Суррогат

Гэто Сугуру не может кончить. Его черная майка задрана до груди, торс блестит от пота, штаны и белье спущены до колен, темные длинные волосы разбросаны по плечам, дыхание сбито. Бедра, в которые он вбивается своими - почти такого же молочно-розоватого оттенка, такие же упругие и крепкие, чужая спина под ним изгибается как надо, и волосы на чужой голове почти такие же белоснежные, но... - Спасибо, Махито, ты свободен, - холодно бросает Гэто. Кожа Махито снова приобретает болезненно бледный оттенок, голубоватые волосы отрастают, на лице и теле появляются тонкие, но заметные стежки - будто его, как монстра Франкенштейна, сшили из разных тел, только куда более привлекательного, изящного и стройно сложенного. Он одевается, не сказав ни слова. Гэто уходит в ванную, чтобы закончить начатое. Механически, с помощью собственных рук. Кончить, чтобы кончить. Махито – этого парня, проклятого духа с человеческим сознанием, прозвали Лоскутным: он умел менять форму души своей и душ других, если хотел (для других это, как правило, заканчивалось мучительной смертью - но не для Гэто, тот был его господином). А потому он мог обращаться кем угодно. Только вот в Сатору Годжо он обратиться смог не полностью - во всяком случае, так думал Гэто, пока принимал душ после очередной попытки трахнуть Махито в образе высокого блондина. Внешне это был Сатору, но это существо не вело себя как Сатору, и даже ухмылка у него была недостаточно ебанутая, а какая-то злобная, обиженная и трагическая. Впрочем, Махито – тот еще артист... Для Гэто Сугуру Махито нередко обращался женщинами – разной комплекции, цвета глаз и цвета волос. Был даже в образе секретарши Гэто с розовыми волосами – ее бы саму Сугуру точно не завалил, ведь она не маг, а «обезьяна», обычный человек. Махито принимал образ однажды прошедшей мимо дамы в красном облегающем платье рядом с каким-то клубом (сам Гэто, надо сказать, туда не заходил, считая себя выше каких-то тусовок), колоритной бариста в кофейне, оперной певицы, фигуристой актрисы... Список был длинный. Черт возьми, да Махито обращался даже собой-женщиной, и весьма аппетитной, надо сказать. И Гэто, похоже, даже немного стыдно было за то, что ни одна дама в его постели даже минимума не дотягивает до того, какое удовольствие и эмоции приносил ему единственный мужчина в его жизни. Ну, единственный, кому он когда-то доверил собственное тело. Уйдя из сообщества магов и Магического техникума Токио давным-давно, Гэто Сугуру не учел важную вещь: он для себя отрезал все пути к Сатору Годжо, с которым у них была особая дружба, где-то даже полная ревности. Поэтому несложно представить, как за последние несколько лет его тело изнывало без того, что в годы учебы продолжалось почти каждый день. Они плавились друг под другом, пьянели от запаха друг друга, от взглядов в глаза и прикосновений. И то, как Гэто снова хотел это почувствовать, уже не лезло ни в какие ворота. Порой он не мог нормально спать и на чем-то концентрироваться. Поэтому захотел украсть Сатору Годжо. Ну как, украсть... Заманить. Украсть этого Шестиглазого можно, только если он сам того захочет. - А если он меня убьет? - в голосе Махито сквозила тревога. - А ты веди себя нормально и повода не давай, - бархатно, но холодно ответил Сугуру. - Скажи, что ты от меня. Представься. И передай это, - мужчина протянул ему аккуратно сложенную вчетверо бумагу. - Хорошо, - пробубнил парень. - Он заинтересуется, Махито. Как только увидит мой почерк, - подчеркнул Гэто. - И оденься нормально. В твоем шкафу есть приличный свитер и брюки. Машина на парковке. Махито взглянул на свою одежду – кофту, словно тоже из лоскутов, и штаны. Вообще-то, этот наряд ему очень нравился, даже подчеркивал его индивидуальность, но если господин настаивает... - Спасибо, Махито, - снова холодный бархат. Все случилось точно так, как описал Гэто: сначала белобрысый удивился, потом оценивающе осмотрел Махито с головы до ног (Махито мог назвать это «осмотрел» с натяжкой из-за повязки на глазах), хмыкнул и через несколько минут, как и обещал, вернулся и занял место сзади. Поэтому сейчас Сатору Годжо ехал в той самой машине до указанного адреса. Он думал