Постой

На пороге меня встретила матушка, взгляд ее, исполненный нескрываемого интереса, скользнул по мне. Она вытирала мокрую посуду кухонным полотенцем, и легкая улыбка тронула ее губы, когда она взглянула в окно. — Кто этот молодой человек, что провожал тебя до самого дома? — с ноткой игривого любопытства спросила она. — Да никто, просто знакомый из баскетбольного клуба,– небрежно отмахнулась я, стараясь придать своим словам оттенок незначительности. Переобувшись в мягкие домашние тапочки, поспешила скрыться в своей комнате, но настойчивое любопытство матушки, казалось, и не думало угасать. – Так он спортсмен? – с неподдельным удивлением воскликнула она, ведь в Японии спорт – это не просто увлечение, а целая культура. — Прошло всего-то пару дней, а у тебя уже друзья-баскетболисты! – подмигнула мама, искренне радуясь, что я так быстро нашла себе компанию.  Её беззаботное счастье не находило отклика в моей душе, скорее, на лице застыла саркастическая гримаса. Я выложила всё как на духу: и нудную речь директора о дисциплине, и обязательное членство в школьных клубах, и эту сомнительную должность менеджера, на которую меня угораздило попасть. Во всех красках я пересказала маме последние школьные деньки, хоть и умолчала о некоторых моментах. Не хотелось омрачать её радость, ведь она так долго мечтала об этом переезде. Поднявшись в свою комнату, я сбросила с себя стесняющую движения школьную форму, словно сбрасывая оковы, и отправила её прямиком в стирку. Лёгкий душ смыл с кожи усталость дня, и я, облачившись в домашний уют мягкой одежды, решила посвятить остаток вечера давно забытому удовольствию – просмотру фильма. Признаться, с тех пор, как я приехала в Японию, мне редко удавалось так по-настоящему расслабиться и отпустить все заботы.  Время проскользнуло незаметно, и вот я уже дремлю, ноутбук все еще в руках, а на экране тихо мерцает досмотренный наполовину фильм. Мама, заглянув в комнату и увидев эту умиротворяющую картину, одарила меня теплой улыбкой. Решив не нарушать мой сон, она бережно убрала ноутбук на стол и, тихо прикрыв за собой дверь, оставила меня наедине с объятиями Морфея. Рассвет застал меня в тишине опустевшего дома. Мне льстила эта возможность побыть наедине, погрузиться в собственные мысли, раствориться в любимых занятиях, не отвлекаясь ни на что постороннее. Утренняя рутина поглотила меня целиком, время растворилось в громкой музыке, пока я неспешно собиралась. Едва промокнув влажные волосы и потянувшись за феном, я была вырвана из этого сонного транса внезапным звонком в дверь. Ранний час, кто бы это мог быть? Едва я распахнула дверь, как все мои мысли улетучились. На пороге стояла Мия, и ее губы трогала теплая улыбка.  — Доброе утро, — прозвучало ее приветствие, пока я, все еще ошеломленная, приглашала ее войти. Несложно было догадаться, как она узнала мой адрес – староста класса, всевидящее око нашей маленькой школьной вселенной, знала всё и обо всех. Я провела Мию на кухню, где в знак гостеприимства предложила ей чашку ароматного чая с домашним печеньем. Пока она с аппетитом уплетала угощение, я наскоро досушила волосы, и мы поднялись в мою комнату. — Камила, ты не будешь против, если по утрам мы будем ходить в школу вместе? — поинтересовалась Мия, скользя взглядом по комнате. Я была вне себя от счастья такому стечению обстоятельств и, конечно же, согласилась. Мия была моей единственной близкой подругой, мы познакомились с ней в первый же день в новой школе. — Кстати, слышала, ты теперь новый менеджер баскетбольной команды? Невероятно! Как тебя взяли? – в голосе Мии звучало растерянное изумление, словно назначение на эту должность было чем-то немыслимым. То ли она и впрямь не верила в происходящее, то ли её переполняла искренняя, почти детская радость. — Ах, если бы я могла выбирать… Но школьные клубы переполнены, пробиться туда – всё равно что штурмовать крепость. А директор, словно заевшая пластинка, твердит о школьных правилах, намекая, что мой переезд сюда не делает меня особенной. И вот, в довесок ко всему, меня, стараниями капитана так называемого баскетбольного клуба, назначили на должность… Я вздохнула и принялась собирать школьную сумку. Мия следила за мной с настороженным вниманием, словно чуяла некий подвох, но никак не могла уловить его суть.  — Послушай, — начала она, голос ее чуть стих и перешёл  на шепот, — насколько я знаю, многие девушки мечтали об этой должности. Было время, когда каждая ученица Кирисаки Даичи лелеяла надежду стать частью баскетбольной команды, но я впервые слышу, чтобы кому-то это удалось. – Ее слова прозвучали как предостережение, окутанное тенью сомнения. — Да? – Я удивлённо вскинула брови, устремив взгляд на Мию. — И почему же? Интерес нарастал, оплетая душу терпким любопытством, но на миг сомнение ледяной змеей ужалило сердце. Стоило ли вообще открывать эту дверь, вступая в неведомый клуб? — Скорее всего, Макото сам давал от ворот поворот этим девичьим потугам. Он ведь не из простых – видел насквозь все эти тщетные попытки очаровать его. Будь осторожна и со всей командой. Парни там далеко не простачки, я бы даже назвала их клуб проклятым: там не только пот льется рекой, но и мозги кипят. Все они – сливки школы, интеллектуальная элита. Ни один заучка рядом с ними не стоял. На мгновение я застыла, ошеломленная ее витиеватостью, и настороженно взглянула на подругу. Казалось, она что-то обдумывает, но какие-то моменты, судя по ее мимике, решила утаить. Время неумолимо приближалось к выходу, и перспектива опоздать и запятнать свою репутацию в глазах учителей совсем не прельщала. Мы вышли с Мией и направились в школу, по пути непринужденно меняя темы разговора. Признаться, с Мией мне было удивительно хорошо. Я искренне радовалась нашей внезапной дружбе: за столь короткое время мы умудрились найти общий язык и общие интересы. И вот, когда я уже собиралась открыть дверь класса, по всему коридору раскатился гневный крик: «Камила!» Я обернулась, и мы с Мией увидели, как к нам стремительно приближается Макото. Казалось, его взгляд, пылающий яростью, был прикован исключительно ко мне, словно Мии и вовсе не существовало. Парень словно нарочно источал агрессию, причину которой я не могла постичь. Он подошел вплотную и, отбросив всякое подобие приветствия, обрушился на меня: — Скажи мне, почему я должен искать тебя? — его голос звенел сталью, словно острые осколки льда вонзались под кожу, а настойчивость в тоне заставила мурашки пробежать по спине. Я опешила от такой внезапной атаки. Мое сердце бешено заколотилось. Я не понимала, что происходит. Мия удивленно посмотрела на меня, а затем на Макото, явно не понимая, что творится. — Зачем меня искать? — пролепетала я, все еще не понимая его посыл. Похоже, мой ответ лишь подлил масла в огонь. В глазах Ханамии вспыхнуло нескрываемое презрение. — Тренировка идет уже полчаса, а менеджера и след простыл! Я понимаю, ответить, может, и сложно, но это не оправдывает твоего отсутствия на занятиях. Я стояла, оглушенная его словами, пытаясь уловить суть происходящего, но клубок непонимания продолжал сжиматься в моей голове. «Тренировка?» — пронеслось словно эхо, и я лихорадочно схватила телефон. В пучине непрочитанных уведомлений, погребенное под завалами словно древний артефакт, мерцало напоминание из мессенджера: "Тренировка в семь, без опозданий". Меня обдало волной осознания собственной рассеянности – как я могла пропустить сообщение, висевшее со вчерашнего вечера? Мия, неотрывно следя за разворачивающимся хаосом, делила со мной бремя тревоги. А я, словно загнанный зверь, тщетно пыталась оформить мысли в слова оправдания, рожденные скорее отчаянием, чем надеждой. Оправдания, в которых не было ни малейшей нужды, ведь Ханамия, казалось, не собирался внимать ни единому моему слову. — Я…. Кажется, забыла, — пробормотала я невнятно, поднимая глаза и чувствуя, как неуверенность сковывает каждое слово. Макото смотрел на меня всё так же, с ледяным презрением, от которого кровь в жилах стыла с каждой секундой. Он глубоко вздохнул, выпуская накопившееся облако злости, на мгновение прикрыв глаза. — Бегом в спортзал, и за твое несерьезное отношение к тренировкам будешь лично наводить там порядок, – стальным эхом пронеслось по коридору, словно отчитывая маленькую девочку. В полном смятении я пулей ринулась в зал, молясь, чтобы мой просчет не дошел до директора и не бросил тень на репутацию