты? Как ты? — так чисто и искренне, что на секунду кажется, будто он действительно переживает за мужчину. Кривая усмешка давится внутри.       — Не знаю, Тэхён.       Никак. Потерян, как домашний питомец, который обрёл дом, а потом на прогулке слишком расслабился и потерялся. А его никто искать и не стал.       Но всё будет в порядке, правда ведь, Чонгук? Ты взрослый мужчина, тебе не впервые. Переживёшь.       — Извини.       А ты за что извиняешься? За то, что не позвонил, не написал? Или за какое-нибудь уже принятое решение. Принятое, но не озвученное. Так ты скажи его хотя бы, Тэхён. Пора взрослеть и говорить всё в лицо.       — Тебе не за что извиняться. Я… — нет, ты ничего не понимаешь, — Всё в норме, Тэ.       Всё не в норме. Хотя бы сущность внутри, которая готова уже проскрестись, лишь бы оказаться ближе к своему омеге. Чтобы её успокоили, приласкали, признали, нашли подход, как тогда.       — Нет, Чонгук.       Чонгук. Позови по имени ещё раз: так сущность хотя бы немного сбавляет обороты внутри. Нет, секундное затишье было лишь прикрытием. Альфа внутри настроен категорически, уверен, что сможет решить всё сам. Шея напрягается, приходится сильно зажмуриться, а феромон моря лишь становится гуще. Контроль буквально выходит из рук. Чон отворачивается, не желая показывать себя такого перед омегой. Разум велит идти дальше от Тэхёна, чем провоцирует лишь сильнее зверя внутри.       — Чонгук! — голос жалостливый: боится, что сказал что-то не то, обидел, задел. И теперь его не хотят ни видеть, ни слышать.       Останавливается, замирает, а сущность внутри уже тут как тут. Слышит, как зовут её. Так нежно и требовательно. Чонгук.       Дыхание нервное. Внутри борьба тяжёлая: сущность рвётся к своему омеге, пока разум боится непоправимых последствий. Он ведь только немного внутри обрадовался, что Ким не послал его и не обижен по тону слов. Не чурается и не прячется от альфы.       Ощущать его маленькую холодную ладошку даже сквозь рубашку до одури приятно. Это работает спусковым тумблером: глаза краснеют, а феромон становится давящим. Сущность выбралась наружу. Тоже немного опасается и злится на омегу за отголоски чужого аромата на том, но так же и опасается быть отвергнутой.       — Чонгук? — тише и ласковее. Несмотря на давление аромата, он всё ещё боится за альфу.       Мужчина наконец-то оборачивается, и красные глаза впиваются в медовые. Хмурится, чувствует, как его человек над сущностью пытается взять контроль: ведь страшно напугать Тэхёна таким поведением. А Ким даже не дёргается и не отступает, словно сам добивался такого исхода. Лишь рука опускается вдоль тела.       — Альфа, — тон слишком неубедительный, что походит на вопрос.       Глаза жадно сканируют мальчишку в непозволительной близости. Вглядывается, пытается уловить отголоски омежьей сущности, а та хвост поджала и прячется. Боится быть отвергнутой своим альфой. Голова наклоняется ближе, прямо к шее, внюхивается активнее, старается уловить все нотки своих лилий, а возможно, чужой примешавшийся феромон. Лишь мысль о таком злит сильнее, от чего Чон начинает порыкивать.       — Что такое, альфа? — Рука медленно поднимается вновь, чтобы было заметно и в случае чего его бы успели одёрнуть. Глаза впиваются в неё, ожидая, что вот сейчас его оттолкнут, отвергнут. Ноздри раздуваются, пока лёгкие обрабатывают больший объём потребляемого воздуха. Турмалиновые глаза мечутся между рукой и лицом омеги в попытках предугадать, что сейчас будет.       И когда маленькая ладошка укладывается на скулу, нежно поглаживая, он теряется, разглядывая эмоции Тэхёна на лице.       — Ну же, не нервничай, — тон обволакивающий и убаюкивающий, предназначенный для маленьких детей, обращён на мужчину. А сущность словно только сейчас вспоминает о том, что давит феромоном, ослабляет его. Голову чуть склоняет: показывает, что готова подчиняться своему мальчику.       Пальцы наконец-то разжимаются, напряжение сходит, но теперь их жжёт от необходимости дотронуться до омеги.       — Вот так. Какой хороший альфа.       