Между нами (не) любовь

Чёрт бы тебя побрал, Мин Юнги! Ругаться Чимин не умел, да и не любил. Но сейчас хотелось выразиться куда более грубее и, желательно, вслух. — Чимин, почему ты ничего не ешь? — тоненький, почти писклявый голосок выводил из себя. — У меня диета, — в очередной раз буркнул Пак. — И мне уже пора. Извините. Механическими движениями закинув вещи в сумку, Чимин скрылся в районе туалета. Три пары глаз внимательно наблюдали за сбегающим парнем, и только один мучительно убеждал себя, что бежать сейчас за младшим не стоит, но Юнги привык глубоко класть на убеждения, даже если уверен в их правильности. Убедившись, что остался в полном одиночестве, Чимин громко выдохнул, уперевшись в своё отражение. Молча согласившись с зеркальным братом, что выглядит он жалко, усмехнулся, проглатывая очередную подножку кармы. — Чимин? Ты тут? Не может быть. Не сейчас. Ну серьёзно, блять? — Чимин? Две молчаливые фигуры изучали отражения друг друга, пытаясь понять кто же первый заговорит или сбежит. Чимин внимательно следил, как Юнги напрягает желваки, а тот упрямо всматривался в колкий взгляд младшего. — Я не вернусь, — всё же Чимин решил нарушить молчание первым, потому что под пытливым взглядом хёна он чувствовал себя совсем крохотным, провинившимся и слабым. — Можешь передать Юнсоль мои извинения. — Чимин-а… — Серьёзно, блять? Двойное свидание? Юнги, прости, конечно, но это было подло и по отношению к Юнсоль и по отношению ко мне. — К тебе? — вот сейчас Юнги готов перейти на отборный корейский мат. — К тебе, Чимин? Да я для тебя старался. Просил Миён уговорить свою чёртову подругу согласиться пойти на это грёбаное свидание, а ты повёл себя, как обиженная девка, да ещё и выставляешь виноватым меня? — Ты вообще себя слышишь? — Чимин ощутил выступающую влагу в уголках глаз, а в голосе сквозила упрямая дрожь. — Ты попросил Миён. А меня, меня ты спросил, хочу ли я этого? Юнги, ты же знаешь мы связаны по рукам и ногам чёртовым контрактом и тоннами бумаг о соглашении, которые подписывали. У меня по несколько тренировок в день, нет времени даже поспать, а ты тащишь меня на свидание? Знаешь, Юнги, если тебе наплевать на то, во что всё это выльется, то вперёд. А мне важна моя судьба и карьера. — Чимин, блять! — Юнги почти переходит на рык, а резкие шаги заставляют Пака съёжиться. — Я рванул за тобой не для того, чтобы выслушивать твои обидки о том, какой я плохой хён. Ты слишком застрял в своей неполноценности! — Неп-п-полноценности? — Чёрт, прости, — Юнги хватает Чимина за вспотевшую ладонь и, разворачивая к себе, становится вплотную. — Прости, Чимин-а. — Так вот что ты обо мне думаешь, хён, — оказавшись зажатым сильными руками и собственными комплексами, что так легко сорвались с чужих губ, Чимин чувствовал, как краска заливает его лицо и шею. — Я понял тебя, Юнги, — выпутавшись из грубой хватки, Чимин сделал несколько осторожных шагов в сторону выхода. — У меня тренировка, — извиняющимся тоном прохрипел он. — Передавай привет Миён.