о том, какие вещи позволяет себе его бывший (друг), что разъезжает на таких авто, похожих на танки в обертке холеных джипов. Повязка, закрывающая голубые глаза Сатору (от которых без ума были как минимум женщины, а вместе с ними и Гэто Сугуру), не позволяла Махито понять настрой пассажира. Он не знал Сатору Годжо лично, но все, что слышал о нем от Гэто, теребило желание вступить с ним в схватку – ибо это же Сатору Сильнейший Годжо, сразиться с которым – честь. Махито поймал себя на уколе иррационального страха: проиграть, конечно, не хотелось... А еще Махито было, безусловно, интересно, чего это его господин так возится с тем, чтобы этого белобрысого мужика срочно доставили в его, Гэто, резиденцию. Сугуру считал, что парню незачем это знать, хотя уже само желание, чтобы Махито обернулся этим самым Годжо, говорило за себя. Махито не осуждал. И не обсуждал, хотя обсудить был бы не против – он же все-таки соткан из человеческих эмоций, пусть даже плохих. Ибо больше узнать о похоти, считал он, тоже увлекательно. Если этот Махито пиздит о том, что везет его к Гэто, Сатору разъебет его на мелкие кусочки. И, похоже, парнишка это понимает, думал Годжо: в его лице отражался какой-то странный сумасшедший трепет. Он часто облизывал губы и будто усмехался своими влажными разного цвета глазами. Не пойми Шестиглазый сразу, кто этот парнишка, подумал бы, что он наркоман. - Ты мог бы делать огромные деньги, - бросил Сатору посреди дороги, во время очередного плавного поворота; водил этот Махито неплохо. - Что?! - парень был обескуражен таким заявлением. - А ты думал, я не понял, что это ты наворотил дел недавно? Вздутые люди, смятые люди – как фантики от конфет... Если ты можешь делать такое уродство, значит, можешь создавать красоту. - А... - задумался Махито. - Поэтому... – пассажир слегка подался вперед, - представь, сколько бабок ты бы сделал в бьюти-сфере. А ты хуйней страдаешь, - насмешливо резюмировал Годжо. - Я не страдаю хуйней! - похоже, Махито начал закипать. - Страдаешь. Но пока лучше заткнись и следи за дорогой, - оборвал Сатору и уткнулся в телефон: ему что-то активно строчил его ученик Юджи Итадори. - Господин... Господин Сугуру просил не распространяться о том, куда вы едете, - робко произнес Махито, заметив, как Сатору принялся что-то писать. - Я не идиот, - серьезно, но монотонно заявил блондин. - Я знаю о последствиях. - Простите. - Завали, - высокомерно бросил Сатору. Джип выехал за город, солнце клонилось к закату. Годжо отключил телефон. Кто он такой, этот Махито? Проклятый дух – да. Создал ли его Гэто, или кто-то еще? Как он оказался в свите Сугуру? Какие еще экземпляры охраняют его бывшего (друга)? Задать эти вопросы вслух Сатору не успел: машина свернула на узкую дорожку, ведущую к огромному дому, где их, кажется, были готовы встретить. На пороге стояла женщина в эффектном платье, в руках у нее был планшет, макияж – яркий, но статусный, волосы – длинные и розовые. Первым из машины вышел Махито. Сатору собирался открыть свою дверь, но парень уже оказался рядом и учтиво открыл ее для него. - Вас ожидают, господин Годжо, - проворковала женщина с розовыми волосами и открыла для Сатору входную дверь. - Шампанское и салют будут? – съязвил блондин. - Простите? – женщина приподняла брови. Сатору хмыкнул, криво улыбнулся, поднял ладонь – «Неважно», покачал головой и шагнул внутрь. Женщина осталась в прихожей. Блондин, последовавший за Махито, видел – технику Бесконечности он не отключал с самого начала пути – как она внимательно провожала его глазами по длинному коридору. Плюс одна, подумал Годжо, ухмыляясь собственной привлекательности, но из этих ироничных раздумий его выдернул учтивый голос парня. - Лестница на второй этаж. Не думаю, что я понадоблюсь вам и господину – но если вдруг, то буду здесь, на первом, - любезно произнес Махито. Сатору даже развернул лицо в его сторону. - Я просто надеюсь, что ты никогда не перейдешь мне дорогу, красотка, - внезапно низким и угрожающим голосом ответил маг. – А то от тебя ничего не останется. И, как ни в чем не бывало, отправился вверх по лестнице, держа руки в карманах, пока Махито, мягко говоря, охреневал от его тона.