Суррогат

Пять минут назад Сатору, уронив голову на плечо Гэто и уткнувшись в него как нетерпеливый подросток, расстегивал своими длинными стройными пальцами чужие брюки. Дышал он прерывисто, прекрасно помня о том, какими вещами они занимались до разрыва. И сейчас Сатору то ли было за это стыдно (память являла самые грязные сцены), то ли он панически боялся потерять Гэто снова. Он очень не хотел повторять свою ошибку еще раз. Движениям его руки отзывается хриплый тяжелый стон, когда пальцы проскальзывают под белье. Рубашка Гэто была распахнута, на нем остались брюки, а вот на Сатору, которого швырнули на диван, одежды не было вообще. Секунда – он успел бросить взгляд на ящик рабочего стола, откуда Сугуру легким движением руки выхватил тюбик и пачку презервативов – а потом навис над ним, щекоча чужие плечи растрепанными черными волосами. Сквозь темные пряди Гэто смотрел в голубые глаза. Он смотрел внимательно, пока его рука блуждала по чужому телу, а потом крепко прошлась по внутренней стороне бедра. Следил за реакцией, когда ладонь поднялась чуть выше. Смотрел, как его пальцы пропускают внутрь. Наблюдал, как белеют костяшки чужих ладоней, когда Сатору все сильнее сжимает одной своей рукой спинку дивана, другой – край обивки. Гэто хотел услышать, как его гостя разобьет в крике, даже если от этого дивана ничего не останется. Привстав на коленях, он откинул со лба длинные волосы и спустил брюки, схватив тюбик и разорвав упаковку резинок. Перед ним распахнулись длинные стройные ноги, которые спустя пару минут крепко обхватили его уже голые бедра. Он еще раз прошелся ладонью по чужому паху, почти сошел с ума от ответного низкого хрипа – и едва не рухнул сверху на блондина. Снова нос к носу. Их дыхания смешивались. Темп удавалось держать с трудом, силу движений – тоже, особенно когда пальцы Сатору скользнули к чужой груди и основательно задержались на ней. А потом Сатору применил запрещенный прием. - Нет... – успел выдохнуть Гэто. – Блять, - и уже его голова уткнулась в плечо блондина. Тот всего лишь невесомо коснулся чужого загривка. Красной кнопки, которая ускоряла чувствительность всего тела и срывала его обладателю крышу. Его движения стали жестче, резче, глубже. Ноги Сатору все крепче сжимались вокруг бедер другого. Блондин бесстыдно пользовался слабим местом Гэто – много раз, во многих обстоятельствах. От мимолетных прикосновений и внезапно необходимого по его, Сатору, мнению, массажа, до извращенных облизываний и покусываний во время близости. Сначала Гэто краснел и бесился, но когда они выяснили свои отношения – еще тогда, давно – терпел и наслаждался. А потом ныл от удовольствия. Терпеть сейчас у Гэто сил уже не было. Он вскинул голову (этот взмах волосами Сатору считал отдельным видом искусства), выгнул спину, жестко толкнулся несколько раз и застонал – громко, протяжно, хрипло. Просто музыка. Придя в себя и распахнув глаза, снова увидел внимательные голубые глаза. Они смотрели выжидающе, хотя Сатору тоже уже был на пределе. Он жестко схватил Гэто за волосы, притянул к себе, грубо поцеловал и, отстранив от себя, настоятельно пригласил вниз. - Невтерпеж? – успел ввернуть Сугуру. - Я долго терпел, - процедил Годжо. – Тебя это удивляет?! - Абсолютно нет, - ответ на выдохе. - Тогда заткнись и возьми уже... – блондин не успел договорить: взяли. Гэто всегда (почти всегда) был правильным и хорошим парнем – по крайней мере, на людях. Прилежно учился, выглядел замечательно, в его комнате – порядок и, черт побери, с их самого первого опыта наедине он тоже был хорош. Знал, где и как нужно трогать, чтобы добраться до нужного результата. И это та черта, которая за годы их разлуки не изменилась. Потому что Сатору не продержался и минуты. Скорее всего, его крик слышали если не по всему особняку, то на втором этаже точно – если бы, кроме них двоих, там кто-то находился. А кое-кто все-таки находился. Гэто выкинул использованный презерватив в корзину под рабочим столом и натянул брюки. Сатору, еще не до конца пришедший в себя, тоже оделся и уже собрался застегивать рубашку, когда услышал: - Я хочу, чтобы ты остался на ночь, - Гэто не спрашивал и не предлагал. Сатору хотел. Несмотря на полную расслабленность, он не мог не пожирать Сугуру собственными глазами, алчными до его образа – темных глаз, черных волос, сильных рук. - Ты ведь понимаешь, во что мы ввязываемся, да? – чисто на всякий случай спросил Годжо, откинувшись на спинку дивана и посмотрев на подошедшего к нему брюнета. – Мне не нужны встречи раз в месяц. - Тебя будут забирать откуда скажешь, - ответил Гэто. - Я буду ревновать тебя, а ты меня, - продолжал Сатору. - Да, - согласился брюнет. - Мне нужен твой номер. Я буду писать. Возможно, какую-то грязь, - не унимался блондин. - Почему нет? – улыбнулся Гэто – обаятельно, тепло. - И я не хочу, чтобы за нами кто-то следил. Даже твои, - процедил Сатору. - Хорошо, - Сугуру подошел к нему вплотную и привлек к себе. Годжо уткнулся носом в его живот, вдохнул его запах и подумал о том, как ему уютно рядом с этим человеком. Даже если он уже давно на темной стороне. Его ладонь автоматически скользнула на бедро Гэто и сжала его. - Ты принадлежишь мне, - заявил Сатору. Гэто тяжело выдохнул. Ему не хватало этого собственничества. И похоже, скоро ему опять понадобится этот проклятый тюбик и презервативы. Махито не видел их двоих, когда Гэто поставил завесу, но прекрасно все слышал – разговоры, шорох одежды, толчки, стоны и крики. Махито думал о том, что же это такое – дружба, любовь, страсть и секс. Он не знал этих вещей и не был уверен, что когда-то познает. Точнее, что такое секс, он уже понимал – не без помощи Гэто, но пока этот секс казался для него каким-то фальшивым. У этих двоих, думал Махито, похоже, есть все – а самое главное, они есть друг у друга. Будучи по разные стороны баррикад, они, пожалуй, смогут сохранить свою прочную (и порочную) связь, не прерванную даже разными ценностями. Парень думал, это что-то невероятное, противоречивое, иррациональное. Но от таких мыслей Махито все больше проваливался в чувство собственного одиночества. Липкое, темное, горькое. Может, и его кто-нибудь когда-нибудь полюбит... раз уж его господин не любит его так, как этого Сатору Годжо.