Четыре года без Саске-куна

+++ — Это самый нелепый план, который ты мог придумать! — бесится Ино, вцепляясь в рукав водолазки мужа. — Мало того, что не смог никого выкрасть… — Я же объяснил уже три раза, — вздыхает Суйгетсу, не теряя, впрочем, невозмутимого вида, в отличие от двух куноичи. Чем недовольна Карин можно только гадать. — Зато у нас есть подходящий фон для диверсии, этот дипломатический лагерь под стенами как нельзя кстати. — Почему мой муж должен быть приманкой? И с какой стати на него клюнут? Раньше эти сучки скакали по соседним странам в поисках жертв. — Потому что сейчас у них несколько ограничено передвижение, — всё также терпеливо втолковывает мечник. — Судя по всему, Яо-химе надо регулярно питаться, при этом не притягивая к себе лишнего внимания. — Питаться? — взрывается Ино. — Хрен я буду рисковать… — Ино, — Генма кладёт ей руку на голову, прижимая к себе, и девушка немного смиряет недовольство. — Карин останется приглядывать за нами. Мы отправили посыльных к Каге, и, если что-то пойдёт не так, вскоре подоспеет подмога. — Если из тебя высосет жизнь какая-то ублюдочная русалка, ты имеешь в виду? — ехидству в голосе Ино мог бы позавидовать Канкуро. — Если ты решил мне изменить таким извращённым способом… — Вы закончили или нет? — рявкает Карин, нетерпеливо барабаня пальцами по кружке с кофе. — А то пока вы тут срётесь, возможно, одного из пленников уже довели до убийственного оргазма. Последнего в жизни. Затыкаются все, даже Суйгетсу перестаёт пошло ухмыляться. — Отлично, Генма, ты пойдёшь в лагерь даймё из хрен его знает откуда и сделаешь вид, очень увлечён одной из его девок. — ЧЕГО? — Ино сжимает кулаки. — Пусть твой идёт! — Успокойся, это просто игра, — отрубает Карин. — Я заметила закономерность: Яо-химе интересуют шиноби и гражданские с необычной чакрой, и особенно те, кто… не гнушается насиловать женщин. — Что за намёки?! В нашем браке это я насилую своего мужчину! — чуть ли не с гордостью выплёвывает Ино, пока Генма и Суйгетсу, оба, пытаются притвориться, что их тут нет. С весьма при этом довольным видом: чего греха таить, обе девушки темпераментные и не стесняются доминировать в постели, что, конечно, ни у одного, ни у второго не вызывает пререканий или жалоб. — Меня не интересует ваша личная жизнь. Это не моя подруга и бывший Хокаге торчат в плену, — напоминает Карин. — Мы либо действуем, либо ждём распоряжений Конохи и Суны, веря, что никого за это время не сожрут. — Ладно, — сквозь зубы шипит Ино, — какая моя роль в этом спектакле? — Тебе нельзя идти со своим, иначе нас сразу раскроют. Останешься со мной в тылу. Суйгетсу продолжит шпионить за главной. Когда её выманят из замка, постарается освободить и вывести пленников. — С чего ты взяла, что она покинет здание? — спрашивает Генма. — С того, что ей придётся выйти на переговоры от лица даймё, — усмехается Суйгетсу. — Я уже понял, что контролировать такую большую толпу она не сможет, однако, ты, как представитель Листа и личный телохранитель Хокаге, можешь что-нибудь наврать про Альянс и необходимость тщательных переговоров тет-а-тет. Создав при этом хаос на ночь глядя. Ты же хороший актёр? Не расстраивай меня. — Лучше, чем Хьюга, — хмыкает Ино, всё ещё недовольно, но с неким азартом. — А в чём особенность чакры моего медвежонка? — В том, что он как минимум из всех ближайших — самый талантливый шиноби, — закатывает глаза Карин с гримасой отвращения. Особенно когда замечает, как Ино горделиво расправляет плечи. — И потому что мой тунец по понятным причинам занят другими задачами. — Ох, это так мило, — Суйгетсу показательно растекается в лужицу и собирается обратно. — Ты наконец-то признала, что я — самая дорогая рыба… Карин точным ударом возвращает его обратно в состояние лужи. — Всё, топайте отсюда, — приказывает Узумаки-Хозуки, — пока я вас самолично не сдала этим нингё. Ино сидит и грызёт ногти, каждые пять минут прося Карин рассказать, что чувствует её сенсорное восприятие. Первые полчаса та монотонно докладывает, но потом зыркает так, что ледяной взгляд Неджи и шаринган Учихи меркнут на фоне кровожадно светящихся алых глаз. — Я не могу просто сидеть и ждать, — ноет Ино, — какой тогда был смысл меня вообще сюда звать? — Иначе ты уже свела бы в могилу Наруто, — парирует на это Карин. — Он выбрал меньшее из зол. Ширануи знает, что Узумаки-Хозуки не пытается принизить её достоинств. Ино не