Четыре года без Саске-куна

+++ Джодо, чистый мир, куда попадают люди после смерти, похож на бескрайний океан, качающий на своих волнах свободные от прошлых тревог души. Он связан с реальным миром той же энергией, которая опутывает всё живое: природу и человека; которую ниндзя называют чакрой. Все и всё ей связаны. Всё подчиняется давно устоявшимся законам миров. Но иногда возникают аномалии. Ведь до прибытия Кагуи на Землю, например, здесь тоже было совсем по-другому. Она умирает в пещере, дотрагиваясь до светящейся большой жемчужины, о которой каким-то образом прознал Кусакаге. Её привлекла песня, и сопротивляться зову было невозможно. Песня обещала вечное блаженство в свободном от боли и страха мире. А в итоге она опять оказалась обманутой: до того мира она не добралась, застряв где-то посередине, в пронизывающей до костей ледяной темноте. Даже открывая глаза монстром, способным лишь петь о своём горе, она не чувствует внутри ничего, кроме крохотной золотистой жемчужины на месте сердца, чьей энергии не хватит надолго. Потом она снова вернётся в пустое ничто. Ей надо пополнить запасы. Она не хочет в ледяную темноту. Она прячет своё безобразное тело под длинными одеждами, ещё более отвратное лицо — под капюшоном. На Косен ей удаётся выпить какого-то самурая и торговца тканями, но на главном острове крохотного архипелага не так много шиноби, а у них куда больше чакры, и она куда вкусней. Ей нужно на континент. Она поклялась отомстить тому, из-за кого не смогла даже нормально умереть. Она пытается как можно скорее пересечь страну Ветра, когда сходит с корабля, потому что если начнут пропадать шиноби великих наций, то вряд ли она сможет добраться до Травы. Какого-то конкретного плана у неё в голове нет, но в стране Водопадов ей удаётся захватить под контроль совсем молодую девчонку-шиноби и даже поделиться с ней своими новыми способностями. Песня в её сердце-жемчужине не замолкает ни на секунду, будет звучать, пока в ней остаются хотя бы крохи чакры, но это не мешает ей самой адекватно оценивать происходящее. Сама она не приближается к большим населённым пунктам, но отправляет свою послушную марионетку. Женщин она приказывает убивать — помнит, как её ненавистный возлюбленный питал к ним слабость — а вот мужчин с удовольствием распробывает. Особенно тех, кто не гнушается взять силой своих жён и любовниц. Она ненавидит и тех, и других — и насильников, и их тупых жертв, которые, прямо как она сама, почему-то всегда надеются на лучшее. Детей только не трогает — ведь они ни в чём не виноваты. Пока. Вырастут — будет другой разговор. Она добирается до своей цели спустя пару недель, собирая жатву по граничащим странам, берёт под контроль замок даймё без особых усилий — тут кроме самураев, гражданских и пары шиноби никого нет, а у неё уже несколько групп куноичи на подхвате. Даймё и внука берёт в плен, а при себе держит своего возлюбленного, сына такого же ушлого старика и отца наследника. Упивается его страхом, упивается тем, что он ждёт своей участи, но не знает ни когда она настанет, ни что конкретно с ним сделают. Она даже не сказала пока ему кто она — он видит в ней монстра-мутанта, но никак не шестнадцатилетнюю девчонку, которой воспользовался, и даже, наверное, не ей одной. — Ты знаешь легенду о нингё? — поёт она, гладя возлюбленного по серебряным волосам. Он дрожит от ужаса, но сопротивляться песне не может. — Есть такое существо, которое живёт вечно, голос его прекрасен, как мелодия гармонии мира, а кто попробует его на вкус, сам станет невероятным долгожителем. Так вот, я вкусила что-то похожее, как хотел наш Каге. Я стала Яо-химе. И поняла, что за всё приходится платить свою цену. Я не хочу умирать во второй раз. Для меня нет пути в тот океан, куда отправитесь все вы. И ты тоже. Ты останешься со мной, ведь ты обещал. Она продолжает своё существование до тех пор, пока её девочки не натыкаются на ниндзя Песка и