***

Вообще-то, у Чимина танцы, диеты, бесконечное стремление к идеалу, друг Тэхён, и поглощающее чувство отвращения к себе. А ещё, усталость. Именно она была приятелем Чимина последние несколько недель. Когда ты живёшь в режиме нон-стоп, чувство усталости можно считать признаком эталона, и хвастать этим на приёме у английской королевы. Но всё это казалось Чимину глупыми мелочами по сравнению с огромным айсбергом мыслей, от которых он действительно устал. Неполноценность. Грубое, едкое слово, которое Чимин несколько дней перекатывал на языке, смакуя горький привкус неприглядной правды. Когда кто-то открывает твоё личное и интимное, ты становишься слабым. А когда рвано вываливают наружу, приправляя колкими словами о твоём же комфорте, приходит чувство вины. Юнги мастерски заставил Чимина чувствовать себя виноватым, выставляя себя при этом чёртовым послом доброй воли, а Чимин просто согласился? Для него это было легче, чем возразить, потому что да? Он знает, чувствует также и огромная гора фактов на лицо. Ему почти двадцать, а он ни разу не был в отношениях, не был на свиданиях, не проявлял интереса к девчонкам, а его первый поцелуй украл парень. Всё, что его заботило — это танцы, стремление к совершенству на сцене, и признание его таланта. До недавнего времени для Чимина это было особенностью, но благодаря Мин Юнги стало неполноценностью. — Чимин-и, срочно поднимай свою накаченную задницу и дуй на выход, — Тэхён, как всегда, был сгустком хаотичной энергии, что без спроса ежедневно нарушал личные границы Чимина. — Машина будет через десять минут. — Тэ, не пойми меня неправильно, но не мог бы ты свалить из моей комнаты и погулять с кем-нибудь другим? У меня законный выходной. — У тебя запись на радио, товарищ отдыхающий, — казалось, Тэхёна сейчас разорвёт от эмоций. — Так что быстро напялил самые дорогие шмотки и покинул свою вялую обитель. — Тэхён-а, я, конечно, глубоко благодарен тебе за заботу, но ты ничего не перепутал? — Вообще-то, это Намджун перепутал программы, и постирал любимую рубашку Джина со своим сиреневым шарфом, — Тэхён крутил слова на языке настолько быстро, что Чимин едва успевал уловить смысл сказанного. — Хосок повредил ногу в скейт-парке, ну а мы с Гуки должны появиться на съёмках рекламного ролика. — Тэ, насколько я помню нас семь человек, — Чимин поднялся с кровати и под строгим взглядом друга перебирал многочисленные вещи, откидывая неуместное в сторону. — Неужели не нашлось никого, кроме меня? — Ну так ты и не поедешь один, с тобой будет Юнги. Выдвижная дверца шкафа громко хлопнула, выражая свой ярый протест, и Чимин был с ней полностью согласен. Он внутренне подобрался, услышав слишком желанное, но в то же время неуютное имя. — Тэхён… — Всё уже утверждено, Чимин. Времени в обрез, — Тэхён подскочил к другу, вытащил из шкафа несколько футболок, заставил его встать по стойке смирно и, примеряя одну за другой, остановился на самой дорогой. А после, бросив взгляд на кожаные узкие штаны, молча улыбнулся, гаденько подмигивая. — Изначально, на радио должны были поехать Сокджин и Юнги. Но, так как Хосок отлёживается и проклинает кривые дорожки скейт-парка, или свои ноги, не суть. Мы с Чонгук-и заняты в рекламе, а у Намджуна был запланирован лайв. И теперь, пока Сокджин пытается задушить Джуна его же шарфом, а мы надеемся, что вечером всё же будем смотреть очередную серию дорамы, а не думать куда спрятать труп. Только ты, единственный и неповторимый Пак Чимин, можешь спасти ситуацию. — Что-то мне подсказывает, что Намджун-хён сейчас совершенно незаслуженно отбивается от проклятий Джина, — Чимин беспомощно вздохнул, принимая очередной удар судьбы и, втискивая себя в чёрную кожу, попытался улыбнуться своему отражению. — А вот тёмная лошадка Ким Тэхён очень даже мог спланировать весь этот переполох, и слишком удачную замену. — Ещё спасибо скажешь. —В следующей жизни.