только талантливый ирьёнин и достойная наследница клана Яманака, но ещё и решительная женщина, прекрасная мать и не хуже Сакуры может анализировать происходящее. А, возможно, даже и лучше, потому что в отличие от лучшей подруги не загоняется целыми днями из-за ошибок прошлого, топя горе в работе. Как хорошо, что они наконец-то с Какаши смогли найти друг друга. Переключаясь на приятные мысли, Ино не сразу реагирует на условный сигнал; только когда Карин жёстко хватает её за плечо, вынуждая следовать за собой, срывается с места. Она влетают в полыхающий огнём лагерь, где Ино в панике пытается разглядеть силуэт мужа. Но его нет. — Помоги пострадавшим, — тихо, но твёрдо просит Карин. — И не вздумай приближаться к замку. Возможно, сил этой русалки не хватит, но лучше не рисковать. Если можешь, оттащи жертв на пару километров. Ино хочет закричать и возразить, но Карин права, её собственный медик внутри тоже жёстко обрывает все возражения. Как за пару минут всё дошло до такого состояния? Почему Карин не среагировала раньше, ведь почувствовала, точно почувствовала! — Где Генма? — хрипло спрашивает Ино, хватая знакомую за руку и крепко сжимая, давая понять, что не отпустит пока не получит ответа. И не только на заданный вслух вопрос. Она знает, что подчинённая Орочимару её точно поймёт без слов. — Внутри. Все, кто во дворе, живы, — кратко информирует Карин. Судя по набухшим на лбу венам — та крайне сосредоточена; судя по выражению лица — в не меньшем волнении, но сдерживается. Скорее всего, во дворе нет Суйгетсу, отправившегося за пленниками по их плану. — Не вздумай сунуться внутрь, поняла? На тебе пострадавшие и… Карин сдёргивает с себя артефакт Ритсуми и надевает опешившей Ино на шею. — Когда они выйдут, ты их почувствуешь. Тебе он нужнее, — бросает Карин, прежде чем тенью исчезнуть под внешними стенами замка. +++ «Если я буду послушной девочкой, — думала Сарада, когда ей было три года, — и не буду расстраивать маму, то папа вернётся». Возможно, папа просто боялся, что у него плохая дочка, вот и не хотел приходить домой. Возможно, их деревне угрожали опасные враги, от которых только её талантливый папа и мог всех защитить. Хотя самым талантливым и сильным называли Нанадайме Хокаге, но ведь Каге нельзя покидать деревню, так что он просто отправил второго самого лучшего вместо себя. Теперь, два года спустя, Сарада думает, что Хану был прав: не в том, конечно, что Какаши-сан её папа, а в том, что будь у неё нормальный папа, он точно пришёл бы хоть раз домой, чтобы обнять её и маму и сказать, что он тоже их любит и очень скучает. Сарада смотрит в окно, поправляя очки на переносице — совсем как Карин-сан — и скучает. По маме, по Рокудайме, по тёте Ино и дяде Генме, которые тоже сегодня отправились куда-то на миссию. Она не скучает только по отцу, потому что двенадцатилетний парнишка на фотографии маминой команды не вызывает у неё никаких чувств. Расстраивает только его недовольное выражение лица, словно он и не рад вовсе компании улыбающейся розоволосой девочки и будущего Нанадайме. — Ну что ты там высматриваешь? — сонно спрашивает Хану, качаясь на раскладушке с Айри, свернувшейся в клубок у него в руках, которую никто не может успокоить вечером кроме Хану и собственного отца. Со всеми остальными маленький демон до трёх утра пытается превратить пристройку в локальный армагеддон. — Вернутся все скоро. Иди к нам лучше. Хару и Хаку заняли вторую раскладушку, показательно отвернувшись спинами друг к другу, но идеально копируя во сне позы, словно зеркальные отражения. Айро тоже спит на своём месте наверху двухъярусной кровати. Нижний матрас отведён Сараде, которую Нанадайме привёл после академии к Ритсуми, потому что девочке не хотелось оставаться в одиночестве, пусть и у бабушки с дедушкой. Она волнуется. Её мама давно не покидала деревню на опасные миссии. С тех пор, как родилась Сарада, по крайней мере. Отвлекают от смурных мыслей её друзья, которые в том же положении. — Не хочу, — бурчит Сарада, к которой сон не идёт. — Вы спите, я не шумлю же. — Нет, — зевает Хану, укладывая Айриме себе под бок и пытаясь удобно устроиться на оставшемся месте. — Иначе дядя Сай уже прибежал бы проверять. Сарада сильно сомневается: Сай-сан выглядел настолько уставшим, что скорее Накику-сан поднимется проверять детей в случае чего, а он уже четвёртый сон видит. Они тоже пока не сильно волнуются, хотя