Кровавый след

      Утро у следователей начиналось не только с кофе, но и с новых дел. Только вот мозг Меруерт упорно отказывался принимать информацию от Думана. Всё перед глазами плыло, голова неприятно гудела, и лишь новость о том, что жертве отрезали голову, отрезвила её разум. Слова подействовали как смачная оплеуха: отозвались болью, сужением в области грудины. Если бы она не сидела на стуле, то точно упала бы в обморок, однако, к счастью, обошлось без этого. Она лишь, подрагивая, сжимала стаканчик с горячим напитком, иногда попивая его для успокоения.       — Сука-а, — процедил Шалкар, протирая лицо. Ужас в глазах был настолько ярким, что Меруерт не могла не заметить, как ему стало плохо физически. Он кусал губы, сжимал кулаки, не зная, что сказать, потому что цензурных слов на этот случай не хватало.       — Слушайте, может не пойдём на осмотр, а? — предложил Думан. — Нахуй нам это надо таң-азанмен?       Он с надеждой посмотрел на своих коллег, ища поддержку, но они молчали, давая Алтаеву понять, что без судмедэкспертизы им было не обойтись. Меруерт не осуждала позицию Думана, даже можно было сказать, разделяла её, однако в первую очередь всем им нужно было смотреть на случившуюся ситуацию с профессиональной точки зрения, отодвинув на второй план человеческий фактор. Тем более такое попустительство было бы знаком неуважения по отношению к эксперту с учётом того, что именно Алихан проделывал всю грязную работу за них.       — Допивайте кофе и идём в морг, а я пока перетру с Олжасом Кайратовичем. — следователь обречённо выдохнул и, направившись в сторону выхода, внезапно застыл на пороге. — Не засиживайтесь долго, голубки, — после скрылся за дверью, видимо, боясь, что вслед может прилететь что-то тяжёлое, но всё обошлось.       — Иди ты в жопу! — выкрикнул Рахимов ему в спину, надеясь, что он всё же услышал, хотя, Касèнова была почти уверена в том, что Алтаева это бы мало задело.— Можем не торопиться, — уже спокойнее произнёс Шалкар, повернувшись к ней.       Меруерт ничего не оставалось, кроме как угукнуть в ответ, еле сдерживая смех. Она поняла, что стала соучастницей мести Шалкара, но тем интереснее ей было, ведь эта медлительность явно вывела бы из себя и так нервного Думана, запустив неотвратимый механизм. Даже удивительно, что за те короткие часы, проведённые с ним, следовательница уже сложила мнение о нём: очень эмоциональный, при этом в деле сосредоточен, шутник, раздражительный, что такой характер мало кто бы выдержал.       А что касалось Шалкара… Касенова знала о нём чуть больше, чем ничего. Если с Думаном можно было выстраивать какой-то открытый диалог, то с Рахимовым это бы вряд ли удалось, по крайней мере сейчас. Ей казалось, что он не мог до конца осознать или принять, что теперь придётся работать с девушкой, которая ворвалась в отдел и непосредственно в их с Думаном дуэт, как снег июньским днём, но очевидно было одно: рано или поздно ему бы пришлось смириться с этим фактом, потому что другого выхода попросту не было.       «Высокомерный!» — проскользнуло у следовательницы в голове, но она отогнала эту мысль. — «Нет, скорее, просто закрытый», — заключила про себя Меруерт. Холодным или безразличным назвать коллегу просто язык не проворачивался, явно не после того, как он позаботился об утре чужого человека, да и с Думаном у него доверительные отношения, он вёл себя так, будто они были с ним знакомы целую вечность.       — Не болды? — как-то озадаченно спросил Шалкар. — Тесіліп қарадыңыз ғой.       Касенова встрепенулась, только осознав, что смотрела на него не моргая. Неловкость повисла в воздухе, чувство стыда укололо грудную клетку, она сразу отвела взгляд от него, чтобы не смущать ещё больше.       — Кешіріңіз, — голос дрогнул. — Я просто задумалась.       К великому счастью, Шалкар не стал спрашивать, о чём конкретно она задумалась, иначе ей пришлось бы соврать, чего делать совершенно не хотелось. Бросив простое «бывает», Рахимов сел за стол и начал перебирать бумаги для отчёта. Как бы Меруерт ни хотелось заняться делом, ей всё никак не удавалось отвести взгляд от измотанного рабочим днём, но при всём при этом сосредоточенного коллеги. С первого раза мало кто бы понял, что он не спал последние двенадцать часов: растрёпанная причёска и слегка мятая одежда ни чуть не портили образ статного мужчины, напротив, добавляли шарма.       