Тепло разливается в груди. Хвалит. Его хвалит омега. Его омега. Приятное чувство улетучивается так же быстро, как и селится. Почему Тэхён не называет его своим альфой? Волнение охватывает сущность, пока глаза вновь начинают бегать по лицу в поисках ответов.       — Ну-ну, — вторая рука укладывается прямо на сердце. — Можно?       Приходится расставить руки, тем самым показывая, что он открыт для него. Ладошка сползает на шею, зарываясь в тёмных волосах, а другая умещается на лопатке. Обнимает. Сам! Альфа внутри сам себя за хвост кусает от счастья. Руки крепко и жадно прижимают парня к себе. Правильно. Теперь всё правильно. Лёгкая злость на своего хозяина посещает сущность: вот она сразу наладила ситуацию. Пока её глупый человек маялся сам и изводил зверя полтора месяца.       Голова умещается на шее Кима, жадно втягивая свои лилии: аромат тут ощущается ещё слаще, прямо как в течку Тэхёна. Неужели и сейчас его омега течёт? Внутренняя суета пробуждается раньше, чем альфа отдаёт себе контроль. Нос проходится по ключицам, уходит за ушко, стараясь разнюхать омегу. Зубы останавливаются на железе, не прикрытой тонким свитером. Желание пометить своего мальчика отзывается зудом по всему телу.       — Эй, никаких зубов! — Тэ приподнимает голову, чтобы словить красные глаза. Альфа хмурится, недоволен: почему омега не даёт себя метить, если он его?       Несмотря на выражение лица мужчины, голова парня укладывается на грудь ушком к сердцу. А оно, как и Чон, и его альфа, отзывается на их маленькое очарование слишком явно и открыто, даже не пытаясь скрывать происходящего. Стучит слишком быстро и отчётливо.       — Твоё сердце вновь жалуется на тебя. Ты совсем не беспокоишься о себе, — руки лишь крепче вжимают в себя, что становится нечем дышать.       — Тяжело, — кряхтит Тэ. Не помогает. Альфа слишком долго был далеко от своей омеги, боялся, что его бросили, оставили и ушли. Отвергли. А тут он. Тот самый мальчик. В такой близости, и нет на его лице отвращения или страха сущности. Сам подошёл.       — Ну же, пусти! Больно! — парень пытается брыкаться телом, покуда руки его оказались расположены вдоль туловища, и в данной позе он ощущает себя немощной креветкой.       А омега внутри расплылась от своего альфы: он всё ещё признаёт её, тянется и пометить хочет.       Чону приходится ослабить хватку, завидев недовольное выражение лица своего очарования. Вновь расстроил его. Слишком уязвим. Не понимает, что делать, как быть и реагировать на происходящее.       — Давай, Чонгук, нужно возвращаться. Тебе ещё предстоит встретиться с папой. — Ручки уместились на скулах, поглаживая большими пальчиками лицо. Голова склоняется, и альфа лижет ладони Кима, вызывая смех омеги.       Радость от положительных эмоций своего мальчика в купе с мыслью, что удалось хотя бы таким образом пометить его, пускает волну мурашек по спине.       — Давай, Гуки! Я знаю, ты можешь это сделать.       Конечно, может. Альфа растёкся от происходящего и ослабил давление, проникаясь своей омегой. Но что будет, если Чон вернёт разумную часть себя? Будет ли Тэхён находиться в такой приятной и необходимой близости или вновь станет отстранённым? Стоит признать, что происходящее вселяет слишком много надежд в Чона.       — Ну же, Гука, не упрямься. Возвращайся.       А ты упрямый взрослый парень. Наслаждаешься происходящим, как он зовёт: сладко, нежно и интимно. Гука. Навевает слишком тёплые воспоминания. Вовсе уже не контролируешь своего альфу, который наконец-то добрался до мальчишки. Он-то очень гордится собой. Думает, что смог наладить контакт с тем самым омегой. Надеется, что теперь тот пойдёт с ними, и они заживут вместе. Как было раньше. Порыкивает за хаос, что они устроили в кровати: там разбросаны вещи Тэхёна, и зверь побаивается, что омега расстроится.       Тэхён льнёт самой ласковой кошкой на свете. Сущность в нём тоже признаёт своего альфу: также тянется на феромон, заботу и внимание, в котором так сильно нуждалась ранее.       — Упрямишься, — заключает Ким. Но возмущаться нет и капли желания.       