Накику-сан выглядела крайне задумчивой весь вечер. Словно тоже что-то чувствовала. Сарада гонит от себя плохие мысли и всё-таки ложится на кровать Айри, чтобы больше к ней никто не приставал. Она пытается переключиться на что-то приятное: представляет, как они с мамой и Какаши-сан отправятся в парк аттракционов, недавно открывшийся в получасе пути от Конохи, куда Рокудайме обещал её сводить как только они вернутся. Ещё она слышала как Сай-сан и Нанадайме-сама обсуждали, что было бы неплохо устроить большой съезд старых друзей и их детей, где-нибудь на границе стран Ветра и Огня. Сарада как-то гостила неделю в резиденции Казекаге, и не отказалась бы почаще видеть детей Сабаку, особенно кузена Боруто и Химы-чан. Почему-то все смогли создать крепкие семьи и жить вместе. Кто-то раньше, кто-то позже, но у всех папы возвращались домой, к своим детям и жёнам. Почему же им с мамой так не везёт? Сарада безмолвно плачет, не желая выказывать свою слабость, но не способная остановить мокрые капли, катящиеся по щекам и неприятно заливающие уши. Она смотрит на деревянные ламели, нависающие над ней, и не может перестать себя жалеть. — Сара-чан, ничего страшного, что у тебя нет папы, — шепчет Хану, пытаясь не разбудить Айри. — Это ведь не главное. — А что главное? — всхлипывает девочка, комкая в пальцах рукав зелёной пижамы. Ей нравится, что на ней нарисованы апельсины, и что её волосы пахнут апельсиновым шампунем, который у Накику-сан когда-то забыла её названная сестра. — Откуда тебе-то знать, у тебя такой замечательный папа. — Главное, что у тебя есть мама и мы, — нравоучительным тоном говорит Хану. Айри что-то бормочет, обхватывая блондинистого друга тонкими ручками и прячет красно-каштановую голову у него подмышкой. Теперь Хану тихо смеётся, застывая с нелепо приподнятой рукой. — Мы же как будто общие все. А Сакура-сан и Рокудайме-сама обязательно поженятся, — добавляет он, как ни в чём ни бывало. Никогда не понять с ним — то ли шутит, то ли серьёзно. Но если мама и Какаши-сан поженятся, то Сарада больше никогда не будет плакать. Ведь не будет больше плакать и её собственная мама. +++ Когда Суйгетсу освобождает их от пут, то даже не пытается хохмить, что для Сакуры является признаком больших проблем. Он объяснил, что план сработал, но несколько не так, как они ожидали; предупреждает, чтобы наверху они были осторожны: в замке всё ещё нельзя использовать техники, и даже если Яо-химе вынужденно покинула здание, никто не знает сколько нингё осталось внутри и каким образом они могут использовать гендзюцу. Просто ждать больше нельзя. — Где Какаши, ты его видел? — хватает Сакура Хозуки под локоть на очередном пустом лестничном пролёте. — Вонючка держит при себе, — нервно отшатывается Суйгетсу. По лицу видно, что развивать эту тему он из каких-то соображений не хочет. Саске останавливается и смотрит на них пристально и мрачно. — Он здесь? Сакура недоумённо моргает, затем вспоминает, что Учиха сидел с повязкой, притупившей его сенсорное восприятие. Хозуки подгоняет их, с явной надеждой поглядывая на молчащего кукловода. Канкуро молчит и чуть расслабляется, когда они добираются до кухни замка, рядом с которой обычно всегда бывает чёрный выход. Все прислушиваются, пытаясь понять выставлена ли у дверей стража, но слышно только тишину, которая тоже ничего хорошего не предвещает. Суйгетсу просачивается сквозь щель и вскрывает замок, всё ещё нервно прикусывая губу, которая уже в мелких ранках, которые мечник даже не пытается залечить. Видимо, тоже устал себя разбирать и собирать на молекулы. Сакура полной грудью вдыхает свежий ночной воздух, в котором чувствует привкус гари. Кажется, что-то горит в непосредственной близости от замка. Она снова ощущает свою чакру, но той нужно время разогнаться по организму и полностью восстановиться, чтобы хватило на техники. — Куда ты, балбес? — шипит за её спиной Канкуро, когда Саске тенью исчезает за углом здания. — Вот тупица, нам пока нельзя разделяться. — Надо было его в камере оставить, я же предлагал, — ворчит на это Суйгетсу. — Что, кто-то сомневался в том, что Саске-кун отправится геройствовать в одиночку? Никто, но мог бы хотя бы предупредить. А теперь он подставляет их ещё большему риску. Впрочем, Сакура сразу забывает о бывшем: её волнуют те, кто остался с ней и Какаши. А ещё волнует Генма, ведь он тоже был у неё во сне. Но здесь нет Сая, нет