Листа. Что ж, наверное этого стоило ожидать. В мире, где продолжает существовать Альянс стран, очень трудно спрятаться. Только что ей делать с заложниками? Она выпивает какого-то сенсора, но брата Казекаге не трогает пока: он ценный заложник. Тех, что притаскивают несколько часов спустя её нингё тоже: не узнать героев Четвёртой Великой Войны Шиноби невозможно. Хотя ей в то время было совсем ничего, она всё же куноичи и историю в академии учила. Она была хорошей девочкой. Старательной, талантливой и красивой. Просто ступила не на тот путь. Разве это её вина? Забавно, как даже живая легенда — Учиха Саске — и тот не смог сопротивляться её способностям. Он, конечно, ослаб после того, как использовал свои способности на каком-то другом то ли отступнике, то ли на ком-то ещё, так что удалось застать его врасплох, и всё же. В этом дворце, в её дворце, они все пленники и ничего не могут сделать. Её охраняют древние символы, её охраняет её сердце-жемчужина, её… Её сердце-жемчужина дрожит, когда она видит серебряные волосы и серые глаза Рокудайме. Он совсем не похож на её возлюбленного, и всё же… В голове у него настолько всё запутанно, что ей даже не требуется много сил, чтобы повлиять на него: он сам запирается в собственных страхах и сожалениях. Пока он посидит с остальными в специальной камере, а потом она, пожалуй, не прочь забрать его себе. Этот красивый человек, несмотря на все свои заморочки, куда лучше её возлюбленного. Он хотя бы умеет любить в ответ. Ей казалось, что океан не предаст её и она найдёт выход из положения. Но океан — это вода, и, кажется, песня может звучать не только для неё. +++ Карин вовремя ловит Саске, потому что видит, что он не до конца восстановился и, даже если и сможет помочь, то это лишнее. Это лишнее не только для всех, кто находится во дворе, но и для него самого. — Ты и твои фуиндзюцу… — шипит Учиха, связанный цепью. Она так давно хотела испытать это на нём, а тут представилась такая возможность. Карин выходит из тени дерева, не забывая при этом сканировать окружающее пространство. Саске навсегда займёт какое-то определённое место в её сердце, ей не хочется его калечить, не хочется даже сильно расстраивать, но он давно пройденный этап, который сейчас не столько ей мешает, сколько её… не друзьям, нет, но тем, к кому она почему-то прониклась душой и сердцем. — Что мои фуиндзюцу? — фыркает Узумаки-Хозуки. — Разве ты не восхищался моими талантами, когда пригласил присоединиться к Хеби? Кстати, Сай, оказывается, в этом деле не сильно хуже меня. Саске скрипит зубами, но просто отворачивает голову. Он всё ещё не воспримает четвёртого члена команды семь как ровню себе и своим сокомандникам. — Знаешь, Саске-кун, — говорит Карин, присаживаясь перед ним на корточки, — мы тебя очень любили. Даже не так, наверное, мы были в тебя ненормально, нездорово влюблены. Мне просто повезло раньше осознать, что рядом со мной есть кто-то куда более достойный. — Ты нашла прекрасное место, чтобы поговорить, — шипит Саске не хуже Манды. — Пока всех остальных решают поблизости, будешь мне мораль читать? — Ты не герой, Саске, — Карин равнодушно приподнимает его подбородок двумя пальцами. — Можешь считать себя таковым, но ты не герой, а трус. Ты оставил девушку с ребёнком, хотя громче всех кричал о том, что хочешь восстановить свой клан. Ты потратил силы на нукенинов и дал себя глупо поймать в ловушку. Ты оставил товарищей, чтобы снова попытаться что-то сделать в одиночку. — Я не командный игрок. — Ты просто лох, — отрезает Карин. — Можешь сколько угодно оправдывать себя, но мы сильнее вместе. И, кажется, без тебя. Ей не составляет труда вырубить его в этом состоянии: его чакра даже на десятую часть не успела восстановиться. Карин могла бы отправиться на помощь остальным, но чувствует, что это не требуется так уж сильно, пусть Яо-химе и захватила большинство присутствующих то ли в гендзюцу, то ли во что-то похожее. Сама