***

— И последний вопрос, на личную тему. Вы когда-нибудь чувствовали, как сердце ухает вниз тяжёлым булыжником? Как щёки начинают гореть, глаза слезятся от страха и обиды, а внутри всё скручивается канатной дугой? Мурашки вдоль позвоночника, озноб, влагу в ладонях? Типичные признаки болезни. Чимин бы и рад простудиться, да только его постигла другая зараза. Мучительная, отравляющая, сковывающая изнутри виной и обидами. Неполноценность. Неужели сейчас? Юнги расскажет? Чимин слышит раскаты грома за окном, или это его сердце? — Табу на отношения — это правда? Может, в скором времени нам ждать сенсационного заявления от кого-нибудь из участников? Тупой вопрос. Неправильный. Несправедливый. Радиоведущая — милая девушка, но почему-то именно сейчас Чимин видит в ней врага. — Единственные наши отношения — это ARMY, — голос Юнги не дрогнул ни на секунду. — Мы принадлежим только им. Какой же ты лицемер, Мин Юнги. Чимина мутит. Колотит от холода и чужих натянутых улыбок. Серьёзно? Вот так просто? Всего лишь пара слов лжи и да здравствует красивый финал? Перед лицом тут же всплывает образ целующихся Юнги и Миён. Чимин чувствует, как горло сжимает рвотный спазм. Ему нужен свежий воздух, а ещё несколько литров ромашкового чая и десятичасовой спокойный сон. Всё это похоже на какой-то сюр. Чимин будто видит всё со стороны и мысленно упаковывает себя в белую рубашку, самостоятельно сдаваясь санитарам. Вот он сидит рядом с «другом», «лучшим хёном» на планете, который за несколько месяцев превратил его жизнь в американские горки. Обман, ссора, чёртов поцелуй и не одной попытки извинения. Хотя, за что просить прощения? За неоправданные ожидания, или за собственную слабость, которую Чимин испытывает ежедневно, после пьяного поцелуя? Он ведь ждал. Надеялся, что Юнги придёт, найдёт его в зале или в студии по вокалу. Всякий раз с замиранием сердца оборачивался на звук открывающейся двери или приближения чужих шагов. Ждал разговора, взгляда, улыбки, касания. Хоть чего-нибудь. Но Юнги, Юнги лишь пригласил его на двойное свидание, обвинил в неполноценности, а теперь с невозмутимым видом лжёт на всю страну о своём одиночестве, преданности к музыке и ARMY. Чимин чувствует обиду, вину, ненависть и ревность. Он ненавидит Юнги за ложь. Ненавидит Юнги за боль, которую испытывает из-за него ежедневно. Ненавидит Юнги за то, что с другими он другой: открытый, весёлый, позволяющий быть рядом с собой, а с Чимином закрытый и холодный. Он ревнует Юнги. Ревнует к музыке. Ревнует к друзьям. Ревнует к Миён, и ревнует сейчас к радиоведущей, потому что она тоже, чёрт побери, девушка. Чимин хочет заплакать. В груди что-то давит. Хочется оказаться в своей комнате, зарыться в одеяло и перестать существовать. Чувство тошноты усиливается. В горле першит. Он прикрывает рот рукой, переводит взгляд на стакан воды, что стоит рядом с Юнги и, собирая остатки воли в кулак, мучительно проглатывает скопившуюся на языке кислоту. Хочется сбежать. Потому что, потому что он больше не хочет. Не хочет быть в этом месте, не хочет сидеть рядом с Юнги, видеть его, слышать, дышать одним воздухом тоже не хочет. Потому что он больше не нужен Юнги. Не нужен, как коллега, товарищ, друг, как человек, которого можно полюбить. Потому что у Юнги есть Миён. Потому что из-за неё он готов идти на обман, а Чимин чувствует себя преданным и забытым. Время — непозволительная роскошь. Чересчур быстротечно, когда мы не успеваем им насладиться, и слишком медленное, когда всё чего мы хотим — это скорости. Чимин ждал окончания радиоэфира, скорого окончания поездки до общежития, окончания этого, во всех смыслах, испорченного дня. Но время не его конёк, не его преимущество, не его счастливый билет. — А вот и наши радио звёздочки, — кажется, Хосок никогда не теряет чувство оптимизма. Несмотря на больную ногу, он был бодр, как всегда, заряжен позитивом и, наверное, благодаря его отличному настроению, Чимин смог выдавить из себя что-то похожее на улыбку. — Ну, как съездили? — Шикарно, — голос Юнги немного охрип. Наверное, из-за того, что он очень много говорил во время эфира, а во время рекламы зачитал кусочек рэпа. — У меня был самый болтливый напарник. — Извините, я пойду к себе, — кажется, сегодня Юнги решил добить Чимина окончательно. Что ж, ему остаётся только согласиться, и молча уйти. — Юнги, ты, конечно, вывез всю программу, за что тебе спасибо, — Джин с каким-то диким блеском в глазах поглядывал на связанного большим сиреневым шарфом Намджуна, что смиренно сидел в углу комнаты, явно рассуждая о смысле своего горького бытия. — Но ты бесчувственный мудак, знаешь? Чимин не виноват, что половина нашей группы неуклюжие, безграмотные раздолбаи. — Всё в порядке, хён, — Чимин задержался, слишком долго и нервно снимая обувь. Если уж решил падать с обрыва, то глупо бояться подойти к краю. — Я, просто переволновался. — Даже от связанного Намджуна было бы больше пользы, — прошипел Юнги, открывая холодильник. — Юнги! — Джин и Хосок слишком одновременно возмутились, но Чимин услышал достаточно. — Да, наверное, — Чимин густо покраснел. Внутри что-то оборвалось и с грохотом упало. Его сердце? Желание оставаться в этой комнате? В этой стране? На этой планете? За что? За что ты так наказываешь меня, Мин Юнги? — Простите, ребята, я вас подвёл. — Я в студию, — Юнги прихватил с собой пару бутылок пива, громко хлопнул дверцей холодильника. — Нужно снять стресс. — Кстати, твоё «успокоительное» заходила минут пятнадцать назад, — Джин ехидно прищурил глаза. — Либо завязывай, либо скажи, чтобы не ставила ни тебя ни себя под удар. Намджун, конечно, во многом несмышлёный малыш, но надо отдать ему должное. Так искусно тебя прикрывать не сможет никто. Ты слишком далеко зашёл, Юнги. Чимин благодарен Джину. Просто, потому что, он озвучивает его мысли, и потому что из-за случившейся перепалки на него никто не обращает внимания, а значит, он может незаметно скрыться в своей комнате. — Не волнуйся. Я уже большой мальчик, знаю, как выглядит презерватив. — Идиот! Главное, чтобы ты знал, как им пользоваться, — Джин почти перешёл на фальцет, бросая в уходящего Юнги несколько подушек с дивана. Чимин краем глаза заметил ухмыляющегося Юнги, в секунду оказавшись в своей комнате, резко закрыл дверь и медленно сполз вниз по стене. Спрятаться в четырех стенах и найти утешение в темноте казалось самым лучшим решением, но тупая боль где-то в груди и рой жужжащих пчёл из мыслей слишком быстро размывали привычный, комфортный мир. Всё, что казалось правильным, настроенным, отутюженным, абсолютно всё было изломано, разодрано, сожжено до иссиня-чёрного пепла и выброшено, как переполненный мешок с мусором. Чимин пытается понять, что он чувствует, а это слишком сложно, когда нет сил даже поднять свою тушку с пола и переместиться на кровать. Кажется, разум перестал посылать нужные сигналы, а сердце вовсе отключилось. Чимин чувствует, как любимая футболка намокает, а тишину комнаты нарушает вымученный всхлип. Он слишком долго сопротивлялся и пытался быть хорошим. Он устал сохранять лицо и спокойствие. Устал от бесконечного потока боли и ужаса своих мыслей. Устал отрицать очевидное, что как раньше уже не будет, а ему уже и не нужно.