Сарады, нет Ямато-тайчо, так что это просто её страхи. Они в её голове. И не из таких передряг вылезали. Сакура мотает головой: песню она не слышит, но отголоски её всё равно ощущаются и ослабляют внимание. Канкуро подтверждает коротким кивком, Суйгетсу возвращается в полуводное состояние. Яо-химе где-то поблизости, но где точно они пока не знают. Узнают, когда доходят практически до самых ворот. Яо-химе ждёт, сжимая за локоть безучастного Какаши. Возле их ног — труп мужчины в богатых одеждах с серебряными волосами. Из всех куноичи, которых контролировала Яо-химе, лишь три стоят на страже хозяйки; среди них Гурен и одна незнакомая. Третья удерживает Генму; Ширануи стоит с опущенной головой и непонятно то ли добровольно сдался, то ли нет: он не связан, но и сопротивления не выказывает никакого. За стенами поднимается дым, примерно в паре километров от замка. Зарево от пожара чуть ли не ярче, чем фонари внутреннего двора. Где-то там Сакура чувствует через артефакт присутствие Ино, использующей меддзюцу, а Карин не чувствует — значит, Узумаки-Хозуки отдала Ширануи свой амулет. Где она сама — остаётся только гадать, как и то, где Саске и что у него в голове. Они втроём остаются в тени, но Харуно каким-то шестым чувством знает, что их заметили. Канкуро тянется к поясу, прежде чем вспоминает, что свитков у него нет, и грязно ругается сквозь зубы, попутно бормоча, что Хозуки мог бы и поискать для них оружие прежде, чем освобождать. — Ты в ловушке, — говорит Сакура, разминая пальцы. Она надеется, что ей хватит чакры на один-единственный удар. — Ты, правда, так думаешь? — произносит голос из-под капюшона. Он тише, куда тише, чем был в тронном зале, но всё равно производит эффект. Сакура делает шаг назад, невольно хватаясь пальцами за виски. — Ты же заметила, что у меня заложники. Выпью твоего любовника, и ничем вы мне не сможете противостоять. — И что потом? — пытается вывести Суйгетсу на разговор. — Просто всех высосешь или убьёшь? В чём смысл? Рано или поздно тебя остановят, Альянс в курсе того, что ты тут. Не слишком хорошая интриганка из тебя вышла, даже армия маловата. — В чём смысл? — хмыкает Яо-химе. — Смысл в том, чтобы жить. Вам хочется, и мне хочется. Только вам ничего для этого не нужно делать, а вы всё равно друг друга убиваете. А мне не дали выбора. — Ну давай, расскажи свою грустную историю, — издевательски предлагает Канкуро, складывая на груди руки. — Можем даже сесть в кружочек и все поделиться, каждому тут есть что рассказать. Яо-химе молчит, затем скидывает капюшон, и Сакура отшатывается, влетая спиной в твёрдую грудь кукловода, который машинально крепко сжимает её плечи, поддерживая в вертикальном положении. Это существо не похоже на человека, ни на женщину, ни на мужчину. У него безобразное синеватое взбухшее лицо, как у утопленника, рыбий рот и блеклые выпуклые глаза. Волосы напоминают короткие бурые водоросли, странной формы уши — коралловые полипы. В нос ударяет аромат разложения. — Я лучше спою, и вы сами всё увидите перед смертью, — предлагает Яо-химе, впиваясь своим безобразным ртом в рот Какаши. Сакура кидается вперёд, ей наперерез устремляются Гурен и незнакомая куноичи. Хозуки присоединяется к ней на помощь, а Канкуро плавно двигается к Генме и последней, стоящей столбом. Сакура успевает добраться до монстра, но её удар не такой сильный, как хотелось бы, а ешё она второй рукой пытается подхватить оседающего Какаши. Она шепчет, что всё в порядке, что она успела, что… Песня наполняет её уши и хаотичные мысли в голове уплывают, заменяясь картинками. Она ступает с лодки на песок, слушая как накатывают волны на острые скалы, среди которых прячется пещера. Войти в неё можно только с моря, но разве это помеха для куноичи? Ей нужно туда войти, ведь это её миссия. Миссия, которую через Касукаге ей поручил человек, которого она любила. Серебряновласый, сероглазый, статный и красивый. Сын даймё, он обещал ей богатства и брак, когда она подрастёт. А потом воспользовался ей, изнасиловал, растоптал и отправил на край света, с глаз долой. Она всё равно входит во влажную темноту, замечая, как в глубине среди скользких узких стен что-то светится. Она ненавидит и любит, мечтает, что сможет это пережить и двигаться дальше, найти смысл жизни, ведь ей всего шестнадцать. Она идёт вперёд, ведь это был приказ её Каге. Она умирает в этой затерянной среди бушующих волн пещере.