школы. Мысли словно осколки стекла терзали сознание, а сердце колотилось в бешеном ритме. Я вихрем ворвалась в зал, сметая на своем пути остатки хорошего настроения. Не таким я представляла себе Токио и переход в старшую школу, где за первые дни умудрилась нажить себе проблем на год вперед. Запыхавшись и едва не споткнувшись, чудом сохранила равновесие. Тренировка кипела: парни не разминались, а уже вовсю сражались в командах. Дверь с грохотом захлопнулась за моей спиной, и капитан, вошедший следом, бросил на меня слегка смешливый взгляд ,а затем присоединился к команде. Несколько мгновений я стояла, погруженная в раздумья: что же мне делать? В голове мелькнула мысль, словно эхо в пустом зале: неужели никаких указаний? Я тщетно пыталась осмыслить, в чем же состоит моя работа, в чём суть должности менеджера. Тем временем парни уже вовсю увлеченно играли, и капитан вихрем ворвался в игру, мгновенно сократив отставание и вырвавшись вперед. Я присела на скамейку, решив не отвлекать никого от этого захватывающего зрелища, и зачарованно наблюдала за игрой. Лишь сейчас я осознала, что никогда прежде не видела, как играют в баскетбол в Японии, тем более на профессиональном уровне. Но вдруг, словно треснувший хрусталь, мне показалось, что в их игре что-то не так. Я не знаток баскетбола, не фанат, но даже моему неискушенному взгляду было ясно – что-то здесь противоестественно. Я видела, как форвард команды, старожилы площадки, принялись за грязные приемы: то локтем исподтишка толкнут несчастного первогодку, то будто невзначай подставят подножку, а то и вовсе корпусом оттеснят, роняя новичка на паркет. А что новички? Куда им против авторитета старшеклассников? Да и потом, баскетбольный клуб – это же так престижно, так заманчиво… Кто же посмеет перечить? Недоумение зародилось во мне, когда я заметила раздражённое выражение лица юноши. Словно обуреваемый внутренним пламенем, он стремительно приблизился к Ханамии и, не сдержавшись, грубо толкнул его. — Что это за игра такая?! — выкрикнул он, в его голосе сквозила ярость, подпитанная свежей болью от полученных травм, нанесённых не в пылу сражения, а во время обычной тренировки. В одно мгновение всё замерло. Мяч отскочил от пола, так и не завершив свой путь. Игра оборвалась, и в зале повисла звенящая тишина. Все взгляды, словно притянутые магнитом, устремились к двум фигурам, застывшим посреди площадки. С моего места я не могла разглядеть лица Ханамии, но чувствовала, как напряжение нарастает с каждой секундой. Казалось, что вот-вот разразится буря. Ханамия будто не почувствовал толчка, даже не шелохнулся, напротив, он нарочно позволил парню коснуться себя. Зал огласило раскатистое эхо, наполненное заливистым смехом капитана. Команда напряглась, словно натянутая струна. Игроки основы уже рвались вмешаться, но Макото жестом остановил их, не позволяя делить с ним такое "удовольствие". Он взглянул на паренька с жалостью, словно тот был ничтожным мусором в его глазах. С нескрываемым пренебрежением схватив юношу за майку, он почувствовал, как тот напрягся, а вера в себя медленно угасала, уступая место страху. Ханамия, не медля, нанес ответный удар, нарочито не рассчитав силы, чтобы парень рухнул на пол, словно сломанная марионетка. Этот жест был красноречивее слов – он указал ему на его место. Присев на корточки, Ханамия прошипел:  — Ты больше не часть клуба, а за рукоприкладство скажи спасибо, что вообще жив. Макото, пошатываясь, поднялся и покинул спортзал. Вскоре за ним один за другим ушла и команда, оставив парня лежать на холодном полу. Такое ощущение будто у них подобное происходит каждый день, ведь никто из игроков и не подумал помочь своему уже бывшему товарищу. Оцепенение сковало меня, словно ледяной кокон, мурашки пронеслись по коже, а в горле застрял ком, сотканный из шока и ужаса. Сердце бешено колотилось, отбивая тревожный ритм в такт увиденному, и неудержимое желание помочь захлестнуло меня. Осторожно ступая, я приблизилась к первокурснику и опустилась напротив, бережно коснувшись его плеча. От неожиданности он вздрогнул и поднял на меня растерянный взгляд. Извлекая из сумки бутылку ледяной воды, я протянула ее ему, предлагая приложить к