***

Вообще, Чимин любит своих друзей. Он очень дорожит общением с каждым из них. Всегда готов помочь советом или делом, выслушать, побыть жилеткой или согреть тёплым пледом и горячим какао. Но сейчас он не благодарен Джину. Вот совсем. Каким местом старший принимал решение Чимин не знает, но почему-то именно ему выпала «великая честь» отправиться в логово дракона, а точнее в студию к Юнги, чтобы напомнить тому о предстоящем большом интервью завтра утром. — Джин, почему я? Может быть Хосок или Чонгук? Я хотел подтянуть с Намджуном английский. — Хосок гоняет младшеньких в танцклассе, а Чонгук в спортзале избивает грушу. — Ну, а может, — Чимин не хотел встречаться с Юнги. Он же может просто не хотеть? — Есть же телефон, в конце концов! — Чимин! Просто спустись на пару этажей и приведи эту принцесску сюда. Пусть хоть в порядок себя приведёт, он уже несколько дней там торчит. — Ну Джин-хён! — Чимин! Я вижу, что между вами в последнее время непростые отношения, — в голосе старшего не было намёка на злой умысел. Наоборот, он звучал мягко по-отечески. — Это ли не повод поговорить? Прийти к совместному решению? Послушай мудрого хёна, — улыбнулся Сокджин. — Используй этот шанс. А нужен ли ему этот шанс? Игнорировать Юнги было легко, и делать при всех вид, что ничего не произошло тоже. Но себя-то не обманешь. Каждый раз встречаться с безразличным взглядом было больно, а слышать, как Юнги обращается не к нему было равно физической гибели. Всё было понятно, как дважды два — Чимин не нужен Юнги ни в каком амплуа, а Чимин не станет себя навязывать.