Она сжала губы в тонкую линию из-за того, что допускала подобные совершенно не свойственные ей мысли, но Касенова не смогла отрицать факта, что Шалкар лицом вышел и наверняка пользовался немалой славой у девушек. В голову закралась совсем непрошенная идея — спросить у него напрямую о семейном положении. Почувствовала себя ужасно, когда задумалась об этом, ведь ощущала себя той самой дальней родственницей, которая совала свой нос не в своё дело с расспросами «когда замуж?». А они даже не были родственниками и при подобном раскладе это звучало бы неуместно вдвойне, поэтому девушка решила оставить данный вопрос на потом и, если честно, надеялась, что совсем забудет про это, ведь это не самое главное, что нужно было знать.       — Кстати, я забыла сказать «спасибо», — вновь подала голос Касенова после нескольких минут тишины. — Хороший кофе.       — Рад, что понравилось, — губы Шалкара тронула лёгкая улыбка. — Взял в кафе неподалёку, можем сходить, если что.       Меруерт не поверила своим ушам. Можем сходить? Это что, было приглашением на свидение? Сердце пропустило пару ударов, и она чуть не подавилась воздухом от шока. В ближайшие лет пять она никоем образом не планировала заводить отношения, тем более служебные, понимая, что это отразилось бы на её работе. Девушка совсем растерялась, задёргалась, словно огнём ошпаренная, зубы сжала и готовилась отказать очередному мужчине, как Рахимов, увидев смятение в её голубых глазах поспешил успокоить:       — Втроём имею в виду.       В этот момент словно гора с плеч упала. Касенова шумно выдохнула, неловко улыбнувшись. Ну, конечно, втроём, иначе и быть не могло! Напряжение начало спадать со всего тела, плечи начали опускаться. Всё-таки Рахимов имел честь увидеть в ней прежде всего коллегу, чем девушку, что несказанно радовало. А впрочем, она была бы не против прогуляться, может даже сблизиться с Шалкаром, что было ей явно на руку.       — Конечно можем.

***

      В морге следователи с замиранием сердца ждали вердикта судмедэксперта, надеясь, что именно он прольёт свет на нависший над головами мрак. На труп смотреть не хотелось: обугленное, обгоревшее практически дотла туловище, которое когда-то было частью чего-то живого. Человек, которого человеком сложно было назвать. Это была лишь его часть, и осознание, что им придётся в буквальном смысле собирать его по кусочкам, словно мозаику, будоражило каждую клетку тела Касеновой, вызывая волны неприятных мурашек.       — Та-а-а-к, — протянул Алихан, обрабатывая инструменты. — Дело, в общем, такое: жертва убита была либо весной, либо летом, но это не точно. Скажу сразу — опознать навряд ли получится из-за степени разложения и отсутствия зубов, да и в целом, головы. Если найдёте её — обязательно сообщите мне. Расчленили её явно до того, как сожгли, разделение конечностей происходило пилой, до этого вероятнее всего было несколько ударов ножом.       Вывод был совсем неутешителен. Хотелось волком выть от безысходности произошедшей ситуации. По сути они от судмедэкспертизы ничего не ждали, но за старания Алихана поблагодарили, всё-таки выполнил он свою часть работы просто безупречно. Теперь уже следственной команде придётся, словно собаки, вынюхивать каждую окрестность, присматриваться к каждой детали, чего они сделать не могли без посещения архива. Дело нужно было в срочном порядке разморозить, собрать новые улики, это понимали ясно, как и то, что раскрыть это преступление вряд ли получится.       Следователи не спешили возвращаться обратно, лишь застыли в коридоре, чтобы обговорить прямо здесь — вдруг появятся вопросы к Алихану. Меруерт с Шалкаром сидели на мягких стульях поодаль друг от друга, пока Думан петлял перед глазами, пытаясь сдержаться и не закурить, а может, пытался придумать дальнейший план действий. Шалкар уткнулся в свой маленький блокнот, вероятно, делая заметки для будущего отчёта.       — Олжас Қайратович не деді? — поинтересовалась Меруерт, после нескольких секунд молчания. Ей было действительно интересно узнать мнение начальника, ведь именно он в значительной степени предопределял ход следствия.       — Не десін… — уже по этому тону девушка поняла, что ничего хорошего. — Расследовать дело, как отдельный эпизод, хотя лично мне кажется, что это тупик по-любому. Глухарь, он и в Африке глухарь, блять.       Другого выхода, как казалось, и не было. Меруерт ещё до прихода в уголовный розыск знала, что сложнее поимки маньяка лишь то, что приходилось доказывать вышестоящим о существовании этого самого маньяка, выстраивая при этом правильную череду убийств. Она не хотела идти против начальника, поддержавшего её, более того ни улик, ни подозреваемых в этом деле не было.       — Придётся выкручиваться, — констатировала следовательница, устало выдохнув. — Надо архивы срочно поднять. Вы хоть что-то помните по делу той, что была найдена в озере? Если это как-то связанно, можем сопоставить детали. Ну, кроме того, что преступления произошли в одном городе.       — Ну, как сказать, — протянул Шалкар, наконец подняв голову. Взгляд сосредоточился на Меруерт. — Летом пропала Оксана Новикова, если не ошибаюсь, седьмого июня. Подруга её пришла и сказала, что она позвала её повеселиться со своими старыми друзьями. Она отказалась, а на следующий день Новикова на связь так и не вышла. «Друзей» жертвы она не знала, отказалась по этой же причине, — напряжённые мышцы расслабились, — Короче, теперь ты понимаешь, что отодвинули мы это не просто так.       — Негусто, да и мало что связывает.       С таким маленьким объёмом информации работать было намного тяжелее, им буквально придётся носом рыть землю, как кротам в кромешной темноте, без какого-либо ориентира. Единственная зацепка — подруга потерпевшей могла вспомнить детали спустя такое количество времени.       — Покопаешься в архивах? — спросил он, не подозревая, что нечаянно задел оголённый, во всю искрящийся провод. Лишь увидев смятение, поучаствовал укол вины за слова, но было поздно. Касенова искренне не хотела обижаться на Думана, тем более сейчас, когда они были будто на иголках и их главной целью была поимка преступника, а очередная перепалка из-за подобной мелочи отняла бы слишком много времени.       Меруерт кивнула в знак согласия, и стоило ей так сделать, как в разговор вмешался Шалкар, предложив свою помощь. Касенова была приятно удивлена проявленной инициативой, но отказаться от неё не могла, потому что понимала — в одиночку с огромными томами дела не справилась бы. Думан, удивлённый не меньше коллеги, сверлил Рахимова взглядом. Его губы изогнулись в довольной улыбке, натолкнув следовательницу на интересную мысль о том, что Алтаев намеренно пошёл на подобный ход, заведомо зная, что Шалкар не смог бы остаться в стороне.       — Нихуя себе, — он попытался сделать обиженное лицо, но его выдавала вся та же улыбка. — Қашан достасып алдыңдар?       Шалкар просто повёл плечами, Меруерт же смотрела на него не отрываясь, ожидая от коллеги очередного подвоха, но его не оказалось. Шалкар, вновь посмотрев на неё, слабо улыбнулся, отчего внутри что-то сжалось; это чувство не было схоже на смятение, тревогу или страх — что-то совсем другое.       «Так вот как я выглядела со стороны, когда разглядывала его» — усмехнулась про себя Меруерт. Рахимов смотрел на её лицо неотрывно, особенно в глаза, которые явно ему понравились: выразительная голубизна зрачков, граничащая с серым всегда очаровывала людей. Её всегда смущали комплименты, касающееся глаз, которые казались девушке обычными. Зрительный контакт был оборван, и Рахимов взглянул на Алтаева, бросив:       — Да так. Мы же команда в конце-концов.       Касенова непроизвольно вобрала в себя воздух, сердце будто пропустило удар. Шалкар ответил на вопрос Думана, но вместе с тем успокоил и её, дав понять, что теперь она не чужая, что они действительно были одной командой. От этого осознания стало в разы легче и приятнее.       — Команда болсақ, бірге жүрейік, ағайын, — произнёс Думан воодушевлённо, отчего Меруерт расплылась в ещё более широкой улыбке. — Копаться в пыльных документах я не люблю, но жападан-жалғыз, бықсып отырғым келмейді.