Карин достаточно далеко, чтобы не попасться в ловушку. А у Суйгетсу, кажется, есть преимущество: он может растекаться водой и не попадать в техники странного существа, у которого запасы чакры то вспыхивают, то снова гаснут. Возвращаться в лагерь она тоже не планирует, чтобы Яманака не отвлекалась опять на неуместные вопросы, а занималась делом. Карин просто присаживается рядом с Саске и сторожит его, потому что он дурак, конечно, но, наверное, не заслуживает того, чтобы умереть. Мало ли кто опять найдёт его в таком беспомощном состоянии. Ей потом ещё перед своим дальним родственником, Нанадайме, придётся отчитываться. +++ Сакура приходит в себя с гудящей головой и горьким металлическим привкусом во рту: наверное, пробовала прокусить себе язык, чтобы очнуться от видений. Но помогло ей и остальным не это: Яо-химе заключена в большой водный пузырь, который оказывается Суйгетсу. Хозуки в который раз уже их спасает за эти сутки, стоит потом поблагодарить его нормально. Повезло, что, кажется, его способности каким-то образом способны нейтрализовать этого монстра. Сакура оглядывается: Генма уже пришёл в себя и помогает Канкуро подняться, сама она лежит на земле, как и две нингё. Гурен недоумённо встряхивает головой, оглядывая всю помятую компанию осоловелым взглядом. И только Какаши, пусть и находится в сознании, но всё так же бессмысленно и пусто глядит перед собой, но куда-то в себя. — Я был бы не против, если бы кто-нибудь вырубил эту вонючую «красотку», — говорит Суйгетсу. — Не слишком-то приятно иметь внутри себя эту жуть. — Я сейчас вырублю, — заявляет Ино, появляясь во внутреннем дворике и бросая на Генму обеспокоенный взгляд. — Дай мне настроиться только. Вода нисколько не мешает Ино вложить в удар такую силу, что даже Сакура невольно вздрагивает: пока она в больнице сидела безвылазно, её лучшая подруга как-то успевала тренироваться, скоро, чего доброго, её переплюнет. Хотя, у неё должно быть куда больше чакры сейчас, чем у самой Харуно, она-то не сидела в глупом плену. Сакура не смотрит кто чем занимается после этого и даже не спрашивает себя куда пропали Саске и Карин: она достаточно всем доверяет, что уж теперь всё будет нормально, и они позаботятся о том, чтобы песня больше не звучала. Ей жаль эту шестнадцатилетнюю девочку-куноичи, жаль, что той придётся в скором времени погибнуть и уйти в никуда, но на другой чаше весов — чужие души, пусть и не всегда невинные. И всё же, не какому-то монстру решать кто больше или меньше достоин жить. Её сейчас в любом случае больше всех волнует Какаши. — Почему он не приходит в себя? — она садится перед ним на колени и прижимает к себе серебряноволосую голову. Он не сопротивляется, но и не обнимает её в ответ своими тёплыми, сильными руками. Ей уже так его не хватает, что она готова выть. Что с ним сделала эта проклятая сирена? Что успела уже из него высосать? — Потому что, Лобастая, тебе придётся вытаскивать его самой, — говорит Ино, останавливаясь напротив них и характерно складывая пальцы, вытягивая руки перед собой. — Наш Рокудайме замечательный человек, но ему одному не справиться со своими демонами. И она посылает сознание Сакуры в очередную круговерть картинок, только в куда более приятное место: здесь, пусть и темно, но сухо, уютно потрескивает костёр и вокруг, в отдалении, слышится шелест вековых деревьев. Какаши протягивает к ней руки, когда она приближается, и Сакура садится к нему на колени, просто утыкаясь в шею невинным прикосновением губ. — Почему ты здесь совсем один? — Я не один, — вздыхает Какаши. — Просто ты не видишь моих призраков. Я всех их потерял: отца, Рин, Обито… потерял Асуму и множество других. — Разве это твоя вина? Мы тоже многих потеряли. Но у нас столько хорошего. Разве ты не хочешь остаться ради меня? Ради нас с Сарадой? Ради друзей и Конохи? Какаши некоторое время молчит. Вслушивается то ли в шёпот деревьев, то ли в шёпот тех, кто невидим