Лотосы Цзянов

      — Она всё знала. — Глухо бросил Цзян Ваньинь, глядя в пустоту перед собой. — Они оба знали… Что ж, Лорд Цзян Усянь, вероятно, ощущал себя невероятно милостивым, позволив нагулянному бастарду разгребать за ним дерьмо… И Яньли знала.       Цзысюаню казалось, что там, за тонкой преградой из шёлка, кожи и рёбер, разрушается что-то, бывшее прежде незыблемым.       …Дом, выстоявший после пожара и переживший множество ураганов, от одного прикосновения начал рассыпаться.       — А я всё думал — почему отец так ко мне относился. Что бы я ни делал, никогда не был для него достаточно хорош. Достаточно умён. Достаточно силён. — Ваньинь вдохнул и рвано вытолкнул из лёгких воздух. Прикрыл глаза, справляясь с бурей в душе. — …Спасибо.       — Я не сделал ничего, за что стоит благодарить. — Ровно отозвался Цзысюань.       Цзян Ваньинь покачал головой. Усмехнулся горько.       — Ты запретил мне приносить извинения. — Напомнил он со смешком. — И вломил Лорду Цзян… Я мечтал ему врезать с того момента, как нам по пятнадцать исполнилось. Можно сказать, ты исполнил мою мечту.       Цзинь Цзысюань смутился. Он не представлял, что окажется в подобной ситуации, что его вызывающее и агрессивное поведение по отношению к другому Лорду с применением физической силы кто-то посчитает исполнением желания.       — Ну, тогда стоит поблагодарить и Лорда Не. — Заметил Цзысюань неловко. — Он ведь тоже… Добавил. От широты своих искренних чувств.       Ваньинь хмыкнул.       — Усянь это всё не оставит. — Заметил он спустя некоторое время.       …Что ж, пусть Цзысюань в этом и не сомневался, но это оказалось правдой.       Лорд Цзинь запретил Лорду Цзян Усяню с его Вторым Супругом появляться в башне Кои либо в любой из их семейных резиденций.       (В то, что этот запрет остановит Усяня, верилось слабо.)       Яньли же устроила молчаливый протест, который поливала слезами, облачившись в траурный наряд.       Отец молча продемонстрировал Цзысюаню одно из писем, которое писала лотосовая дева своему брату чуть ли не каждый день. И ответ Усяня.       — И не вздумай ругать кабачочка, что тот сунул нос в материнскую переписку. — Фальшиво-строгим голосом заметил Гуаншань.       Содержание переписки было неприятно читать и ещё менее приятно обдумывать.       Потому что если бы не знание о том, что они родственники, письма можно было бы воспринять как весьма завуалированную переписку влюблённых.       Яньли писала о том, что без её брата в башне Кои даже солнце светило не так. Сетовала, что Ваньинь повёл себя на том обеде непочтительно. Уточняла, хорошо ли себя чувствует Ванцзи.       Усянь писал, что Цзысюань — наглый, скачущий по шлюхам павлин, весь в собственного отца (Лорд Цзинь всё же хмыкнул на этих строках), и что он, Лорд Цзян, со всем разберётся. И сделает так, что каждая обронённая Яньли слезинка обернётся великим горем для её Господина и всего его рода. И что ей, лучшей в мире сестрице, не стоит волноваться, и что Усянь самолично вернёт «тупому недостойному брату» мозги на место, раз тот не понимает по-хорошему.       — Я распорядился усилить охрану. — Поведал отец безмятежно. — Ничего особенного, разве что гостей придётся проверять чуть более пристально.       …Ах да.       Церемония.       Цзысюань не собирался бросать тень на репутацию Ваньиня, и сообщил о том, что будет официальная церемония с принятием его в Наложники.       (Пусть бы он и предлагал взять его Третьим Супругом, Ваньинь всё равно отказался.)       …Возможно, он ожидал чего-то иного. Может быть, какого-то волнения. Небольших просьб, вроде определённых узоров на праздничном наряде или же каких-то украшений.       Чего угодно.       — Мне всё равно. — Равнодушно пожал плечами Цзян Ваньинь. — Я и так ввёл тебя в растраты.       — Даже если я скажу, чтобы зал для банкета украсили крапивой? — Пошутил Цзысюань, запоздало осознавая, что шутки его и теперь были унылы.       …Ваньинь усмехнулся. Неловко спрятал ладони в рукавах новенького ханьфу.       (Шёлк для его одежд теперь был лишь из паучьих нитей — он оказался самым мягким и не причинял дискомфорта.)       — …Что угодно, лишь бы подешевле. Меня устроит даже один ритуал, без банкета и… и прочего. — Наконец сдался он. — И я не хочу, чтобы Яньли подумала, будто бы я желаю претендовать на её место.       Цзысюань отчётливо вспомнил вереницы приданого своей Супруги. И то огромное, безумно дорогое празднество. Свой собственный, глупый теперь, восторг от того, что его драгоценная Яньли прекрасна в своём бесконечно дорогом и бесконечно пышном наряде и похожа на сошедшую из небесного дворца невинную деву, что согласилась упасть в его объятья и объединить их нити жизни в одно полотно…       …Те чувства сейчас казались гипертрофированными, почти детскими. За ними почти стёрлись воспоминания о том, что Ваньинь тогда прятал дрожь в голосе и постоянно ссорился с братом-Лордом, который слишком сильно налегал на вино и даже на банкете не прекращал бросать в сторону Цзысюаня недовольные реплики.       Цзинь Цзысюань вдруг понял, что будь так же умён и расчётлив, как отец, то в тот же день отменил бы всю церемонию и отправил бы Яньли обратно.       Дураком был. Влюблённым дураком.       — Я у тебя погощу. — Безапелляционно заявил Не Минцзюэ, появившись в башне Кои одним утром. — Потому что если я его убью, то из-за траура твою свадьбу придётся переносить. А у меня уже руки чешутся.       …Цзян Усянь появился в Нечистой Юдоли, дабы «вернуть брата-потаскушку домой, ибо тот посмел забыть о своих обязанностях». И он был настойчив.       Требователен.       Упорен в собственной уверенности, что Ваньинь сидит где-то в спальных покоях Лорда Не, где «предаётся разврату, в то время как должен помогать»!       — И это заявил тот, кто на твоей свадьбе в кустах младшему Нефриту чуть ли не отсасывал! — Фыркнул Не Минцзюэ.       Цзысюань подавился чаем.       Таких подробностей он не знал. Нет, слухи ходили, но он в ту пору был влюблён и пропускал всё мимо ушей.       — И ты не стал его убеждать, что Ваньиня в твоих покоях нет. — Предположил Цзинь Цзысюань негромко.       Лорд Не криво, будто разбойник с большой дороги, усмехнулся.       — По крайней мере, А-Сан попытался… Пять раз точно, потом плюнул и удрал к своим птицам, ибо «Лорд Цзян — немножко невменько!» — Изобразил он почти детский голос своего младшего брата. — Если мы с тобой знакомы с одним и тем же Лордом Цзян, то, узнав всё, тот изойдёт на говно и собачью отрыжку, но постарается сорвать церемонию… Вспомни хотя бы тот бардак, что был на свадьбе Ванцзи и Лорда Сойго.       Цзысюань вспомнил, и содрогнулся.       Кажется, Лани тогда встряли на почти миллиард неустойки, чтобы хоть как-то замять историю, что грозилась вылиться, будто содержимое публичных отхожих мест, в которые кто-то кинул дрожжи.       — И кто же она? — Нарушила свой молчаливый протест Яньли. Она казалась бледной и несчастной, будто накануне выплакала все глаза.       (Светлая пудра на лице ей всё же шла.)       Цзинь Лин уже рассказал, что матушка спрашивала его о «будущей Наложнице отца».       — Кто эта бесчестная женщина, что посмела разрушить счастье в нашем браке? — С голосом, полным праведной грусти, дополнила лотосовая дева.       Цзысюань, уже было открывший рот, промолчал.       Ощущал он себя странно. Прежде он не мог выносить тех моментов, когда был виноват, и всегда старался первым идти на примирение, презрев собственную гордость.       Сейчас он испытывал лишь усталость.       — Чем эта падшая дева прельстила тебя, что ты решил поступить со мной таким бесчестным образом? — Продолжила Яньли. — Я не дала тебе достаточно любви? Не выказывала нужного уважения твоим родителям? Не отдала свою красоту и здоровье ради появления Цзинь Жуланя? Или мне нужно было прилюдно отречься от своего брата, лишь бы сохранить твоё эго на пьедестале? Что же сделала эта женщина, что ты решил так со мной обойтись? И что будет дальше? Ты отправишь меня в самый жалкий и дальний павильон, а сам будешь развлекаться в постели с новой девой помоложе? Или ты не понимаешь, что она обернёт тебя вокруг пальца и потребует назвать своего ребёнка Наследником?       …Ну, Ваньинь был старше сестры, так что это предположение было совсем мимо.       — Никто не лишит Цзинь Лина титула и его положения. — Заметил Цзысюань.       — Ты захотел заменить меня. Поменяешь и сына. — Несчастно произнесла лотосовая дева. Выждала ещё несколько мгновений, будто ожидала какой-то иной реакции. — Цзысюань, я тебя совсем не узнаю!       — А чего ты хочешь? — Просто спросил Цзысюань. — Чтобы я снова принялся кружиться вокруг тебя в попытке добиться твоего расположения?       — Чтобы ты хотя бы показал, что любишь меня! Хотя бы один раз за все эти годы! Или я не достойна даже крошечной милости?       От этого разговора начинала болеть голова.       — Хотя бы раз. — Эхом отозвался Цзысюань, вспоминая сотни и тысячи моментов, когда «показывал» эту самую любовь.       Бездна и демоны, почему ему казалось, что его отец с матушкой никогда не вели таких разговоров, наполненных тягучей виной?       Тишина между ними угнетала.       — …Я поняла. — Наконец произнесла Яньли с печальным торжеством. — Ты никогда меня и не любил.       — Я любил лишь тебя. — Поправил её Цзысюань.       — …А-Сянь был прав, сказав, что ты напыщенный лицемер и такой же кобель, как и твой отец.       Он вдруг услышал, будто совсем рядом прогремел гром, оповещая о грозе, что давно подбиралась к башне Кои.       — Я не оскорблял твоих родителей, Яньли. — Заметил Цзысюань прохладно.       — Но я всего лишь говорю правду. — Вздёрнула подбородок лотосовая дева. — Или за правду ты тоже решишь меня наказать? Все в цзянху знают о том, что твой батюшка не может прожить и недели, чтобы не сорвать новый заслон из трав!       — Все целители в цзянху в курсе, что твой отец оболгал твою мать, назвав её неверной, и со своими проверками крови дошёл до Императорского целителя, дабы добиться того, чтобы твоего брата признали нагулянным. Он даже представил якобы настоящего отца Ваньиня, но Императорский целитель не подтвердил его теорию. А ты дочь этой женщины, которая, якобы, принесла бастарда.       — Это другое!       — Это тоже правда. — Пожал плечами Цзысюань.       — Меня вырастила госпожа Наложница! — Рявкнула Яньли. — Потому что моя мать меня ненавидела и от меня отказалась! И я не имею никакого отношения к этой гулящей женщине, что притащила в семью ублюдка! А-Сянь был прав во всём, когда говорил мне, что ты меня недостоин! А я, дура, всю жизнь положила на алтарь нашего брака! Отдала тебе всю мою юность и красоту! И стоило какой-то шлюхе махнуть юбкой, как ты решил променять меня на неё! А-Сянь был прав, говоря, что ты такой же гулящий козёл, как твой отец, а я не верила!       У Цзысюаня зазвенели в голове тысячи колокольчиков.       А-Сянь то, А-Сянь это, А-Сянь везде, А-Сянь всегда…       — Я сказал, чтобы ты больше не упоминала своего брата в моём присутствии. — Произнёс он почти спокойно, пытаясь закончить ссору. — Яньли, пожалуйста… Давай прекратим.       — Или что?! Ты снова решишь напугать меня разводом?! Цзысюань, я не идиотка и не поведусь на такой блеф! — В своём гневе, в своём упорстве, в своей вере в собственную правоту Яньли была красивой.       …Цзысюань вдруг осознал, что это конец. Иссушенная, испещрённая трещинами земля вокруг постамента с именем Усяня загорелась.       Он потянул за шнур на стене за спиной и, когда в двери появился один из личных слуг отца, произнёс.       — Передайте Лорду Цзинь Гуаншаню, что я развожусь с со своей Супругой. — Произнёс Цзинь Цзысюань. — Пусть подготовят её приданое.       …Наступила тишина.