***

      Сигаретный дым густым туманом осел в воздухе. Он смотрел на настенные часы, прокручивая в голове одну и ту же мысль: «зря ты с ними связался». Но понимание того, что уже было поздно, что они давно переступили грань допустимого, отрезвляло разум, отбивая мысли о том, чтобы пойти в милицию.       Вместе. Они делали это вместе и поплатятся они за это тоже вместе. Перед глазами возникли лица разных девушек. Одна сменялась другой, отличались голоса, стоны, крики, которые преследовали его везде, всегда. Он потушил бычок и вздохнул, глядя на ночной город.        «Ешкімге айтушы болма! Айтпа!» — говорили они в один голос с трёх сторон. Их голоса звучали угрожающе. Он помнил, как горели их глаза, когда топили, сжигали, закапывали. Помнил, как сам получал от этого облегчение, будто, лишь совершив это, мог вздохнуть полной грудью. Ему хотелось повторить это снова, чувствовал, что ему нужно ещё крови, намного больше. Казалось, ещё чуть-чуть и он сорвётся с цепи, словно бешеная собака.       До сих пор в голове держал слова Жасулана, обещавшего, что они непременно снова выйдут «на охоту», но когда она произойдёт, Саламат не знал, хотя ждал с нетерпением. Ему оставалось лишь бросать мимолётные взгляды на заранее заточенные ножи, нервно курить сигарету и в очередной раз отмахиваться от мысли про чистосердечное признание.        Саламат знал, каково проводить годы за решёткой, не раз там побывал, заработал маленький, но всё же авторитет. Вором быть, как оказалось, выгодно. Чем больше своровал — тем больше уважение заработал. Наверняка милиционеры рожу его запомнили чётко, оттого появляться в их поле зрения отчаянно не хотелось.       Терпи. Терпи. Терпи.

***

      Папки с делами, которые уже давно были задвинуты на дальние ящики, окружали следователей со всех сторон. Время близилось к часу ночи, а они сидели за рабочим столом, стараясь найти хоть одну зацепку среди этой кучи бумаг. Нервы были на пределе, казалось, что ещё чуть-чуть и они поймают первого попавшегося человека. Но так нельзя, не по закону. Именно поэтому несмотря на усталость, давящую боль в области виска и гнетущую тишину сидели смирно, отвлекаясь лишь на пятиминутные перерывы.       — Блять, құрып кетсінші бәрі! — Думан со всей силы кинул папку на стол, и та с громким хлопком ударилась о деревянную поверхность, заставив Касенову оторваться от документов. Прошлым летом пропало достаточное количество девушек, и это могло действительно запутать.       Шалкар даже не шелохнулся, видимо, привык к подобным выпадам. Но и по нему отчётливо было видно, что он устал и был на грани срыва. У самой Меруерт было противное чувство, что они проводили время впустую, что нужно было начать следствие далеко не с этого, что шли по ложному следу. Пока сидели здесь, преступники наверняка продумывали очередное убийство. Эта мысль пробуждала чувство вины, вызывающее тревогу, страх за жизнь очередной жертвы. Ни в коем случае нельзя было допустить ещё одной смерти, наплевав на собственное здоровье — это их работа, их долг.       — Меруерт, можешь идти домой. Думан довезёт тебя до дома, если что, — Шалкар посмотрел на коллегу и тот, не долго думая, закивал в ответ, потому что на «конечно» не хватало сил. Рахимов предложил это, не настаивая на своём, но даже так она бы не согласилась на подобное. Моргнув пару раз, чтобы избавиться от пелены перед глазами, девушка тихо ответила:       — Жоқ, рахмет. Ертең таңмен өзім бара салам.       — Ночевать второй день в отделе — не лучшая идея, — парировал Алтаев. — Давай, былай істейік: мынаны бітіріп, бәріміз үйге қайтайық. Обоих довезу, раз на то пошло.       Предложение звучало весьма заманчиво. Ей действительно не хотелось засыпать за столом или ходить в тёмное время суток, учитывая, что на улицах было неспокойно, но и садиться в одну машину с теми, кого ты знаешь так недолго — не вариант. Меруерт стояла перед сложным выбором: быть одной и каждые пять минут оборачиваться страшась преследования или рискнуть для того, чтобы как можно скорее добраться до дома.       «Они же мои коллеги, ничего не должно случиться. Я же садилась в машину Думана, и всё было хорошо. Но это ведь было по делу, а тут… они будут знать, где я живу» — сомнения раздирали её со всех сторон, и как бы она ни пыталась себя успокоить, тревога брала верх.       Девушка посмотрела на Шалкара, который по всей видимости не был против подобного расклада и более того, видимо, почувствовал её колебания или даже, можно сказать, лёгкий страх за собственную безопасность, чуть ли не клятвенно заверил:       — Если хотите, мы можем высадить Вас неподалёку. Бәрі жақсы болады.       На душе после сказанного действительно стало в разы спокойнее. И Меруерт кратко кивнула, доверившись. Тревога стала понемногу отступать за счёт того, что она снова смогла сосредоточиться на документах перед глазами. Девушка никогда бы не могла подумать, что чтение уголовных дел могло так успокаивать.

