Вагон синкансэна был почти пуст, сам поезд скоро должен был прибыть в Токио. - Нужно поговорить, Сатору. - А... о чем? – зевнул тот, приподняв голову с чужого плеча. Сугуру прочистил горло. - Ты мне на этом задании жизнь спас. А потом сказал, что «нам точно надо куда-нибудь сходить вместе», - голос Гэто дрогнул. – Что ты имел в виду? - Я бы... я бы сходил с тобой на свидание. Если, конечно, ты не против, и я не противен тебе в таком ракурсе, - робко выдал Сатору.

«С#@бись отсюда», - Сугуру Гэто редко переходил на маты, но если переходил – значит, все серьезно, и его лучше не трогать. Это понимали все, кроме его товарища и напарника Сатору Годжо. «И не подумаю», - ответ того был саркастичным и насмешливым. «Это тебя не касается», - холодно нажимал Сугуру. «Касается, потому что я услышал свое имя. Мне стало любопытно, чем это ты занимаешься, тяжело вздыхаешь и тихонько зовешь меня».

Чем тяжелее становились капли дождя, тем энергичнее Сатору танцевал и прыгал под дождем. А потом он поскользнулся – и за секунду до падения Сугуру, приобняв за поясницу, подхватил его – оба застыли в ступоре, нос к носу. - Сатору, я... – выдохнул парень почти в чужой рот, стыдясь сделать то, что обычно в таком случае делают пары в мелодрамах. Сатору не постыдился и привлек к себе чужое лицо. Для Сугуру этот поцелуй был первым. Он целовал в ответ – неумело. Его целовали настойчиво и пылко.

Сугуру Гэто – его идол. Сатору уверен, что пошел бы за ним куда угодно – возможно, предав свои идеалы и ценности. Сатору Годжо задыхается, тонет, сгорает. Его ладони накрывают другие – возможно, более физически сильные, чужое лицо близко, чужой рот дышит в его, чужие глаза глядят на его губы. Сильнейшему кажется, что его грудь сейчас раздавят, ребра – поломают, позвоночник – вырвут. Так он чувствует себя, пока его целуют – нагло, бестактно, обезоруживающе. Под этим напором Сатору забывает все.

По Сатору было ясно – он о мыслях Сугуру особо не догадался, поэтому почти сопротивлялся, когда его грубо втолкнули в кабинку и швырнули спиной к стене. Гэто было плевать, что оба они мокрые и соленые от пота – это сейчас неважно. Ладонь Сугуру легла на стену рядом с головой Сатору, вторая – схватила его руку и прижала к собственному паху. «Понимаешь, зачем?», – вопросительный жест бровями. Сатору все понял.