ушибленному месту, и тихо промолвила: — Сможешь встать? В его глазах читалось отчаянное стремление сохранить лицо, не показать свою слабость. С упорством он отмахивался, уверяя, что все в порядке и боль постепенно отступает. Но тщетно он пытался скрыть истинное состояние – выражение лица говорило об обратном. Видимо, не желая казаться беспомощным в глазах незнакомой девушки, он, собрав остатки сил, самостоятельно поднялся на ноги. — Благодарю вас, — произнес он, и, слегка прихрамывая, направился к выходу. Он походил на воина, восставшего после жестокой битвы. На его теле, несомненно, останутся отметины пережитого, но он ни за что не выдаст своей слабости. Я медленно проводила взглядом удаляющуюся фигуру юноши, пока он не скрылся из виду. Команда разошлась, и задерживаться в зале не было смысла. Взглянув на экран телефона, я увидела, что до звонка остались считанные минуты. Настроение было смутным, словно клубок противоречивых чувств, но я решила разобраться с этим позже и покинула зал. Лёгкое смятение и неприятное предчувствие терзали меня, пока я шла, погруженная в свои мысли. Внезапно чья-то резкая хватка за руку вырвала меня из омута раздумий, притягивая к себе. От неожиданности и стремительного движения я едва удержалась на ногах, врезавшись в чью-то крепкую грудь. С негодованием я подняла взгляд на наглеца, посмевшего так бесцеремонно вторгнуться в моё личное пространство. Мои глаза встретились с глазами Хары. — Ну, наконец-то, я уж было заскучал, – промурлыкал он, притягивая меня к себе. Его прикосновение обожгло неожиданной фамильярностью. Я, опешив от такой дерзости, грубо оттолкнула его, словно отбрасывая наваждение, давая понять, что его близость мне отвратительна. Оцепенение сковало меня, разум отказывался верить в происходящее. Что он себе позволяет? Вокруг ни души – зал располагался в отдалённом крыле, и, чтобы добраться до учебных классов, приходилось огибать его по длинному коридору. Эта зона, просторная и уединённая, была отведена для тренировок спортсменов. Взбудораженная его бесцеремонностью, я влепила парню пощечину – расплата за столь наглую откровенность. Кажется, моя дерзость пришлась парню не по вкусу. Выражение его лица мгновенно омрачилось, сменившись на ледяное безразличие, граничащее со злобой. В его глазах я увидела нечто, заставившее меня содрогнуться от страха. Хара, словно зверь, схватил меня за руку и, не церемонясь, поволок в ближайшую раздевалку, тут же заперев дверь на замок. Я отчаянно вырывалась, сопротивлялась изо всех сил, но мои попытки разбивались о его грубую физическую силу. — Немедленно выпусти меня! — я закричала, яростно бросаясь к двери. Но его руки, словно стальные тиски, вновь сомкнулись на моем теле, грубо притягивая к себе. — Давно пора, котенок, — прошептал он, смазливо улыбаясь и пресекая любую попытку вырваться. Он оттолкнул меня на ближайшую скамейку, стоявшую в раздевалке, и, не отрывая от меня взгляда, начал расстегивать рубашку. Паника обрушилась на меня ледяной волной, разум отказывался принимать надвигающийся кошмар. Он, не теряя ни секунды, сорвал с себя рубашку и принялся расстегивать брюки, медленно, хищно приближаясь. Собрав остатки воли в кулак, я вскочила со скамьи и, пятясь, принялась лихорадочно искать спасение. Мои глаза беспомощно метались по раздевалке: душевая и входная дверь заперты, окон нет, лишь ряд пустых шкафчиков, за которыми не спрячешься, и бросить нечего. Но одно я знала наверняка: без боя не сдамся. Я буду кричать, царапаться, кусаться – что угодно, лишь бы вырваться из этой ловушки. На лице преследователя отражалось торжество охотника, он видел мою загнанность, отчаянный поиск выхода, понимал, что я заперта и беззащитна. — Ну же, не стоит так пугаться, просто постарайся быть хорошей девочкой, обещаю, тебе понравится, — смазливо прошептал он, ухмыляясь и загоняя меня в угол, преграждая путь своим телом, словно хищник, загнавший добычу в ловушку.  — Пошёл ты! — прокричала ему в лицо и, воспользовавшись его секундной растерянностью, влепила вторую пощёчину. Как только он потерял бдительность, я рванулась к двери, но была грубо перехвачена. Парень буквально источал злобу от подобной выходки, его глаза метали молнии.  — Что ж, я пытался быть хорошим, — прошипел он, и с силой дернул мою рубашку. Ткань с треском разорвалась, оголяя грудь, прикрытую лишь тонким кружевом нижнего белья. Он крепко держал меня, блокируя все попытки ударить его. Я громко закричала, вкладывая в этот крик всю свою надежду и отчаяние, молясь, чтобы хоть кто-то меня услышал. Казалось, сам Господь внял моим мольбам, когда в дверь настойчиво постучали.  – Камила? Это ты? – донеслось из-за двери. Ручку дергали снова и снова, но тщетно. Незнакомец будто нутром чуял неладное и, не раздумывая, со всей силы обрушил дверь. Только сейчас я смогла разглядеть своего спасителя, но от этого зрелища меня пробрала новая волна напряжения. На пороге застыл Кентаро, и, судя по его лицу, увиденное повергло его в шок. Я, полуобнаженная, прикрывалась руками, растрепанные волосы обрамляли заплаканное лицо, разорванная рубашка валялась на полу. Рядом со мной – полуголый Хара, который, увидев товарища по команде, на мгновение напрягся, но тут же с показным безразличием облокотился на шкафчик. Сето в ужасе уставился на меня, а затем перевел взгляд на Хару. В его глазах плескалось явное недовольство, едва сдерживаемая ярость – казалось, еще секунда, и он разорвет парня на части.  — Кентаро, ты не так понял. Я спрашивал у нашего менеджера насчет тренировок, а она сразу на меня вешается. Сам знаешь, быть спортсменом нелегко – от девчонок отбоя нет, – усмехнулся он. Я стояла, судорожно дрожа, и слушала эту нелепую чушь. От его слов по щекам градом покатились слезы – то ли от шока, то ли от облегчения, что мне удалось спастись. Сето, наблюдая эту сцену, прекрасно понимал, что произошло на самом деле. Накинув на меня свой пиджак, он тихо велел уйти отсюда как можно скорее. Безмолвно выскользнув из раздевалки, я пулей вылетела прочь – оставаться там было невыносимо. В голове, словно зловещие зарницы, вспыхивали вопросы: что, если бы Сето не появился? Что бы со мной сделали?.. Внешний вид мой был жалок: разорванная форма, опухшее от слез лицо. Появляться в таком виде на уроках не хотелось, да и чувствовала я себя отвратительно, все еще дрожа от пережитого ужаса, на грани нервного срыва. Проскользнув коридор и вынырнув через черный ход, я покинула территорию школы спеша домой. Пиджак Сето, огромный и бесформенный, скрывал мои увечья. Я из последних сил удерживала маску спокойствия, запирая бушующие эмоции внутри, но стоило мне переступить порог дома, как плотина прорвалась, и чувства обрушились на меня яростным штормом, даруя долгожданную возможность выплакаться. Я проклинала всё вокруг: этот проклятый город, чужую страну, ненавистную новую школу и этих отмороженных подонков из баскетбольного клуба. Каждая клетка моего тела отторгала всё происходящее, отравляющее первые недели в этом аду. Меня пробирал озноб от осознания, что я чудом избежала худшего. Если бы не Сето… даже думать страшно, что этот Хара мог со мной сделать. Никогда прежде я не испытывала такого животного страха от осознания, что подобное может твориться в стенах школы. Мне твердили о безупречной успеваемости в Японии, о престижной старшей школе, где программа отточена до совершенства, а дисциплина возведена в абсолют. Но чем дольше я здесь находилась, тем сильнее росло отвращение, разъедающее меня изнутри.

***

Несколько часов, потраченных на то, чтобы укротить хаос в доме и вдохнуть в него порядок, пролетели незаметно. Решив, что время еще позволяет, я задумала приготовить маме ужин – хоть как-то отвлечься от навязчивых мыслей. Включив тихую, расслабляющую музыку, я погрузилась в таинство кулинарии, намереваясь сотворить если не шедевр, то хотя бы нечто достойное. И тут телефон, словно предатель, разорвал тишину звонком, оповещая о сообщении. Вытерев руки о кухонное полотенце, я с некой опаской взглянула на экран. И только буря внутри меня начала стихать, как новая, еще более яростная волна нахлынула с новой силой. Вверху мессенджера высветилось короткое, но пронзительное: «Где тебя носит?». Судя по тексту, тон сообщения не предвещал ничего хорошего. Искренне не желая вновь погружаться в пучину тревог и переживаний, я решила проигнорировать его, переведя телефон в беззвучный режим.