***

      Машина Думана, хоть и с огромным трудом, но всё же прогрелась. Меруерт села на заднее сидение, Шалкар — на переднее. Ехали следователи молча, так как на разговоры попросту не хватало сил, каждый думал о чём-то своём. Касенова думала о доме, о родителях, наверняка беспокоившихся о её благополучии. Да и по правде сказать, было ведь о чём беспокоиться.       До сих пор помнила угрозу отца о том, что они будут звонить каждый день, чтобы убедиться в том, что она жива. Осознание, что родители допускали мысль о смерти единственной дочери, настораживало, да и выглядело это как последняя попытка отговорить от неудачной, как им казалось, затеи. Но даже так Меруерт настояла на своём, сказав, что она вообще-то уже окончила институт, что повлекло за собой очередную ссору.       «Уайымдағаннан соң айтты ғой, қызым, оған сен ренжіме» — как могла успокаивала мама, когда она, закрывшись в комнате, сидела обняв колени.       «Сен оның айтқанымен келісесің ғой, иә?» — вопрос был риторическим. — Сондықтан тіс жармадың»       Мама ничего не ответила, лишь легонько провела по спине и поцеловала в висок, оставив её наедине со своими мыслями. Девушка на подобный жест ничуть не обижалась, потому что ей действительно нужно было отдохнуть от всего: от стресса, от предстоящих экзаменов, от родителей, как бы жестоко это ни звучало по отношению к ним. Тогда Меруерт мечтала вырваться из невидимых оков контроля, чтобы наконец начать принимать решения самостоятельно, но сейчас она безмерно по ним скучала. По маминому голосу, по отцовскому взгляду: суровому, говорившему о его намерениях больше всяких слов. Она поняла, что обязательно должна им позвонить, иначе будут изводить себя плохими мыслями, что вредит здоровью.       По прошествии нескольких минут следовательница вдруг поняла, что в машине Алтаева стало не просто тепло, а по-настоящему жарко. Окно не откроешь в такую погоду, поэтому девушка благоразумно решила отстегнуть пуговицы шубы, снять шарф, положив его поодаль.       Касенова вновь погрузилась в мысли; зимой в городе выпадало много снега, часто бывали снегопады. Единственное, что радовало — буранов не было от слова совсем. Там, откуда Меруерт родом, погода людей не щадила: были и бураны, и холодные ветра, пробивавшие до костей. Там без меховой шапки по улице не походишь, а если осмелишься — заработаешь менингит. По крайней мере, так говорили Касеновой всю сознательную жизнь.       — Қайда бұрылам? — спросил Думан, не поворачиваясь. Следовательница отпрянула, поддалась вперёд, чтобы хоть как-то рассмотреть дорогу. Меруерт с трудом смогла разглядеть магазин «ЖАНАР», в который всегда ходила за продуктами — обрадовалась. Стала объяснять:       — Ана магазинды көріп тұрсың ба?       Алтаев, присмотревшись, кивнул.       — Вот, соған жетпей оңға бұрыл, дворға кіресің сосын. Төртінші подъездің алдында тоқтайсың.       Жигули медленно начала приближаться к указанному магазину, а после свернула меж панельных домов: полуразрушенных, расписанных всякой нецензурщиной. Дорога была совсем не освещена фонарями, выручали лишь автомобильные фары. Думан заглушил двигатель, как только они подъехали к подъезду. На душе Меруерт стало спокойнее от мысли, что она наконец вернулась домой.       Спешно попрощавшись с коллегами, девушка буквально выскочила из автомобиля, не взирая на ночной мороз. Поскальзываясь на дороге из-за гололёда и скользкой подошвы сапог, Касенова дошла к подъездной двери, собираясь открыть её, но услышала за спиной знакомый голос.       — Меруерт! — Шалкар. Касенова искренне удивилась, даже затаила дыхание на несколько секунд. Несмотря на это, она обернулась, увидев бежавшего ей навстречу Рахимова. Он нёс красный шарф. Её красный шарф. — Вы забыли шарф в машине, — на выдохе произнёс Рахимов и застыл перед ней, как околдованный.       