***

— Останься, — голос хриплый, с надрывом. Он опять курил. Чимин заметил несколько окурков в урне под столом и смятую пачку. — Хён, я… я обещал Тэ, что посмотрю с ним сериал, — Чимин замирает возле двери, опуская ладонь на резную ручку. — Прости. Слабость. Чимин чувствует свою слабость и чужую боль. В который раз уже? Чимин сбился со счёта, сколько раз он ломается от сладкого, глубокого голоса? Юнги снова просит его остаться, чтобы что? В очередной раз позвать на свидание? Высмеять? Заставить чувствовать себя неправильным, ненужным и одиноким? — Приходи к ужину, — старается загладить вину своего скорого побега. — Пожалуйста. Лишь дружеское пожелание. Да, лишь дружеское, но у Чимина внутри тянущий клубок боли. Он не хочет оставлять Юнги наедине со своими мыслями, но и от собственных уже тошнит. Чимин сдерживает внутренний порыв обернуться. Он знает, если вновь встретится с черничными омутами, то вся его уверенность раскрошится в пыль. Опять. Он снова ищет отговорки, лишь бы в очередной раз сбежать. Так глупо. Чимин знает здесь всё. Каждую трещинку и каждый миллиметр. Знает, что за большой напольной вазой хён прячет коллекционную бутылку виски, подаренную когда-то фанатами, а между ящиками стола есть двойное дно, где хранятся копии важных документов. Чимин помнит сколько раз он засыпал и просыпался на небольшом, кожаном диване, сколько раз хозяйничал на деревянных полках, переставляя музыкальные награды. Знает сколько шагов от двери до рабочего кресла, но он не знает лишь одного — сколько ещё он так протянет? Всего несколько секунд, чтобы решиться сделать окончательный выбор. Всего несколько секунд для побега. Всего несколько секунд, чтобы навсегда закрыть своё ноющее сердце. — Чимин-и. Иногда Чимин просто ненавидит студию Юнги за звукоизоляцию. Потому что именно сейчас слышит, как предательски стучит его сердце. Ну зачем? Почему? Что тебе нужно, Мин Юнги? — Я попросил тебя остаться, — Юнги снова ведёт в этой игре. Чимин не может пошевелиться, а Юнги лишь быстрее сокращает расстояние между ними. Шаг. И Юнги заставляет их взгляды переплестись и загореться. Шаг. Чимин всё ещё пытается контролировать ситуацию, зная, что давно проиграл. Юнги ведёт подушечками пальцев от ключиц вверх по шее, задевая мочку уха, плавно укладывая ладонь на затылок. Чимин подбирается, упираясь в стену. Ладошки вспотели, а в голове крутится дурацкая пластинка. Интересно, с ней он такой же? — Ты дрожишь, — озвучивает факт, забавляясь реакцией младшего. Со стороны выглядит, как сюжет избитого фильма. Усмехнуться бы, но Чимину не смешно. Он ненавидит себя за слабость. За то, что в очередной раз преподносит себя, зная, что его жертву никто не оценит. Чимин продолжает молчать, считывая реакцию Юнги. Его пробирает мурашками, а тяжёлое дыхание хёна не спасает ситуацию. Ноги приросли к полу, и законы физики здесь бессильны. Уйти, убежать, скрыться от Юнги невозможно даже в мыслях. — Чимин, посмотри на меня, — губы в непозволительной близости. Одна секунда до разрыва вселенной. — Помоги мне. Чимин чувствует, ещё один шаг, и всё изменится окончательно. Юнги не знает, но именно сейчас ломает Чимина. Его мир, его желание оставаться собой. Ломает его своим взглядом, касаниями, дыханием. Чимин слышит резкий щелчок тумблера в ушах, а перед глазами ярко красный сигнал светофора. Губы Юнги мягкие, а кантик всегда обветренный. Чимин слишком хорошо помнит это. А ещё, он, наверное, дальтоник, потому что красный горит зелёным, а губы находят чужие. Слишком сладкие, несмотря на горький привкус. Слишком желанные, несмотря на многочисленные запреты. Слишком нужные, несмотря на чужой след, что приторно липким блеском для губ засох прямо на том самом обветренном кантике, и щипает сознание Чимина. Он хочет отстраниться, но Юнги слишком требователен. Он будто зверь, а Чимин в очередной раз согласен на роль жертвы. Разве поцелуй может быть сладким и болезненным одновременно? О чём ты просил, Мин Юнги? Это не помощь, это распятие. Ты же знаешь, что губишь мальчика. Ты же знаешь, что заставляешь сердце болеть. Пухлым губам слишком остро и больно, а за влажность на них стыдно даже перед собой. Пытаясь унять одышку через открытый рот, Чимин пользуется замешательством Юнги, и почти выбегает из студии звукозаписи. С выпрыгивающим сердцем закрывается в своей комнате. Ему предстоит ещё одна бессонная ночь, наедине со своими мыслями, и в этом, в очередной раз, виноват Мин Юнги.