Как он скучал, тосковал и плакал по Чонгуку! Сам себя наказывал, боялся всех слов, не верил уже даже себе, своим воспоминаниям и ощущениям. Всё казалось подменённым. О боги! Казалось, у него случилось раздвоение личности, которое удачно вело дискуссии о произошедшем. В самые тёмные ночи ему думалось, что Чон никогда на него не посмотрит такими же тёплыми глазами, не признает своим, не прижмёт к себе. Как это уже было. А было ли? Это было искренне или… или мужчина всё же врал?       Найти правду сложно. Поверить одному и отвернуться от другого ещё сложнее. Выбор. Как сделать этот выбор, если ты не уверен ни в чём? Уже даже в себе. Ты тонешь, падаешь, погружаешься в апатию и отрицание случившегося слишком явно.       В другие беспросветные дни твой перевозбуждённый мозг выдавал яркое кино, как Чонгук и оппа… Чёрт! Это всё ещё вызывает приступ тошноты и крайне неприятное чувство в животе, словно кто-то бьёт туда.       Сомнение. Как можно не сомневаться в себе, когда тебе девятнадцать? Это даже не двадцать, когда ты перешагиваешь какой-то мысленный рубикон. Ты же буквально ещё ребёнок и мыслишь так критично, придирчиво и масштабно, даже трагично. И вот, будучи в таком состоянии, человек, на которого ты направил свои первые искренние и чистые чувства, предаёт тебя? Возможно. Или тебя предаёт папа, которого ты знаешь больше, чем живёшь на этой планете, ибо ещё девять месяцев до момента появления тут ты существовал в его животе. Поэтому ты подвергаешь сомнению всё.       Исходя из какой-нибудь статистики, с наибольшей вероятностью окажется прав твой родитель. Как в детстве, когда ты рассказываешь о каких-то новых друзьях, а оппа говорит, что это не самые лучшие ребята. И он, оказывается, прав!       Опираясь на такое, ты должен верить ему.       Но.       Он.       Чонгук. Человек, который появился буквально с улицы и так сильно утащил тебя в этот круговорот эмоций и чувств.       Ты мечешься. По жизни теперь и по кровати во сне, ибо снится тебе всё тот же отвратительный калейдоскоп картинок, где выбирают не тебя. Психика твоя не вывозит и выдаёт страхи во снах. На утро ты радуешься, что это был сон, а не реальность.       Но если придерживаться теории бесконечности вселенной или мультивселенной (ты так и не разобрался), то в другой параллельности тот сон был бы реальностью.       В какой-то момент ты просыпаешься и воешь навзрыд, ибо сны разные, а суть одна. Там везде они вместе, а ты... Просто так и остался наивным лопушком и цветочком, который стал связующей цепочкой. В такие ночи Чимин прибегает к тебе и обнимает так крепко, как только может, чтобы ты чувствовал физический дискомфорт. И это хоть на доли секунд позволяет отвлечь тебя от того, что в голове.       Утром, после недели таких истерик, друг предлагает обратиться к врачу. Ты фыркаешь в ответ. Тогда Пак говорит, что ему самому стоит позвонить Чонгуку и поговорить с ним. Ты рычишь громкое: «Не смей такое выкинуть, Чимин. Я никогда тебя не прощу!» Хлопаешь дверью, и после вы не пересекаетесь два дня. На третий он приносит ванночку твоего любимого мороженого. Фисташкового. Ты смотришь на него и две ложки, воткнутые в холодный десерт зелёного цвета. И вновь начинаешь плакать. Потому что оно напоминает о том, как вы познакомились. Позже Чимин закатывает глаза и извиняется за мороженое. А ты спрашиваешь про футболку с тай-дай принтом и надписью «Майами». Просто чтобы переключиться на другую тему. И он рассказывает. Долго повествует, жестикулируя и моментами даже отыгрывая сценки. И ты смеёшься. Впервые за три недели смеёшься. Пак берёт с тебя обещание пойти завтра в университет, и ты, поддавшись капле позитивных эмоций, соглашаешься.       Тонешь в круговороте студентов, лекций и конспектов. На предложения познакомиться или сходить погулять молча уходишь, даже не оборачиваясь, а порой даже бросая грубое «Отвали». Такой невоспитанности папа тебя не учил. Ага, а ещё он не учил спать с чужими мужчинами, находясь в браке. Или всё же не спать? Так и не определился.       