для Сакуры. Почему он думает что те, кто ушёл его за что-то винят? Разве он уже не встречался с ними, чтобы попрощаться и получить прощение, которое и не нужно вовсе, ведь он, и правда, ни в чём не виноват? — Я стал Хокаге, чтобы искупить свои грехи, — тихо говорит Какаши, и у неё сердце болит от того, насколько пропитан его тон грустью и сожалением. — Я думал, что что-то смогу изменить не только у нас в деревне, но и в союзе. А потом я услышал её историю и понял, что никогда ничего не изменится до конца. Будут насильники, убийцы и те, кто пользуется другими. Это не искоренить. Это наша суть. — В мире всегда будет несправедливость, — Сакура всхлипывает, но слеза не успевает даже добежать до подбородка: Какаши нежно и осторожно стирает её своим мозолистым пальцем. — Но разве он не стоит того, чтобы найти в нём своё место? То, ради чего тебе хочется идти вперёд до того момента, как придётся умирать? — Стоит, — усмехается Какаши. — Даже странно, что моя ученица должна объяснять мне такие простые вещи. Я действительно о тебе плохо заботился, Сакура. Прости меня. — Сейчас мы вернёмся, и у нас будет всё необходимое время, чтобы ты как следует обо мне позаботился, — хмыкает Сакура в ответ, поворачивая голову и на этот раз ловя его губы своими. — Ты же понимаешь, что больше от меня не отделаешься? — Я даже не буду сопротивляться, — говорит Какаши, подхватывая её на руки. И поднимая уже во внутреннем дворике замка даймё. Ино обнимает её, потом обнимает Какаши, потом своего мужа, и просит Сакуру помочь с теми, кто остался в лагере. Конечно, они уже запросили дополнительную помощь, в том числе, отправили Канкуро в Суну, пока жена самолично за ним не явилась, но неплохо бы и проверить самим на всякий случай. Сакура, конечно, не отказывает, хотя не успела ещё полностью восстановить чакру. Впрочем, меддзюцу, по словам Ино, скорее всего и не понадобится: Ширануи всё-таки знает своё дело, и всё было не так страшно, как могло показаться. В основном царапины и лёгкие ожоги, которые для ниндзя как укус комара, а для гражданских как боевые раны, от которых они готовы испустить дух. Прежде, чем она успевает выйти за ворота, она замечает две фигуры возле небольшого садика, и просит Ино подождать буквально пару минут. — Саске, — говорит она, останавливаясь перед своим бывшим. Карин хмыкает и отходит, давая этим двум побеседовать наедине. — Я любила тебя. Очень. — Вы сговорились, что ли? — морщится Учиха, складывая руки на груди. — Может, в следующий… — Следующего раза не будет, — отрезает Сакура. — Я провела без тебя четыре года, Саске. Четыре года, за которые ты не появился даже для того, чтобы спросить меня о дочери. Не два. Не три. Четыре. Там всё умерло, Саске. Хотя, наверное, умерло уже давно, просто я, почему-то, дура, хотела себя обманывать. — Желаю счастья с Какаши, — выплёвывает Саске, отворачиваясь. Он всё ещё не спрашивает ничего про Сараду, и её это выводит из себя. — Я с ним переспала на войне, кстати, — совершенно будничным тоном бросает она. Саске резко разворачивается обратно, и его лицо стоит того, что она выдала свой секрет, который не хотела рассказывать. Когда у них с Саске был первый раз, он решил, что она девственница, просто из-за профессии не кровила и девственная плева оказалась повреждённой. — И мне понравилось куда больше, чем с тобой. А затем она обрушивает на него, растерянного, всю мощь своего удара. Слышит, как в отдалении апплодирует Суйгетсу и смеётся Карин. Всё-таки пришли полюбоваться на шоу. — Это тебе за Сараду, козёл, — выплёвывает Сакура. — Может, хотя бы через годика четыре её навестишь, пока она совсем твою рожу не забыла. Фотографию я уберу, у меня есть куча новых и прекрасных. В том числе с дядей Саем и Ямато-сенсеем, где уж точно настоящая, крепкая, любимая команда семь. Когда она уходит, Саске не пробует её остановить. Просто исчезает — как и всегда — одинокой тенью среди окружающих теней.