На девушку сыпался снег, найдя обитель в тёмной копне волос и длинных ресницах, которыми она хлопала, не понимая что сейчас происходило. Это невозможно было передать словами, можно было лишь чувствовать. Чувствовать, но не осознавать, что заставляло всё внутри переворачиваться.       — Сіз… ақшақарға ұқсайсыз, — с губ сорвался нервный смешок, будто бы он пожалел о том, что сказал такое вслух.       И снова тишина. Только ветер гудел за спинами, нарушая идиллию. Фонарный свет, тускло освещавший старый подъезд, падал прямо на них, давая возможность отследить малейшие изменения. Рахимов нервничал, Меруерт заметила это по тому, как он резко опустил взгляд, пытаясь не встречаться взглядами с ней, как топтался на месте, не зная, что сказать, чтобы побыстрее закончить разговор.       — Мен спекталкальдерде всегда ақшақар болғам       — Серьёзно? — вдруг оживился он. Меруерт, увидев, как Шалкар одновременно обрадовался и озадачился, не выдержала и залилась смехом. Рахимов тут же понял, что повёлся, причём настолько глупо.       — Ойнап айтам. В садике была один раз. Это считается?       — Наверное.       Шалкар засмеялся, опустив голову. Касеновой стало забавно от подобной реакции. Прежде серьёзный следователь, смотревший на неё суровым взглядом, теперь смущался совсем как мальчишка. Стало даже стыдно за эту издёвку, но потом пришла мысль, что оно того стоило, нужно же было хоть раз увидеть его таким, чтобы в моменты гнева вспоминать этот момент для успокоения души. Девушка пыталась сказать что-то ещё, но её опередил сидевший в машине Думан, который недовольно просигналил, оборвав всю эту слишком уж киношную сцену. Шалкар, от неожиданности вздрогнув, обернулся и что-то показал ему рукой, после чего гудение прекратилось, а Рахимов со спокойной душой повернулся к девушке лицом.       — Сізді көп күтіп қалған сияқты ғой, — снова усмешка. Меруерт понимала Думана, он тоже устал и хотел как следует отдохнуть, а тут они стояли, разговаривая о совершенно нелепых вещах. Нелепых, но таких приятных, что разговор точно останется в их памяти, как-то самое воспоминание, похожее на сон. Очень хороший сон. — Идите, пока он окончательно не вышел из себя, иначе, боюсь, Думан может вас силой запихать в машину. — Она взяла шарф из рук Шалкара и завязалана шее. — Сау болыңыз, жолдас Рахимов.       Злить Думана действительно было глупо, и, словно поняв это, мужчина кратко кивнул, попрощавшись с девушкой в ответ. Но Меруерт, вспомнив, что вновь забыла его поблагодарить, окликнула его. Шалкар развернулся.       — Спасибо, что вернули, — на это Шалкар отозвался просто, но с довольной улыбкой.       — Не за что.       Касенова долго провожала коллегу взглядом и зашла в подъезд только тогда, когда фиолетовая жигули тронулась с места. Странное у неё возникло ощущение после всего случившегося: окрылённое, будто внутри что-то зашевелилось, затрепетало в вальсе. Она будто оказалось в тех самых романтических книжках, которые читала в подростковом возрасте.       «Глупости», — одёрнула сама себя. — «Не могла же я так быстро… » — в ужасе тряхнула головой, чтобы прийти в чувства от этих ужаснувших разум мыслей. — «Нет-нет, это не то, о чём ты думаешь, совсем не то!»       Лишь зайдя в квартиру, девушка смогла расслабиться. Её взгляд упал на домашний телефон, вспомнила, что планировала позвонить родителям и не стала тянуть с этим: разувшись, сразу же набрала номер. На том конце провода послышался удивлённый женский голос. Мама с толикой возмущения сообщила, что они с отцом не могли дозвониться весь день. Только тогда Меруерт поняла, насколько сильно соскучилась по ругани родителей, по их беспокойству, потому что лишь им она была нужна.       — Алло, мамá? Мен ғой, Меруерт, — мама обрадовалась, стала спрашивать, как у неё дела. Девушка усмехнулась, ну, как же без этого. — Бәрі жақсы, уайымдама. Иә, иә. Папá қайда?       Разговор с отцом всегда давался ей тяжело. Этот раз не стал исключением: он стал расспрашивать о впечатлениях, не передумала ли она и не обижали ли её коллеги. На все вопросы отвечала уверенным «нет», пытаясь не выдать саму себя. Пришлось контролировать тембр и тон голоса, хорошо, что это был лишь телефонный допрос, иначе Меруерт сразу проиграла бы.       — Мен кеттім, — не выдержав, отрезала она после десяти минут разговора. — Очень устала за день, хочу отдохнуть. Қайырлы кеш, люблю!       С чувством выполненного долга Касенова положила трубку. Отдыхать, однако, ей было нельзя, дело головореза не давала покоя, так что уснуть всё равно не удалось бы. Поэтому, заварив чай, девушка уселась за рабочий стол, разложив свои заметки по его периметру.       Стрелка настенных часов показывала семь утра, а Меруерт всё ещё не ложилась, пытаясь найти хоть какую-то зацепку в записях. Ничего. Абсолютно никакой новой информации. Картинка перед глазами расплывалась, двоилась. Собственный почерк казался ей бессвязной кашей: непонятной, сложной. Даже холодная вода из-под крана не помогала прийти в себя окончательно.       И она не выдержала — положила голову на стол, играясь с ручкой. Меруерт в попытке побороть сонливость начала рисовать непонятные каракули в ежедневнике. Всегда так делала, когда на лекциях чуть ли не засыпала от монотонного голоса преподавателя, которому было под восемьдесят. Нет, конечно, она уважала опытных людей и совсем не сомневалась в их профессионализме, просто подача была не из лучших: приходилось держать ухо в остро, чтобы не пропустить важную информацию в бесконечном потоке хрипа и историй из жизни, которые совсем не относились к озвученной теме.       К счастью, отец не позволял интересу потухнуть, подкрепляя действительно захватывающими историями из работы. Всегда начинал со слов «мне об этом рассказывать нельзя, но…», чем больше подливал масло в огонь. Мать, конечно, это не одобряла, заботясь о её психике.       — Немене, баланы шошытып! — возмущалась она, параллельно отхлёстывая спину отца кухонным полотенцем.       Меруерт относилась с пониманием, всё-таки матери всегда беспокоились за благополучие чада, но иногда это переходило границы. Она до девятнадцати отчитывалась отцу куда и с кем ходила. Мама даже не чуралась приходить в дом культуры забирать её с дискотек. Со временем родительский контроль спал, ограничиваясь лишь звонками, которые в самом начале переезда в другой город были каждодневными.       Ей двадцать пять и родители, что раньше говорили, чтобы она не смотрела на парней, а думала об учёбе, сейчас, не скрывая любопытства, спрашивали не приглянулся ли ей парнишка в отделении.       «Выбор большой, бери, не хочу!», — отшучивался отец, на что Меруерт учтиво напоминала, что сам он построил семью ближе к тридцати. Отец на всё это лишь посмеивался, оправдываясь тем, что времени особо не было, чтобы выстраивать личную жизнь, всё-таки работа была тяжёлая и ответственная. А потом добавлял извинения за то, что рядом бывал нечасто.       Меруерт обиды на него не держала, хотя, грустно было видеть, прогуливаясь по парку с мамой, как другие дети игрались с волосами отцов, сидя на их шее. Губы поджимала, взгляд отводила, чтобы не огорчать себя попусту. Каждый раз повторяла самой себе, что он геройствовал во благо их с мамой безопасности. Поэтому днями пропадал в отделе, а если и возвращался, то глубокой ночью или ранним утром, когда она спала.       Но он всегда приходил к ней в комнату, садился на край кровати и целовал в лоб, убирая прилипшие к лицу пряди. Она знала это только потому, что несколько раз просыпалась и каждый раз не могла сдержать радость.       — Папа! — подпрыгивала с места, вешалась на шею, обнимая насколько крепко, насколько это могли позволить её детские руки. Потому что ей было страшно, что если она отпустит отца, то навсегда его потеряет, от этого становилось до дрожи страшно. Каждый раз Меруерт плакала, каталась по полу, цеплялась за ноги отца, умоляя взять с собой. — Ты пришёл! Как прошла смена? Есть истории, да? Айтып берші, пожалуйста!       Отец в такие моменты говорил только одно — утром, а она дулась, говоря, что он опять уйдёт в отдел по «срочным делам», и она полноценного рассказа так и не дождётся. Её всегда успокаивали, говоря, что Обязательно расскажет потом.       Губы сами изогнулись в лёгкой улыбке от тёплых воспоминаний. В последний раз видела их год назад, когда устраивала специально для них новоселье. Да, было ужасно стыдно перед отцом за то, что ему пришлось воспользоваться своими связями, но с другой стороны своя квартира в такое сложное время — это уже большая удача. Пообещала самой себе поздней ночью, лёжа на кровати, что обязательно купит квартиру за свои кровно заработанные деньги. А пока…       — Барға қанағат       Из мыслей Меруерт вырвал звук, доносившийся с прихожей: противный, долгий, но такой знакомый. Она не сразу поняла, что это трезвонил домашний телефон, а когда всё же дошло, пулей метнулась туда, думая, что это звонила мама, не насытившись вчерашним разговором. Но каково же было удивление, когда на том конце провода послышался голос Шалкара.       — Шалкар? — озадачено произнесла девушка. — Откуда у Вас мой номер? — внутри всё уже успело перевернуться и сжаться. — Не болды, тыныштық па?       — Потом айтамын, приезжай в отдел.       Рахимов сбросил трубку, не оставляя девушке выбора, кроме как быстро засобираться: всё происходило молниеносно, будто во сне. Меруерт не заметила, как уже спускалась по лестнице, перешагивая ступени. Сердце от быстрого бега стало стучать в два раза быстрее, дыхание участилось. Ждать автобус в данной ситуации было нецелесообразно, поэтому она словила попутку, согласившись на цену, которую обычно не заплатила бы — сорок рублей.       Уже в отделе Касенова бежала по узким коридорам на второй этаж, чтобы наконец встретиться с коллегами, сидевшими около кабинета. Увидев её, Шалкар с Думаном резко встали с мест, словно ошпаренные, а когда она подошла, взглянув на них с немым вопросом, выдали:       — Нашли.       — Кого… нашли? — захлопав ресницами, спросила Меруерт, но стоило ей взглянуть в лица мужчин, она всё поняла. От шока девушка зыркнула в сторону их кабинета. Дверь была приоткрыта, за ней сидел человек, которого не могли поймать ещё в прошлом году, а теперь всё резко переменилось. — Как? — шепнула одними губами.       — Менттер алып келді. — с иронией в голосе объяснил Думан. И впрямь иронично: сначала перенаправляют дела, после сами же волочат в следственный отдел. — Рецидивист короче, пойман на воровстве, а потом признался в убийстве.       Меруерт успела подумать, что это слишком… просто? Да, пожалуй, это именно то слово, которое подходило тому, кто так жестоко забирал жизни. Что-то было явно нечисто, она это чувствовала всем нутром. Не могло ведь всё так быстро закончиться. Оказалось, что подвох действительно был и очень большой.       — Ещё кое-что, — Касенова посмотрела на Шалкара. — Нам придётся повозиться, у него были соучастники. Допрашивать полностью пока не будем, менты добыли нужную информацию. Біз тек қалғандарын алуымыз керек.       Касенова кивнула.       — Сколько?       — Трое. Братья, живут в одном доме.       Меруерт сжалась. Трёх преступников поймать намного тяжелее, чем одного, но деваться было некуда, поэтому снова выразила готовность к действиям кратким кивком.