Чон Хосок появляется как очередное напоминание о случившемся, о том, как было хорошо и тепло, а потом до ужаса больно. Он ловит тебя на выходе из университета, пока ты сильнее кутаешься в свою курточку. День был уж слишком хмурым. Одёргивает за руку, разворачивая на себя. Ты уже готовишься одарить своим полюбившимся шипением и недовольством.       — Тэхён? — улыбка такая искренняя, что ты теряешься. Но стоит ему заглянуть в лицо, радость тут же сходит.       С того дня он вяжется за тобой, говорит, что волнуется и переживает, видит в тебе младшего брата. А ты уже сдался, плывёшь по течению и вовсе не участвуешь.       В один из дней утром, вместо того чтобы пойти на учёбу, ты садишься на автобус до Инчхона, потому что там море. А ты тонешь без него. Берёшь горький кофе в уютной семейной кофейне и идёшь к этой бушующей стихии. Давишься невкусным напитком, морозишь нос, руки и задницу. Потому что уселся на уже остывший песок и замер в таком положении часа на три. Созерцал. Представлял, как тонешь в реальности. Чуть не поддался глупым и депрессивным мыслям.       Испугался. Ушёл. Хотя море тянуло к себе. А ты и не сопротивлялся особо. Помнишь, как в тот день Чимин с Хосоком до ужаса испугались: первый из них угрожал тебе, что если ты так сделаешь ещё раз, то он позвонит Чонгуку, не раздумывая, и пусть тот уже возьмёт ответственность за тебя. Ты мычал недоверчиво, пока грел руки под горячей водой.       Потом замечаешь его машину. Впервые под конец четвёртой недели, если отсчитывать с той самой встречи. Проходишь мимо в сторону своего дома, залипая в деревья, здания и прохожих. Музыка хотя бы немного отвлекает тебя от тревожных мыслей. Следуешь по своему маршруту и даже не понимаешь, сознанием не придаёшь этому значения, ибо это одна из миллиона мельтешащих за день авто. За тебя работает твоё бессознательное, оно-то уже знает все значимые и важные образы для тебя. Например, чёрный квадратный автомобиль, который ты прошёл только что. Или собак породы доберман с хвостами: как оказалось, это редкость. Теперь ты издалека отмечаешь, есть у животного хвост или нет.       Останавливаешься. Мозг подкидывает недавно увиденное, словно подгружает файлы, чем вызывает твой сбой в пути. Оборачиваешься. Сердце пропускает один удар. Чёрный «Мерседес», окна тонированные, чуть ниже номер. Его. Второй удар. Оглядываешься. Не знаешь, что делать. Бежать или ждать его? Хочешь ли ты его видеть? А готов ли? Что скажешь? Сможешь ответить на его вопросы, почему не позвонил и не написал?       Тормози. Это всё «если».       Но есть и другое «если».       Готов ли ты увидеть его в компании твоего папы? Что почувствуешь, когда они выйдут вместе? Например, за руку? Или тайком застанешь их объятия или, боже правый, поцелуй? Какая реакция будет в такой ситуации?       Тебя кроет опять. От всего, что ты представил. Отворачиваешься и ускоряешь шаг. Уходишь.       Конечно, так легче: не знать, что ждёт тебя, не гадать, в какой ситуации предстоит оказаться и какие вопросы актуальны для неё. Проще не делать выбора. Хотя ты свой выбор в тот вечер тоже сделал. Ушёл.       В какой-то день тебе становится противно от самого себя, собственной беспомощности и немощности. От этого твоего решения остаться в неведении, нежели разобраться в ситуации. Нет, конечно, твоя позиция ясна: между быть любимым и счастливым и оказаться в беспросветном конце истории о своих первых чувствах ты выбираешь балансировать где-то между. В тот вечер ты позвонил отцу и впервые за месяц спросил про папу. Намджун тяжело вздыхает и рассказывает, что они решили пожить какое-то время раздельно. Оттого он сейчас в Пусане, а оппа, кажется, в Сеуле.       Ты психуешь так сильно, что разбиваешь свою любимую чашку. Сущность кричит в тебе ярче обычного. Она злится, что твой альфа может оказаться рядом с ним. И это уже не твой папа, это твой конкурент. Омеге внутри глубоко плевать, кто он для тебя. У неё всё проще простого: претендует на твоего мужчину – значит, соперник. Лилии разгоняются быстрее, чем ты отдаёшь себе отчёт. Мин Юнги, что очень не вовремя заезжает за Чимином (тот наконец-то согласился на свидание), отпускает похабные шуточки. О течке и Чонгуке. А потом вбрасывает что-то из разряда «А нет, кажется, Чон сегодня не может. Прости, малыш, придётся обойтись без него». Ты цепляешься.       — У него кто-то есть? — они собираются уже выйти за порог квартиры, но ты ловишь его за рукав лонгслива.       — А что такое? Неужели напрыгался и хочешь прибежать обратно к богатенькому? Боишься, что ты уже потерял актуальность?       — Юнги! — друг одёргивает второй рукав.       И вот вы стоите, словно тянете канат.       — Просто ответь на вопрос.       — Есть, у него есть омега.       Что это? Ты что, забыл, как дышать? Эй, ну же, давай! Хватит гнать кровь к сердцу, пропусти хоть немного в мозг, чтобы он напомнил тебе о работе лёгких.       — Доволен? — он язвит. Пока ты тонешь в том бушующем море Инчхона.       Они уходят, а твоя бурная фантазия и агрессия – нет. Ты весь наполняешься этой решимостью сотворить подростковую хрень. Поддаёшься этому порыву и ловишь себя уже в лобби его дома, когда с тобой здоровается консьерж.       Лифт.       Кнопка этажа.       Знакомая дверь.       Тормозишь, прислушиваешься. Что хочешь услышать — непонятно.       140820.       Конечно, ты помнишь код от его квартиры.       Море оглушает тебя.       Темно, тихо и пусто.       Замираешь, словно заяц. Наконец осознаёшь, что сделал. Проник в чужую квартиру.       Ну что ты тут хотел увидеть? Чонгука с другим омегой в постели? А лучше с папой, да? Так ведь больше трагичности, чтобы потом сделать ещё какую-нибудь очередную подростковую глупость. А тут… Даже Бама нет.       Уговариваешь сам себя, что если заглянешь вглубь квартиры на минутку, ничего не случится. Ты ведь уже тут. Тихонечко снимаешь обувь и ступаешь внутрь. Здесь запах ярче. Вокруг дивана разбросаны плед и пара подушек. Букет из белых лилий посреди гостиной, прямо на полу бросается в глаза. Кухня заставлена несколькими коробками из-под доставки. И ещё цветы, но уже не в вазе, просто в широкой чашке. Этому ты не особо даже придаёшь значение. Тебя, конечно, интересует другое. Ты семенишь дальше. Боже! Ты пришёл в его квартиру, чтобы проверить его спальню. Тэхён, кажется, пора наведаться ко врачу. Увиденное сносит все мысли. Кровать умята так, словно ты соорудил на ней гнездо из своих вещей. И на секунду ты допускаешь, что это осталось так после тебя, но после вспоминаешь, как наводил порядок сам. Всё красиво и скромно положил по полочкам, а тут.       Сожаление и раскаяние. Пять недель. Ты не видел его пять недель. Сомневался в себе, в нём. А он… Он всё это время спит с твоими вещами. Руки тянутся позвонить прямо сейчас, долго извиняться, сказать, что учудил и пробрался в чужую собственность, дождаться альфу и долго обниматься и целоваться. Это всё под нахлынувшей радостью.       Ты так и не звонишь в тот день. Обещаешь написать завтра утром. А то вдруг Чон за рулём или вообще уехал из Сеула по работе. Воруешь у него футболку, напяливаешь на свой свитер и уходишь. Прямо так.       Дышишь. Ты наконец-то дышишь, оживаешь, радуешься новому дню, солнцу, погоде, друзьям. Планируешь, как позвонишь или напишешь. Воображаешь реакцию. Стоит отметить, что спишь ты теперь только в его футболке: так спокойнее самому и сущности. Спустя день-два Чимин в шутку предполагает, что ты решил забыть Чона номер один и отдать свои чувства Чону номер два. И с чего-то так начинает думать и Хосок. Его походы в вашу квартирку становятся чаще. Предлоги разные: посмотреть кино или просто провести вместе время.       Утром Пак спрашивает тебя: «Неужели ты действительно решил оставить Чонгука в прошлом?» Ты глупо улыбаешься, соглашаешься, а в голове тонешь в фантазиях о том, как мужчина будет рад вашей встрече, как вы зацветете после такой долгой разлуки. Друг хмурится, а ты обещаешь себе, что завтра сдашь тест, к которому решил готовиться, ибо мысли позволили переключиться с Чонгука на учёбу. И обязательно позвонишь.       Не случается. Чонгук появляется раньше, нежели ты успеваешь превратить задуманное в жизнь.

__________